Эксклюзив
Мурашев Александр Михайлович
22 июля 2015
11743

Александр Мурашев: Чуи-Кабулинский переход (дневник экспедиции 2013 г.)

Main dsc03646

Для решения комплекса коммерческих задач из Хабаровского края в бассейн Самарги к побережью Татарского пролива и далее вдоль побережья может быть проложена грунтовая трасса через хр. Сихотэ-Алинь. В связи с необходимостью топографической оценки такой возможности, в центральную область хребта Сихотэ-Алинь (р-н им. Лазо Хабаровского края) направляется действительный член РГО Мурашев Александр Михайлович, который уже проводил проработку маршрута (топографический и экологический мониторинг местности) в июле 2011 года …

Цель и задачи экспедиции Мурашева А.М. – обследовать низкогорные перевалы через хр. Сихотэ-Алинь в районе истоков рек Чуи и Самарги.

Пешеходная часть маршрута прежняя (2011 года). Исключение: движение к высоте 1533 м./у.м. осуществляется вдоль кл. Стланикового.

Продолжительность экспедиции 10 суток.

Ориентировочная дата начала маршрута 08 июля 2013 г.

Для безопасного прохождения маршрута Мурашев А.М. имеет при себе личное оружие без права охоты.

Учёный совет Хабаровского (Приамурского) отделения РГО обращается к руководителям ведомств и государственных учреждений, а также частных предприятий оказывать содействие и помощь экспедиции по пути следования.                                                                                               

Учёный секретарь

Хабаровского (приамурского) отделения РГО - Филонов Александр Михайлович

«Уведомление» было снабжено припиской за моей подписью,  предназначенной снять ответственность с руководителей в случае чего: «Экипировка участников, средства ориентирования и связи, средства безопасности соответствуют требованиям, предъявляемым для работы в экстремальных условиях отдалённой ненаселённой горно-таёжной местности». На самом деле, как всегда я шёл без связи, а иногда и без огнестрельного оружия для уменьшения общего веса поклажи, имея при себе всего лишь охотничий нож.

Мой маршрут пролегал по хребту и отрогам Сихотэ-Алиня в его центральной области. Это восточные горно-таёжные окраины района им. Лазо Хабаровского края. В связи с планами Хабаровского (Приамурского) отделения Русского географического общества (РГО) необходимо было обследовать перевалы через Сихотэ-Алинь из истоков рек Чуи и Кабули, впадающих в Хор, к истокам реки Самарга.

По притокам Хора я поднялся на полуторатысячники к границе Приморского края, откуда открывается панорама истоков реки Самарга и звериными тропами, через ветровалы и бурелом в распадках таёжных ключей вышел к реке Кабули. Пришлось потратить ещё один день изнурительного пути, чтобы выйти в верховья этой реки, где уже можно было перейти её вброд. Здесь, по левобережью, около двадцати лет назад была проложена грунтовая дорога, ныне зарастающая. По ней-то я и возвратился к границе ойкумены, обозначенной отличной грунтовой дорогой, соединяющей верхние склады на лесосеках с посёлком Сукпай. Дорога и лесоперерабатывающие предприятия в посёлках Хор и Сукпай – результат деятельности крупнейшего на Дальнем Востоке лесопромышленного холдинга – группы компаний «Римбунан Хиджау».

08 июля

Автобус № 292 в назначенное время не прибыл. Прождал на перроне автовокзала больше часа. В диспетчерской, куда я обращался несколько раз во время ожидания, наконец, внятно объяснили, что рейс отменяется. В автобусе якобы оказались пробиты два колеса, и водитель заночевал в Мухене, чтобы заменить пробитые камеры. Почему только два, а не все четыре? Объяснение казалось мне весьма сомнительным. Скорее всего, водитель загулял и решил остаться.

На этом маршруте выполняют пассажирские перевозки всего два маленьких «пазика»; замены им нет. Из диспетчерской объявили, чтобы желающие отказаться от услуг автопредприятия сдавали билеты в кассу. Пассажиры возмущались, Кто-то последовал совету диспетчерской. Я сдал свой билет и купил другой, на следующий день.

Пока ждал автобус, разговорился с пожилым человеком из Мухена. Он 30 лет проработал в леспромхозе.

«Сейчас всё развалили, - говорит он о леспромхозе. – Население посёлка раньше было девять тысяч человек, а теперь и трёх тысяч не наберётся. Молодёжь уезжает. Работы нет».

Сын этого человека работает лётчиком на вертолёте. Побывал более чем в двадцати странах.

«Сын говорит, такого безобразия нет ни в одной стране, где он бывал», - продолжал мужик.

На перроне в основном толпился пожилой народ. Из толпы выделялась одна девушка лет девятнадцати каким-то отсутствующим, безразличным взглядом. Она и стояла посреди перрона, как памятник, привлекая внимание.

Пока я оформлял замену билета (очень долгая, многобумажная издевательская процедура) разразилась гроза. Рядом матерился пожилой мужик, которому надо было сегодня попасть в Ситу. Он на чём свет костерил порядки в автопредприятии и нынешнюю олигархическую власть в России. Однако к вечеру тропический ливень перестал, посветлело, народ стал расходиться.

09 июля

Повторение попытки выбраться из Хабаровска. Без задержки тоже не обошлось. Вчерашняя приметная девушка оказалась студенткой одного из хабаровских вузов. Родители проживают в Сите, куда она после окончания вуза не намерена возвращаться.

Народ сдержанно возмущался: автобус переполнен. В пути по городу подсели ещё несколько пассажиров. Когда водитель притормаживал, сумка нависшей надо мной пассажирки била меня по шее и по голове. Можно было, не выглядывая в окно, сосчитать все выбоины на дороге.

На «ситинском» повороте заметны перемены. «Ярмарку», которую я увековечил в рассказе о походе 2011 года, переместили на противоположную сторону трассы и расширили. На прежнем месте остались миниатюрный павильончик и закусочная «Привал».

На остановке «34 километр» в автобус втиснулись более десяти человек работников войсковой части, следующих к местам проживания в Дурмин и Мухен. Ближе работы нет.

К посёлку Обор (65 км. от Владимировки) ведёт узкая грунтовая дорога, на которой с трудом могут разъехаться две иномарки. При этом большая часть дорожного полотна занята кучами гравия. Грейдер работает рядом, на основной трассе, выравнивая полотно магистральной дороги, подконтрольной малазийской фирме «Римбунан Хиджау». Все ответвления – муниципальные. По магистральной трассе вывозят лес огромными полувагонами «Мицубиси». Бизнес не терпит, а население может потерпеть.

Несколько километров грунтовки напоминают тоннель, пробитый в сплошных зарослях леса. Иногда открывается узкое пространство заросших огородов с развалинами брошенных жилых строений. Посёлок Обор практически невидим. Вместе с тем ядро поселения, стянутое к автобусной остановке, навевает представление о возможной планировке улиц (или улицы).

Грунтовая дорога (ответвление 2 км.) до пос. Дурмин (73 км. от Владимировки) на удивление широкая, но окружающая панорама мало отличается от оборской. Наряду с этим здесь больше открытого пространства, не заросшего лесом. В Дурмине вышли почти все пассажиры, вошедшие на 34 километре и довольно быстро, как партизаны, исчезли из поля зрения. Оглядываясь по сторонам, я так и не понял, где же сам посёлок. В доперестроечные времена здесь так же, как и в посёлке Обор, проживало почти полторы тысячи человек, работали бондарный завод, средняя школа, участковая больница, отделение связи.

Наконец автобус прибыл в Сидиму. Иногда посёлок называют полным названием Малая Сидима (обозначенным на топографических картах) по названию протекающей здесь речки. Река Малая Сидима впадает в р. Сидими, а та в Немту слева. Немта соединяется с Мухеном вблизи озера Синдинского. Во время паводков болотистая пойма 4х6 км. затопляется, поглощая общее устье. Болотистая низина практически непроходима, но вокруг достаточно развита сеть лесовозных зимников и грунтовых трасс в верховьях реки Тон и вдоль речки (ключа) Бахта. Оборская грунтовая дорога, рядом с которой была проложена железнодорожная ветка до пос. Сукпай (ныне демонтированная), проходит по южной границе этой болотистой местности. Южнее – Хорский перевал, а восточнее начинается горная тайга Сихотэ-Алиня.

Посёлок Сидима. Только здесь можно было узнать расписание движения автобусов из районного центра Переяславки до посёлка Сукпай, куда мне надо добраться. Хранительницей этой информации (по-видимому, очень-очень секретной информации) оказалась буфетчица закусочной, расположенной на повороте дороги, откуда ведёт тропа к главной улице посёлка, когда-то проложенная населением напрямую через рельсы железнодорожного полотна к станционной диспетчерской и залу ожидания. В настоящее время вместо рельсов взору открывается пустое пространство, как взлётная полоса, с противоположной стороны которой на наблюдателя смотрит пустыми оконными проёмами заброшенное здание вокзала. Поскольку украдены и шпалы, «взлётная полоса» используется населением для кротчайшего подъезда к главной улице. Раньше дорога широким захватом огибала эту часть поселения, упирающуюся в болотистую низину.

Буфетчица сообщила, что до Сукпая из Переяславки два-три раза в неделю ходит автобус. Утром автобус уходит из Мухена в Переяславку, а вечером в 20-00 едет обратно в Сукпай. Может быть, буфетчица что-то напутала, поскольку от многих старожилов я слышал, что посёлок Сукпай вообще не имеет никакого организованного сообщения с остальным миром. Во всяком случае, решил попытать счастье, воспользовавшись попутным транспортом «автолюбителей», то есть собственников автомобилей.

При дальнейшем изучении поселкового ландшафта оказалось, что за тропу мной принято продолжение улицы. На закусочной висела табличка с названием: «ул. Трудовая, 9». Закусочная открыта с семи утра до полуночи. За 170 рублей можно вкусно и сытно поесть. На этом удобства поселения, по-видимому, не заканчиваются. В 2002 году на главной улице был магазин. Возможно, там он и остался, но у меня не было времени проверить эту догадку. Надо было оставаться рядом с закусочной, чтобы не упустить свой шанс.

Если не считать несколько иномарок, следующих в посёлок, можно смело утверждать, что движенья нет. Компания подвыпивших молодых людей прибыла из Мухена и, пробыв недолго в закусочной, с шумом укатила обратно. Ехали пчеловоды к пасеке. Пара иномарок под крышу были заполнены различной пищевой продукцией и вещами – это возвращались из административных центров жители дальних посёлков.

На небе появились перистые облака, стремительно закрывая горизонт, - свидетельство надвигающегося циклона. Солнце клонилось к горизонту и к назойливой мошке добавились комары. Наконец остановился лендкруизер, водитель которого оказался охотником, следующим к своему охотничьему зимовью. Фамилия его Степаненко, как и генерального директора фирмы «Рос-ДВ». Он согласился довезти до посёлка Золотой. Здесь мы и распрощались. 

   Такое название посёлок получил от названия ключа Золотого, впадающего справа в Немту. Посёлок Золотой расположен на обоих берегах в верховьях реки Немта, впадающей в оз. Синдинское. Широкий, около километра распадок обрамлён высокими сопками – мечта живописца. Из Обора, Дурмина и Малой Сидимы можно по грунтовым дорогам доехать до посёлка Среднехорского, расположенного на правом берегу р. Хор. Имеется к реке и ныне зарастающая лесовозная дорога через Хорский хребет (абс. высота 1102 м.). Дорога выходит по распадку р. Колами к её  устью в четырёх километрах ниже устья р. Чукен, впадающей в Хор слева.

О посёлке Золотом (120 км. от Владимировки) практически нет сведений даже в Википедии кроме констатации самого факта его существования. Есть данные о выделении министерством культуры Хабаровского края около сорока тысяч рублей на осуществление программы модернизации библиотеки. Следовательно, в Золотом функционирует библиотека и имеется население. Также есть сведения о наличии в посёлке средней школы и клуба. Однако несколько лет назад какая-то библиотека в Золотом сгорела, и по краю пронёсся клич о восстановлении её фонда. Мы со Светланой Никаноровной и активисты ХКООИ «Интеграция» проявили бурную деятельность, собрав больше тысячи томов, однако литературой никто так и не заинтересовался ни в посёлке Золотом, ни в министерстве культуры. Пришлось самим вывезти книги в одну из колоний Управления исполнения наказаний (ФСИН).

Энциклопедия «Хабаровский край и ЕАО», изданная в 1995 году по материалам до 1990 года, проявила большую словоохотливость, сообщив, что население посёлка составляет 837 человек, действуют отделение связи, фельдшерско-акушерский пункт, средняя школа, детские ясли-сад, библиотека, клуб, средняя школа и лесозаготовительный пункт АО «Сукпайское». К делянам были проложены зимники в верховья Немту и ключа Золотого, и через водораздел на правобережье реки Си, впадающей в Немту вблизи от посёлка Мухен.

Разумеется, никакого лесозаготовительного пункта здесь уже нет. На зарастающей кустарником обочине дороги ещё сохранился навес автобусной остановки с названием пункта «Золотой». Несколько кострищ свидетельствуют о долгих часах ожидания попутного транспорта местными жителями, не желающими быть заживо съеденными комарами и прочим гнусом. И на этот раз остановка не пустовала: в глубине павильона с бутылкой пива сидел угрюмый пожилой человек, ожидающий попутный лесовоз, чтобы доехать до Сидимы. Из расспросов выяснилось, что этот старожил более сорока лет прожил в Золотом, отсюда ушёл в советскую армию, здесь женился, работал на лесовозе, развёлся с женой и перебрался в Сидиму. Он пояснил, что высокий фундамент за павильоном – это всё, что осталось от детского сада. Внутри бывшего здания детсада выросли деревья, сплошной стеной разросся кустарник. Вместе с тем на склоне сопки расположился ряд домиков, а за ними видна была мачта мобильной связи. Домики располагались и на противоположной стороне трассы.

Вблизи от павильона автобусной остановки не так давно действовала кафе-закусочная, но это дело, по-видимому, оказалось не выгодным и кафе закрыли.

Уже начинало темнеть, когда рядом остановился ГАЗ-66. Молодой водитель Юра, по его словам, неделями мотается по лесовозным зимникам, разведывая массивы леса, пригодного для вырубки. Недавно организованная фирма арендовала угодья между Горным и Сукпаем, где могут быть нетронутые массивы делового леса. Ночует он в кунге своего автомобиля, где у него и дом и гостиница, и только на выходные приезжает к семье в пос. Сукпай. Юра привёз меня к самым воротам базы «Рос-ДВ», где я надеялся переночевать. Он сообщил, что у «Рос-ДВ» не лучшие времена. «Не тех людей набрал в свою команду», - высказал он своё мнение о работе генерального директора фирмы. Впрочем, были и иные мнения.

  По поясному времени не было ещё и девяти, но база уже перешла на ночной режим. На крыльцо домика-теремка при воротах вышла дежурная:

- Вы к кому?

Я отрекомендовался. Уведомление об экспедиции, оформленное в Хабаровском отделении Русского географического общества и подписанное учёным секретарём полковником Филоновым, давало мне большие преимущества и уверенность. По вымощенной досками дорожке дежурная повела меня в гостиницу к старшему по охране Константину Михайловичу, потребовавшему называть его просто Константин, так как он годится мне в сыновья. Он внимательно прочёл Уведомление РГО и открыл дверной замок на гостиничном трёхместном номере. Здесь всё весьма прилично. Кровати, стол, полки для книг и аппаратуры, всё вырезано из дерева с большим мастерством и художественным вкусом.

Константин – крепыш 49 лет – на дежурства добирается из посёлка Хор. Он принёс из кухни полную тарелку вареников-колдунов, несколько пакетиков калмыцкого чая и пару антисептических салфеток, которые, по его мнению, могут пригодиться мне в походе. Он сообщил, что Рафаэл Михайлович уже не дежурит на базе в ключе Самаргинском, а на его место принят Павел Павлович Корненко, с которым мы обязательно встретимся.

По мнению Константина, проблемы «Рос-ДВ» сильно преувеличены. Кроме леса фирма занимается добычей золота. Дорога к морю оживила бы этот район. Беда края – гнус (мошка, мокрец). Комары – отдельная беда. Несмотря на это в тайге, например, на реке Бикин, живут старообрядцы, а выше по реке таборятся непонятного облика люди. Живут постоянно.

Некоторые сукпайцы приноровились ездить для отдыха на Байкал. В этом году собираются три семьи: «Трое суток – и там!»

10 июля

Начальник смены Александр Анатольевич Кузнецов сказал, что помнит меня по 2002 году. Мне тоже приятно было осознавать, что в команде Валерия  Михайловича Степаненко – генерального директора фирмы остались кадры, верные его предпринимательской идее. К базе меня вызвался подвести главный инженер из новых кадров. Он сказал, что в июльскую тайгу лучше не ходить. В прошлом году он попробовал: заросли папоротников, высокотравье – видимости никакой, постоянно запинаешься о валежник. В этом я с ним полностью согласился, но что делать, если другого времени у меня не было. Кое-как успели со Светланой Никаноровной собрать все доклады и сообщения для подготовки макет сборника материалов, проведённой нами в конце мая конференции совместно с министерством социальной защиты населения Хабаровского края. Вычиткой и редактированием будет заниматься Светлана Никаноровна, а мне предстоит сформировать макет и оформить книгу по всем правилам, прежде чем сдать для согласования в министерство. Для передышки оставалось недели полторы-две, не больше.

Дорога не из лёгких. Путь показался мне очень долгим. Пару раз автомобиль высокой проходимости с трудом преодолевал подъёмы. Казалось, что два года назад мы ехали к базе другой дорогой и быстрее. Несколько раз видели пасущихся по обочинам диких коз, дорогу перебегали соболи. По-видимому, зверьки сверх меры расплодились в этих местах, если так спокойно бегают среди бела дня. Где же охотники?

Непосредственно к базе, расположенной здесь в нескольких сотнях шагов, мы поворачивать не стали, а поехали прямо к развилке зимников. Левый вёл к устью ключа Прямого, а правый – к верховьям этого ключа. В этих многочисленных ответвлениях влево и вправо разобраться было не просто. Вначале мы свернули слишком рано и оказались на узком зимнике с размытой колеёй, который давно не эксплуатировался. Зимник пересекал Чуи по обветшалому мостику. Это была не та дорога. Кое-как вылезли задним ходом, но впереди оказался размытый мостик через безымянный ключик. Тяжёлый внедорожник мог запросто провалиться. Я поблагодарил главного инженера и сказал, что дальше пойду пешком. Выгрузил рюкзак и стал экипироваться, расчехляя ружьё и навешивая на поясной ремень нож и патронташ. В это время подошёл дежуривший на базе Павел Павлович и стал уговаривать меня перекусить и выпить чая, а на обратном пути обязательно зайти.

По «президентскому» времени было уже около полудня, а на моих часах, настроенных на поясное время, стрелка приближалась к десяти утра. Пора было начинать маршрут. Я сказал, что обратно в Сукпай пойду другим путём через отроги, поэтому ждать меня не надо.

За два года зимник стал практически неузнаваем. Заросли справа и слева вплотную надвинулись на проезжую часть, а между колеями уже поднимались прутики ив и ольхи. Бревно с перилами, по которому мы с Г.Б. Трусеневым переправлялись на правый берег Прямого, оказалось замытым у самой поверхности воды, а через проток были переброшены пять брёвен. В этом месте низина была затоплена. Колея зимника превратилась в русло ключа, берега которого сплошь заросли ольшаником и ивняком. На возвышенностях зимник местами уже зарос малинником и березняком. В одном из таких мест почти рядом раздались приглушённые сдвоенные рявканья. Такие звуки издаёт внезапно потревоженный медведь. Одновременно какой-то грузный зверь, судя по ломаемому подросту, невидимый мной, бросился в сторону. Я быстро зарядил ружьё и стал выковыривать из нагрудного кармана видеокамеру, не выпуская из рук ружья. Видеокамера никак не выковыривалась. Эти два действия были совершенно несовместимы. В это время зверь выскочил впереди на зимник. Им оказался крупный старый козёл. Пока я включил видеокамеру, он ускакал, высоко подпрыгивая над подлеском.

Оглушительный сдвоенный «лай» молодых самцов косули ни с чем не спутаешь, но этот козёл, по-видимому, оказался долгожителем, охрипшим под грузом лет или научился так маскироваться «под медведя».

Около прижимов зимник закончился. Ключ Каменистый пробил новый проток вплотную к прижимам, и мне пришлось карабкаться наверх в обход. Оставалось ещё достаточно светлого времени, когда я вышел к месту ночёвки 2011 года. Сохранился таган над кострищем и колышки, даже склянка из-под водки. В этом месте нашёл три подосиновика, сгодятся для супа.

Внезапно подул холодный ветер, идти стало легче, прохладнее. Прошёл ещё часа полтора и затаборился. В половине девятого начался дождь, но у меня уже был поставлен накомарник и над ним натянут полиэтиленовый полог.

11 июля

Весь день не прекращался дождь. Он то усиливался до ливня, то моросил редкой моросью. Я основательно вымок. Рюкзак сверху был накрыт куском полиэтилена и пострадал от дождя меньше. Слышны раскаты грома и в просветах крон сверкают молнии. Ключ стал уже, но грохота не убавилось.

Судя по карте, ключ Стланиковый, по которому я иду, не имеет притоков слева. Поэтому я был весьма удивлён, когда путь мне преградил поток, по мощности равный Стланиковому. Я решил, что это проток Стланикового, огибающего небольшую возвышенность двумя рукавами, и пошёл вдоль этого «рукава». Вскоре заметил, что русло ключа всё больше склоняется к западу, а не к востоку. В этом месте на карте обозначен пологий склон - долина километра полтора в ширину. Долина заросла хорошим здоровым лесом. Вместе с тем, пологий левый берег, по которому я поднимался вдоль ключа, был труднопроходим: то огромные камни, то ветровальные стволы сплошь преграждали путь. При этом берега заросли хохлаткой гигантской, которую приходилось сбивать палкой, прежде чем сделать шаг. Разобравшись в ситуации, я решил здесь же и заночевать, чтобы завтра спуститься назад к Стланиковому по правому берегу этого безымянного ключа-невидимки. Место было выбрано не особенно удачным, но выбирать было не из чего. Пришлось мастерить лежанку из жердей, приподнятую над почвой, напитавшейся влаги, и сушиться над костром.

Проверяя вечером путевые записи, сделанные на карманный аудио-магнитофон, обнаружил, что записей нет. Несмотря на упаковку в полиэтиленовый пакет, магнитофон отсырел от влаги, потому что фактически в течение всего дня был как бы погружён в воду. Обсохнув у костра, аппаратура стала что-то невнятно бормотать. Стало ясно, что записи утеряны безвозвратно.                         

12 июля

Прекрасное ясное утро. Возвращаюсь к Стланиковому. Пойма справа немного чище. Менее чем через полчаса я был уже у слияния ключей. На удивление нет даже намёка на звериные тропы. Ни следов крупных животных, ни троп. Пойма Стланикового захламлена: бурелом, ветровал. В одном месте среди бесформенных валунов обнажился камень почти правильной прямоугольной формы. Природа всюду создаёт загадки.

Несколько раз по пути на стволах попадались съедобные грибы - трутовик серно-жёлтый. У меня достаточно пакетиков с сухим пайком, поэтому я не отвлекаюсь на добычу подножного корма, не голодаю. Трутовик серно-жёлтый – это на крайний случай.

Подъём становится круче. Под ногами угадывается звериная тропа. Как мозаика она пунктирно то появляется между корнями и валунами, то исчезает в поросли хохлатки и кустарника. Слева всё отчётливее выделяются контуры водораздельной сопки между ключами Каменистым и Стланиковым. Над верхушками деревьев просматриваются каменные осыпи в виде зонтика или гриба с ножкой и шляпкой. Тропа становится чёткой. Здесь граница хвойного леса. Выше – кустарники с примесью кедрового стланика. Чёткая тропа, пробитая копытами изюбров, ныряет по склону к водопою в узкую щель и продолжается по правому склону. Подъём дался тяжело, пора было готовить ночлег, но ничего пригодного для костра рядом не было. Вытоптав площадку на крохотной террасе в стороне от тропы, я наломал веток стланика и поставил тент.  Ночной костёр был бы кстати, поскольку на этой высоте уже довольно прохладно, а из тёплой одежды у меня только свитер. Пока горел костёр, можно было немного поспать.

Вечером проверил патроны. Один раз стрелял в цель, капсюль дал осечку.

Вопреки ожиданиям ночь прошла спокойно. Ни звука не издавала тайга. Где же зверь, протоптавший такую заметную тропу? Хотелось хотя бы услышать его.

13 июля

Ночь выдалась не холодной, а скорее, тепловатой, но утро весьма свежее. Под тентом пищал одинокий комар. Костёр ночью не поддерживал, одел на себя всё, что есть и так отдыхал.

У самой тропы замечаю заплывшую затёску на отмершей берёзе. Следовательно, путь этот известный. Оставившие затёску поднимались на перевал в тридцатых-сороковых годах ближайшего века. На этой высоте процессы окисления и гниения уже замедлены.

Звериная тропа отклоняется влево к седловине, а мне надо подняться на вершину сопки. Высота её над уровнем моря 1550 м. Исток формируется из трёх рукавов. Я поднимаюсь по среднему. По-видимому, тропа пересекает и правый, нижний рукав истока в седловине. Поднимаюсь к границе альпийского луга по камням в русле истока, поскольку берега сплошь заросли кустарником и кедровым стлаником.

К полудню вылез на пологую террасу, поросшую корявыми низкорослыми берёзами – это пояс альпийского луга. Среди трав обилие аконита и чемерицы. Слабая тропа ведёт вниз к седловине по самой кромке луга. На одной из берёз ещё одна затёска. Сделал три затёски - в месте подъёма и по ходу тропы, чтобы быстро найти её. Видимость плохая, кроны берёз закрывают горизонт, ориентироваться трудно. Карта тоже потёрлась в местах сгиба.

Неширокий кедровостланиковый пояс, - и я на горном плато (горной тундре). Под ногами обычная тундровая растительность, миниатюрные веточки и цветочки, но почти отсутствует ягель, который сплошь покрывает вершины сопок в северной части Сихотэ-Алиня. На самом плато местами поднимаются куртинки кедрового стланика. На некоторых ветках дозревают кедровые шишки. В целом урожай предвидится небольшой. Как обычно на такой высоте обнажаются каменные развалы или отдельные группы камней.

На этом участке хребет Сихотэ-Алинь простирается строго с северо-востока на юго-запад. С северо-запада его подпирают истоки реки Чуи (ключи Самаргинский Перевал, Каменисттый и Стланиковый), а с юго-востока – истоки Самарги (ключи Муравьёва-Амурского, Высокогорный, Солнечный и Пограничный). В южной части от высоты 1550 м. хребет поворачивает к югу и продолжается параллельно реке Кабули до её истоков. С востока его подпирает бассейн реки Пухи, откуда в 1993 году я возвращался из Приморья в Хабаровский край по реке Кабули, перевалив хребет Сихотэ-Алинь.

Напротив, по ходу простирания хребта, просматривается юго-западная экспозиция сопки 1533 м. Фактически это горная система, увенчанная плато размерами не менее шести километров вдоль хребта и до двух километров поперёк. В географическом отношении этот район более интересен, здесь имеется группа останцов и каменных развалов в виде курганов  высотой от восьми до двадцати метров. Некоторые видны уже от границы горного плато. Кажется, что до останцов километра два, но это иллюзия, на самом деле путь гораздо длиннее. Подъём к вершине через ложбину (седловину) занял бы почти день, поэтому я ограничился наблюдением.

Плато сформировано пологими террасами, возвышенностями и распадками. Одна широкая падь представляет мочежину с крохотными озерками. К ним ведёт слабая тропа. Заметны следы изюбров и медвежий помёт.

Ветер усиливается. Звериная тропа проходит по самому гребню среди кедрового стланика. С обеих сторон склоны довольно круты. В самой верхней точке я ожидал увидеть топографический знак триангуляции, ведь съёмка когда-то производилась, но вместо знака – груда камней естественного обнажения.

У самой вершины попискивают две птички с оранжевыми горлышками, что-то выискивают в стланиках. Это дальневосточные соловьи-красношейки, которых я вначале принял за горных трясогузок.

С вершины хорошо просматриваются истоки Самарги - ключ Пограничный и даже аэродром (вертолётная площадка) в том месте, где на карте обозначено строение. Долину Кабули скрывают отроги, но почти у горизонта различим ключ Рябчиков и заметна извилистая полоска просеки – лесовозная дорога.

Перекусив остатками сухарей, начинаю спуск. Решил спуститься по левому истоку ближнего ключа Снежного, а там уже разобраться, как поступить дальше: идти вниз к тракторному пути, обозначенному на карте, и перейти вброд Кабули или отрогами дойти до ключа Рябчикова, откуда, как я помнил, проходил тракторный путь вдоль Нижнего Боленку, соединяясь со строившейся тогда грунтовой дорогой. Главный инженер отметил, что дорогу они пробили сквозь тайгу по ключу Рябчикову,  но по какому маршруту? Вдоль Нижнего Боленку к Сукпаю или вдоль Кабули?  На карте был отмечен участок дороги от трассы «Римбунан Хиджау» до ключа Горного, впадающего в Кабули слева. Следовательно, за прошедшие десятилетия дорогу могли продолжить, а тракторный путь, если он не эксплуатировался, мог вообще зарасти. В общем, не зная реальной топографической обстановки, я решил опираться на это предположение и строить свой дальнейший маршрут сообразно с реальностью. Во всяком случае, за неделю можно через тайгу выйти к Сукпаю, решил я.

Пояс кедрового стланика с южной стороны оказался шире и сам стланик массивнее. Тропа нырнула в стланики и потерялась. Продравшись сквозь стланик, я очутился в поясе альпийского луга с цветущими тигровыми лилиями и синюхой синей. Березняк и кустарник альпийского луга резко сменяется ельником почти без бурелома и ветровала

Интересная наблюдается особенность. Когда человек идёт по тайге, как зверь, положившись на интуицию, он обязательно обнаружит что-нибудь интересное. Может быть, второстепенное для человека, но важное для зверя. На этот раз я вышел к останцам, в виде башен бастиона возвышавшихся над верхушками деревьев. Противоположный склон обнажения был пологим. Это отстой, куда выходят копытные, чтобы спастись от гнуса. Если бы я прошёл немного западнее, то не заметил бы этот природный объект. Он казался бы холмиком среди тайги.

Спустившись к ключу по очень крутому склону, я решил пройти немного вниз по течению, чтобы выбрать удобное место для подъёма на отрог, и набрёл на тропку. Тропа вилась по правому берегу ключа Снежного, становясь всё более отчётливой. Следы изюбров указывали на то, что это тропа звериная, однако это мог быть и заброшенный охотничий путик. Вместе с тем, не заметно было никаких признаков охотничьего промысла: ни зарубок, ни затёсок, ни подрубленных веток, даже мест установки капканов не встречалось или пропилов для прохождения «Бурана». Таким образом, вывод был очевиден: эта тропа никогда не была охотничьей. Но чтобы прийти к такому выводу, надо было пройти по тропе хотя бы километра полтора-два.. Поскольку по тропе идти гораздо быстрее, даже по звериной, я воспользовался этим обстоятельством.

Тропа вывела на гарь, поросшую березняком и высокой травой, скрывающей поверженные стволы деревьев. Наткнувшись на свежий медвежий след, я, конечно, обрадовался: зверь не полезет в ветровал или горельник, а выберет наикратчайший путь к реке. Однако медведь мог и залечь где-нибудь под берёзкой, поэтому я выстрелил вверх и пошёл медвежьим следом. В пойме след затерялся.

После недавнего паводка пойма представляла ряды ям и проток, заполненных водой. Подмытые огромные стволы тополей Максимовича и чозений создавали непреодолимые препятствия, которые надо было обходить. Собственно берег для таёжной реки явление временное, в основном имеет смысл только понятие поймы, в которую лучше не соваться. Надежды найти подходящее место для ночёвки и на этот раз не оправдались. Пришлось устраивать бивуак на крошечном островке, поросшем высокой крапивой,  между протокой и вязкой низиной, которая недавно была дном.

14 июля

Стараюсь не приближаться к пойме. Преодолел несколько отрогов и заночевал на спуске к очередному ключу у родничка. Хватило сил, чтобы установить накомарник и подвесить над ним полиэтиленовый полог, но устраивать навес для сохранения растопки и сухих дров сил не было. Впрочем, на этой высоте было значительно теплее, комары и мокрец – единичные экземпляры. Вечером рядом с бивуаком слышались звуки, похожие на поросячий визг и непонятные звериные крики. 

В одиннадцатом часу разразился ливень, продолжавшийся несколько часов. Откуда-то снизу стала поступать вода. Оказалось, что подстилка намокла из-за дырявого тента, а не от стекающей по склону дождевой воды. Костёр погас, надобности в нём не было.

15 июля

В день прохожу два-три отрога. Погода установилась. Названия ключей на моей карте трудно разобрать. Впивается много мелких клещей. Особенно много лезет ночью из таёжной подстилки. Приходится их выковыривать из тела, так глубоко впиваются.

Ночую на склоне сопки. Вечером от устья ключа раздавались звуки наподобие работы двигателя трелёвщика. Может быть, так причудливо шумят на ветру кроны деревьев? Я выстрелил несколько раз, но ответа не было. Звуки прекратились.                                                                                                    

16 июля

Днём, спустившись ближе к пойме, набрёл на тропу, которая оказалась промысловой, но давно не эксплуатируемой. По-видимому, охотники здесь не появлялись лет десять. Единственная затёска, следы рубки и почти сгнивший ствол с «плашкой» для установки капкана указывали на это обстоятельство. Этой тропой теперь пользуются только изюбры и медведи. Местами тропа терялась или была захламлена ветровалом. К вечеру я пришёл на берег Кабули. Это место также было отмечено затёской. Следовательно, здесь был брод, действующий в малую воду, а тропа, вероятно, продолжалась на противоположном берегу. Перейти вброд Кабули в этом месте было немыслимо.

  Я неплохо переночевал в ельнике. Дров было достаточно. На ужин приготовил вермишелевый суп из концентратов с добавлением трёх грибов и овсяных хлопьев.

17 июля

Перейдя ключ Макаракский, некоторое время шёл звериной тропой, но тропа затерялась в ветровале и мне пришлось подойти ближе к отрогам. Километрах в трёх от устья Макаракского к берегу подступают прижимы – непропуска. Прижим узким гребнем нависает над руслом реки. На самой вершине растёт огромный кедр. В ветвях копошилась белка. Заметив меня, она спряталась за ствол. Рядом высокий пень от спиленного кедра меньшей толщины, а под ним группа маслят. Таким образом, и на этот раз грибной ужин мне был обеспечен. 

Выше мест впадения семи полноводных ключей, из которых Снеговой и Макаракский самые протяжённые, Кабули приутихла. Задача найти широкий плёс и перейти вброд реку на левый берег. По левобережью на карте обозначена тропа – тракторный путь. Судя по древности топографической обстановки, отображённой на карте, этого пути может уже и не быть. Обойдя прижимы, я вновь подошёл к берегу реки. Сказать, что на этот раз мне повезло, было бы чересчур субъективно. Километрах в семи-десяти выше по течению, где в Кабули впадает ключ Рябчиков, река ещё уже, не шире таёжного ключа, в чём я мог убедиться в 1993 году. Вскоре подошёл к такому плёсу перед перекатом, по которому можно было попытаться перейти реку.  Оказалось это сделать не просто. На самом деле река в этом месте была глубже, чем казалось с берега, а течение достаточно сильным. Тем не менее, подстраховывая посохом, чтобы не поскользнуться, я вылез на левый берег Кабули.

К этому времени моя одежда имела плачевный вид: энцефалитка на спине прогорела, брюки в нескольких местах распустились на полоски и свисали лентами, голенища кирзовых сапог также были разорваны. Причина всему – многолетние, многоступенчатые завалы, которые приходилось брать штурмом, раздирая одежду и обувь о торчащие, как ножи острые сучья. Пойма была практически непроходима, как и крутые склоны сопок в верховьях ключей, заваленные подгнившими стволами с такими же опасными сучьями. Поскользнуться, потерять равновесие и упасть в таких местах равносильно смерти, а запинаться и падать приходится часто, поэтому без преувеличения можно сказать, что смерть или опасность травмироваться со смертельным исходом, наколовшись на сучья, как шпрот на вилку, витает здесь над путешественником на каждом шагу.

Поскольку я не счёл нужным взять в этот поход нитки с иголками, надеясь на то, что буду идти по тропам и зимникам, теперь я оказался в положении голого короля: как в таком виде  я предстану перед обществом пассажиров, ведь мне придётся до Хабаровска ехать в автобусе? В арсенале различных бечёвок всё же нашлась капроновая нить. Проткнув ножом края разорванных штанин, я скрепил их нитью, как хирурги скрепляют края ран. У меня получилось больше двадцати швов. Однако эта процедура выручала не на долго: штанины распускались в местах соединения, цепляясь за сучья промежутками между швов.

Разумеется, как и предполагалось, обнаружить следы тракторного пути было невозможно, как и сам тракторный путь. Вилась по краю поймы звериная тропа, бывшая когда-то промысловой, но она была заметна только на возвышенностях, теряясь в низинах, где заросли и ветровал и где она была нужнее. Пройдя или, справедливее сказать, промучавшись несколько километров и не найдя приемлемого варианта, я решил, что пора подняться на сопки, где должна быть лесовозная дорога от ключа Рябчикова. Идти пришлось около часа, когда впереди заметил густые заросли березняка и ольхи, какие бывают по обочинам таёжных зимников. Это весьма надёжный признак.

Был астрономический полдень, когда я вывалился на дорогу из этих сплошных зарослей. Можно сказать, поход закончен, опасности позади.

Это была зарастающая грунтовая лесовозная дорога. Хорошая, добротно отсыпанная дорога. Исследование состояния дорожного полотна привело к выводу, что по этой дороге после дождя движения не было, поэтому в районе Рябчикова ключа нет никакого транспорта и надеяться мне можно только на свои ноги. Как назло погода изменилась к худшему для меня варианту. В данном случае на ясном небе палило солнце, что было бы кстати несколько дней назад, когда я пробирался под дождём вдоль ключа Стланикового. Никакой тени не могло быть в принципе, так как на этом участке дорога была ориентирована строго на запад. Не предвиделось здесь также ни гостиниц, ни кемпингов. Не было и экспедиций рыбаков к истокам Кабули. Из участников дорожного движения был только я один, поэтому в целом движение на этом участке можно было бы охарактеризовать, как весьма скромное. Вместе с тем, появление на дороге единожды в пятилетку нескольких чудаков на джипах распаляет страсти местного населения и активизирует деятельность властей по защите природы от «браконьеров».

«Прозорливость», а лучше сказать сверхмнительность, властей просто удивляет, поскольку я не встретил не только браконьеров, но вообще не обнаружил следов никакого промысла, включая охотничий и рыболовный. Вокруг была только тайга, лес. Местами хороший лес и много леса!

Судя по возрасту кустарника, наступающего с обочин, дорога интенсивно не эксплуатируется несколько лет. Вместе с тем здесь удобные перевалы для прокладки дорог через Сихотэ-Алинь на Самаргу, здесь прекрасная природа, уникальные ландшафты, что может быть востребовано организованным туризмом – туристической отраслью экономики.   

  Начался затяжной подъём на перевал через водораздел между Кабули и Сукпаем. Из удобств пути на одной из многочисленных горных террас на обочине была установлена чурка около метра в диаметре, служившая и столом и стульями для отдыхающих водителей лесовозов. Рядом кострище. Подходящее место для ночёвки.

18 июля

С дороги открывается хороший обзор. Вдоль речки с тремя названиями на разных участках (Чечеми, Пихтач и Завалистый с притоком Левый Сагды Джагдасу) дорога огибает горную систему с господствующей вершиной горой Цафактай. Водораздельный хребет в целом возвышается на тысячу метров и более, причём высоты господствующих сопок увеличиваются в направлении к истокам рек.

Присутствие тигров в этих местах обнаруживается по помёту, оставленному ими на дороге. Они здесь не бедствуют. Отпечатков тигриных лап на дороге нет, но у самого перевала, где полотно дороги покрыто мелкой щебёнкой и пылью, хорошо видны свежие отпечатки лап медведицы и медвежонка. По-видимому, звери решили пройтись по дороге, но, услышав мои шаркающие шаги, возвратились в тайгу. Несколько раз с обочины взлетали рябчики.

На спуске дорога петляет, повторяя рельеф. Один из притоков Завалистого огибается петлёй почти в четыре километра, в то время как расстояние по прямой - не более километра. Дорога круто уходит вниз, а вода струится по кювету. Место пересечения с дорогой и мост размыты, яма забутована чурками.

Здесь я решил переночевать, так как уже смеркалось. За день полотно дороги нагрелось, поэтому я расстелил коврик прямо на обочине, укрывшись накомарником и полиэтиленовым пологом от возможного дождя. Ветер шумел в кронах, казалось, что на спуске движется лесовоз.

19 июля

Ночью потеплело. В свете фонарика искрилась густая полоса пыли – это мокрец. Насекомые немедленно набрасывались и обжигали все открытые части тела, лишь только я высовывался из накомарника.  Дым костра мало спасал и утром. Как я ни старался быстрее покончить со сборами, вышел в маршрут только в девятом часу. Продолжаю спуск с перевала к трассе «Римбунан-Хиджау». От места последней ночёвки до трассы было около шести километров.

Ещё издали моё внимание привлекли две полосы, пропаханные по склону ближней сопки. Обычная, ничем не примечательная сопка, каких тысячи. Может быть, волоки?

Оказалось это минерализованные полосы, пропаханные с целью защиты леса от палов. В начале каждой полосы установлен баннер с информацией о лесничестве, номером квартала и протяжённостью полосы - 1400 метров. Год ухода – 2013. Почему именно эту сопку решил защищать лесхоз от лесных пожаров на расстоянии 1400 метров (ни больше, ни меньше), осталось для меня загадкой. Польза такого мероприятия казалась мне весьма сомнительной, но, как говориться, чем чёрт не шутит. Во всяком случае, лесхоз имеет полное право отчитаться перед вышестоящей организацией о проделанной работе.

По моему мнению, всё-таки следует поддерживать эксплуатационное состояние уже проложенных трасс, являющихся, в том числе и естественными противопожарными барьерами, действующими весь период грозовой активности. Кроме этого, люди в таёжных поселениях очень ответственно относятся к использованию костров на таёжных трассах. Дымокуры, без которых не обойтись, или маленькие костерки, чтобы вскипятить воду для чая, разводят на обочинах или на площадках для отдыха. Осмотрительно ведут себя в тайге и гости, хотя различные случайности трудно предусмотреть.

В 1993 году я возвращался из бассейна Самарги по истокам Кабули от ключа Рябчикова вдоль Нижнего Боленку. Дорога тогда была отсыпана лишь немного выше ключа Тенистого. Лесозаготовительные бригады базировались в районах ключей Тенистого и Синего. Пешком по дороге я вышел к ключу Восточный Цафактай  в районе, где лесовозная трасса пересекает Сукпай по мосту и переходит на левый берег. Теперь я шёл по другой дороге.

Когда от далёких сопок донёсся рокот лесовозов, я ускорил шаг, но гружённые лесовозы пронеслись по трассе раньше, чем я успел дойти до неё. При ходьбе по дороге я стёр ноги, несмотря на частые переобувания, поэтому быстро идти не мог, тем более бежать. Вот когда пригодились антисептические салфетки, подаренные Константином Михайловичем. Я прикладывал их к потёртостям.

Днём мокрец исчез, но появились комары и оводы. На обочине я разжёг дымокур.

Водитель остановленного мной лесовоза сообщил, что из тайги с делян в посёлок прошли два гружённых «Мицубиси». Следующие, в том числе и его машина, пойдут только вечером. Однако здесь часто проезжают рыбаки и охотники, которые могут подвести меня, если будут возвращаться порожняком. Предстояло неопределённое время, как минимум несколько часов прохаживаться по дороге в ожидании попутного транспорта. Редко проносились иномарки, семья пчеловода направлялась к своей пасеке для откачки мёда…

Всего лишь через пару часов рядом остановился внедорожник-грузовичок. Водитель-малазиец выглянул из кабины с видом человека, плохо понимающего по-русски. Я отрекомендовался: «Профессор, профессор… Академия... экспедиция тайга. Надо Сукпай, Сукпай». Малазиец кивнул в знак согласия. Я забросил рюкзак в кузов, а зачехлённое ружьё протянул малазийцу в кабину. Это его встревожило, он замахал руками, указывая на кузов:

- Документ ружьё есть?!

- Есть документ, - ответил я, похлопав по оттопыренным карманам энцефалитки, - много документ!

Малазиец успокоился, и мы рванули (иначе не скажешь) с места. Он вёл машину на большой скорости по сложной трассе. Я попробовал заговорить с ним, но он как бы не понял меня. Тогда я попытался перейти на английский, ведь Малайзия – бывшая британская колония, но малазиец виновато улыбнулся: «Не понимай…»

- Дорога, - сказал он, указывая на очередной меандр трассы.

Я понял, что не следует отвлекать его.

Широкая грунтовая трасса содержалась в отличном состоянии. Я отметил этот факт: «Дорога гуд, хорошо, вэри гуд!» Малазиец довольно улыбнулся: «Хорошо?!»

Да, о таёжной трассе из посёлка Сукпай к лесным делянам в восточном направлении у границы Приморского края следует сказать особо. Дорога проведена в живописной местности сквозь тайгу. Она то поднимается по склону, огибая сопки, то ныряет в распадки между ними. Местами открывается широкая панорама Сихотэ-Алиня. До моря от дальних делян километров восемьдесят. Хотелось бы просто проехать по этой трассе от начала до конца с фотоаппаратом и видеокамерой. Зрелище незабываемое.

Малазиец высадил меня около проходной базы «Римбунан-Хиджау». Дежурные напоили чаем и сообщили, что этот малазиец – директор или менеджер сукпайского отделения холдинга господин Нэгу. Меня попросили немного подождать, пока водитель лесовоза, следующего до посёлка Хор, не осмотрит автомобиль.

Ждать пришлось действительно не долго. Дорога от Сукпая мимо Сидимы и других, указанных мной поселений, также интересна. Мой собеседник – Сергей Станиславович Гречкин рассказал много интересного о своей работе и горно-таёжной трассе, по которой он ежедневно водит гружённые полувагоны «Мицубиси» с прицепами. Работа весьма ответственная и опасная. Несколько раз он выходил проверить состояние колёс.

Заработки водителей значительно выше среднего. Можно заработать и пятьдесят тысяч и даже сто, но при этом приходится забыть об отдыхе и восьмичасовом рабочем дне. Простои по причине поломок автомобилей не оплачиваются.

- В этом месяце мой заработок составит всего четыре тысячи рублей, - пожаловался Сергей Станиславович.

С администрацией фирмы у водителей непростые отношения. Иначе и быть не может при капиталистическом способе производства, когда собственник стремится к получению максимальной прибыли всеми правдами и неправдами.

Дорога к морю, к устью Самарги оживила бы этот край, считает Сергей Станиславович. Так считают и иные мои собеседники.

Водитель родом из посёлка Обор, где и живёт по сей день. Дома бывает редко, вся жизнь уходит на зарабатывание денег, которых всё же не хватает даже на короткий отдых с семьёй у моря.

За разговорами время пролетело быстро. Вот и «ситинский» поворот на трассу Хабаровск-Владивосток. Здесь мы распрощались. Поход окончен. 

Послесловие 1999 года к моей книге «Край свободных чозений» заканчивалось такими словами:

«Человек – продукт общественного развития, но «общественное» в жизни индивидуума всегда имело строго ограниченные рамки. При естественном течении процесса эволюции, личность находится в центре, делегируя в управление сообщества немногие обязанности и права, связанные с охраной границ существования. Когда все «навыворот», теряется смысл существования и происходит распад сообщества, либо его территория захватывается более разумными народами.  Но не менее бессмысленны с точки зрения эволюции и эгоистические потоки. Их смерчи порождают «коконы» ушедших в себя, несчастных идиотов. Агония отставших в своем развитии или зашедших в тупики эволюции сообществ может продолжаться веками, пока имеются резервы для питания коллапсирующего механизма. Малочисленные островные племена Океании и затерянные в сельве, по-видимому, есть следы, оставленные в назидание потомкам ранними цивилизациями. Это то, что осталось от «вывернутых» народов.

Наш быт, традиции, реальность настораживают».

Как оживить этот пустеющий край? Несомненно, надо строить дороги, в том числе дорогу к морю. Но этого недостаточно, сама-по-себе дорога мало что изменит. Надо менять отношение к человеку-труженику, реформы законодательства должны работать на человека, а не против него, как это происходит в настоящее время.

20 июля

Встреча с семьёй в Хабаровске началась с выговора. Оказалось, я очень долго отсутствовал без связи и, по мнению семьи, пора было предпринять решительные действия, оповестив моих коллег, МЧС и географическое общество. К учёному секретарю уже направилась делегация для выяснения подробностей похода, известие о моём исчезновении грозилось перейти в ряд активных действий по розыску.

На моё счастье, из Сукпая в Хабаровск по моей просьбе дозвонились дежурные базы Римбунан Хиджау и сообщили, что я вышел из тайги.

Конечно, я возмутился такой несдержанностью: ходил месяцами – никто не беспокоился, а здесь, стоило уйти на неделю – чуть больше, подняли  панику.

Разумеется, срочно связался с учёным секретарём:

- А-а-а… появился! – не то радостно, не то с упрёком воскликнул полковник Филонов. – Меня уже несколько дней донимают твои домочадцы и коллеги… Что же ты с ними не связывался по мобильной связи?

- Аккумулятор разрядился, вот и связь прервалась, - выкручивался я.

Фото:

  

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован