03 ноября 1990
5327

2.37

В темное, холодное утро Крымова выписали из госпиталя. Он, не заходя
домой, отправился к начальнику политуправления фронта генералу Тощееву
доложить о своей поездке в Сталинград.
Крымову повезло - Тощеев с утра находился у себя в служебном кабинете,
в обшитом серыми досками доме, и без промедления принял Николая
Григорьевича.
Начальник политуправления, чья внешность и фамилия были связаны, кося
глазами на свою новую, надетую после недавнего производства в генералы,
форму, потягивал носом, вдыхал карболовый госпитальный дух, шедший от
посетителя.
- Поручения по дому "шесть дробь один" я не выполнил из-за ранения, -
сказал Крымов, - теперь могу снова отправиться туда.
Тощеев посмотрел на Крымова раздраженным, недовольным взглядом, сказал:
- Не надо, напишите на мое имя подробную докладную.
Он не задал ни одного вопроса, не одобрил и не осудил доклад Крымова.
Как всегда, странными казались генеральская форма и ордена в бедной
сельской избе.
Но странным было не только это.
Николай Григорьевич не мог понять, чем вызвал хмурое недовольство
начальства.
Крымов зашел в общую часть политуправления, чтобы получить талоны на
обед, прикрепить продовольственный аттестат, оформить свое возвращение из
командировки, оформить дни, проведенные в госпитале.
Пока в канцелярии заготовлялись документы, Крымов сидел на табуретке и
оглядывал лица сотрудников и сотрудниц.
Здесь никто не интересовался им, - его возвращение из Сталинграда, его
ранение, все, что он видел и пережил, не имело значения, ничего не
значило. Люди в общей части были заняты делом. Стучали пишущие машинки,
шелестели бумаги, глаза сотрудников скользили по Крымову и вновь уходили в
раскрытые папки, в разложенные на столах бумаги.
Сколько нахмуренных лбов, какое напряжение мысли в глазах, в сведенных
бровях, какая погруженность, сколько плавной деловитости в движениях рук,
перекладывающих, листающих бумаги.
И лишь внезапный судорожный зевок, быстрый вороватый взгляд, брошенный
на часы - долго ли до обеда, - серая, сонная муть, наплывавшая на те либо
иные глаза, говорили о смертной скуке киснущих в канцелярской духоте
людей.
В общую часть заглянул знакомый Крымову инструктор из седьмого отдела
политуправления фронта. Крымов вышел вместе с ним в коридор покурить.
- Приехали? - спросил инструктор.
- Да, как видите.
И так как инструктор не спросил Крымова, что видел он в Сталинграде и
что делал там, Николай Григорьевич сам спросил:
- Что у нас нового в политуправлении?
Главной новостью была та, что бригадный комиссар наконец получил при
переаттестации звание генерала.
Инструктор, посмеиваясь, рассказал, что Тощеев, ожидая нового,
строевого звания, заболел от волнения - шутка ли, пошил у лучшего
фронтового портного генеральскую форму, а Москва генерала ему все не
давала и не давала. Ходят жуткие рассказы о том, что при переаттестации
некоторые полковые и старшие батальонные комиссары будут получать звание
капитанов и старших лейтенантов.
- Представляете? - сказал инструктор. - Вот так прослужить, как я,
восемь лет в армии, в политорганах, и получить лейтенанта, а?
Были еще новости. Заместитель начальника отдела информации
политуправления фронта отозван в Москву, в Главное политическое
управление, где получил повышение, - назначен заместителем начальника
политуправления Калининского фронта.
Старшие инструктора политуправления, питавшиеся раньше в столовой
заведующих отделов, приравнены по указанию члена Военного совета к
инструкторам, питаются теперь в общей столовой. Имеется указание отбирать
у отправляющихся в командировку обеденные талоны, не компенсируя их сухим
пайком. Поэты фронтовой редакции Кац и Талалаевский были представлены к
награждению орденами Красной Звезды, но по новому указанию товарища
Щербакова награждение работников фронтовой печати должно проходить через
Главное политическое управление, и потому материалы на поэтов посланы в
Москву, а фронтовой список тем временем подписан командующим, и все
проходившие по этому списку обмыли свои правительственные награды.
- Вы еще не обедали? - спросил инструктор. - Пойдемте вместе.
Крымов ответил, что ждет оформления документов.
- Тогда я пойду, - сказал инструктор и вольнодумно пошутил на прощание:
- Надо спешить, а то довоюемся до того, что станут нас кормить в столовой
военторга вместе с вольнонаемными и девками-машинистками.
Вскоре и Крымов, закончив оформление документов, вышел на улицу,
вдохнул сырой осенний воздух.
Почему так хмуро встретил его начальник политуправления? Чем был он
недоволен? Крымов не выполнил поручения? Начальник политуправления не
поверил, что Крымова ранило, заподозрил его в трусости? Его раздражило,
что Крымов прошел к нему, минуя свое непосредственное начальство, да еще
не в приемные часы? Крымов дважды назвал его "товарищ бригадный комиссар",
а не "товарищ генерал-майор"? А может быть, Крымов тут ни при чем - мало
ли что. Тощеев не представлен к ордену Кутузова? Письмо о болезни жены?
Кто может знать, почему начальник политуправления фронта был в это утро в
таком плохом настроении?
Крымов за сталинградские недели отвык от Средней Ахтубы, от равнодушных
взглядов начальства в политуправлений, сослуживцев-инструкторов,
официантов в столовых. В Сталинграде было не так!
Вечером он пришел к себе в комнату. Хозяйская собака, казалось,
составленная из двух различных собачьих половин - клочковато-лохматого
рыжего зада и черно-белой длинной морды, - очень обрадовалась ему. Обе ее
половинки были рады, - вилял рыжий, сбитый в войлочные комья хвост, а
черно-белая морда тыкалась в руки Крымова, умильно глядела добрыми карими
глазами. В вечернем полумраке казалось, что две собаки ласкаются к
Крымову. Собака вместе с ним прошла в сени. Хозяйка, возившаяся в сенях,
зло сказала собаке: "Пошел отсюда, окаянный", - а потом уж хмуро, как
начальник политуправления, поздоровалась с Крымовым.
Какой неуютной, одинокой показалась ему эта тихая комнатка, кровать,
подушка в белой наволочке, кружевные занавески на окнах после милых
сталинградских землянок, берлог, прикрытых плащ-палатками, сырых дымных
блиндажей.
Крымов сел за стол и принялся за докладную. Он писал быстро, мельком
сверяясь с записями, сделанными в Сталинграде. Самым сложным оказалось
написать о доме "шесть дробь один". Он встал, прошелся по комнате, снова
сел за стол, тотчас опять встал, вышел в сени, покашлял, прислушался, -
неужели чертова старуха не предложит чаю? Потом он черпнул ковшиком воды
из бочонка, вода была хорошая, лучше сталинградской, вернулся в комнату,
сел за стол, подумал, держа перо в руке. Потом он лег на койку, закрыл
глаза.
Как же получилось? Греков стрелял в него!
В Сталинграде у него все силилось ощущение связи, близости с людьми,
ему в Сталинграде легко дышалось. Там не было тусклых, безразличных к нему
глаз. Казалось, что, придя в дом "шесть дробь один", он с еще большей
силой ощутит дыхание Ленина. А пришел туда и сразу почувствовал
насмешливое недоброжелательство, и сам стал раздражаться, вправлять людям
мозги, угрожать им. Зачем заговорил он о Суворове? Греков стрелял в него!
Он особо мучительно ощущал сегодня одиночество, надменность и
снисходительность людей, казавшихся ему полуграмотными, балбесами,
молокососами в партии. Какая тоска тянуться перед Тощеевым! Ощущать его
раздраженный, то иронический, то презирающий взгляд. Ведь Тощеев со всеми
своими чинами и орденами по настоящему партийному счету не стоит
крымовского пальца. Случайные для партии, не связанные с ленинской
традицией люди! Ведь многие из них выдвинулись в 1937 году: писали доносы,
разоблачали врагов народа. И он вспомнил чудное чувство веры, легкости,
силы, с которыми шел по ходку к пятну дневного света.
Ему даже душно стало от злобы, - это Греков отшвырнул его от желанной
жизни. Идя в этот дом, он радовался своей новой судьбе. Ленинская правда,
казалось ему, жила в этом доме. Греков стрелял в большевика-ленинца! Он
отшвырнул Крымова обратно в ахтубинскую канцелярскую, нафталинную жизнь!
Мерзавец!
Крымов вновь сел за стол. Ни одного слова неправды не было в том, что
он написал.
Он прочел написанное. Конечно, Тощеев передаст его докладную в Особый
отдел. Греков растлил, политически разложил воинское подразделение,
произвел теракт: стрелял в представителя партии, военного комиссара.
Крымова вызовут для показаний, вероятно, для очной ставки с арестованным
Грековым.
Он представил себе, как Греков сидит перед столом следователя,
небритый, с бледно-желтым лицом, без поясного ремня.
Как это Греков сказал: "Тоскуете вы, но об этом в рапорте не напишешь".
Генсек марксистско-ленинской партии объявлен непогрешимым, чуть ли не
божественным! В тридцать седьмом году Сталин не пощадил старой ленинской
гвардии. Он нарушил ленинский дух, сочетавший партийную демократию с
железной дисциплиной.
Мыслимо ли, законно ли расправляться с такой жестокостью с членами
ленинской партии? Вот Грекова расстреляют перед строем. Страшно, когда
бьют по своим, а Греков ведь не свой, он враг.
Крымов никогда не сомневался в праве партии действовать мечом
диктатуры, в святом праве революции уничтожать своих врагов. Он и
оппозиции никогда не сочувствовал! Он никогда не считал, что Бухарин,
Рыков, Зиновьев и Каменев шли ленинским путем. Троцкий при всем блеске
своего ума и революционного темперамента не изжил своего меньшевистского
прошлого, не поднялся до ленинских высот. Вот сила - Сталин! Его потому и
зовут Хозяином. Его рука ни разу не дрогнула, в нем не было
интеллигентской дряблости Бухарина. Партия, созданная Лениным, громя
врагов, шла за Сталиным. Военные заслуги Грекова ничего не значат. С
врагами не спорят, к их доводам не прислушиваются.
Но как ни пытался озлобить себя Николай Григорьевич, он в эти минуты
уже не чувствовал злобы к Грекову.
Снова вспомнилось: "Тоскуете вы".
"Что ж это, - думал Крымов, - донос, что ли, я написал? Пусть и не
ложный, но все же донос... Ничего не поделаешь, товарищ дорогой, ты член
партии... Выполняй свой партийный долг".
Утром Крымов сдал свою докладную записку в политуправление
Сталинградского фронта.
А через два дня Крымова вызвал заведующий отделом агитации и пропаганды
политуправления фронта, полковой комиссар Огибалов, замещавший начальника
политуправления. Сам Тощеев не мог принять Крымова, - был занят с
приехавшим с фронта комиссаром танкового корпуса.
Большеносый и бледный, обстоятельный и методичный полковой комиссар
Огибалов сказал Крымову:
- Вам придется на днях снова съездить на правый берег, товарищ Крымов,
на этот раз в шестьдесят четвертую, к Шумилову; кстати, наша машина пойдет
на командный пункт обкома партии, а с командного пункта обкома партии вы
переправитесь к Шумилову. Секретари обкома поедут на празднование
Октябрьской революции в Бекетовку.
Он, не торопясь, продиктовал Крымову все, что поручалось ему сделать в
политотделе 64-й армии, - поручения были до обидного мелкие, неинтересные,
связанные со сбором бумажных сведений, нужных не для живого дела, а для
канцелярских отчетов.
- А как же с докладами? - спросил Крымов. - Я ведь готовил по вашему
поручению октябрьский доклад, хотел его читать в частях.
- Пока воздержимся, - сказал Огибалов и стал объяснять, почему следует
Крымову воздержаться.
Когда Крымов собрался уходить, полковой комиссар сказал ему:
- Ну и история с этой вашей докладной, меня начальник политуправления
ввел в курс.
У Крымова заныла душа, - наверное, делу Грекова уже дали ход. Полковой
комиссар проговорил:
- Повезло этому вашему орлу Грекову, вчера нам сообщил начальник
политотдела шестьдесят второй армии, что Греков убит при немецком
наступлении на Тракторный, погиб вместе со всем своим отрядом.
И, утешая Крымова, добавил:
- Его командующий армией представил посмертно к званию Героя Советского
Союза, но теперь, ясно, мы это дело прикроем.
Хрымов развел руками, как бы говоря: "Что ж, повезло так повезло,
ничего не поделаешь".
Огибалов, понизив голос, сказал:
- Начальник Особого отдела считает, что он, возможно, жив. Мог перейти
на сторону противника.
Дома Крымова ждала записка - его просили зайти в Особый отдел.
Видимо, дело Грекова продолжалось.
Крымов решил отложить неприятный разговор в Особом отделе до своего
возвращения; - в посмертных делах срочности не было.
http://lib.ru/PROZA/GROSSMAN/lifefate.txt

viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован