14 октября 1990
5054

1.29

Людмила Николаевна приехала в Саратов через неделю после того, когда
Толе сделали еще одну, третью, операцию. Операцию производил военврач
второго ранга Майзель. Операция была сложная и длительная, более пяти
часов Толя находился под общим наркозом, дважды пришлось вводить в вену
гексонал. Никто из госпитальных военных и клинических университетских
хирургов подобной операции в Саратове не производил. Известна была она по
литературным источникам, американцы в военно-медицинском журнале за 1941
год поместили ее подробное описание.
Ввиду особой сложности этой операции с лейтенантом после очередного
рентгеновского исследования длительно и откровенно беседовал доктор
Майзель. Он объяснил лейтенанту характер тех патологических процессов,
которые происходили" в его организме после ужасного ранения. Одновременно
хирург откровенно рассказал о риске, сопутствующем операции. Он сказал,
что врачи, консультировавшие вместе с ним, не единогласны в своем решении,
- старый клиницист, профессор Родионов был против операции. Лейтенант
Шапошников задал доктору Майзелю два-три вопроса и тут же в рентгеновском
кабинете, после короткого размышления, согласился оперироваться. Пять дней
ушло на подготовку к операции.
Операция началась в одиннадцать часов утра и закончилась лишь в
четвертом часу. При операции присутствовал начальник госпиталя военный
врач Димитрук. По отзывам врачей, наблюдавших за операцией, она прошла
блестяще.
Майзель правильно решил тут же, стоя у операционного стола,
неожиданные, не предусмотренные в литературном описании трудности.
Состояние больного во время операции было удовлетворительное, пульс
хорошего наполнения, без выпадений.
Около двух часов дня доктор Майзель, человек немолодой и грузный,
почувствовал себя плохо и вынужден был на несколько минут прервать работу.
Доктор-терапевт Клестова дала ему валидола, после чего Майзель уже не
делал перерывов до конца работы. Однако вскоре после окончания операции,
когда лейтенант Шапошников был транспортирован в бокс, у доктора Майзеля
произошел тяжелый приступ стенокардии. Лишь повторные инъекции камфары и
прием жидкого нитроглицерина ликвидировали к ночи спазм сосудов. Приступ
был, очевидно, вызван нервным возбуждением, непосильной перегрузкой
больного сердца.
Дежурившая возле Шапошникова медицинская сестра Терентьева, согласно
указанию, следила за состоянием лейтенанта. В бокс зашла Клестова,
проверила пульс у лежавшего в забытьи лейтенанта. Состояние Шапошникова
было удовлетворительным, доктор Клестова сказала сестре Терентьевой:
- Дал Майзель лейтенанту путевку в жизнь, а сам чуть не помер.
Сестра Терентьева ответила:
- Ох, если б только этот лейтенант Толя выкарабкался!
Шапошников дышал почти неслышно. Лицо его было неподвижно, тонкие руки
и шея казались детскими, на бледной коже едва заметной тенью лежал загар,
сохранившийся от полевых занятий и степных переходов. Состояние, в котором
находился Шапошников, было средним между беспамятством и сном, - тяжелая
одурь от непреодоленного действия наркоза и изнеможения душевных и
физических сил.
Больной невнятно произносил отдельные слова и иногда целые фразы.
Терентьевой показалось, что он сказал скороговоркой: "Хорошо, что ты меня
не видела таким". После этого он лежал тихо, углы губ опустились, и
казалось, что, находясь в беспамятстве, он плачет.
Около восьми часов вечера больной открыл глаза и внятно - медицинская
сестра Терентьева обрадовалась и удивилась - попросил напиться. Сестра
Терентьева сказала больному, что пить ему нельзя, и добавила, что операция
прошла превосходно и больного ждет выздоровление. Она спросила его о
самочувствии, и он ответил, что боли в боку и в спине невелики.
Она вновь проверила его пульс и провела увлажненным полотенцем по его
губам и по лбу.
В это время в палату зашел санитар Медведев и передал, что сестру
Терентьеву вызывает по телефону начальник хирургического отделения
военврач Платонов. Сестра Терентьева зашла в комнату дежурного по этажу и,
взяв трубку, доложила военврачу Платонову, что больной проснулся,
состояние у него обычное для перенесшего тяжелую операцию.
Сестра Терентьева попросила сменить ее, - ей необходимо пойти в
городской военный комиссариат в связи с путаницей, возникшей при
переадресовке денежного аттестата, выданного ей мужем. Военврач Платонов
обещал отпустить ее, но велел наблюдать Шапошникова до того, как Платонов
сам осмотрит его.
Сестра Терентьева вернулась в палату. Больной лежал в той же позе, в
какой она оставила его, но выражение страдания не так резко выступало на
его лице, - углы губ приподнялись, и лицо казалось спокойным, улыбающимся.
Постоянное выражение страдания, видимо, старило лицо Шапошникова, и
сейчас, улыбающееся, оно поразило сестру Терентьеву, - худые щеки, немного
оттопыренные, полные бледные губы, высокий, без единой морщинки лоб,
казалось, принадлежали не взрослому человеку, даже не отроку, а ребенку.
Сестра Терентьева спросила о самочувствии больного, но он не ответил, -
очевидно, заснул.
Сестру Терентьеву несколько насторожило выражение его лица. Она взяла
лейтенанта Шапошникова за руку, - пульс не прощупывался, рука была чуть
теплой от того неживого, едва ощутимого тепла, которое хранят в себе по
утрам топленные накануне и давно уже прогоревшие печи.
И хотя медицинская сестра Терентьева всю жизнь прожила в городе, она,
опустившись на колени, тихонько, чтобы не тревожить живых, завыла
по-деревенски:
- Родименький наш, цветочек ты наш, куда ты ушел от нас?

viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован