27 октября 1990
5452

1. 57

На следующий день Крымов пришел на завод "Баррикады", где стояла
Сибирская стрелковая дивизия полковника Гуртьева.
Он с каждым днем все больше сомневался, нужны ли его доклады. Иногда
ему казалось, что слушают его из вежливости, как неверующие слушают
старика священника. Правда, приходу его бывали рады, но он понимал, - рады
ему по-человечески, а не его речам. Он стал одним из тех армейских
политотдельцев, что занимаются бумажными делами, болтаются, мешают тем,
кто воюет. Лишь те политработники были на месте, которые не спрашивали, не
разъясняли, не составляли длинных отчетов и донесений, не занимались
агитацией, а воевали.
Он вспоминал довоенные занятия в университете марксизма-ленинизма, и
ему и его слушателям было смертно скучно штудировать, как катехизис,
"Краткий курс" истории партии.
Но вот в мирное время эта скука была законна, неизбежна, а здесь, в
Сталинграде, стала нелепа, бессмысленна. К чему все это?
Крымов встретился с Гуртьевым у входа в штабной блиндаж и не признал в
худеньком человеке, одетом в кирзовые сапоги, в солдатскую, не по росту
куцую шинель, командира дивизии.
Доклад Крымова состоялся в просторном, с низким потолком блиндаже.
Никогда за все время своего пребывания в Сталинграде Крымов не слышал
такого артиллерийского огня, как в этот раз. Приходилось все время
кричать.
Комиссар дивизии Свирин, человек с громкой складной речью, богатой
острыми, веселыми словами, перед началом доклада сказал:
- А к чему это ограничивать аудиторию старшим командным составом? А ну,
топографы, свободные бойцы роты охраны, недежурящие связисты и связные,
пожалуйте на доклад о международном положении! После доклада кино. Танцы
до утра.
Он подмигнул Крымову, как бы говоря: "Ну вот, будет еще одно
замечательное мероприятие; сгодится для отчета и вам и нам".
По тому, как улыбнулся Гуртьев, глядя на шумевшего Свирина, и по тому,
как Свирин поправил шинель, накинутую на плечи Гуртьеву, Крымов понял дух
дружбы, царивший в этом блиндаже.
И по тому, как Свирин, сощурив и без того узкие глаза, оглядел
начальника штаба Саврасова, а тот неохотно, с недовольным лицом, сердито
поглядел на Свирина, Крымов понял, что не только дух дружбы и товарищества
царит в этом блиндаже.
Командир и комиссар дивизии сразу же после доклада ушли по срочному
вызову командарма. Крымов разговорился с Саврасовым. Это был человек,
видимо, тяжелого и резкого характера, честолюбивый и обиженный. Многое в
нем - и честолюбие, и резкость, и насмешливый цинизм, с которым говорил он
о людях, - было нехорошо.
Саврасов, глядя на Крымова, произносил монолог:
- В Сталинграде придешь в любой полк и знаешь: в полку самый сильный,
решительный - командир полка! Это уж точно. Тут уж не смотрят, сколько у
дяди коров. Смотрят одно - башка... Есть? Тогда хорош. Липы тут нет. А в
мирное время как бывало? - он улыбнулся своими желтыми глазами прямо в
лицо Крымову. - Знаете, я политику терпеть не могу. Все эти правые, левые,
оппортунисты, теоретики. Не выношу аллилуйщиков. Но меня и без политики
схарчить раз десять хотели. Хорошо еще, что я беспартийный, - то пьяницу
мне пришьют, то, оказывается, я бабник. Притворяться мне, что ли? Не умею.
Крымову хотелось сказать Саврасову, что вот и в Сталинграде его,
крымовская, судьба не выправляется, болтается он без настоящего дела.
Почему Вавилов, а не он комиссаром в дивизии Родимцева? Почему Свирину
партия доверяет больше, чем ему? Ведь в самом деле - он и умней, и шире
взгляд, и опыт партийный больше, и мужества хватит, а понадобится, и
жестокости хватит, рука не дрогнет... Да ведь, по сути, - они по сравнению
с ним ликбезовцы! Ваше время истекло, товарищ Крымов, катись.
Разжег, распалил, расстроил его этот желтоглазый полковник.
Да чего ж тут сомневаться, господи, вот и личная его жизнь рухнула,
пошла под откос... Тут дело не в том, конечно, что Женя увидела его
материальную беспомощность. Это ей все равно. Она человек чистый.
Разлюбила! В бывших, в битых не влюбляются. Человек без ореола. Да, да,
вылетел из номенклатуры... А впрочем. Чиста-то она чиста, но и для нее
материальное значит. Все по земле ходят. И Евгения Николаевна. Ведь не
пойдет за нищего художника, хоть он и мажет бредовую свою мазню, которую
она объявила гениальной...
Многие из этих мыслей мог бы высказать Крымов желтоглазому полковнику,
но он лишь возразил ему в том, в чем был с ним согласен.
- Ну что вы, товарищ полковник, вы уж очень упрощаете. В довоенное
время смотрели не только на то, сколько у дядьки коров. А подбирать кадры
по одному лишь деловому признаку тоже ведь нельзя.
Война не давала вести разговор о том, что было до войны. Грохнул
тяжелый разрыв, и из тумана и пыли возник озабоченный капитан, заголосил
телефонист - в штаб звонили из полка. Немецкий танк открыл огонь по штабу
полка, а автоматчики, проскочившие вслед за танком, забрались в каменный
дом, где находились управленцы тяжелого артдивизиона; управленцы, сидя на
втором этаже, завязали с немцами бой. Танк зажег деревянный дом по
соседству, и сильный ветер с Волги нес пламя на командный пункт командира
полка Чамова, и Чамов со своим штабом начал задыхаться и решил менять
командный пункт. Но менять днем командный пункт под огнем артиллерии, под
секущими очередями тяжелых пулеметов, державших Чамова под обстрелом, было
трудно.
Все эти события происходили одновременно на участке обороны дивизии.
Одни спрашивали совета, другие поддержки артиллерии, третьи просили
разрешения на отход, четвертые информировали, пятые хотели информации. И у
каждого было особое дело, и у всех общим было лишь то, что речь шла о
жизни и смерти.
А когда чуть притихло, Саврасов спросил у Крымова:
- А не пообедать ли нам, товарищ батальонный комиссар, пока начальство
не вернулось из штаба армии?
Он не подчинялся введенному командиром и комиссаром дивизии правилу - и
не отказался от водки. Поэтому он предпочитал обедать отдельно.
- Гуртьев - вояка хороший, - сказал немного захмелевший Саврасов, -
грамотный, честный. Но в чем беда - жуткий аскет! Монастырь завел. А у
меня на девок волчий интерес, люблю это дело, как паук. При Гуртьеве - не
дай Бог анекдот рассказать. Но с ним мы воюем, в общем, складно. А
комиссар меня не любит, хотя по натуре он монах не хуже меня. Думаете,
меня Сталинград состарил? Друзья вот эти, я тут, наоборот, поправился.
- Вот и я этой комиссарской породы, - сказал Крымов.
Саврасов покачал головой.
- Той, да не той. Не в этой водке тут дело, а в этой, - и он постучал
пальцем по бутылке, а потом себя по лбу.
Они уже кончили обед, когда вернулись с командного пункта Чуйкова
командир и комиссар дивизии.
- Что нового произошло? - быстро и строго спросил Гуртьев, оглядев
стол.
- Вот ранило нам начальника связи, тыркались немцы на стыке с
Желудевым, домик подожгли на стыке Чамова и Михалева. Чамов почихал, дыму
наглотался, а в общем ничего особенного, - ответил Саврасов.
Свирин, глядя на раскрасневшееся лицо Саврасова, ласково и протяжно
проговорил:
- Все водочку, водочку, товарищ полковник, пьем.
http://lib.ru/PROZA/GROSSMAN/lifefate.txt
viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован