15 января 2008
1525

1. Походники

Финская весна 193*** года запоздала. В мае под густыми елями в лесу еще лежали пятна грязного подтаявшего снега, но на полянках под солнцем уже зазеленела трава и высунулись свежие листики брусничных кустов. Трое с рюкзаками, одетые в удобную спортивную одежду, пробирались по глухому лесу. Двое были совсем молоды, почти мальчишки. Третий - лет сорока. Ели сменялись соснами, бурелом - болотом, глухие овраги - сухими холмами. Шли походники давно, устали, но Мартын, самый младший, хоть и самый длинный, белобрысый, голубоглазый, с чистым, словно девичьим лицом, не умолкал:

- Лес Никогда в настоящем лесу не гулял Разве во Франции лес?.. Вот здесь лес так лес Вот это елка так елка Как в России Шура, а это что за гриб?.. Как называется?

Шура чуть постарше Мартына. Узкоплеч. Очкарик. Сухое, аскетическое лицо.

- Мухомор, - буркнул устало. - Вы, Мартын, врете, на самом деле, и во Франции все есть Лес случается как в Сибири Даже мухоморы

- Стойте, господа... Простите, товарищи, - остановил их на холме старший, Сурин. - Нужно свериться с картой. Отдыхайте.

Сбросили рюкзаки, потянулись. Раскинув руки и задрав ноги на ствол ближайшей сосенки, Шура улегся в траву, пробитую зелеными кустиками черники. Сурин присел на корточки, пристроил на коленях карту и компас, вглядывался, изучал. А Мартын не умолкал.

- Господин капитан

- Мартын! Забыли - никаких господ! Если уж по чину - тогда товарищ! Помните, куда мы идем! Что вам?

- Все время путаюсь - если с Невского идти по Надеждинской, Ковенский переулок до Бассейной или после?

- Погодите... Невский Далеко еще до Невского...

Разобрался наконец с картой.

- Нам туда. Вперед, орлы!

Навьючили рюкзаки. Двинулись.

- Иван Андреевич! Так если с Невского по Надеждинской, Ковенский до Бассейной или после?

- Зачем вам Ковенский? Адресов на Ковенском у нас не значится. Кстати, как Надеждинская теперь называется?

- Надеждинская? М-м-м Забыл... Как же ее

- Вы плохой ученик, Мартын. Двоечник. Как Невский называется, помните?

- Проспект Двадцать пятого октября.

- То-то. Шура, а как Надеждинская?

- Улица Маяковского.

- Отлично! Мартын, так зачем вам Ковенский?

- Я там родился. Мы там жили. Погляжу на свой дом.

- Ты его помнишь, Мартышка? - усмехнулся Шура. - В восемнадцатом тебе три всего года было. Или два. Что ты мог запомнить?

- А вот и помню. Пять лет мне было. Там ворота приметные. Вернее, не ворота, а тумбы у ворот. Каменные. На них такие страшные лица. Я помню. Они мне даже снились.

Тяжело вытаскивая ноги, походники миновали чавкающее болото, поднялись на взгорок, когда-то поросший хилыми, нынче засохшими осинками, протиснулись между их назойливыми голыми колючими ветками и спустились к берегу черного торфяного ручья. Русло его перекрывали упавшие стволы и полусгнившие сучья. Осторожно ступая, покачиваясь, стараясь не оступиться, первым перебрался Мартын. Шура кинул ему свой рюкзак и пробалансировал следом. Последним шел Сурин. Один неуверенный шаг, другой. И вдруг - вскрик, треск сучьев, ругательства, - оступился и сорвался в ручей. Мартын и Шура бросились к нему и вытащили на берег. Он попытался встать на ноги, но тут же осел.

- Нога! Кажется, подвернул.

Снова попробовал встать и опять осел от невыносимой боли.

- Нет, не могу. Проклятье!

Шура ощупал ногу Сурина. Тот громко вскрикнул.

- Это перелом. Вот тут. Кость выпирает, - сказал Шура, растерянно обернувшись к Мартыну.

- Идите без меня, - простонал Сурин - Нужно идти! На той стороне ждут. Не пройдете теперь - окно закроется. Надолго.

- А вас тут оставить? Вы же погибнете!

- Не ваша забота. Идти вперед! Приказываю Дотащите меня до границы. Дальше - без меня.

- Вы погибнете!

- Раз в сутки вдоль границы проходит финская стража. Не сегодня-завтра меня найдут.



Усадив Сурина на сплетенные руки, походники тяжело поднимались на последний холм. С холма, если раздвинуть едва зазеленевшие кусты, виднелась глубокая долина, на дне которой извивалась узкая серебристая речка. Посредине речки - каменистый островок, и на нем торчал покосившийся пограничный столб. Сурина усадили на нагретый солнцем валун. Он посмотрел на часы.

- Минут через пятнадцать пройдет их патруль. Обратно - часа через три. Но - поторопитесь. Вам нужно засветло добраться до шалаша. Идите по азимуту. Шура - старший. Шура, подойдите! Пароль для человека в шалаше... - И он что-то зашептал Шуре в ухо.

Вытащили из рюкзачков одежду, и церемонные, хорошо воспитанные юноши, разойдясь по кустам, начали переодеваться. И вдруг:

- О, Господи! - это Мартын.

- Что случилось? - Сурин обернулся.

- Не переменил трусы! Забыл, идиот! Парижские трусы. Шелковые, с меткой фирмы. На вас какие трусы?

- Обычные. Финские, сатиновые, кажется.

- Будьте добры, разденьтесь! Меняемся трусами!

Тащили с Сурина сапоги, брюки, стаскивали трусы, стыдливо отворачиваясь. Сурин морщился от боли, сдерживая стоны.



Вдоль противоположного берега речки шел советский патруль - трое пограничников. А здесь, за кустами, Мартын уже превратился в скромного ленинградского студента. Даже потертый портфельчик при нем. Шура - в сельского комсомольца, который прибыл в большой город учиться на каких-нибудь курсах. Сурин окинул походников критическим взглядом и опять навел бинокль. Пограничники удалялись, растворялись в лесу.

- Ну, кажется, все в порядке, - сказал Сурин. - Снимите ботинки, закатайте брюки. Перейдете речку, оденетесь. С Богом! Нет, встаньте-ка здесь. Не получился из меня корреспондент журнала "СССР на стройке". Так хоть фотография на память.

Он вытащил из рюкзака фотоаппарат. Походники встали в ряд. Сурин щелкнул.

- Все. Вперед, орлы!

Раздвинув кусты, он следил, как походники спускались с холма. Потом принялся фотографировать. Осторожно ступая по каменистому дну, Мартын первым перешел речку. Шура за ним. Вот они уже на советском берегу. Присели на камни, обуваются.

И вдруг, по неведомому и неслышному сигналу, из-за деревьев и кустов дружно и разом выступили, проявились красноармейцы, их было не менее двадцати. Приближались, окружая походников полукольцом, щетинились винтовочными штыками. Командир щелкнул предохранителем револьвера. Походники бросились к речке.

Чувствуя чудовищную муку бессилия, безоружный Сурин только и мог, что лихорадочно фотографировать. Оглушительные в лесной тишине, прогремели два револьверных выстрела. Упал Мартын. За ним - Шура. Красноармейцы потащили за ноги тела убитых на советский берег. Сурин наугад щелкал "лейкой". Видел все неважно, глаза туманили слезы.

www.zvezdaspb.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован