08 ноября 1990
4267

3.17

На границе Восточной Пруссии и Литвы, в герлицком осеннем лесу
накрапывал дождь, и человек среднего роста, в сером плаще, шел по тропинке
между высоких деревьев. Часовые, видя Гитлера, сдерживали дыхание,
замирали в неподвижности, и дождевые капли медленно ползли по их лицам.
Ему хотелось подышать свежим воздухом, побыть одному. Сырой воздух
казался очень приятным. Накрапывал славный холодный дождь. Какие милые,
молчаливые деревья. Как хорошо ступать по опавшей, мягкой листве.
Люди в полевой ставке весь день нестерпимо раздражали его... Сталин
никогда не вызывал в нем уважения. Все, что он делал, еще до войны,
казалось ему глупым и топорным. Его хитрость, его вероломство были
по-мужичьи просты. Его государство было нелепо. Черчилль когда-нибудь
поймет трагическую роль Новой Германии, - она своим телом заслонила Европу
от азиатского сталинского большевизма. Он представлял себе тех, кто
настаивал на отводе шестой из Сталинграда, - они будут особо сдержанны,
почтительны. Его раздражали те, что безоглядно верили ему, - они станут
многословно выражать ему свою преданность. Ему все время хотелось
презрительно думать о Сталине, унизить его, и он ощущал, что это желание
вызвано потерей чувства превосходства... Жестокий и мстительный кавказский
лавочник. Его сегодняшний успех ничего не менял... Не было ли тайной
насмешки в глазах старого мерина Цейцлера? Его раздражала мысль о том, что
Геббельс будет информировать его об остротах английского премьера по
поводу его полководческого дара. Геббельс, смеясь, скажет: "Согласись, он
остроумен", - а в глубине его красивых и умных глаз на миг всплывет
торжество завистника, казалось, навек утопленное.
Неприятности с шестой отвлекали, мешали ему быть самим собой. Не в
потере Сталинграда, не в окруженных дивизиях была главная беда
произошедшего; не в том, что Сталин переиграл его.
Он выправит все.
Обычные мысли, милые слабости были всегда присущи ему. Но когда он был
велик и всесилен, все это восхищало и умиляло людей. Он выражал в себе
немецкий национальный порыв. Но едва начинала колебаться мощь Новой
Германий и ее вооруженных сил, меркла его мудрость, он терял свою
гениальность.
Он не завидовал Наполеону. Он не терпел тех, чье величие не глохло в
одиночестве, бессилии, нищете, кто в темном подвале, на чердаке сохранял
силу.
Он не смог во время этой одинокой лесной прогулки оттолкнуть от себя
повседневность и в глубине души найти высшее и искреннее решение,
недоступное ремесленникам из Генерального штаба и ремесленникам из
партийного руководства. Невыносимое томление возникло от вновь
вернувшегося к нему ощущения равенства с людьми.
Для того, чтобы стать создателем Новой Германии, зажечь войну и печи
Освенцима, создать гестапо, человек не годился. Создатель и вождь Новой
Германии должен был уйти из человечества. Его чувства, мысли, его
повседневность могли существовать лишь над людьми, вне людей.
Русские танки вернули его туда, откуда он ушел. Его мысли, его решения,
его зависть сегодня не были обращены к Богу, мировой судьбе. Русские танки
повернули его к людям.
Одиночество в лесу, которое вначале успокаивало его, показалось ему
страшным. Один, без телохранителей, без привычных адъютантов, он казался
себе мальчиком из сказки, вошедшим в сумрачный, заколдованный лес.
Вот так же шел мальчик с пальчик, вот так же заблудился козленок в
лесу, шел, не зная, что в темной чаще крадется к нему волк. И из
гумусового сумрака прошедших десятилетий выплыл его детский страх,
воспоминание о картинке из книжки, - козленок стоит на солнечной лесной
поляне, а между сырых, темных стволов красные глаза, белые зубы волка.
И ему захотелось, как в детстве, вскрикнуть, позвать мать, закрыть
глаза, побежать.
А в лесу, между деревьев, таился полк его личной охраны, тысячи
сильных, тренированных, сообразительных, с быстрой, боевой реакцией людей.
Цель их жизни была в том, чтобы чуждое дыхание не пошевелило волоса на его
голове, не коснулось его. Едва слышно зуммерили телефоны, передавая по
секторам и зонам о каждом движении фюрера, решившего совершить одинокую
прогулку по лесу.
Он повернул обратно и, сдерживая желание бежать, шел в сторону
темно-зеленых построек своей полевой ставки.
Охранники видели, что фюрер заторопился, должно быть, срочные дела
требовали его присутствия в штабе; могли ли подумать они, что в минуты
первых лесных сумерек вождь Германии вспомнил волка из детской сказки.
Из-за деревьев светлели огни в окнах штабных построек. Впервые мысль об
огне лагерных печей вызвала в нем человеческий ужас.
viperson.ru

http://lib.ru/PROZA/GROSSMAN/lifefate.txt
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован