14 ноября 1990
5722

3.49

Из подвала двухэтажного дома, где размещалось полевое управление
гестапо, военнопленные немцы выносили трупы советских людей.
Несколько женщин, старики и мальчишки стояли, несмотря на холод, возле
часового и наблюдали, как немцы укладывают на мерзлую землю трупы.
У большинства немцев было безразличное выражение, они тягуче шагали,
покорно вдыхали трупный запах.
Лишь один из них, молодой человек в офицерской шинели, повязавший нос и
рот грязным носовым платком, судорожно, по-лошадиному мотал головой,
словно ее обжигали слепни. Глаза его выражали муку, которая сродни
безумию.
Военнопленные ставили на землю носилки и, прежде чем начать снимать
трупы, раздумывая, стояли над ними, - у некоторых тел отделились руки,
ноги, и немцы соображали, к какому трупу принадлежит та или другая
конечность, прикладывали ее к телу. Большинство мертвецов были
полураздеты, в белье, некоторые в брюках военного образца. Один был
совершенно голый, с кричащим открытым ртом, с запавшим, соединившимся с
позвоночником животом, с рыжеватыми волосами на половых частях, с тонкими
и худыми ногами.
Невозможно было представить себе, что эти трупы, с прорубленными
яминами ртов и глазниц, были недавно живыми людьми с именами, с
местожительством, говорившими: "милая ты, славная, поцелуй, смотри, не
забывай", мечтавшими о кружке пива, курившими цигарки.
Видимо, только офицер с повязанным ртом ощущал это.
Но именно он особо раздражал женщин, стоявших у входа в подвал, и они
живо следили за ним и безразлично смотрели на остальных военнопленных, из
которых двое были одеты "в шинели со светлыми пятнами от споротых
эсэсовских эмблем.
- А, отворачиваешься, - бормотала приземистая женщина, державшая за
руку мальчишку, следя за офицером.
Немец в офицерской шинели ощутил на себе давление медленного, жадного
взгляда, которым следила за ним русская женщина. Чувство ненависти,
возникнув, искало и не могло не найти своего приложения, как не может не
найти приложения электрическая сила, собранная в грозовой туче,
остановившейся над лесом, слепо выбирающая ствол дерева для испепеляющего
удара.
Напарником немца в офицерской шинели был маленький солдат с шеей,
обмотанной вафельным полотенцем, с ногами, завернутыми в мешки, обвязанные
телефонным проводом.
Такими недобрыми были взгляды людей, молча стоявших возле подвала, что
немцы с облегчением шли в темный подвал и не спешили выходить из него,
предпочитали тьму и зловоние наружному воздуху и дневному свету.
Когда немцы шли к подвалу с пустыми носилками, послышалась знакомая им
матерная русская брань.
Пленные шли к подвалу, не ускоряя шага, животным инстинктом чувствуя,
что стоит им сделать торопливое движение, и толпа кинется на них.
Немец в офицерской шинели вскрикнул, и часовой недовольно сказал:
- Пацан, зачем камень кидаешь, ты, что ли, будешь за фрица носить, если
он свалится?
В подвале солдаты переговаривались:
- Достается пока одному обер-лейтенанту.
- Ты заметил бабу, все смотрит на него.
Из темноты подвала чей-то голос сказал:
- Обер-лейтенант, вы бы разок остались в подвале, начнут с вас, а
кончат нами.
Офицер сонным голосом забормотал:
- Нет-нет, нельзя прятаться, это Страшный Суд, - и, обращаясь к своему
напарнику, добавил: - Пошли, пошли, пошли.
В очередной выход из подвала офицер и его напарник шагали несколько
быстрей обычного - груз был легче. На носилках лежал труп
девушки-подростка. Мертвое тело съежилось, ссохлось, и только светлые
растрепанные волосы сохранили молочную, пшеничную прелесть, рассыпались
вокруг ужасного, черно-коричневого лица умерщвленной птицы. Толпа негромко
ахнула.
Пронзительно взвыл голос приземистой женщины, и словно сверкнувший нож
вспорол холодное пространство.
- Деточка! Деточка! Деточка ты моя золотая!
Этот крик по чужому ребенку потряс людей. Женщина стала расправлять еще
сохранившие следы завивки волосы на голове трупа. Она всматривалась в лицо
с кривым, окаменевшим ртом и видела, как только мать могла одновременно
видеть, и эти ужасные черты, и то живое и милое лицо, которое улыбалось ей
когда-то из пеленочки.
Женщина поднялась на ноги. Она шагнула к немцу, и все заметили это, -
глаза ее смотрели на него и одновременно искали на земле кирпич, не
намертво смерзшийся с другими кирпичами, такой, который могла бы отодрать
ее большая, исковерканная страшным трудом, ледяной водой, кипятком и
щелоком рука.
Неизбежность того, что произойдет, чувствовал часовой и не мог
остановить женщину, потому что она была сильней, чем он и его автомат.
Немцы не могли отвести от нее глаз, и дети жадно и нетерпеливо глядели на
нее.
А женщина уже ничего не видела, кроме лица немца с повязанным ртом. Не
понимая, что делается с ней, неся ту силу, которая подчиняла себе все
вокруг, и сама подчиняясь этой силе, она нащупала в кармане своего ватника
кусок подаренного ей накануне красноармейцем хлеба, протянула его немцу и
сказала:
- На, получай, на, жри.
Потом она сама не могла понять, как это случилось, почему она так
сделала. В тяжелые часы обиды, беспомощности, злобы, а всего этого было
много в ее жизни, - подравшись с соседкой, обвинившей ее в краже пузырька
с постным маслом, выгнанная из кабинета председателем райсовета, не
желавшим слушать ее квартирных жалоб, переживая горе и обиду, когда сын,
женившись, стал выживать ее из комнаты и когда беременная невестка
обозвала ее старой курвой, - она сильно расстраивалась и не могла спать.
Как-то, лежа ночью на койке, расстроенная и злая, она вспомнила про это
зимнее утро, подумала: "Была я дура и есть дура".
viperson.ru

Публикации

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован