15 октября 2004
3405

Академик Евгений Велихов: `Не так страшен Чернобыль, как его малюют`

Президент Российского научного центра `Курчатовский институт` академик Евгений Велихов вспоминает, оценивает и делает прогноз
Не самый радостный денек мы с вами выбрали для интервью, Евгений Павлович.

- А по-моему, ничего особенного. День как день.

Все-таки годовщина чернобыльской аварии. Должно быть, эту дату вы по-особенному отмечаете?

- Как ее можно отметить? Это только в советское время даже день смерти Ленина умудрялись ежегодно превращать в некое торжественное событие, а Чернобыль... К сожалению, для нас, для сотрудников Курчатовского института, это не прошлое, все тринадцать лет...

Уже четырнадцать.

- Да, все эти годы мы постоянно работали и работаем на Чернобыльской АЭС, ведем наблюдение за саркофагом, построенным над разрушенным 4-м энергоблоком. Когда-то ведь должна начаться разборка этих завалов, иначе вся конструкция рухнет, и тот день действительно никому не покажется радостным.

Вы же, очевидно, помните, что являет собой станция. Сооружение это весьма хлипкое, представляющее собой дешевую коробку из железобетонных плит. Над разрушенной частью пристроен саркофаг, в котором постоянно повышенная влажность, температура не контролируется, словом, все держится, будем откровенны...

... На соплях?

- Ну не соплях, но на честном слове.

Чьем?

- Тех, кто строил. Проектировали саркофаг ленинградцы, а мы старались подсобить чем могли. Конечно, годы берут свое, здание подвержено коррозии, разрушению. Большой проблемой может стать радиоактивная пыль, которая угрожает вырваться наружу

Чернобыль-2?

- Нет, конечно. Столь же масштабной катастрофы, даже если саркофаг рухнет, не произойдет, но хорошего все равно мало. Лучше, как говорится, не доводить до крайностей.

Есть и иной аспект. Украина обещает заглушить последний реактор, станция остановится. Но останется промышленная зона, люди, которые там работали. Что с ними делать? Как один из вариантов мы предлагаем создать на базе атомной газотурбинную станцию. Словом, есть вопросы, которые надо решать.

Когда вы в последний раз были в Чернобыле?

- Примерно с год назад.

А тогда, в 86-м, сколько времени там провели?

- Месяца два. Я попал на станцию, кажется, первого мая, дней через пять после аварии. И попал, надо сказать, случайно. Мой товарищ, физик из Америки, прислал телеграмму, что дела совсем плохи и надо срочно принимать меры, в первую очередь снабдить детей таблетками с йодом. Я позвонил в правительство, и меня пригласили на заседание чрезвычайной комиссии. Там Николай Рыжков и сказал мне: `Поезжайте в Чернобыль. Разберетесь на месте. Да и тех, кто отправился туда 26 апреля, пора сменить. Они свою дозу радиации уже схватили`.

Я полетел. К сожалению, мои предложения поддержки не нашли, и дети успели получить нагрузку на щитовидную железу С другой стороны, никто, конечно, не мог предвидеть, что выпадение цезия окажется столь значительным...

Решение о проведении в Киеве первомайской демонстрации принималось при вас?

- Разумеется, нет. Я не входил в правительственную комиссию, мена туда не допустили. Тогда ведь пуще всего боялись утечки информации, ее разглашения. Чтобы этого не допустить, принимались самые жесткие меры. Например, за два месяца мне ни разу не дали возможности позвонить домой. Частные звонки были строжайше запрещены.

Потом уже начались некоторые послабления, в зону пустили журналистов, специалистов из МАГАТЭ. А поначалу дурости в Чернобыле, конечно, хватало. Помню, я пытался убедить генерала, что опаснее всего пыль, поэтому обязательно надо носить защитный `лепесток` на лице. Генерал отмахивался и тем самым подавал пример солдатам, не желавшим отставать от командира.

А вы пользовались средствами защиты?

- Что же, я дурак, по-вашему? Конечно, пользовался. Всем, чем мог.

Считали, какую дозу тогда хватанули?

- Около пятидесяти рентген. Японцы определили. Кстати, сделали это в Хиросиме. Сперва задали мне тот же вопрос, что и вы, а потом предложили измерить полученную дозу при помощи хромосомного метода. Пятьдесят рентген - это не слишком много, во всяком случае от этого не умирают.

Все равно неприятно.

- Многое зависит от того, на что человек себя настраивает. Скажем, на закате перестройки меня посылали в Закарпатье, чтобы успокоить местное население, которое категорически требовало закрыть расположенную по соседству радиолокационную станцию. Якобы она облучает окрестности, и поэтому люди много болеют, преждевременно умирают. Народ был настроен так агрессивно, что меня вместе с секретарем обкома партии чуть не побили. Тогда мы поехали на станцию и показали представителям общественности, что там нет оборудования, оно попросту не установлено. То есть ни при каких обстоятельствах РЛС не могла причинить вред здоровью местных жителей. Но самое удивительное, что люди в этом районе в самом деле больше болели, раньше умирали. Причина? Сила внушения. Народ убедил себя, что соседство со станцией ведет к плачевному исходу

Похожая история и с Чернобылем. Не так страшен черт, как его малюют. Последствия аварии могли быть не столь катастрофичны, если бы не нашлось столько желающих использовать случившееся для мелких политических целей и не поднималась вокруг истерия, к которой приложили руку и ваши собратья по журналистскому цеху. Масштаб трагедии был преувеличен раз в десять, не меньше.

Но ведь последующая гибель тысяч ликвидаторов, как и самоубийство вашего коллеги академика Легасова, работавшего в Чернобыле, согласитесь, не журналисты придумали.

- Знаете, смерть человека, тем более такая смерть, - слишком деликатная тема, чтобы строить вслух какие-то домыслы и предположения. Я не готов утверждать, будто гибель Легасова напрямую связана с чернобыльской трагедией. Нет для этого веских оснований. В отличие от падких на сенсации репортеров я не привык строить версии на песке.

Что-то вы, Евгений Павлович, без особого тепла говорите о журналистах.

- А откуда оно возьмется, когда читаешь эти небылицы о мутантах, о коровах с пятью ногами и телятах с двумя головами? Полная чушь! Если уж так говорить, наиболее опасным является химическое загрязнение, а не радиация.

Словом, к иным представителям вашей профессии нет у меня ни тепла, ни доверия.

Зря вы так. Мы к вам, можно сказать, со всей душой, а вы...

- Да уж, со всей душой... В первый раз на меня по-крупному `наехали` году в 89-м. Газета `Вашингтон тайме` опубликовала статью, из которой следовало, что академик Велихов - агент КГБ, который ездит по США и призывает американцев отказаться от ядерного щита, дабы ослабить оборону Штатов. Прочитав эту галиматью, я полюбопытствовал у знакомых, имеет ли смысл подать на клеветников в суд. Мне отсоветовали это делать, поскольку такими шагами я лишь подогрел бы интерес к скандалу

С тех пор я старался держаться от прессы на некоторой дистанции, правда, и это не всегда помогало. Несколько лет назад у меня был новый серьезный конфликт со СМИ.

Тогда рождалась компания `Росшельф`, и у некоторых, скажем так, физических лиц возникла идея прибрать этот лакомый кусочек к рукам. Была задумана хитроумная комбинация, родившаяся в голове некого гражданина Америки. Ему удалось получить поддержку в Москве, даже найти понимание в крупных банках, пообещавших солидную финансовую поддержку. К счастью, мой хороший знакомый из США сумел переслать мне досье на этого `бизнесмена`. Выяснилось, что он назвался чужой фамилией, имел большие проблемы с правосудием в Штатах и так далее. Когда этот господин пришел с бумагами, позволявшими ему получить полный контроль над `Росшельфом`, я его погнал. После этого и пошли статьи против меня. И здесь, и в Штатах. Пару раз даже `Услл-стрит джорнзл` приложил.

Потом атака еще раз повторялась. Кстати, не так уж давно.

Наверное, когда вы в Думу баллотировались?

- Да, методы против меня использовались всякие. Например, за два дня до выборов по всему округу расклеили тысячи листовок, будто бы я снимаю кандидатуру Возможности опровергнуть эту ложь уже не было. В итоге я пришел к финишу вторым, что, как вы понимаете, в данном случае значения не имеет. Поражение оно и есть поражение.

А московским особняком, который вы приватизировали, оппоненты вас не попрекали? Все-таки солидная недвижимость недалеко от центра города...

- Здесь ко мне претензий быть не может. Все сделано по закону Как участник ликвидации последствий чернобыльской аварии, я мог еще тринадцать лет назад бесплатно получить это жилье в собственность, но тогда этим правом не воспользовался и выкупил дом позже. К слову, и соседние особняки тоже приватизированы. В конце сороковых их построили для немецких ученых, участвовавших в создании атомной бомбы. Когда немцы уехали, сюда вселились наши специалисты. Например, в этом доме раньше жил академик Миллионщиков, по соседству академик Головин, заместитель Курчатова...

Кстати, сколько лет вы уже в Курчатовском институте?

- Всю жизнь. Я пришел в 56-м году Дипломную работу писал. В 62-м году меня откомандировали в Пахру, где я провел пятнадцать лет, создавая филиал института. В 77-м году погиб мой друг Рем Хохлов, который был вице-президентом Академии наук, и тогда вспомнили обо мне, вытащили из Пахры и назначили вице-президентом. В ту пору это называлось выборами, но фактически являлось назначением на должность, на которой я оттрубил двадцать лет. Многовато. Столь долго сидеть в академии, пожалуй, было ни к чему

Но вы же и на должность президента претендовали?

- Это совсем иной масштаб полномочий. Управление людьми как таковое меня мало интересует. Пост президента позволял активнее участвовать в организации и проведении научных исследований. Ведь даже отделение информатики в академии я создавал как некий проект. Мне пришлось преодолевать достаточно мощное сопротивление. В первый раз в президенты я выдвигался в 92-м году, пять лет спустя снова предложил свою программу, но коллеги повторно меня прокатили примерно с тем же количеством черных шаров.

Однако вы, Евгений Павлович, не можете сказать, будто к вам в академии плохо отнеслись. Ведь и академиком вы стали сравнительно рано, в 39 лет.

- Я и не говорил о плохом отношении. А то, что рано избрали... Тогда заботились о смене, о новом поколении. Почти одновременно со мной в академию пришли достаточно много молодых ученых.

Сейчас этого нет?

- Была попытка омоложения, но слабая. Есть такая шутка: `Величие ученого измеряется тем, насколько он задержал развитие науки в своей области`. Все-таки для того, чтобы в академии появились новые лица, нужна определенная воля самих академиков, а коль ее нет... Правда, не стоит особенно пенять именно на нынешний состав синклита. В свое время и Дмитрия Менделеева долго не принимали в академию, характер у кандидата был слишком сложный.

Зато сейчас академий развелось как собак нерезаных. Выбирай любую на вкус и цвет.

- Да, идет полная профанация. Например, слышал, будто для поступления в некую Международную информационную академию достаточно подать заявление и заполнить анкету Все, после этого можно писать на визитных карточках: член-корреспондент, академик... Еще проще стать членом Нью-йоркской академии: платишь сто долларов - и готово. Ты академик.

Никаких дополнительных документов, печатных работ не требуется?

- Единственная печатная работа - стодолларовая купюра. Впрочем, и без нее можно обойтись, если прислать чек или перевести деньги с кредитной карты.

Конечно, это печальная история, поскольку у людей должна быть какая-то мотивация. Особенно в наше время, когда материальный стимул для занятий наукой отсутствует полностью. Теперь же, получается, и моральная аргументация сведена к нулю.

Безусловно, российская наука переживает не лучшие времена. Доля национального дохода, выделяемого ученым, непропорционально мала. Ни одна уважающая себя страна мира не позволяет столь слабо финансировать науку Да, в России появился фонд поддержки фундаментальных исследований, что, безусловно, хорошо, но там денег мало.

Есть еще такая вещь, как гранты. Однако и это не всегда здорово, поскольку ученые вынуждены отвлекаться от основной работы, слишком много сил тратить на получение этих самых грантов, что не на пользу делу.

Кушать-то хочется.

- Верно. Но в любом деле следует соблюдать пропорции. Советская наука была хороша тем, что, получив государственную поддержку, вы могли спокойно заниматься исследованиями, экспериментами. Поэтому было так много оригинальных открытий. Знаменитый физик Альварес однажды сказал, что ни одна из его идей ни разу не получила грант. Революционные предложения обычно отвергаются комиссией, решающей, кому дать, а кому нет. Жизнь же такова, что сейчас постоянно приходится думать о том, как заработать копейку С другой стороны, потенциал российской науки пока не растерян. Могу сказать, что одно из самых заметных открытий последнего времени было сделано нашими учеными, а если еще точнее сотрудниками Курчатовского института.

Ну, Евгений Павлович, всяк кулик такое, пожалуй, скажет.

- Я мало похож на кулика, поэтому послушайте. С месяц назад в Швейцарии в Европейском центре по исследованию физики высоких энергий проходил семинар, на котором наши специалисты делали доклад о получении субъядерной материи. Этой идее около двух десятков лет, ее предложили ученые из новосибирского Академгородка, но только сейчас удалось получить какие-то практические результаты. Теорию атома помните?

А должен?

- В школе физику, наверное, учили? Электрон крутится вокруг ядра. Если атом хорошенько подогреть, то электрон отрывается, и получается плазма, которую при температуре порядка ста миллионов градусов мы научились использовать в термоядерном синтезе. Но и это не предел. Внутри ядра есть ядерная материя. Оказывается, если при очень высоких энергиях, температурах в миллиарды градусов, столкнуть ядра, то образуется свободная плазма кварков, из которых состоят протоны и нейтроны. Я понятно объясняю?

Евгений Павлович, пощадите!

- Одним словом, мы обнаружили третье состояние вещества, которое, вероятно, когда-то было во Вселенной, но очень-очень давно. Это настоящее научное открытие. Конечно, мы сделали его не в одиночку, но наш вклад несомненен. Следующий эксперимент должен пройти в Америке, а к 2005 году огромный ускоритель собираются построить в Европе, в Швейцарии.

Кстати, об Америке. На днях объявили, что госдепартамент США помиловал два наших научных центра, ранее подпадавших под санкции из-за сотрудничества с Ираном в области атомных технологий. Два института простили, а остальные по-прежнему наказаны. Вам не кажется, что янки слишком оборзели, указывая, с кем нам дружить, а с кем нет?

- На самом деле американцы вправе решать, кому именно помогать деньгами, а кому отказать в просьбе. Да, им, очевидно, не нравится наше сотрудничество с Ираном. Значит, надо определяться, что в данной ситуации для того или иного научного центра важнее - заказы из Тегерана или финансовая поддержка из Вашингтона. Могу высказать личное мнение. На мой взгляд, работы с Ираном следует продолжать, если это, конечно, не касается ядерных оружейных технологий. Я возглавляю институт атомной энергии, завязанный на многих серьезных проектах с американцами, поэтому при определенном желании нас легко можно обвинить в передаче третьей стороне секретной технологии. Не будь этого обстоятельства, на контакт с иранцами я пошел бы только по той причине, что изоляция страны - это всегда плохо. И с Андреем Сахаровым я, кстати, не соглашался, когда он призывал Запад сворачивать научное сотрудничество с Советским Союзом. Ученые должны работать сообща.

Вы, Евгений Павлович, Андрея Дмитриевича не замайте. Это святое.

- Я же не пытаюсь развенчивать Сахарова, а говорю о несогласии с его позицией по конкретному вопросу Наука едина во всем мире, она говорит на одном языке, оперирует одними фактами. Общее дело сближает, размывает границы.

Правда, так должно быть в идеале. На практике порой получается несколько иначе. Например, в те же Соединенные Штаты я всякий раз въезжаю с боем. Почему-то мне отказывают во многократной визе, а разовую порой дают, когда конференция, на которой я собирался присутствовать, уже близится к завершению. Внятного ответа, почему так происходит, мне добиться не удалось. Очевидно, попал в какой-то `черный список`.

Звания и титулы в расчет не берутся?

- Может, именно они и берутся... А если серьезно, то регалии в науке нужны для одного: чтобы не мешали работать. Здесь, в России, я, как правило, нахожу понимание.

На должность руководителя Курчатовского института вы избраны?

- Да, в 89-м году. Я оставался директором института, пока два года спустя его не преобразовали в Российский научный центр. Тогда распоряжением главы правительства меня назначили президентом Центра. Сейчас мы занимаемся не только фундаментальной наукой, но и прикладными исследованиями в области медицины, использования энергии, микроэлектроники. Вопросы серьезные, поэтому и президента Центра назначает глава правительства. Правда, Виктор Черномырдин о том, что мы находимся в его прямом подчинении, узнал года через четыре после того, как пришел в Белый дом. Виктор Степанович приехал к нам, тут правда ему и открылась...

И Путин до сих пор пребывает в неведении?

- Нет, Владимир Владимирович в курсе того, что `командует` Курчатовским институтом. Он был у нас.

Если у нового главы правительства сохранятся черномырдинские темпы вхождения в должность, у вас, Евгений Павлович, впереди еще четыре спокойных года.

- Собственно, мы совсем не возражаем, чтобы на нас пораньше обратили внимание. Государственная поддержка институту отнюдь не помешает. У нас большие планы в области микроэлектроники, информатики. Будем и дальше заниматься `Росшельфом`. Хочется, чтобы и моя идея строительства первого в мире экспериментального термоядерного реактора была реализована. Я этим проектом одержим с 78-го года. На него во всем мире потрачено более полутора миллиардов долларов. Надо довести дело до конца.

Андрей Ванденко, специально для `Новых Известий`


`Новые Известия`, 29.04.2000http://nvolgatrade.ru/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован