Эксклюзив
Мурашев Александр Михайлович
10 апреля 2015
9764

Александр Мурашев: Наручники для товарища академика! Или неудачная экспедиция.

                                            «Видишь, там, на горе возвышается крест?

                                              Под ним десяток солдат.

                                                  Повиси-ка на нем! А когда надоест,

                                           возвращайся назад,

                                                 гулять по воде, гулять по воде со мной».

1998 год для меня начался с рейда в Большехехцирском заповеднике. Затем последовало весеннее путешествие в Сихотэ-Алинь на поиски перевала Размытого (названного так В.К.Арсеньевым в 1909 году) и перехода М.Шера через Сихотэ-Алинь. Летом мы с сыном Мишей обследовали амурские протоки и знакомились с целым рядом проблем, совершив несколько лодочных экскурсий на резиновой лодке в Марковку.

И вот теперь Миша был готов пройти со  мной по морю вдоль берегов Татарского пролива. В отношении транспорта выбора у нас не оставалось, решено было плыть на резиновой лодке. Конечно, сомнения в полной безопасности такого предприятия у нас имелись, но мы рассчитывали на опыт, приобретенный в плавании по Амуру.

Миша учится в школе для слепых детей. Компенсаторные механизмы, выработанные природой, позволяют ему пользоваться остаточным зрением и адекватно воспринимать окружающее.

- Пусть пообщается с незнакомыми людьми, почувствует себя личностью, - убеждал я жену, с замиранием сердца воспринимавшую такие эксперименты, - да и извечная проблема детей с глубоким нарушением зрения – комплекс неполноцености, неуверенность, надежнее преодолеваются в живом общении с природой.

Предполагалось отплыть из Императорской гавани (переименованной большевиками) и дней через 5-6 добраться до реки Коппи. Маршрут был интересен тем, что в 1927 году по заданию Дальневосточного переселенческого управления здесь началось путешествие В.К.Арсеньева через Сихотэ-Алинь на реку Анюй и далее в Хабаровск. В настоящее время к береговой линии Татарского пролива обращают внимание коммерческие, туристические фирмы, но кроме разговоров никаких действий ими не предпринимается. Сложная экономическая ситуация в России требует от активной части населения быстрых коммерческих бросков. Огромная армия чиновников как короста покрывает живой организм частной инициативы. Поэтому «набеги» остаются единственной формой прорыва народа к благосостоянию.

Несомненно, берега Татарского пролива давно исследованы различными экспедициями, но доступ к этой информации затруднен. Проще увидеть все своими глазами и сделать соответствующие выводы. Интерес к побережью имеется, но, как я уже говорил выше, фирмы не спешат финансировать еще одну исследовательскую экспедицию, результаты исследований которой невозможно быстро использовать в практической деятельности. Неуверенность в завтрашнем дне делает как бы излишним формирование банка информации по этой части региона.

Наша поездка в то же время планируется как разведывательная. Впоследствии я намереваюсь пройти от мыса Пронге на юг вдоль береговой линии сколько смогу и обследовать все бухты, пригодные для развертывания частной инициативы.

ПУТЬ К МОРЮ. ФИЛОСОФИЯ УПАДКА И НАЧАЛО НЕУДАЧ

14 августа выехали в Императорскую гавань. Настроение, как всегда в таких случаях, приподнятое, - впереди романтическая неизвестность, необычный мир морского побережья. В билетной кассе нам предложили только билеты в «общий» вагон, но я убеждал сына, что путешествие в такой временной «коммунальной квартире» имеет свои достоинства: располагает к общению даже с незнакомыми людьми, да и знакомых встречаешь чаще. В «общем» вагоне, где едут люди самых разнообразных взглядов из самых различных территорий, порой вспыхивают интересные дискуссии, захватывающие соседние купе, но чаще ведутся мирные беседы с соседями. Иногда прошествует парочка или тройка милиционеров, подозрительно оглядывающих пассажиров и их вещи, или буфетчица безнадежно прокатит по коридору лоток-коляску…

На этот раз встретил хабаровского публициста Андрея Ивановича Крикливого. У него оказался экземпляр книги «…Россия, живущая с богом…», которую он и подарил мне. Фактически это рецензия на известную монографию В.И.Симакова «Принятие учения Демокрита на Руси», но, полемизируя и во многом соглашаясь с автором, А.И.Крикливый неожиданно приходит к необходимости именно христианской веры. Как физик, атеист, я не разделяю его выводы, однако во многом рассуждения аналитика достойны внимания:

«В 1917 году кучка людей, далеких от интересов России, - пишет он, - чуждых истории, духу, традициям, культуре народов, ее населяющих, путем чудовищной демагогии и обмана сумела повести огромные массы замордованных войной людей против собственных интересов, против своей культуры, традиций, государственности…»

«Можно иметь в стране массу ярких и выдающихся интеллектуалов, в то время  как общество в целом, будет находиться в крайней степени дикости».

Именно с принятием христианства на Руси, насильственной замены русской славянской культуры на «культуру безродных интернационалистов», считает Андрей Иванович, начались многочисленные беды русского народа.

- Беды и неудачи преследуют нас до сих пор, - резюмировал Андрей Иванович, - потому что нами утеряно чувство национальной справедливости и национального пути развития. Мы невообразимо отстали, пытаясь забегать вперед истории.

В город Совгавань прибыли утром следующего дня. Привокзальная площадь полна автомобилей. Для населения, имеющего автомобили, извоз – один из основных источников дохода.

- До Коппи имеется дорога, - сообщил водитель, - а самого поселка уже нет, сгорел. В прошлом году там еще кто-то шевелился, а в этом уже никого нет.

Через час, заплатив водителю 20 рублей, мы с Мишей уже сидели на крыльце краеведческого музея. На тумбах, по обе стороны главного входа в музей, колесо от трактора 20-х годов и клюз от фрегата «Паллада», затопленного в бухте Постовой в 1856 году.  Как следовало из расписания работы очага истории и культуры, выходные дни для работников музея установлены в субботу и понедельник. Сегодня суббота.

Здесь выяснилось, что дома забыли мою зубную щетку и пасту, а также крупу в мешочках. Легкое огорчение по этому поводу все-таки не сказалось на настроении. Рядом на площади был рынок и несколько магазинов. В одном из киосков купили масляную смесь «Рама» и буханку хлеба. Оценив вес рюкзака Миши, я счел его слишком тяжелым, и некоторые продукты переложил в свой рюкзак. «Раму» и стеклянную банку с китовой икрой, купленную задешево на станции Усть-Орочи, я также переложил в свой рюкзак, поверх резиновой лодки.

Путь к побережью оказался долгим и занял больше половины дня. По указанию кого-то из встречных прохожих мы вышли за район Окочи к садам. Вокруг бушевали лесные пожары. Висели в воздухе вершины дальних сопок, и солнце едва проглядывало сквозь дым. Окружающее пространство было погружено в марево и, казалось, время остановилось. Мы шли и шли попутными просеками, проходя дымящиеся горельники и нетронутые пожаром еловые леса. Миша не переставал восторгаться таежной дорогой:

- Поселимся здесь? Смотри, как красиво. Дом построим…, - предлагал он.

- Эх, если бы все было так просто, - пытался я воспитывать сына  наша страна давно была бы цветущим садом.

Ориентируясь по компасу, мы старались идти на восток, к морю. Наконец впереди увидели разрушенное строение, - по-видимому, гараж. Вероятно, это был один из пограничных постов, упраздненных в ходе «перестройки». В расщелину между плит уползла большая, черная гадюка. Окружающее создавало впечатление ночного пиршества злых духов из современных видеофильмов.

По сопкам проложена грунтовая дорога, но, посовещавшись, решили идти  тропой. Спуск становился все круче и круче. Внизу волновалось море и имелась узкая галечная отмостка, затопляемая во время штормов. Последние несколько десятков метров спускались по почти вертикальному желобу, удерживаясь за корявые деревца. Осталось совсем немного, но и зацепиться стало не за что. Принимаю решение сбросить один из рюкзаков вниз. Конечно, надо сбросить тот, в котором резиновая лодка, с ней ничего не случится. Проверяю крепления и скатываю рюкзак по склону. Он быстро набирает скорость, подпрыгивает на камнях и вертится в воздухе над пропастью.

- Иногда путешественнику приходится принимать самые неожиданные решения, чтобы выжить, - обращаюсь я к сыну, довольный своей выдумкой.

Сверху казалось, что до дна не так уж  далеко. Мне было видно, как от рюкзака отделился желтоватый комок и распластался на камнях:

- Похоже на тыкву. Что же это могло быть на самом деле? - недоумевал я, разглядывая пятно.

- Это же масляная смесь! - вспомнил Миша. - Ничего не скажешь, решение было «неожиданное»…

Все сразу прояснилось: распластанное внизу на камнях желтое пятно – это «Рама». Вначале я спустился сам, затем помог Мише. Оказалось, вдребезги разбилась  банка с китовой икрой. На камнях в масле блестели икринки и осколки стекла. Рюкзак был разорван. Разбилась также крышка к футляру от запасного объектива к фотоаппарату «Зенит», «а в остальном – все хорошо». К счастью, лодка цела.

Перекусили, снарядили лодку, и плавание началось. Тихое море вдруг разбушевалось, поднялся встречный ветер. Лодку относило к берегу волной и ветром. Вначале за веслами сидел я, затем уступил место Мише. Стало ясно, что плавание по морю на таком судне весьма опасно. Мы спустились к морю недалеко от кекуров «Два брата». Обогнув мысок, за кекурами увидели распадок, круто обрывающийся вниз, и валунно-глыбовую отмостку, омываемую волнами. На берегу были видны силуэты трех человек.

- Миша, здесь обязательно должна быть вода. Надо подплыть ближе к берегу и убедиться. Если будет вода, причаливаем.

- Вода! - крикнул я, заметив струйку, сбегающую по камням. - Причаливаем!

Первым делом на берег вынесли содержимое лодки. Все изрядно вымокло. На валунах разложили для просушки одежду и вещи и направились обследовать берег. Невдалеке догорал костер. Совгаванцы – муж, жена и их взрослый сын пришли на берег отдохнуть и уже собирались обратно в город.

Уточнили местоположение. Костер развели в расщелине около воды, принесли лодку и вещи. На берег выбросило несколько бревен, которые мы распилили и перенесли к табору. Миша неосторожно ступил на камень, поскользнулся и сильно ударил ногу. Он еле доковылял к костру и прилег. 

В то время, когда мы поужинали и собрались пить чай, послышались голоса и стук камней. Вначале спустилась девушка и ушла за мыс. Ее силуэт какое-то время темнел на светлом фоне. Следом спустились трое молодых людей старше 20 лет. Представились туристами. Мирно побеседовали. Передал им ксерокопию статьи о своем маршруте через Сихотэ-Алинь, опубликованную в газете «Тихоокеанская Звезда» в начале лета. Один из молодых людей, маленького роста, с охотничьим ножом на боку, служил в Хабаровске, в пограничном отряде на Красной речке. Мы вспоминали каждый свою службу, а с утеса над костром слышались голоса других обитателей лагеря туристов. Визитеры сообщили, что отдыхают по случаю выходных дней. Ничего особенного в их поведении я не заподозрил, но по опыту знал, что такие визиты не всегда безобидны, особенно в наше «смутное» время. Когда молодежь удалилась к своему табору на верхней террасе, я поставил лодку вертикально рядом с костром и укрепил низ валунами.

НОЧНЫЕ  ВЫЛАЗКИ
 
Вдруг среди ночи я услышал, как зашуршали камни, подпирающие лодку. Подумал спросонья, что это Миша споткнулся и позвал меня. Но Миша спал около костра. Тогда я быстро схватил свой охотничий топорик и вскочил на ноги. Одновременно раздались голоса. Извинившись, из-за лодки к костру подошли двое. На утесе слышалось непрестанное бормотанье – как бы разговор еще двух человек. «О чем так могут болтать эти парни, - подумал я, ощущая какую-то неестественность  со мной они не были столь разговорчивы».
- Ну и время вы выбрали для визита! - обратился я к субъекту маленького роста. - Випили, наверное, и потянуло на философию?
Он согласился.
- Вы подбросьте дров в костер, - посоветовал он, - ночи холодные, недолго подхватить туберкулез. Костер надо поддерживать всю ночь… Все-таки, я не верю, что вы просто так приехали на Татарский пролив. Не зная пролива, на резиновой лодке… Малейший шторм – и конец.
Слова парня  вызвали у меня недоумение, но я не стал ничего ему доказывать:
- В общем, мужики, давайте по домам, - настойчиво заявил я, - нам надо выспаться.

Заверив меня, чтобы мы никого не боялись, парень ушел, но разговор на утесе некоторое время еще продолжался. Впоследствии мы с Мишей склонны были предполагать, что ночные гости специально оставляли на скале магнитофон для отвлечения нашего внимания.

Через некоторое время за скалами послышалось перешептывание и стали различимы силуэты двух человек, выползающих из-за камней. Я молча наблюдал, пока не увидел, что рука одного из воров тянется к карнизу, на котором лежит наш фонарик. Я крикнул ворам, чтобы убирались, и пригрозил топориком. Миша тоже проснулся:

- Уж не местные ли это вымогатели?

- Пока не ясно, что им надо.

Костер еле тлел, и на фоне светлого неба мне хорошо было видно все, что делалось вокруг. От леса отделились два темных силуэта. Кто-то направлялся в нашу сторону. Когда люди приблизились, я осветил фонариком их лица, отчего они быстро отвернулись и побежали вверх.

- В следующий раз буду бить! - не выдержал я.

Заткнув топорик за пояс, я поднялся на террасу, и стал ждать под прикрытием камней. Был уже третий час ночи. Вдруг трава впереди зашевелилась, я включил фонарик и осветил человека в красной маске, скрывающей его лицо.

- Поднимись и иди сюда! - приказал я, но человек спрятался за камни и пополз назад в кусты. В следующее мгновение он опять появился, снял маску и знаками указал мне, чтобы я молчал и спускался вниз.

- Может быть, это бойскауты?! - осенило меня.

- «Бойскауты», под тридцать лет?- съехидничал Миша.

- Мне представляется, что они отрабатывают способы ночного скрытного передвижения, отрабатывают приемы скрадывания. Они не нападают открыто, но их возня мешает нам спать.

- Тогда почему они пытались украсть нашу лодку и фонарик?

- Вероятно, это какая-то группировка воров или местных рэкетиров. Все это очень странно.

То слева, то справа к лагерю время от времени ползли люди и, обнаруженные мной, быстро возвращались под прикрытие кустов. На верхней террасе иногда разрасталось зарево. По-видимому, там был лагерь ночных хулиганов. В четвертом часу ночи «набеги» прекратились, и я задремал. Теперь мне было понятно, почему «маленький» советовал поддерживать большой костер: около яркого огня не было бы видно подкрадывающихся людей.

Миша проснулся в шестом часу утра. Я предложил ему подежурить, а сам еще немного поспал. Решено было позавтракать и пешком пройтись вдоль береговой линии. Утром не досчитались лодочного мешка, в который мы складывали вещи. В то же время ничего украдено не было. «Зачем им понадобился наш мешок? - недоумевал я, уверенный, что мешок похитили ночные налетчики. - Это им просто не пройдет!» На мне был маскировочный противоэнцефалитный костюм, на ногах легкие кеды. Практически меня невозможно было заметить среди зелени. Заткнув топорик за пояс, я бесшумно стал пробираться в неприятельский лагерь. Миша дожидался около рюкзаков. На первой же террасе обнаружил спящих в палатке людей. Шум моря сюда не доносился, стояла пронзительная тишина, был слышен любой шорох или движение. Один из «бойскаутов» зашевелился. Я резко пригнулся, и в этот момент спички в моем кармане загремели. «Бойскаут» поднял голову, но ничего подозрительного не обнаружив, снова закрыл глаза. Обойдя вокруг палатки, я не нашел нашего мешка и полез выше. На небольшом уступе стояла еще одна палатка, а рядом с погасшим костром спал «маленький». Мох на камнях вокруг костра выгорел и тлел рядом с палаткой. Над склоном нависало дерево с привязанной к веткам веревкой. Сомнений не оставалось, это был тренировочный лагерь. Я также бесшумно подкрался к «маленькому». Он спал крепким сном. Мелькнула мысль разоружить этого «малыша». Мешка нигде не было. Вернувшись на берег, обследовал валуны, на которых вчера сушились наши вещи, и здесь увидел пропавший мешок.

- Слава богу, что не стал разоружать «мужиков», - сказал я сыну. - Они так крепко спят, что их самих можно унести вместе с лагерем.

Мы взвалили рюкзаки, но долго идти не смогли, нога у Миши совсем разболелась. Пришлось снова снарядить лодку и отплыть подальше от берега, где волны не так круты. С берега на нас вызывающе смотрел кекур в виде цыпленка с пучком травы на «голове». Забавный его вид развеселил нас и рассеял недовольство по поводу ночных событий.

День 16 августа начинался не очень удачно. Гороскоп на неделю, случайно прочитанный еще в Хабаровске, обещал «весам» неоднократно менять планы: «Именно сегодня вы закладываете фундамент грядущих достижений… Вам требуется быстрая ориентация в меняющейся ситуации…» В гороскопы я не верю, как и в неизбежность неудач русской предприимчивости, но с фактами надо считаться. Разбирая наш дневник в Хабаровске, я обнаружил ошибку в один день. 16 августа – воскресенье, а мы ошибочно считали, что этот день понедельник, 17 августа: «Сегодня понедельник – «день тяжелый», а мы с Мишей продолжаем путь», - записал я в дневнике. 

НЕУДАЧИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

 Запасы воды быстро кончились, и мы пристали к берегу на широкую валунно-галечную отмостку. Вода маленькой струйкой сбегала с камней, что было заметно издалека. Здесь же выгрузили вещи для просушки и перекусили. Миша продолжал хромать, и все его внимание было поглощено болезнью.
Вновь вышли в море. Обогнули мыс и прошли мимо отвесных белых скал в красивую бухту. Здесь решили пообедать. В воздухе висела мгла, и ощущалось какое-то изменение, море волновалось. Когда лодку ударило о камни, мы обнаружили, что забыли ремонтный набор на предыдущей стоянке. Я стал высказывать Мише, что он слишком поглощен своей больной ногой: если уж занимается лодкой, так надо одновременно следить и за лодочным имуществом. Хорошо еще, что лодочный насос не потеряли, иначе бы сразу пришлось возвращаться.
Несколько ребятишек охотились у берега за крабами, ныряя в ледяную воду. Каким образом они попали сюда?
- Вы что здесь делаете? - спросил я ребят.
- Отдыхаем, - произнес один из них.
- Устали? -
- Отдыхаем ,- монотонно повторил школьник.
- А как вы сюда попали? Рядом дорога?
- Нет, по тропе пришли. А вы не дадите нам на вашей лодке поплавать?
- В настоящее время наша лодка не для прогулок.

Над материком зависли тучи. Несмотря на усилившееся волнение, мы вышли в море, потому что Миша совсем не мог идти. Не успели отплыть, как начался шторм. Лодку захлестывало волнами. Миша сидел на корме и отчерпывал воду ковшом, однако, следующая волна сводила на нет все его усилия.

- Потонуть – мы не потонем, но вымокнем изрядно,- обобщил Миша прогноз на ближайшее будущее.

- Плывем к берегу! Если шторм усилится, нас будет переворачивать или зальет водой.

Мы повернули прямо к берегу. Плыть назад было невозможно, а впереди из воды торчали огромные камни, обнажаемые при оттоке волны. На берегу возвышались кекуры. За кекурами круто поднимался береговой бар - небольшая отмостка, состоящая из валунов различной формы и размеров. Скалы  нависали над баром неприступной стеной. Надо было ухитриться пройти кекуры и высадится на баре. Когда лодка подошла довольно близко к берегу, Миша сел за весла, а я командовал куда ему выгребать. Наконец, очередная волна подбросила нас над берегом и опустила на камни. Я выпрыгнул в воду. В то же время следующая волна накрыла меня и сбила с ног. Миша вознамерился выскочить, но я крикнул, чтобы он крепче держался в лодке. Кое-как мы выползли на берег и вытащили лодку. Из фотоаппаратов выливалась морская вода, все имущество, продукты и мы сами вымокли до нитки. На камнях оказалось достаточно выброшенных морем бревен и досок, и мы развели большой костер. Ночное события, прочие потери, в том числе порча фотоаппаратуры, навевали мысли о какой-то мистике, связанной с нашим путешествием. По-видимому, нам просто не везет.

- Надо возвращаться, - сообщил я сыну свое решение, - уж очень много неудач. Тем более, неудачи нас преследуют с самого начала. Не будем испытывать судьбу, Миша: в шторм, без ремнабора нам нечего здесь делать, а без фотоаппаратов наше путешествие вообще теряет всякий смысл.

Мы легли у костра и сразу же уснули, а когда проснулись, было уже около пяти вечера. Вновь собрали рюкзаки и тронулись в путь. Миша с больной ногой ковылял, опираясь на весло. Через несколько сотен метров путь нам преградили кекуры. Со стороны моря обойти их было невозможно. В поисках прохода я обследовал скалы. Путь оказался труднопроходимым, но при осторожном подъеме и спуске можно было бы перебраться через кекуры и пройти вдоль берега по глыбовой отмостке, постоянно омываемой волнами. Медленно и долго мы с Мишей преодолевали эту преграду. Вначале подняли на веревке рюкзаки и опустили их по другую сторону кекуров, затем перебрались сами.

Часа через полтора мы были в распадке, из которого начали этот неудавшийся сплав. Ребятни уже не было. Мы нашли тропу и оказались на террасе, поросшей молодым ельником с примесью пихты. Здесь уже кто-то неоднократно устраивал пикники. Узкий распадок мог стать превосходным местом для небольшого туристского лагеря.

Ночь прошла без приключений. Небо было затянуто сплошной облачностью, тлеющий костер излучал тепло. Одинокий комар, невесть откуда взявшийся на морском побережье, нисколько нас не обеспокоил, а даже вызвал сочувствие. Бедное насекомое, как говорится, еле волочило ноги, то бишь крылья, и, жалобно пропищав, укрылось в дальнем углу полога.

- Когда их много, они по другому пищат, - напомнил я Мише, - а этот, бедолага…

- Его надо занести в «Красную книгу». Может быть, это комар – единственный представитель рода кровопийц на всем побережье!- шутя предложил сын. - Да, на Амуре они наглеют сверх всякой меры.

ДНЕВКА

В связи с несчастьями, обрушившимися на нас в первый день пути, мы решили не испытывать судьбу, а вернуться. Наступил понедельник 17 августа, а мы-то считали, что сегодня вторник. Таким образом, не ведая того, мы сделали дневку в самый «тяжелый день».

Рано утром я видел у берега нерпу. Крикнул Мише, но пока он собирался, нерпа уплыла. Насобирал на берегу морской капусты, нашинковал и отварил в подсоленной воде. Получилась сносная еда, хорошее подспорье к нашей слабо витаминизированной пище.

Чтобы не сидеть без дела, занялись творчеством. С берега принесли доски, выброшенные штормами, и смастерили столик и скамейку. Собрали мусор и сожгли на костре, затем сели вырезать ножами и вырубать топориком из чурок ороченских и удэгейских бурханов и сэвонов. Туземные божества укрепили на стволах. На одном бурхане сделали надпись: «Дух – хранитель тайги. Не сорите, мужики! Не сорите! В меру дерева рубите!» Совсем не рубить деревьев в тайге – это уж никак нельзя. Глупо требовать от человека совсем не рубить. В парке другие, «цивилизованные» законы, а в тайге – законы тайги: не срубив дерева, не разведешь огонь, не приготовишь пищи, не устроишь ночлег.

Днем пытались ловить крабов. Искупавшись в ледяной воде, побежали к костру и больше на берег не выходили. Вечером я направился по тропе в разведку. Потребовалось два часа, чтобы подняться на сопку и возвратиться к табору. Тропа была хорошо выбита, в старых валежинах имелись пропилы. По-видимому, это была пограничная тропа, а на сопке когда-то находился пограничный пост и был сооружен топографический знак («сигнал», как говорят военные топографы), с которого вели теодолитную съемку, а впоследствии наблюдения за окрестностями. Когда-то здесь прошел лесной пожар, и все на вершине сгорело. Об этом свидетельствуют заросли иван-чая и молодая поросль елей. На камнях россыпь брусничника с поспевающими ягодами.

В СОВГАВАНЬ.

На море слегка штормит. Пасмурно, облачность низкая. С вечера ветер не переставал, а утро подозрительно тихое. В начале девятого мы уже были в пути. Тропа долгое время извивается вдоль ручья, представляя экологический профиль прибрежного биотопа. Окрестности в тумане. Вот и последний подход к воде. Мы отдыхаем, мокрые с головы до ног, - подъем с тяжелой ношей не такой уж и легкий. Вдруг послышались шаги и шелест веток. По тропе к нам спускался человек лет 55. Он зачем-то (зачем, он так и не сказал внятно) шел на побережье. Расспросил у него о дороге. Мужик подробно объяснил:

- Спуск приведет к лыжне - широкая просека, которая выходит на лесную дорогу. Лесная дорога приведет к грунтовой. В этом месте увидите фермерское хозяйство. Вам надо пойти вправо по дороге. Грунтовая дорога приведет к шоссе, а по шоссе выберетесь к ж.д. станции.

Туман к вершине сгущается. Призрачные силуэты стволов и крон деревьев висят в воздухе. Корни вековых елей расползаются по камням, переплетаются в немыслимую сеть, обнажающуюся на тропе. Нас окружает настоящая прибрежная тайга. Вскоре подъем становится круче, тропа сильнее вдавливается в щебенчатый склон, а молодые ели стеной подступают с обеих сторон. Впереди вершина, за вершиной каменные россыпи и широкая просека. Зимой с этого склона горожане съезжают на лыжах. Участок тайги по соседству с промышленным городом, напоминает пригородный парк. По-видимому, так это и воспринимается населением, если даже ребятишки не боятся бродить здесь.

«Ферма» предстала перед нашим взором неожиданно, лишь только мы вышли из лесу. Дорога действительно раздваивалась. Мы остановились в нерешительности, затем прошли немного вправо и сбросили рюкзаки. В это время со стороны «фермы» послышались ругательства и какой-то очень худой человек, нетвердо стоящий на ногах, двинулся к нам. Оказалось, дежурный сторож принял нас за дачных воров и таким образом решил напугать. Недоразумение быстро разъяснилось. Познакомились. Имя дежурного – Игорь Иванович Черногорцев. Он уроженец поселка Сизиман, откуда началось мое весеннее путешествие на Амур по маршруту Арсеньева и Шера. На вид Игорю Ивановичу лет пятьдесят. В 1956 году родители увезли его в Совгавань, и с тех пор он на родине не был. Именно в 1956 году, как считают родители, начался упадок для поселка. Пока мы разговаривали, подошли еще двое: энергетик Владимир Самуилович Иващенко и его водитель. Владимир Самуилович, по-видимому, владелец «фермы», родом с Кубани. В Совгавани он живет уже пятнадцать лет. Старшая сестра почвовед, окончила геологоразведовательный факультет университета. Владимир Самуилович исходил все окрестности, был в верховьях Хуту, Коппи, бродил по Буту, где в настоящее время установлен памятный знак В.К.Арсеньеву.

Я рассказал о ночном происшествии.

- У нас в Совгавани действует несколько группировок. Они между собой враждуют и постоянно тренируются. Вам повезло, вы натолкнулись на более-менее спокойную. Имеются группировки и «круче».

- Может быть, это тренировалась милиция? - предположил я.

- Кто их разберет, все на один манер, - обобщил Владимир Самуилович и махнул рукой. - Лучше ни с теми, ни с другими не встречаться, спокойнее будет.

- Во все времена ваше кредо считалось самым здравым и отражало типичное отношение русского населения к власти. Особенность национальной традиции!

- А как иначе? Всегда найдется придурок, у которого вместо мозгов – кодекс, к тому же со стертыми страницами. Попробуй что-нибудь ему доказать, этому придурку.

В УАЗике нашлось место для нас с Мишей. Наш новый знакомый вначале подвез нас к станции в городе, а затем направились к Совгавани-сортировочной. По пути докупили продуктов на дорогу до станции Тумнин. Ничего не стоило сделать остановку и посетить Горячий Ключ, где располагается гидрогеологический пост экспедиции и десятый год живет бессменно гидрогеолог Григорий Александрович Степин, сделавшийся за эти годы местной достопримечательностью. Его «домик геолога» указан на всех путеводителях и схемах. Визиты к Степину и беседы с этим удивительным человеком входят в программу отдыха многих  туристов и отдыхающих на Горячем Ключе. Гидрогеолога это не тяготит, он даже рад интересным людям. Одновременно, я намеревался сделать восхождение на склон горы Айча, чтобы заготовить немного корневищ бадана тихоокеанского, образующего плантации по каменным развалам на абсолютных высотах свыше 600-700 метров. Осенью на базу к Степину съезжаются друзья из экспедиции и хорошие знакомые. Общение сопровождается восхождениями в сопки, рыбалкой, прогулками по тайге. Обеды сочетаются с беседами и растягиваются надолго, если никаких других планов нет.

Почтово-багажный поезд отправляется от станции в 16-15 местного времени. Вовремя занять места нам помогла чистая случайность. Позже выяснилось, что часы у Миши отставали на целых 25 минут. Случайно мы оказались рядом с вагоном в тот момент, когда объявили посадку, и первыми заняли места. Однако наша радость по этому поводу была преждевременной.

НА ГОРЯЧЕМ КЛЮЧЕ

Минут через десять после того, как мы с Мишей расположились у окна, начали подходить другие пассажиры. Перед самым отправлением, когда вагон был заполнен, что называется, до отказа, вошли четверо женщин с детьми школьного возраста. Вошедшие производили невероятный шум. Детей они растолкали по полкам в купе, а огромное количество сумок и чемоданов водрузили на боковые полки, при всем том, что багажные отсеки пустовали. Женщины вели себя так, как будто вокруг никого больше не было. Мы с Мишей вполголоса отметили это нахальство и продолжали наблюдать, как располагаются вновь прибывшие. Одной их товарке места не было, и она прошла в соседнее, более свободное купе, оставила вещи и вернулась пообщаться с подругами. Я обратил внимание на ее лицо, весьма далекое от совершенства и неприятное: маленькие глазки смотрели в упор, но более всего поражали уши, также маленькие и причудливо уродливые. Несмотря на некоторые сомнения, по-видимому, это было существо женского пола. Деградированная внешность является зеркалом соответствующей души, - мой личный опыт не знает иных примеров. Всеобщий закон целостности формы и содержания позволяет по видимой части познать невидимую сторону субъекта, в этом нет никакой мистики. Подтверждения моим предположениям долго ждать не пришлось. Товарка в упор посмотрела на Мишу и приказала:

- Убери рюкзак!

Рюкзак с продуктами стоял у Миши за спиной. Мало того, что рюкзак не занимал лишнего места, но был нам нужен, чтобы взять продукты по мере необходимости, никому не мешая, - до Тумнина было пути часа четыре, и мы намеревались перекусить. Мужеподобное существо сверкнуло глазками: создавать неудобство для других, по-видимому, доставляло ему удовольствие. Я спокойно объяснил особе, что нижние сиденья рассчитаны на трех взрослых человек и сын занимает одно место, согласно своему билету:

- Ваши подруги могут потесниться и освободить для вас место, без криков.

- Ты что, такой умный!? - закричала товарка, обращаясь уже ко мне. - Чего уставился? Убери рюкзак, а то позову проводника!

Вместо того чтобы уговорить свою подругу, остальные товарки также набросились на нас. Миша возмутился, но спокойно и с достоинством отвечал на нападки. В то же время он ожидал от меня каких-то решительных действий:

- Папа, почему им не ответишь, как следует, - вполголоса, с обидой потребовал сын. - Они же тебя унижают!

- Они меня нисколько не унижают, - так же вполголоса ответил я. - Они унижают себя. Представь, что мы с тобой исследователи на планете гумункулюсов, людей ненастоящих. Скушать себя мы, конечно, не дадим, но понаблюдаем  и сделаем для себя выводы.

Чем спокойнее мы отвечали, тем злее и вульгарнее становилась дама. Наконец она демонстративно втиснулась между своей подругой и Мишей, и сказала, что будет здесь сидеть до самого Тумнина назло нам, несмотря на то, что у нее есть место в соседнем купе. Из разговоров товарок между собой выяснилось, что это работники железной дороги. Монополия этой отрасли развивается в условиях полного бесправия нормальных граждан. Всюду находится быдло, убогое и тупое, попирающее здравый смысл в угоду болезненной прихоти. По-видимому, мы имеем тот случай, когда классу «пролетариев», заполонившему государство своими шкурными интересами, должен быть противопоставлен класс дворян. Россия тянется к феодализму, она жаждет его, чтобы вернуть в стойло гумункулюсов, теряющих человеческое обличье: из эпохи феодализма, «минуя следующую стадию развития», вопреки откровениям «великих кормчих», можно шагнуть только назад, к еще более дикому состоянию.

В восемь вечера мы стояли на перроне ж.д. станции Тумнин. Привокзальная территория быстро опустела, и мы остались одни.

- Вам надо идти на дорогу, а то здесь вы не сядите, - посоветовал дежурный из окна третьего этажа.

Мы так и поступили. Вскоре подъехала иномарка – трехдверный лендкруизер вишневого цвета. Молодой парень за рулем представился: Клигуненко Роман Васильевич. Отец – Василий Павлович – владелец пансионата в Горячем Ключе, выкупили турбазу «Здоровье». Сам он бывший рыбак и охотник. Зимой ездит на мыс Нерпичий, там у него зимовье, имеет двух собак, вездеход. В пансионате оплата 250-300 рублей за 12 дней. Кроме того, отдыхающие оплачивают проезд по 20 рублей и постель 10 руб. за комплект. Питание организуется самими отдыхающими на их средства и в оплату не входит. Пансионат предоставляет электроэнергию, газ или дрова для приготовления пищи.

На базе у Григория Александровича Степина встретил знакомых работниц экспедиции, приехавших с детьми на термальный источник. Вечером приехал работник лесничества Юрий Герей с женой Валерией и трехлетним сыном Славкой. Юрий сообщил, что ближайший пожар в полутора километрах от распадка. На днях летали специальные самолеты и стреляли по облакам. В результате обстрела выпал туман и слегка покапало с неба, что нами было замечено сегодня утром.

На следующий день задымленность усилилась. Мы гурьбой направились в домик к Степину, но геолог выехал в Тумнин, пообещав вернуться к обеду. Домик его поставлен в устье безымянного притока речки Чопэ, на месте бывшей гидрогеологической базы. От базы остались два домика-зимовья, в одном из которых Степин устроил свою резиденцию. Здесь он хранит книги, коллекцию минералов и принимает гостей. Григорий Александрович недавно разменял седьмой десяток, любит почаевничать за разговорами о музыке и философии.

По пути меня окликнули из окна пансионата «Здоровье». Просил зайти Василий Павлович – хозяин пансионата. Мои предложения основываются на истинно русской традиции – участии предпринимателей в решении социальных вопросов, поддержку ими социальных программ по мере возможности. В пансионате вполне могут снизить цены для некоторых категорий граждан, например, инвалидов. Важно, чтобы администрация района и налоговая инспекция, со своей стороны, также замечали старания предпринимателей. Такую форму сотрудничества отстаивает в своей деятельности доцент ДВ НАН Светлана Никаноровна Мурашева, мама Миши. Василий Павлович не возражал. По всем вопросам мы достигли полного взаимопонимания.

За «домиком геолога» начинаются каменные развалы. Огромные гранитные глыбы разрисованы и расписаны отдыхающими. Ниже устроено кострище и установлен мангал для шашлыков. Все это также составляет штатные достопримечательности здравницы. От каменных развалов вьется тропа, уходящая к плантациям бадана тихоокеанского. С тропы открывается вид на самую высокую сопку Тумнинского хребта – гору Айча. В ясный, солнечный день прогулка по тропе весьма приятна и познавательна, но сейчас окрестности в дыму, видимость не более ста метров.

Вечером к поезду нас доставил Юрий на своем мотоцикле. С билетами в «общий» вагон проблем не было, и мы заняли верхние полки, намереваясь хорошо отдохнуть. Путешествие заканчивается.

ОБЪЯСНЕНИЯ С МИЛИЦИЕЙ. НЕПРЕДВИДЕННАЯ ЗАДЕРЖКА.

«Каждый человек имеет право на личную неприкосновенность и …имеет право на свободное передвижение по стране», - гласит «Всеобщая Декларация Прав Человека». Поэтому, зная о том, что всякий разрешительный документ в России следует понимать противополождным образом, я нисколько не удивился, когда среди ночи меня пихнули в бок милиционеры транспортной милиции и приказали подняться.

 - Что вам надо? - недовольно буркнул я спросонья. Не думаю, что кто-либо другой на моем месте стал источать искры радости по этому поводу.

- Колющего, режущего оружия нет?

- Какое ваше дело, есть где у меня оружие или нет? Я заплатил за билет и законно занимаю свое место в поезде. Вы видите на мне какое-нибудь оружие? Нет, не видите, потому что его на мне нет.

Другой сотрудник принялся тормошить Мишу.

- Оставьте его в покое, это мой 14-летний сын.

- Предъявите свои документы, - потребовали милиционеры.

- Вице-президент и профессор Дальневосточной народной академии наук, выезжал на побережье Татарского пролива для проработки маршрута. Сына брал с собой, хотя он инвалид по зрению с детства, - отрапортовал я, подавая пачку удостоверений.

- Что в рюкзаках? Снимите с полок  для досмотра.

Слово «обыск» еще со времен советских идеологов заменено ханжеским «досмотр». Это как бы успокаивает население, создает иллюзию законности: для «досмотра» не требуется санкция прокурора, это ведь не обыск! Мои научные титулы и должности не возымели ровно никакого действия. Несомненно, в нашей стране достигнуто полное равноправие, ведь меня обыскивают как какого-то бомжа, бездельника или наркомана! Это ли не доказательство равноправия!?

Милиционеры ощупали карманы рюкзаков и потребовали все развязать. Из мешка извлекли мой охотничий нож с выбитым на лезвии номером. Приобретен нож был лет двадцать назад в магазине. По существующим до сих пор требованиям, магазин не имеет права продать охотничий нож без отметки в «Охотничьем билете» – удостоверении охотника и рыболова, - что и служит доказательством законности приобретения. С момента приобретения у меня сменилось два удостоверения и в новом «Охотничьем билете» такой отметки уже не было. Тем не менее, существующая процедура приобретения  исключала другую возможность для законопослушного гражданина. Обыск означал, что в моем законопослушании изначально, без всякого повода сомневаются. На каком основании? Ведь в билете записана информация и об огнестрельном оружии, что даёт мне право перевозить в рюкзаке и охотничий нож.

Изготовление ножей населением (даже охотниками) строго карается и считается уголовным преступлением. В этом сказывается убогая отсталость страны, живущей пережитками истории средневековья. Мне запомнился рассказ пожилого офицера, принимавшего участие в войне с Японией 1945 в году. Когда войска заняли корейский полуостров, рассказал пенсионер, они увидели крайнюю степень притеснения населения самураями. Русских удивило, что на всю деревню разрешалось иметь один топор, прикованный к дереву. Желающие нарубить дров, несли их к этому топору. Рассказчик не мог допустить, что в изображенном «зеркале» отражаются азиатские традиции его родной страны России.

При перерегистрации охотничьего оружия ответственный офицер разрешительной системы районного отделения милиции пояснил мне:

- Если в вашем билете записано огнестрельное оружие, это дает вам право иметь любой охотничий нож и перевозить его в рюкзаке.

По-видимому, это «послабление» было неизвестно моим «потрошителям», либо оно  являлось домыслом или одной из многочисленных трактовок.

Наряд милиции сразу же ухватился за то обстоятельство, что номер ножа в билет не вписан и объявил мне о незаконном хранении ножа. Я настаивал на том, что нож приобретен законно и зарегистрирован в районном отделе милиции: билет сменил недавно, поэтому не успел сделать соответствующую запись. Нож мне вернули, но составили акт, в котором предупреждали о последствиях за незаконное хранение «холодного оружия».

Инцидент казался исчерпанным. Я вновь задремал, но милиционеры вернулись и потребовали нож. Ранее составленный акт был аннулирован, а вместо него составлен новый, из которого следовало, что я незаконно перевожу холодное оружие. Оказывается, они связались с Комсомольском и получили приказ арестовать меня и, как злостного нарушителя порядка, доставить в отделение милиции.

- Мужики, вы немного пораскиньте мозгами: за кого вы меня принимаете? - попробовал я вразумить милиционеров. -  Да и вообще, что это за безмозглые ограничения для нормального взрослого человека? Что за бред!? Вы создаете мне проблемы на выдуманном основании. Вы задумывались, что кроме наркоманов и воров в поездах ездят нормальные люди, в том числе исследователи, ученые, работники экспедиций?

«Мужики» пожимали плечами: дескать, таковы требования. Они меня ни за кого не принимали, им просто было все равно.

Известный хабаровский биолог, энтомолог В.Д.Небайкин рассказывал мне такой случай. Однажды в экспедицию оружие брать не стали, а взяли «фальшфайеры» для отпугивания диких зверей в критических ситуациях, ведь экспедиция отправлялась в труднопроходимую, дикую горно-таежную местность. При подобном обыске у В.Д.Небайкина обнаружили злополучное средство защиты. Несмотря на уговоры, наряд милиции арестовал В.Д.Небайкина, средства защиты конфисковали и заставили заплатить штраф пятьдесят рублей. Говорят, не положено.

- Как же вы обходились в тайге без средств защиты? - спросил я ученого.

- Вот так и обходились. Когда шли по тропам, стучали в котелки и кричали, отпугивая медведя. Одного не пойму, почему нас так унижают?

Страх правящей элиты перед народом проявляется в самых нелепых формах. У населения, фактически, отнято даже право на самозащиту и заменено куцыми пожеланиями и рекомендациями, унижающими гражданское достоинство жертв насилия, а порой, приводящими их к гибели. Чрезвычайными правами наделена лишь особая армия - милиция. Собственно, это уже не милиция, а обособленная, элитная, полицейская группировка, паразитирующая на своем особом статусе.

“ОТ ТЮРЬМЫ И ОТ СУМЫ НЕ ЗАРЕКАЙСЯ”.

Не зря это выражение родилось в России. Ощущение каждым индивидуумом себя бесправным перед неуправляемой стихией произвола, т.е. лжеобразными метаморфозами «законов», накладывает свой отпечаток на народную психологию. Народ никогда не был свободным, а тем, кто поднимался по бюрократической лестнице, режимы оставляли лишь одну возможность – угнетать собрата, стоящего ступенькой ниже. Вот почему бесправие личности в России приняло такие изощренные формы. Тоталитарный механизм управления отводит каждому роль послушного винтика, лишенного достоинства, разума и творческой инициативы.

Утром я разбудил Мишу и сделал некоторые указания, поскольку было ясно, что меня арестуют как только поезд прибудет в Комсомольск. В лексиконе «служителей закона»  слово «арест» заменено более мягким словом «задержка». Меня, следовательно, «задержат», но я предпочитаю называть вещи своими именами.

- В Хабаровске сразу же свяжитесь с отделом по борьбе с организованой преступностью и сообщите суть задержания, - инструктировал я Мишу. - Не могу понять, что нужно этим идиотам.

- Папа, ты сказал им, что исследователь и профессор Народной академии, и что мы были в тайге, куда без оружия никто не ходит?

- Сказал, и даже предъявил свой охотничий билет, но дело не в этом.

- А в чем же?

-Когда тебя еще не было на свете, я работал в экспедиции с одним очень пожилым профессором. Мы плыли на катере вниз по Амуру и исследовали состав воды. У профессора была «мания привязывания». Очки были привязаны к уху, карандаш к петлице, часы к карману, словом, все предметы, которыми он пользовался, были привязаны к нему бечевками разной величины. То же самое он советовал делать и нам, потому что, как он опасался, на речном судне предметы могут упасть за борт и утонуть. Казалось бы, его требования разумны. Но однажды я упаковывал прибор в ящик и уже готовился забить крышку гвоздями. Профессор подошел ко мне, потребовал открыть крышку и привязать детали прибора к ящику.

- Дорогой профессор, - удивился я, - если ящик пойдет ко дну, прибор не спасет никакое привязывание!

- Все-таки привяжите, - мягко потребовал профессор. Пришлось подчиниться.

Дело в том, что многие наши законы напоминают фобии выживающего из ума человека. Страх перед народом правящей трусливой элиты переходит все разумные границы. Элита постоянно создает условия, при которых ее страх кажется ей обоснованным.

В Комсомольске нагрянули человек двадцать религиозных деятелей, представляяющих секту адвентистов седьмого дня. Я попросил служителей культа помочь сынишке справиться с вещами, если меня арестует милиция и, главное, помочь ему сориентироваться в Хабаровске, объяснив в чем дело. Я нисколько не сожалел, что взял сына в этот маршрут. Он получил реальное представление о людях и власти. Меня беспокоило только, как он, обладая лишь остаточным зрением, сможет добраться до дома. Надеялся, что помогут верующие, но, как оказалось впоследствии, сын сам справился с задачей, а о своих верующих попутчиках сказал, что это самые обыкновенные эгоисты. В городе случалось, что Миша забывал дома свое удостоверение Всероссийского общества слепых, контролеры увозили его в автопарк и бросали там. Не видя хорошо окрестностей и не ориентируясь даже при переходе улицы, он мог погибнуть в городе. Выбраться помогали прохожие, к которым он обращался за помощью. В общем, опыт общения с людьми у него был, как с плохими, так и с хорошими.

Вскоре появился и конвой. Меня сопроводили в отдел транспортной милиции. В дежурной части уверенно восседал молодой лейтенант, похожий на щегла. Мне представился случай убедиться, что у этого молодого человека мозги проштампованы статьями уголовного кодекса. Выслушав мои претензии, он заявил, что закон не видит различия между ученым и наркоманом: перед законом все равны, это должны понять профессора и академики. В его пустых голубых глазах царила самоуверенность.

- До понимания некоторых различий надо дорасти умом, - высказал я свои сомнения.

- Вы нарушили статью 202 уголовного кодекса России: незаконное хранение и перевозка холодного оружия. Если наш эксперт признает, что это холодное оружие, вам придется от двух до трех лет провести в тюрьме или лагере для уголовных преступников.

- У вас, дорогой мой, имеется лишь одна обоснованная претензия, что номер моего охотничьего ножа не вписан в охотничий билет. Все остальное ваши выдумки. Кроме этого, у меня вызывают сомнения твои человеческие качства: на твою совесть, молодой человек,  ляжет результат, как мой сын доберется до дома. Мальчик учится в школе слепых и, практически, ничего не видит, в обычном понимании. Если с ним что случится…

По моему настоянию «щегол» дозвонился до хабаровской транспортной милиции и попросил оказать помощь мальчику – инвалиду по зрению. Конечно, никто ему так и не помог.

Я сообщил молодому лейтенанту, что совсем недавно в краевой газете писал о таких как он работниках. Получилось забавно и поучительно.

- Что же это вы все про нас пишите плохое!? - вмешался в разговор сержант. - Где-то пьяный милиционер от видеокамеры убегал – на всю страну показали. А я вот, не хожу по улицам, если пьяный, так что же, теперь нас всех под одну гребенку? И на меня пальцем будут показывать…

- Вы бросаете тень на всю милицию, - возмутился лейтенант. - За этот год убили восемнадцать милиционеров! А сколько подделывают документы!? За семь секунд вскрывают автомобили… Ваша статья в газете… Это так вы помогаете милиции бороться с преступностью. Вам милиция никогда не помогала в ваших путешествиях? Напишите о том, как мы помогаем людям.

- Эх, ребята! Если на плечах тыква вместо головы, а все извилины морщатся на лбу – возникают нелепости. За это вас высмеивают, за бюрократизм, за ваши попытки воспитывать народ по примеру выживающих из ума законодателей. Милиция, конечно, помогала. Кто еще поможет? – Вокруг одна только милиция, живем в полицейском государстве.

- Вы противник полицейского государства? В отличие от вас, я за такое государство. С нашим народом иначе нельзя. Закон должны все уважать, какой бы он не был. Закон – значит надо подчиняться. Недавно задержали на станции Ургал в поезде гражданина. Вез самодельный нож в рюкзаке. Самодельный нож еще больше отягощает вину. Получил гражданин срок четыре года лагерей.

- В Ургале, говорите, в тайге? За что же осудили этого человека? Он же не на прогулку ехал с рюкзаком, а в тайгу. Так вы все местное население пересадите! Тюрем уже не хватает. Народ плохой?

- Нас все это не интересует. Нарушил закон – отвечай. Сейчас вас отведут в районное управление внутренних дел. Сержант, приготовь наручники для товарища академика!

В комнату вошел молодой человек спортивного сложения в штатском. Сержант выразительно потряс наручниками, но вновь прибывший, послушав наш диалог, отмахнулся:

- Так доведу.

- Ну, смотри, смотри, как бы чего не вышло.

- Надевайте наручники, садите в тюрьму, сегодня ваш убогий «закон» торжествует. Мало я потрудился для нашего государства за свою жизнь. И, представьте, ни разу еще не «сидел»! Конечно, пора «садить», - обратился я к присутствующим.

В глазах молодого лейтенанта промелькнула злая искорка, он усмехнулся. Во всем выражении его лица виделась мне правота нациста, отправляющего на костер очередную партию недочеловеков. Увы, наша молодежь – это отражение нас самих. Я понял, что еще не однажды придется нашим потомкам прятаться по лесам, если они не будут отстаивать свои права. Тогда мой опыт выживания им не раз пригодится.

Мой охотничий нож обернули клейкой лентой, опечатали и конвоир повел меня в районное отделение милиции. Поезд давно ушел. Миша уехал один. Наша экспедиция с самого начала сопровождалась неудачами и заканчивается неудачно. «За общение с народом иногда приходится расплачиваться, Александр Михайлович», - вспомнил я предостережение моего спутника по экспедиции 1996 года. 

В районном отделении мне еще несколько раз пришлось рассказать о причинах задержания. Через час мне вернули нож вместе с охотничьим билетом и сообщили, что в Хабаровск отправят фирменным поездом в спальном вагоне. Как-то непривычно было ходить по городу в прокопченном таежном костюме. Прохожие придирчиво оглядывали меня, иные сторонились. Я вновь вернулся в кассовый зал и задремал, сидя в кресле.

Из оцепенения меня вывел толчок и женский крик:

- Выпрямись! Разлегся! Сиди прямо!

Какая-то дама вызывающе толкала меня  в плечо. Рядом с ней сидела малолетняя дочка. Здесь уж я не выдержал:

- Посмотри сюда, я тебе мешаю!? И нечего меня муштровать: сижу, как могу.

От неожиданности, что ей осмелились дать отпор, дама замолчала, сморщив стареющую мордочку. Чтобы отвлечься от очередного инцидента, я оглядел зал.

В кассовом зале бегала недавно ощенившаяся, безродная сука и, останавливаясь около кресел, подолгу смотрела в глаза людей. Дочка дамы махнула на нее ногой и собака убежала. Минуло двадцать часов. Кассовый зал опустел. Народ отошел от касс и расположился на свободных креслах вдоль стен. Наступило время попрошаек. Один за одним они обходили пассажиров и, как бездомная собака, останавливались на некоторое время возле кресел, но, в отличие от несчастного пса, старались не смотреть на лица сидящих, их взгляд скользил по вещам пассажиров и упирался в точку за их спинами. Меня это начинало раздражать. Какой-то пошлостью веяло от этих людей, старающихся создать жалкое впечатление. Ко мне приблизился прихрамывающий человек, лет шестидесяти:

- Дай на хлеб, - почти потребовал он.

- Ты видишь, сам остался в чем стою. У тебя, дед, есть дети?

- У кого?

- Не у меня же. Дети есть? Помогают?

- Кто?

- Пенсию получаешь?

- Кто, я?

- Ты, ты, конечно. Заработал пенсию? Соображаешь, о чем я спрашиваю?

- Пенсию-то уже десять дней задерживают, - наконец заговорил он.

- Рассчитывай. Ты же в здравом уме. А чего ходить, клянчить?

Следом, приплясывая, подошла побирающаяся старушка с одним зубом во рту. Она была разодета во все красное и довольно улыбалась:

- Вот, потанцуем! - радостно объявила она. - По-о-ттанцу-у-ем!

- Танцуй, танцуй отсюда, - миролюбиво ответил я старушке и вдруг почувствовал, что сам становлюсь участником какого-то, навязанного мне  спектакля, в котором  «вежливость князей» в общении людей друг с другом выглядит чудачеством. На улице считается нормой упрощенное обращения «на ты», а то и вовсе разговор без всякого обращения.

Подходили ещё и ещё – пьяные и трезвые, попрошайки, но без печати голода на лицах, здоровые люди, и я никому из них ничего не хотел дать. Мне, как и за милиционеров, было стыдно за них. В настоящее время бытует мнение, что нужда – это патологическое социальное явление, как бы следствие или атрибут несовершенства социального строя. Но я знаю, что десять – двадцать соток огорода способны обеспечить продукцией до следующего урожая. Земли вокруг – сколько угодно, только не ленись.

Мой арестованный нож лежал в дорожной сумке вместе с документами и дневником. Приближалось время отправления фирменного поезда. В отделение уже подошли два верзилы. Раздавались шутки, взрывы смеха и маты. Патруль привел осоловевшего мужика, еле передвигающего ноги. Он все порывался закурить, но конвой одергивал гуляку:

- Ты, клоун, кто тебе разрешал курить!? Объяснить!?

- Я понимаю… Я все понял, - покорно соглашался парень.

- Кто такой? - интересовался “щегол”.

- При нем нет паспорта. Говорит, что матрос. Прибыл в Комсомольск на сутки и загулял.

- Пусть «отдохнет», после разберемся. Ты веди этих двоих, уже посадка началась.

Верзилы повели меня и еще одного человека к вагонам.

- Вагон дорогой, - возразила проводница, - до Мылок могли бы довезти другим поездом.

- Ничего не знаем, - в один голос заявили сопровождающие (или конвой, я еще не понял), - начальник приказал. Оба задержанных отпущены, один в Хабаровск, другой до Мылок, приказано везти в мягком фирменном вагоне.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Приключения, сконцентрированные в столь незначительном промежутке времени,  навевали мысли о мистической предопределенности, о неудачно выбранном сроке, совпавшем с неблагоприятным стечением обстоятельств. Однако впоследствии, когда острота впечатлений ослабла, я понял, что это обычные, вполне объяснимые явления, норма нашей действительности.

Военный топограф полковник Григорий Григорьевич Левкин, выслушав мой рассказ о столь неудачном маршруте, пришел в восторг:

- Кто сказал, что это неудачный маршрут? Столько приключений! Это же самое настоящее, удачное во всех отношениях путешествие. Обязательно обо всем напишите.

И я решился написать.

(Впервые опубликовано в журнале «Дальний восток» № 9-10, 1999 г., - С. 232-250, Александр Мурашев. «Неудачная экспедиция».)

 

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован