08 ноября 1990
5016

3.11

В Кремле Сталин ждал донесения командующего Сталинградским фронтом.
Он посмотрел на часы: артиллерийская подготовка только что кончилась,
пехота пошла, подвижные части готовились войти в прорыв, прорубленный
артиллерией. Самолеты воздушной армии бомбили тылы, дороги, аэродромы.
Десять минут назад он говорил с Ватутиным - продвижение танковых и
кавалерийских частей Юго-Западного фронта превысило плановые
предположения.
Он взял в руку карандаш, посмотрел на молчавший телефон. Ему хотелось
пометить на карте начавшееся движение южной клешни. Но суеверное чувство
заставило его положить карандаш. Он ясно чувствовал, что Гитлер в эти
минуты думает о нем и знает, что и он думает о Гитлере.
Черчилль и Рузвельт верили ему, но он понимал, - их вера не была
полной. Они раздражали его тем, что охотно совещались с ним, но, прежде
чем советоваться с ним, договорились между собой.
Они знали - война приходит и уходит, а политика остается. Они
восхищались его логикой, знаниями, ясностью его мысли и злили его тем, что
все же видели в нем азиатского владыку, а не европейского лидера.
Неожиданно ему вспомнились безжалостно умные, презрительно прищуренные,
режущие глаза Троцкого, и впервые он пожалел, что того нет в живых: пусть
бы узнал о сегодняшнем дне.
Он чувствовал себя счастливым, физически крепким, не было противного
свинцового вкуса во рту, не щемило сердце. Для него чувство жизни слилось
с чувством силы. С первых дней войны Сталин ощущал чувство физической
тоски. Оно не оставляло его, когда перед ним, видя его гнев, помертвев,
вытягивались маршалы и когда людские тысячи, стоя, приветствовали его в
Большом театре. Ему все время казалось, что люди, окружающие его, тайно
посмеиваются, вспоминая его растерянность летом 1941 года.
Однажды в присутствии Молотова он схватился за голову и бормотал: "Что
делать... что делать..." На заседании Государственного комитета обороны у
него сорвался голос, все потупились. Он несколько раз отдавал
бессмысленные распоряжения и видел, что всем очевидна эта
бессмысленность... 3 июля, начиная свое выступление по радио, он
волновался, пил боржом, и в эфир передали его волнение... Жуков в конце
июля грубо возражал ему, и он на миг смутился, сказал: "Делайте, как
знаете". Иногда ему хотелось уступить погубленным в тридцать седьмом году
Рыкову, Каменеву, Бухарину ответственность, пусть руководят армией,
страной.
У него иногда возникало ужасное чувство: побеждали на полях сражений не
только сегодняшние его враги. Ему представлялось, что следом за танками
Гитлера в пыли, дыму шли все те, кого он, казалось, навек покарал,
усмирил, успокоил. Они лезли из тундры, взрывали сомкнувшуюся над ними
вечную мерзлоту, рвали колючую проволоку. Эшелоны, груженные воскресшими,
шли из Колымы, из республики Коми. Деревенские бабы, дети выходили из
земли со страшными, скорбными, изможденными лицами, шли, шли, искали его
беззлобными, печальными глазами. Он, как никто, знал, что не только
история судит побежденных.
Берия бывал минутами невыносим ему, потому что Берия, видимо, понимал
его мысли.
Все это нехорошее, слабое длилось недолго, несколько дней, все это
прорывалось минутами.
Но чувство подавленности не оставляло его, тревожила изжога, болел
затылок, иногда случались пугающие головокружения.
Он снова посмотрел на телефон - время Еременко доложить о движении
танков.
Пришел час его силы. В эти минуты решалась судьба основанного Лениным
государства, централизованная разумная сила партии получила возможность
осуществить себя в строительстве огромных заводов, в создании атомных
станций и термоядерных установок, реактивных и турбовинтовых самолетов,
космических и трансконтинентальных ракет, высотных зданий, дворцов науки,
новых каналов, морей, в создании заполярных шоссейных дорог и городов.
Решалась судьба оккупированных Гитлером Франции и Бельгии, Италии,
скандинавских и балканских государств, произносился смертный приговор
Освенциму, Бухенвальду и Моабитскому застенку, готовились распахнуться
ворота девятисот созданных нацистами концентрационных и трудовых лагерей.
Решалась судьба немцев-военнопленных, которые пойдут в Сибирь. Решалась
судьба советских военнопленных в гитлеровских лагерях, которым воля
Сталина определила разделить после освобождения сибирскую судьбу немецких
пленных.
Решалась судьба калмыков и крымских татар, балкарцев и чеченцев, волей
Сталина вывезенных в Сибирь и Казахстан, потерявших право помнить свою
историю, учить своих детей на родном языке. Решалась судьба Михоэлса и его
друга актера Зускина, писателей Бергельсона, Маркиша, Фефера, Квитко,
Нусинова, чья казнь должна была предшествовать зловещему процессу
евреев-врачей, возглавляемых профессором Вовси. Решалась судьба спасенных
Советской Армией евреев, над которыми в десятую годовщину народной
сталинградской победы Сталин поднял вырванный из рук Гитлера меч
уничтожения.
Решалась судьба Польши, Венгрии, Чехословакии и Румынии.
Решалась судьба русских крестьян и рабочих, свобода русской мысли,
русской литературы и науки.
Сталин волновался. В этот час будущая сила государства сливалась с его
волей.
Его величие, его гений не существовали в нем самом, независимо от
величия государства и вооруженных сил. Написанные им книги, его ученые
труды, его философия значили, становились предметом изучения и восхищения
для миллионов людей лишь тогда, когда государство побеждало.
Его соединили с Еременко.
- Ну, что там у тебя? - не здороваясь, спросил Сталин. - Пошли танки?
Еременко, услыша раздраженный голос Сталина, быстро потушил папиросу.
- Нет, товарищ Сталин, Толбухин заканчивает артподготовку. Пехота
очистила передний край. Танки в прорыв еще не вошли.
Сталин внятно выругался матерными словами и положил трубку.
Еременко снова закурил и позвонил командующему Пятьдесят первой армией.
- Почему танки до сих пор не пошли? - спросил он.
Толбухин одной рукой держал телефонную трубку, второй вытирал большим
платком пот, выступивший на груди. Китель его был расстегнут, из
раскрытого ворота белоснежной рубахи выступали тяжелые жировые складки у
основания шеи.
Преодолевая одышку, он ответил с неторопливостью очень толстого
человека, который не только умом, но и всем телом понимает, что
волноваться ему нельзя:
- Мне сейчас доложил командир танкового корпуса, - по намеченной оси
движения танков остались неподавленные артиллерийские батареи противника.
Он просил несколько минут, чтобы подавить оставшиеся батареи
артиллерийским огнем.
- Отменить! - резко сказал Еременко. - Немедленно пустите танки! Через
три минуты доложите мне.
- Слушаюсь, - сказал Толбухин.
Еременко хотел обругать Толбухина, но неожиданно спросил:
- Что так тяжело дышите, больны?
- Нет, я здоров, Андрей Иванович, я позавтракал.
- Действуйте, - сказал Еременко и, положив трубку, проговорил: -
Позавтракал, дышать не может, - и выругался длинно, фигурно.
Когда на командном пункте танкового корпуса зазуммерил телефон, плохо
слышимый из-за вновь начавшей действовать артиллерии, Новиков понял, что
командующий армией сейчас потребует немедленного ввода танков в прорыв.
Выслушав Толбухина, он подумал: "Как в воду глядел", - и сказал:
- Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант, будет исполнено.
После этого он усмехнулся в сторону Гетманова.
- Еще минуты четыре пострелять все же надо.
Через три минуты вновь позвонил Толбухин, на этот раз он не задыхался.
- Вы, товарищ полковник, шутите? Почему я слышу артиллерийскую стрельбу? Выполняйте приказ!
Новиков приказал телефонисту соединить себя с командиром артиллерийского полка Лопатиным. Он слышал голос Лопатина, но молчал, смотрел на движение секундной стрелки, выжидая намеченный срок.
- Ох и силен наш отец! - сказал с искренним восхищением Гетманов.
А еще через минуту, когда смолкла артиллерийская стрельба, Новиков надел радионаушники, вызвал командира танковой бригады, первой идущей в прорыв.
- Белов! - сказал он.
- Слушаюсь, товарищ командир корпуса.
Новиков, скривив рот, крикнул пьяным, бешеным голосом:
- Белов, жарь!
Туман стал гуще от голубого дыма, воздух загудел от рева моторов,
корпус вошел в прорыв.

viperson.ru

http://lib.ru/PROZA/GROSSMAN/lifefate.txt
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован