17 августа 2001
2285

А.В. Мальгин. 10 ЛЕТ СНГ: ПОПЫТКА ПОДВЕДЕНИЯ НЕКОТОРЫХ ИТОГОВ

Место пост-советского пространства в структуре международных отношений. Возникшие на пост-советском пространстве государства изначально столкнулись с объективной необходимостью поиска своей "международно-структурной идентичности". Республики бывшего СССР встали перед выбором - начать процесс форми&-рования нового международно-политического региона либо включиться в тот или иной уже существующий [1]. Вторая возможность была полноценно использована при&-балтийскими странами. Для других государств на обозримую перспективу такая воз&-можность маловероятна. Ни один регион, граничащий с СНГ, пока не может по объек&-тивным причинам (зачастую несмотря на субъективные желания) абсорбировать ка&-кое-либо из государств, возникших после распада Советского Союза, на условиях выше маргинального участия. Здесь свою роль играет то, что по его внешним грани&-цам оказались расположены страны, чья собственная международно-региональная идентичность носила весьма размытый характер, что в сочетании с протекавшими в них внутренними процессами снижало их "абсорбирующий" потенциал. Так, на на&-чало 1990-х гг. бывшие социалистические страны ЦВЕ, примыкавшие к европейским государствам пост-советского пространства - Поль&-ша, Словакия, Венгрия, Румыния, - были, скорее, объектом европейской политики, чем субъектом пост-советской (мо&-жет быть, за исключением Румынии, чей культурно-идеологический потенциал вли&-ял на ситуацию в Молдове). Другими сло&-вами, европейские страны СНГ в своем субъек&-тивном стремлении к новой международной идентичности натолкнулись на лимитрофную зону, то есть периферию другого международно-политического региона (или - просто на слабый международно-политический регион, если ЦВЕ считать таковым).

На азиатском направлении ситуация была несколько сложнее. Очевидно, что южноазиатская подсистема соприкасалась с азиатским регионом СНГ своим наибо&-лее слабым звеном - Афганистаном, - и втягивание той же Центральной Азии в южноазиатскую подсистему могло быть только негативное. Это стало еще более очевидным с приходом к власти в Кабуле талибов. На такое не могла пойти любая здравомыслящая национальная элита. Соответственно, политика центральноазиатских государств стала политикой намеренного дистанцирования от региона Южной Азии, хотя его этно-конфессиональные параметры имеют много общего с Цент&-ральной Азией. Также очевидно, что такой крупнейший игрок международной системы, как Китай, также вряд ли мог сыграть роль элемента притяжения, хотя бы в силу того, что центральноазиатское направление в политике Пекина на начало 1990-х гг. было третьестепенным, а вектор экономического развития страны был задан в юго-восточном, или шире - океанском направлении. Наращивание китайского внимания к центральноазиатскому направлению происходит только с середины 1990-х гг., что, в частности, демонстрирует существование Шанхайской пятерки[2], инициированной Китаем.

Вопрос о возможности включенности Центральной Азии и Закавказья в подсистему международных отношений на Ближнем и Среднем Востоке еще более сложен. Очевидно, что активность Турции и Ирана на центральноазиатском направлении чрезвычайно высока. Вместе с тем, автономность действий Турции сковывается ее включенностью в систему отношений евро-атлантического сообщества, и любое серьезное расширение независимого влияния Анкары в этом регионе объективно усиливает ее вес в евро-атлантическом сообществе, что не всегда приветствуется его участниками. Активизация Турции на азиатском театре пост-со&-вет&-ского пространства потребовала значительного финансово-экономического потенциала, которого, как это стало очевидным в конце 1990-х гг., у самой Анкары было недостаточно[3]. Попытка отвлечения политических и финансово-экономи&-че&-ских ресурсов с других направлений внешней политики явно вела к ухудшению международного положения Турции, что в сочетании с экономическими неурядицами снизило темпы турецкого продвижения в Центральную Азию и Закавказье.

Что касается Ирана, то деятельность Тегерана на пост-советском пространстве это, скорее, проявление вынужденной концентрации его международных связей на этом направлении в ситуации своеобразной полу-блокады со стороны значительной части мирового сообщества. С постепенным размыванием состояния изоляции произойдет диверсификация международных связей, которая достигнет, как ми&-нимум, уровня шахского периода. Вряд ли Иран способен к абсорбции в ближневосточный региональный расклад большой группы стран со столь разнонаправленными интересами, как государства Центральной Азии и Закавказья. Скорее, Иран продолжит играть роль шарнира, связывающего три плоскости - Ближний Восток, Южную Азию и Центральную Азию-Закавказье. Вместе с тем, все рассуждения, касающиеся азиатского фланга Содружества, не отрицают значительной роли всех указанных игроков в Центральной Азии и Закавказье, а также наличия трансграничных процессов и тенденций (распространение политического ислама, специфичность внутриполитических режимов, сходство социально-экономических проблем и т.п.). Все это очевидно, ведь барьер государственной границы СССР уже десять лет как сломан.

Учитывая вышесказанное, какое-либо достоверное прогнозирование международ&-но-структурных изменений в этом регионе, на среднесрочную перспективу, нереально. Вместе с тем, на долгосрочную перспективу остается открытым вопрос, насколько долговечным является пост-советский международно-политический регион. Не является ли он переходным к другим очертаниям. В принципе, мы видим, что по&-добные процессы могут происходить. Так, международно-политический регион ЦВЕ, появившийся в качестве такового с распадом социалистического лагеря, постепенно дрейфует в сторону самоликвидации в результате своего сближения со странами ЕС.

Итак, появление международно-политического региона на пост-советском про&-странстве было объективно предопределено, как предопределено и наличие хотя бы минимальных институционализированных механизмов его организации, схожих с общепринятыми в мировой практике. Это, в свою очередь, объясняется тем, что стра&-ны, его составляющие, при всех издержках, являются странами конвенционального международно-политического поведения. Элиты этих стран были составной частью советской элиты, которая на протяжении полувека активно формировала нормы и традиции современного меж&-ду&-народного поведения или, в качестве биполярного лидера, "одобряла" нарабо&-тан&-ное другими участниками междуна&-родного сообщества.

СНГ как структурирующий механизм пост-советского пространства и про&-блема множественности "форматов". На настоящий момент Содружество стало неотъемлемым элементом евразийской политической системы, реальностью, которая существует независимо от того или иного субъективного отношения к ней. СНГ обеспечивает институционально-организационную и, в определенной степени, нор&-мативно-пра&-вовую общность государств пост-советского пространства. Очевидно, что Содружество - "зонтичная организация", выполняющая функции элементарного структурирования пространства бывшего СССР. Рассуждения о ненужности СНГ лежат в той же плоскости, что и рассуждения о ненужности ОБСЕ или ООН, то есть в плоскости непрофессионального и, как следствие, ошибочного подхода к международным отношениям. Если Содружество и не оправдало ожиданий, то только чрезвычайно завышенных. СНГ ничуть не хуже любой региональной организации, хотя до уровня интеграционного объединения ему далеко. При этом между первым и вторым есть существенная разница, о чем будет сказано ниже.

Оптимальная стратегическая линия развития Содружества видится в поддержании "большого" СНГ в рабочем состоянии в сочетании с развитием многоформатной и разноскоростной интеграции. В среднесрочной перспективе СНГ вполне может быть преобразовано из региональной организации в интеграционное объединение. Первый шаг в этом направлении может быть сделан через создание зоны свободной торговли[4] и платежного союза.

Как ни парадоксально, но на ближайшую перспективу многоформатная и разно&-скоростная интеграция одна из немногих формул, приемлемых для всех стран Содружества. Следует подчеркнуть здесь слово "интеграция" (хотя бы просто в смыс&-ле - "сближение"). Тенденция к блокированию с целью "совместной дезинтеграции" вовне пост-советского пространства представляется преодоленной. Время показыва&-ет, что "форматы" начинают накладываться друг на друга и получается довольно тесное ядро СНГ, с определенными полями возможностей для государств, предпочитающих воздерживаться от более тесного сближения по тем или иным параметрам.

Очевидно, что процесс "форматирования", создания "клубов по интересам" - это процесс объективный. Не надо этого бояться. То же самое происходит и в между&-народных организациях, например, в ООН (региональные группы, группы ad hoc, группы по интересам и т.п.), в интеграционных объединениях. Так, 1990-е гг. для ЕС стали периодом субрегионального блокирования, возникновения значительного числа инициатив. Даже в сфере обороны и безопасности страны - члены ЕС позво&-ляли себе формировать альянсы с конкретными задачами, которые шли несколько вперед или "в сторону" от направления общего движения Евросоюза. Примерами этому могут быть Еврокорпус, как изначально франко-германская инициатива, Евромарфор и т.п. В целом же, если взглянуть на международно-поли&-ти&-ческий регион Западной Европы в его "классический", биполярный, период, то мы увидим, что там "уживались" такие форматы, как Европейские Сообщества, ЗЕС, НАТО и ЕАСТ, созданная Великобританией в пику франкодоминируемому ЕЭС. За полвека европейцы наработали целый ряд механизмов сведения воедино этих форматов, которые изначально строились на разных идеологических базах - атлантизма и европеизма, - при этом приверженцы последнего делились на федералистов и их противников.

В СНГ проблема состоит в том, чтобы клубостроительство не разрушило Содружества. То, что клубы могут не только развиваться, но и постепенно "затухать", в 2000-2001 гг. демонстрирует ГУУАМ. Подробнее об этом будет сказано ниже.

Безопасность на пост-советском пространстве. Нормальное функционирова&-ние любого регионального пространства, в том числе и СНГ, предполагает наличие механизмов реагирования на угрозы и вызовы военно-силового характера. Современ&-&-ным механизмом такого типа является коллективная безопасность. Она предполага&-ет не только, и даже не столько, совместную реакцию на агрессию против участников того или иного союза извне, сколько возможность предотвращения военно-силовой нестабильности, исходящей из&-нутри самого союза. Термин "коллективная безопас&-ность" в начале 1990-х гг. стал одним из наиболее модных политических словосоче&-таний. Его употребляли и применительно к Европе, и к пост-советскому пространству.

15 мая 1992 г. Арменией, Белоруссией, Казахстаном, Киргизией, РФ, Таджикистаном, Узбекистаном был пописан Договор о коллективной безопасности, действующий и ныне. Примечательно, что он не предусматривает абсолютно никаких специфических мер коллективной безопасности, в нем ничего не говорится о действиях на случай агрессии одного государства-участника СНГ против другого. Фактически это - договор, причем весьма слабый, о коллективной обороне. Впрочем, и положения о коллективной обороне в нем прописаны очень слабо и не соответствуют современным реалиям.

Из нынешнего Договора можно выделить лишь одну статью, которая реально "сработала" во благо России. Это статья 7, в которой говорится, что "размещение и функционирование объектов системы коллективной безопасности на тер&-ритории государств-участников регулируется специальными соглашениями". Данное положение облегчило заключение двусторонних соглашений России с участ&-никами ДКБ и позволило отрегулировать статус российских военных объектов на территории быв&-&-ших союзных республик. Кроме того, положительную роль ДКБ сыграл в качестве юридического обоснования создания Объединенной системы ПВО СНГ, соглашение о которой было подписано 10 февраля 1995 г.

Непроработанность самой идеи коллективной безопасности в СНГ проявляется и в ряде других международно-правовых актов Содружества. Раздел третий Уста&-ва СНГ "Кол&-лек&-тивная безопасность и военно-политическое сотрудничество" также не да&-ет чет&-ко&-го представления о коллективной безопасности и грубо смешивает понятия "кол&-лек&-тив&-ная оборона" и "коллективная безопасность". Даже "Концепция коллективной без&-опас&-ности государств-участников ДКБ" (от 10 февраля 1995 г.) пере&-числяет все источники возможной внешней угрозы, но также ничего не говорит об угрозе конфликтов между участниками; не говорится в ней и о реальных мерах в угрожаемой ситуации.

Вместе с тем, в рамках Содружества уже вполне осознана пагубность конфликтов т.н. "низкой интенсивности". Какой бы ни была их природа - межэтнические, религиозные конфликты, гражданские войны - они разрушают стабильность в СНГ. Погасить их и минимизировать их выбросы в общее пространство Содружества реально могут только сами государства СНГ, с помощью миротворческих сил и инструментов превентивного и постконфликтного регулирования, соз&-да&-ваемых в Содружестве. С международно-правой точки зрения СНГ является региональной организацией с правом осуществления миротворческих операций, что, соответственно, освобождает государств-участников от необходимости вмешательства сторонних сил в дела Со&-дру&-жества, дает возможность выбирать схему проведения мероприятий, связанных с урегулированием конфликтов. Подобная ситуация максимально выгодна России, ко&-торая является наиболее активным, а чаще всего и единственным реальным участником миротворческих операций.

Помимо миротворчества важнейшим элементом реальной, а не декларативной коллективной безопасности Содружества является сотрудничество по охране внеш&-них границ СНГ, которое позволяет сохранять контроль Российской Федерации за ситуацией на дальних подступах к собственным границам.

Таким образом, реальное строительство системы коллективной безопасности СНГ велось не через Договор о коллективной безопасности, а через нормативно-до&-говорную базу по сопряженной, но достаточно специфической про&-блематике. При этом круг государств, подписавших документы по вопросам миротворчества, шире круга участников ДКБ, миротворческие операции в Содружестве по-прежне&-му получают консенсусную поддержку всех государств СНГ - это происходит регулярно при продлении срока мандата контингентов.

Интересно, что сотрудничество в области обороны и безопасности прошло наиболее сложный по сравнению с другими направлениями путь. Изначально Договор о коллективной безопасности охватывал большинство стран Содружества. Потом - после выхода из него Грузии, Азербайджана и Узбекистана - он превращается в своеобразный "формат" среди себе подобных. Сейчас же происходит своеобразное и постепенное возвращение к более широкому сотрудничеству в области обороны и безопасности, в частности - через создание в рамках "большого СНГ" Антитеррористического центра, через фактическое возвращение Узбекистана к силовому взаимодействию с РФ. Станет ли этот процесс тенденцией или затормозится в ближайшее время, пока неясно.

Следует также отметить, что, в отличие от начального периода функционирования СНГ, на данный момент, как минимум, для части стран Содружества - южного фланга - присутствует единый и вполне ощутимый источник нестабильности - Афганистан, который в сочетании с возрастанием внутренней нестабильности в Центральной Азии подвигает государства СНГ на реальные шаги по созданию эффективной системы безопасности. Последние решения саммита участников ДКБ это наглядно продемонстрировали.

Потенциал географического разлома и мегаформаты. Когда говорят о "форматах" в рамках Содружества и подозревают их в потенциально дестабилизирующей роли в отношении СНГ в целом, очень часто упускается из виду проблема мегаформатов. В СНГ (и во внешней политики России в отношении СНГ) наметилась проблема автономизации азиатского и европейского флангов Содружества, при более жестком внутреннем единстве азиатского блока. Речь идет о единстве не в плане "хорошего и беспроблемного отношения друг к другу", а в плане значительного числа вызовов и направлений взаимодействия, которые являются приоритетными одновременно для всех государств этого южного мегаформата. Значительным фактором, формирующим это единство, является Каспий.

Дальнейшая автономизация этих двух направлений ставит вопрос о том, насколь&-ко она возможна в рамках единого международно-политического региона. Динамичность международных отношений на Центральноазиатско-Закавказском фланге намного вы&-ше, чем на европейском. Это объясняется, как уже было сказано, восстановлением гео&-политического единства нескольких объективно взаимосвязанных "плоскостей" - Центральной Азии, Закавказья (а точнее - Кавказа), Ближнего и Среднего Востока, Южной Азии. Европейский фланг, у которого в принципе имелся субъективный шанс воссоединиться с регионом ЦВЕ, - при соответствующем гипотетическом развитии, а также при сохранении на будущее ЦВЕ как самостоятельного меж&-дународно-поли&-ти&-ческого региона, - в настоящий момент, скорее, превращается в лимитрофный пояс по границам расширяющегося ЕС. Именно эта "разделенность", как ни странно, может стать серьезной угрозой Содружеству в дальнейшем. В такой ситуации поиск консенсу&-са становится не столько проблемой "Россия - государство СНГ", как это происходит сейчас, сколько проблемой "европейское государство СНГ - азиатское государство СНГ".

Нормативно-правовые аспекты функционирования. Без изменения нормативно-правовой основы СНГ обеспечить интеграцию на пост-советском пространстве до&-ста&-точно проблематично. Ошибка была заложена изначально. СНГ - это организа&-ция, а не интеграционное объединение, пусть слабое. Интеграционное объединение хотя бы на минимальном уровне в отдельных секторах предусматривает делегирование су&-ве&-ренитета. Хотя оно (объединение) и может быть по форме международной организа&-цией. В начале 1990-х гг. вопрос ставился таким образом: "международная организация или конфедерация". Эта изначальная теоретическая ошибка сказывается и сейчас.

В СНГ вызревание сотрудничества шло по двум векторам. Первый - создание рамочной нормативно-правовой базы сотрудничества политического характера. Развитие этого вектора пришлось на 1991-1993 гг. Второй вектор - выстраивание низового уровня нормативной базы, прежде всего мягкого конвенционного законодательства, значительную роль в котором сыграли хозяйствующие субъекты, как пост-советского пространства, так и извне. Серединный элемент - "управленческий" слой нормативно-правовой базы - остается невыстроенным. Это объясняется как неготовностью лидеров спуститься с политико-декларативного уровня, так и неспособностью национальных бизнес-сообществ пролоббировать этот сектор. От&-сут&-ствие этого наиболее заметного слоя регулирования и порождает пессимизм "не&-внимательного наблюдателя" в отношении СНГ.

Вместе с тем, здесь есть положительные подвижки. Они происходят, прежде всего, по линии таких форматов, как российско-белорусский союз, Евразэс, где нарабатываются необходимая правовая база и механизмы взаимодействия, которые со временем могут быть перенесены на уровень "большого" СНГ.

Значительную роль в формировании "прикладного" сектора правового поля иг&-ра&-ют международные организации, различного рода международные правовые инсти&-туты. Как следствие, вступление одной или нескольких стран во взаимодействие с той или иной влиятельной правовой институцией приводит к изменению их отношений с другими государствами СНГ и затем - к тенденции модификации правового поля и в других государствах. Яркими примерами этого является участие в Совете Европы или в Европейской Энергетической Хартии, организация трансграничного регионального сотрудничества по сценариям, опробованным в ЕС и с ЕС.

Проблема единого политического процесса на пост-советском пространстве. СНГ не стало важной частью внутреннего политического поля государств-участников. Вместе с тем, это кардинально необходимо, так как может стать мотором реального сближения. В этом вопросе очень показателен пример возникновения европейской интеграции. "Европейская идея" стала еще в 1930-1940-е гг. составной частью идеологии как социал-демократических, так и центристско-христианских партий, которые, соперничая между собой, продвигали идею интеграции.

В прикладном плане здесь можно указать на проблему парламентаризма в Содру&-жестве и проблему информационного пространства. Межпарламентская ассам&-б&-&-лея СНГ остается сугубо формальным органом, даже сам принцип комплектования которого - делегирование национальных парламентских депутаций - не служит превращению Ассамблеи в механизм мобилизации и организации политических сил. Обращаясь же к Союзу России и Белоруссии, мы видим, что там все же предусмотрено формирование пусть и слабого, но парламентского механизма.

Отсутствие единого политического процесса на территории стран СНГ приводит к "провисанию" единого информационного поля, так как сфера информа&-ции (преж&-де всего ее новостная составляющая) является производным от полити&-че&-ско&-го процесса. В противном случае единое информационное пространство вряд ли возможно.

Диаспора и гуманитарное пространство. Консолидированная диаспора может стать эффективным инструментом выстраивания взаимоотношений между государ&-ством проживания и Россией. В отличие от традиционных мировых диаспор, российская диаспора нового зарубежья находится в стадии затянувшегося становления. При этом есть сильное сомнение в том, что оно базируется на той идентичности, которая была характерна для русскоязычных граждан бывшего СССР. За про&-шед&-шие десять лет произошло естественное размывание советских сценариев вклю&-чен&-но&-сти в местные общества, выросло поколение, которое не имеет ни пред&-став&-ле&-ния, ни возможности оперирования по тем сценариям, по которым входили в контакт с окружающей этно-конфессиональной средой их родители. Вместе с тем, отсутствие доминирующей поколенческой группы ведет к размыванию диаспоры. Ее объектив&-ная консолидация может произойти тогда, когда смена поколений будет завершена.

Настоящий период характеризуется именно становлением идентичности диаспоры, формированием ее отношения к России. В такой ситуации чрезвычайно значимым представляется наличие последовательной и максимально приближенной к реалиям политики России в отношении диаспоры. В противном случае не исключено ее разложение как самостоятельной общности.

С проблемой диаспоры тесно связана проблема гуманитарного пространства. Организованные формы этого феномена рухнули еще в начале 1990-х годов. Имели место слом единой системы образования и национализация гуманитарного и общественно-научного знания, прежде всего исторических наук. В последующие годы по объективным и субъективным причинам шло снижения значения русского языка как средства социализации в республиках бывшего СССР и т.п. Вместе с тем, ухудшение экономической ситуации подтолкнуло значительные массы людей к трудовой миграции, регулярным выездам для работы из стран проживания в Россию - все это не давало прерваться связям низового уровня, сохраняло элементар&-ную "обжитость" пост-советской гуманитарной среды для миллионов рядовых граж&-дан. Парадоксаль&-но, но факт, что одним из немногих достижений, которое хоть как-то приближает СНГ к интеграционному объединению, является относительно свободный переток рабочей силы, стихийной гуманитарной составляющей. В такой ситу&-а&-ции какие-либо долго&-срочные меры по введению барьеров на пути этих перетоков можно считать страте&-гической ошибкой, ломающей объективное единство пост-советского пространства.

Каспий: политико-энергетический узел. Умирающий ГУУАМ? Как уже отмечалось, значительная часть процессов и тенденций, проблемных узлов СНГ было унаследовано от советского периода. Вместе с тем, есть проблемный узел, который формируется уже после распада СССР. Речь идет о Каспийском регионе и его месте на мировой политико-энергетической карте. Новые прикаспийские государства включены в глобальную нефтяную игру[5]. Структура интересов этих государств и внерегиональных участников приводит зачастую к до&-статочно сложным, хотя и не&-долговечным политическим построениям, одним из которых является блок ГУУАМ.

Принципиальным в отношении ГУУАМ является то, что в настоящий момент прак&-тически утеряна изначальная энергетическая составляющая данного альянса. ГУУАМ выстраивался под идею энерготранспортного коридора "Восток-Запад" и в значитель&-ной степени под реализацию проекта Евросоюза ТРАСЕКА. Сейчас с окончательным выбором маршрута Баку-Джейхан в качестве основного экспортного трубопровода теряется смысл последнего звена ГУУАМа - Украины и Молдовы. С экономической точки зрения транспортировка через возможный транс-черно&-мор&-&-ский трубопровод или же танкерные перевозки оказываются заведомо невыгодными. А транспортировка энер&-горесурсов исключительно по политическим соображе&-ни&-ям либо ради поддержания энергобаланса Молдовы или Украины пока не находит серьезных спонсоров. Более то&-го, расширение энергодиалога между ЕС и Россией позволит нашей стране увеличить поставки энергоносителей на европейский рынок и без новых трубопроводов через Ук&-раину или Молдову. В этой ситуации у изначального экономического спонсора ГУУАМа (именно экономического, так как политическим были США) появляется заинтересован&-ность в модификации существующих российских маршрутов или в строительстве но&-вых, которые также оказываются российско-ориентированными. В этой связи уже про&-исходит постепенная двусторонняя ревизия (на уровне экспертов и неформальных кон&-сультаций) целей и направлений развития таких проектов, как ТРАСЕКА и ИННОГЕЙТ. Очевидно, что уже на следующем саммите РФ-ЕС (осень 2001 г.), который предполагается в значительной степени посвятить энергодиалогу, будут расставлены новые акценты, и ситуация с ГУУАМом окажется еще более ясной и неприятной для альянса.

Что касается США, то здесь политические интересы нынешней администрации приходят в противоречие с интересами экономическими и, как представляется, последние могут оказаться превалирующими.

Своей политикой в Каспийском регионе администрация Клинтона стремилась блокировать Россию и Иран одновременно. Именно поэтому транспортный коридор "Восток-Запад" без участия этих двух стран казался оптимальным. Сейчас администрация Буша меняет этот подход на взаимное сдерживание Ирана и России силами друг друга через объективно конкурирующие интересы. В такой ситуации у США возникает необходимость, как минимум, в создании меридианального направления энергопотоков, с тем чтобы эти две страны конкурировали за транзит энергоресурсов, при этом объективно создавая дополнительную диверсификацию мирового энергетического рынка. При этом Иран - не пассивный игрок, а объективный конкурент России на рынке энергоносителей.

Очевидно также, что администрация Буша отказывается от исключительной ставки на Турцию, чему способствовал и экономический кризис в этой стране, который Анкара еще на дальних подступах пыталась блокировать с помощью наращивания энергетического сотрудничества с Россией. (Ярким примером здесь является газотранспортный проект "Голубой поток".)

В принципиальном плане следует иметь в виду, что сейчас перед США стоят серьезные проблемы в сфере энергетики, которые не могут быть отодви&-нуты на второй план политическими вопросами. Это меняет место и роль России в энергопроектах США. Так, в своем официальном докладе (апрель 2001 г.) Группа по разработке национальной политики в области энергетики рекомендует президенту США "отдать распоряжение государственному секретарю, министрам торговли и энергетики еще больше сфокуси&-роваться на обсуждении с Россией вопросов энергетики и создания благоприятного инвестиционного климата. Группа... рекомендует президенту дать указание государст&-венному секретарю, министрам торговли и энергетики помочь компаниям США в их диалоге по вопросам создания благоприятного для инвестиций и торговли климата". Эти задачи невыполнимы при выдвижении явно антироссийских политических проек&-тов.

Предшествовавшие встрече глав государств ГУУАМ (Ялта, 5-6 июня 2001 г.) заявления президента Грузии демонстрируют новую тенденцию в ГУУАМ, а именно - к наращиванию его энергосоставляющей. Так, в широко цитировавшемся выступлении по национальному радио Э.Шевар&-д&-надзе заявил, что новыми членами альянса могут стать Румыния и Болгария. В частности, грузинский лидер обещал обсудить этот воп&-рос с румынским президентом И.Илиеску на их ближайшей встрече. Очевидно, что дан&-ное предложение было инспирировано не самим Э.Шеварднадзе или кем-либо из грузинских кругов, так как Грузия уже получила свою долю транзита энергоресурсов в виде трубопровода Баку-Супса и получит еще в случае реализации проекта Баку-Джей&-хан. Инициатором здесь могли выступить или Вашингтон, или сами указанные страны, что гораздо менее опасно. Речь идет о том, чтобы подвести под украинско-молдав&-ское звено утерянную энергетическую целесообразность. Впрочем, результат этого про&-ек&-та с учетом требуемых затрат будет нулевым или даже отрицательным. Но на короткое время появляется определенный пропагандистский эффект - ГУУАМ выходит на взаимодействие с относительно реальными кандидатами на участие в Евросоюзе.

Вместе с тем, данная идея, как ни странно, имеет позитивные для России стороны: энергопоток в Румынию и Болгарию может быть организован за счет продления КТК или танкерных перевозок из Новороссийска напрямую в болгарские или румынские порты (или в украинские, если есть необходимость). Учитывая, что КТК примет большую нефть уже в конце 2001 г., подобная перспектива вполне реальна. В этом плане положительную роль может сыграть Евросоюз, который объективно заинтересован в улучшении экономической ситуации в наиболее проблемных странах-кандидатах на вступление в ЕС. Таким образом, перспективы, озвученные Э.Шерварднадзе, могут стать частью энергодиалога РФ-ЕС.

В принципиальном же плане применительно к ГУУАМ российскому внешнепо&-литическому сообществу необходимо "творчески развить" заявление В.В.Пути&-на на заключительной пресс-конференции саммита в Минске о том, что "регио&-наль&-ные ор&-ганизации в СНГ - ГУУАМ и Евразийское экономическое сообщество - не ослабля&-ют Содружества, а дополняют его". Для размывания антироссийской сущности ГУУАМ нашей стране следует серьезно продумать проблему своего участия в этом альянсе.

В своем развитии СНГ уже преодолело примитивный сценарий "или интеграция, или дезинтеграция". Процессы, происходящие в Содружестве, имеют более сложный характер. Отношения на пост-советском пространстве становятся полноценными международными отношениями. Это свидетельствует о том, что оно оформ&-ляется в международный регион. СНГ при этом является фактором изначального структурирования пространства, и эта его роль пока еще не сыграна до конца.

[1] Под международно-политическим регионом понимается пространственная единица, обладающая специфическим набором типологических параметров, предающих ей некоторую целостность и автономию в международных отношениях в целом. Другими словами, это - совокупность явлений международной жизни, протекающих в определенных территориально-временных координатах, явлений, объединенных общей логикой. Подробнее о проблеме региона применительно к СНГ см.: Мальгин А.В. К обеспечению региональной стабильности в СНГ // Россия и международные режимы безопасности. М.: МОНФ. 1998.

[2] С 14 июня 2001 г., после присоединения к этому форуму Узбекистана, "пятерка" преобразована в Шанхайскую организацию сотрудничества.

[3] Факт серьезного разочарования в деле создания единого тюркского мира, в том числе по указанным причинам, наглядно демонстрирует прошедшая весной 2001 г. в Анкаре 7-я встреча глав "тюркских" государств Центральной Азии и Закавказья.

[4]В ходе Минского саммита СНГ (1 июня 2001 г.) Россия подписала с государствами-участниками СНГ (за исключением Украины) двусторонние соглашения о свободной торгов&-ле, которые при их реализации могут стать опорным элементом зоны свободной торговли.

[5] Подробнее см.: Мальгин А.В. Каспийская нефть и безопасность России // Власть. 1999. No 3; Мальгин А.В. Основные направления политики России в отношении каспийских энергоресурсов // Международные и внутренние аспекты регулирования политических и социальных конфликтов в РФ. М.: МОНФ, 1999.


No 5. Июль 2001 г.
http://www.niiss.ru/03.shtml
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован