12 апреля 2004
5193

Академик Борис Черток рассказывает о неизвестных страницах российского космоса

Академик РАН Борис Черток стоял у истоков создания ракетно-космической техники. Больше двадцати лет он был "правой рукой" Королева. Сейчас ему 92 года, но по-прежнему каждый день он приходит в свой рабочий кабинет в РКК "Энергия".


Помню, подумал: "Невелика птица..."

- Борис Евсеевич, помните свою самую первую встречу с Королевым?

- Конечно. Это случилось в Германии. Осенью 45-го года. Я был начальником института "Рабе", специально созданного для восстановления немецкой ракетной техники. Как-то раз раздается звонок из Берлина: "К тебе приедет подполковник Королев". Когда увидел его очень потрепанный "опель-кадет", помню, подумал: "Невелика птица..."

Я рассказывал ему, что представляет наш институт. А он в упор смотрел на меня карими глазами. Чем-то Королев сразу покорил. Прощаясь, сказал: "У меня такое чувство, что нам с вами еще предстоит много поработать".

- Вы "поработали" до самой смерти Королева. А было то, что не нравилось в нем?

- На него, конечно, явно повлияло пребывание в лагере. Потому что иногда, когда надо было кого-то поругать, или, как мы говорили, приложить мордой об стол, он перебирал. Допускал слишком жесткие выражения.

- Матом ругался?

- Он умел это делать достаточно сильно. Но - очень редко. Когда действительно его выводили из себя. В обычной же обстановке оставался сверхинтеллигентным человеком. Ну а парадокс Королева заключался в том, что за сильными выражениями никакого вреда служебного или административного не следовало. Классический случай - обругал, разнес, уничтожил человека. "Иди, готовь на себя приказ об увольнении! Я подпишу". Провинившийся исполняет. Возвращается с приказом: "Вот, Сергей Павлович, увольняйте". Он берет бумагу, разрывает: "Работай и не трать больше времени".

- Вам тоже приходилось испытывать крутой нрав Сергея Павловича?

- Мне не приходилось. У нас с Королевым были такие отношения что, даже если доходило до ругани, он не приказывал, а просил. Однажды позвонил: "Ты один?" - "Нет, - отвечаю. - У меня полный кабинет и дым столбом". - "Выгони всех, открой окна, проветри. Я сейчас приеду с тобой ругаться, и очень серьезно!" Но разговор получился совсем иной. Сергея Павловича мучило столько проблем, что ему необходимо было выговориться, подумать вслух...

Прежде всего речь шла о тяжелейшем "весовом кризисе", который сложился с Лунным проектом после отказа от трехпусковой схемы. Надо было найти больше 800 кг, которых не хватало для высадки на Луну. Королев составил разнарядку: "Борис, отдай мне 800 килограммов". А у меня по системам дефицит в 500 кг. Я говорю: "Сергей Павлович, можешь меня выгонять, но это нереально. Не найду". - "Я тебя прошу сделать невозможное..."

- Академик Капица писал, что автор такого научного подвига, как запуск первого спутника, вполне достоин Нобелевской премии. Почему ее не дали Королеву?

- Фамилия Главного конструктора была засекречена до самой его смерти. А Нобелевские премии анонимным авторам не присуждаются.

Ошибки лунной гонки

- А почему мы все-таки проиграли американцам лунную гонку? Почему оказались неудачными четыре подряд старта лунной ракеты Н-1?

- В чем была главная ошибка? В отказе от наземной отработки первой ступени ракеты-носителя Н-1. Для этого надо было построить огромный и очень дорогой огневой стенд. Решили не строить. И на пусках проявились те просчеты - конструктивные, технологические, проектные, которые должны были проявиться еще при наземных испытаниях.

Кстати, эту ошибку прекрасно учел Валентин Петрович Глушко, когда стал генеральным конструктором и когда создавалась ракета "Энергия". Он поставил условие военно-промышленной комиссии: "Энергия" должна пройти полную огневую отработку на земле. Что тут поднялось! Все министерство было против. Но Глушко стоял насмерть: либо строим стенд, либо я снимаю с себя ответственность за то, что ракета будет создана. И он победил.

- Кто конкретно поставил точку в Лунной программе?

- Было много споров, дискуссий, совещаний. Собралась группа, которую возглавлял Мстислав Всеволодович Келдыш. Здесь же были министр общего машиностроения Афанасьев и секретарь ЦК КПСС по оборонным делам Дмитрий Федорович Устинов.

Собственно, эти три человека и пришли к выводу, что после четырех неудач нет смысла продолжать лунную гонку. Королева уже не было. Главным конструктором стал Василий Павлович Мишин. Мы, разработчики, вышли с предложением нового, более мощного проекта. Американцы в 1972 году уже прекратили полеты на Луну. Поэтому было ясно: мы их обгоним, если только построим базу на Луне. А для этого надо иметь несколько измененный вариант пусков. Но вот эта "троица" с нами не согласилась. И средств мы не получили.

- Понятно, что окончательно прикрыть программу могло только Политбюро.

- Внутри ЦК я всей кухни не знаю. Важен конечный результат. Было принято постановление: разработку Лунной программы на базе Н-1 прикрыть. Убытки в размере порядка 4,5 миллиарда рублей списать и приступить к новым работам.

- К разработке многоразовой системы "Энергия - Буран"?

- Вообще-то Глушко был против "Бурана". Он хотел разрабатывать тяжелые ракеты и не только строить базу на Луне, но и совершать межпланетные путешествия. Ракета "Энергия" получилась универсальная. До сих пор сохранился макет лунного города. Гарантирую, кабы не реформы начала 90-х годов, мы бы уже базу на Луне имели.

Взлеты и трагедии

- Борис Евсеевич, а зачем понадобилось Гагарину говорить, что он приземлился вместе со спускаемым аппаратом, а не на парашюте?

- Это ему было приказано. Из соображений безопасности мы решили катапультировать первого космонавта. И вот этот факт какое-то время скрывали из-за страха, что откажут в регистрации международного рекорда. Потом оказалось, зря боялись.

- А что еще приходилось скрывать о том полете?

- Детали, связанные с нашими внутренними вопросами безопасности. Когда мы шли на пуск Гагарина, то, конечно, рисковали очень сильно. Надо сказать, что и американцы проявили вслед за нами еще большую смелость: у них надежность пуска человека в космос на "Меркурии" была хуже.

- Что за секретный код 125 был у Гагарина?

- Психологи считали, что у человека, оказавшегося один на один со Вселенной, может "поехать крыша". Поэтому для первого полета кто-то предложил ввести цифровой кодовый замок. Только набрав код "125", можно было включить питание на систему ручного управления. Код запечатали в конверт. Исходили из того, что, если Гагарин достанет конверт, прочтет и наберет код, следовательно, он в своем уме и ему можно доверить ручное управление. Правда, после полета ведущий конструктор "Востоков" Олег Ивановский признался: код он сообщил Гагарину еще до посадки в корабль.

- А кого вы лично видели "первым"? Известно, что Каманин больше склонялся к Титову, Королев - к Гагарину, Раушенбах - к Нелюбову.

- Когда познакомился с биографией Гагарина, то подумал: если полетит этот смоленский парень, будет правильно. А потом меня Гагарин покорил окончательно. В день похорон Королева космонавты после поминок зашли ко мне домой. Посидели, выпили. И тут Гагарин как-то особенно выделился - какой-то духовной силой. И тогда, в домашней обстановке, я еще раз подумал: как же мы не ошиблись в нем.

- Насколько правда, что самым драматическим полетом был полет Комарова? И когда пошел отказ за отказом, многим было ясно: он не вернется.

- То, что случилось с Комаровым, - это наша ошибка, разработчиков систем. Мы пустили его слишком рано. Не доработали "Союз" до нужной надежности. В частности, систему приземления, систему отстрела и вытяжки парашюта. Мы обязаны были сделать, по крайней мере, еще один безотказный настоящий пуск. Может быть, с макетом человека. И получить полную уверенность, как это сделал Королев перед пуском Гагарина: два "Востока" слетали с макетом "Иван Иваныч". Аварии могли быть уже потом - после пуска Гагарина. И даже после пуска Титова мы детально просматривали телеметрию и хватались за голову: ах, как же мы проскочили!..

- Какую роль в безопасности космических полетов играет элемент случайности? Я в данном случае хочу вспомнить гибель Волкова, Добровольского и Пацаева...

- Случайностей быть просто не должно. Надо тратить огромные средства на наземную отработку. Это себя окупает. А истинная причина открытия дыхательного клапана, приведшая к смерти трех космонавтов, так и осталась тайной. Кстати, китайцы учли наш опыт. Они сделали четыре беспилотных пуска и получили успешный полет своего первого тайкунавта. Причем не один виток, а почти сутки. И вот сейчас смотрите: им ничего не стоит пустить 2-3 человек, но они не спешат. А японцам не терпелось. Недавно опять у них авария с носителем.

Привет с Венеры

- У вас насыщенная разными событиями жизнь. А самый яркий эпизод для вас какой?

- Когда в Крымском пункте управления мы следили за тем, как наш спускаемый аппарат снижается сквозь атмосферу Венеры. Как растут температура и давление. Рядом сидели президент Академии наук Келдыш, главный конструктор аппарата Бабакин, друзья-товарищи. Все были заворожены. Никто прежде не знал, что на Венере такие страшные условия. Вот это я запомнил на всю жизнь - чувство величайшего удовлетворения от открытия, неведомого ранее человечеству.

- А что за история с медалью вымпела первого венерианского аппарата?

- История удивительная. В сибирской деревне во время купания в притоке Бирюсы мальчишка повредил ногу о какую-то железку. Это были остатки металлического шара. Притащил домой. Отец вскрыл шар и там обнаружил... медаль, которая отправлялась на Венеру в январе 1961 года. После пуска мы были уверены, что тяжелый спутник вместе с вымпелом утонул в океане. По прогнозам баллистиков, вероятность этого составляла более 90 процентов. Только 10 процентов приходились на сушу, из них три - на территорию СССР. Случилось то, вероятность чего близка к нулю.

- Как вы оцениваете новые амбициозные планы американского президента?

- Буша в данном случае интересуют не тайны Луны или Марса. Он заинтересован, чтобы вокруг столь крупных проектов объединить нацию. То же самое происходит и в коммунистическом Китае. Руководители этих стран ухватились за космонавтику, а не отбросили ее, как руководители России, которые к ней были совершенно равнодушны многие годы.

- Ну а научная составляющая проектов? Зачем, скажем, землянам нужна сегодня Луна?

- Первый практический эффект: строительство базы на Луне. Там надо добывать гелий-3. Это изотоп гелия, который даст возможность создавать реакторы для термоядерного синтеза с целью получения электроэнергии. На Земле он содержится в ничтожных количествах. К слову, только Россия может уже в ближайшие годы создать первую ступеньку в системе добычи гелия-3: следует лишь восстановить лучший в обозримом будущем тяжелый носитель "Энергия". Не надо забывать и другое: Луна представляет стратегически важный объект. Если мы окажемся неспособны, то борьба за нее все равно разгорится между США и Китаем.

"Пощупать" космос

- Сейчас РКК "Энергия" объявила о разработке нового многоразового пилотируемого корабля "Клипер". Он спроектирован с прицелом на Красную планету?

- В какой мере он пригоден для полета на Марс, я сейчас не скажу. Марсианская экспедиция до конца еще не проиграна. Но, безусловно, "Клипер" может быть ее составной частью. Ибо экспедиция планируется довольно многоступенчатая, где, вероятно, будет использован не один корабль.

- Но сейчас-то Россия, по сути, превратилась в "космического извозчика". Мы обслуживаем только МКС.

- К сожалению, Россия пока не может провозгласить аналогичную той же американской или китайской по своему размаху программу. Где мы возьмем для этого миллиарды? Вместе с тем за последние двенадцать лет из страны бесследно утекли за рубеж примерно от 200 до 300 миллиардов долларов. Их вполне было бы достаточно, чтобы построить базу на Луне. И останется еще.

- Каким вы видите будущее российского космоса?

- Великим, если у нас будет мощная научно-техническая база. Так называемый свободный рынок создать сильную космонавтику не способен. В этом я твердо уверен. Крупные общегосударственные задачи должны решаться самим государством и под его строжайшим контролем. За почти пятьдесят лет развития наша ракетно-космическая промышленность накопила такой потенциал, что пока еще способна снова стать лидером.

- Многие считают, что перспектива только за коммерческими полетами.

- Безусловно, у космонавтики есть коммерческая составляющая. И не надо ее отрицать. Но она связана с оказанием непосредственных услуг. Вот сегодня у нас существует акционерное общество "Газком", которое эксплуатирует спутники связи "Ямал", созданные корпорацией "Энергия". Без единого рубля, вложенного государством, эта система себя окупает. То же самое может быть и по другим направлениям, включая навигацию. Но без науки мы далеко не уйдем.

- Вы отправляли аппараты и людей в космос. А самому не хотелось полететь?

- Хотелось. В моем возрасте это был бы вполне оправданный риск.


Наталия Ячменникова
"Российская газета" - Центральный выпуск No3452 от 12 апреля 2004 г.
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован