11 июня 2004
2623

Алексей Арбатов. ЯДЕРНОЕ СДЕРЖИВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ: диалектика `оружия судного дня`

Ядерное сдерживание и распространение были и остаются тесно взаимосвязаны, переливаясь друг в друга и периодически меняясь местами на переднем плане глобальной политики, словно содержимое сообщающихся сосудов.

ЯО считается весьма эффективным орудием обеспечения национальной безопасности и национальных интересов в широком смысле слова. Совершенно естественно, что у неядерных государств, при определенных обстоятельствах, возникает стремление тоже приобщиться к этому виду оружия. Так ядерное сдерживание постоянно и неизменно питает ядерное распространение.

Но есть и обратная связь. Во-первых, ядерное распространение вроде "цепной реакции" расширяет клуб государств, обладающих ядерным оружием, и тем самым вновь и вновь воспроизводит ядерное сдерживание как модель военно-политических отношений между странами. Во-вторых, даже когда политические отношения тех или иных держав основательно меняются и они перестают воспринимать друг друга как враги (вроде России и США с окончанием холодной войны), их вооруженные силы, наступательные и оборонительные системы вооружения, обретают новых противников и новые цели, представляемые ядерным распространением. Это может дестабилизировать стратегические отношения бывших противников и повлечь рост акцента на ядерное сдерживание в их стратегическом взаимодействии со всеми вытекающими политическими и договорно-правовыми последствиями.

Поэтому иногда всю эволюцию ядерного фактора характеризуют как ядерное распространение: "вертикальное" распространение между ведущими ядерными державами в смысле наращивания их ядерных потенциалов и "горизонтальное" распространение в виде расширения числа государств, имеющих ЯО в вооруженных силах.

При этом ядерное сдерживание и ядерное распространение - не равнозначные явления по их роли в международной политике. В годы холодной войны, т.е. с конца 40-х и до конца 80-х годов прошлого века, ядерное сдерживание стояло в центре мирового внимания. Ядерное распространение в тот период было на втором плане, потому что почти всю международную политику определяло соперничество двух гигантов, других ядерных держав было немного и все они, кроме КНР, были союзниками или клиентами США.

После окончания холодной войны ситуация быстро менялась. Ядерное сдерживание, во всяком случае, ядерное сдерживание между Россией и США стало отходить на второй план. В то же время, на передний план выходило распространение ядерного оружия, других видов оружия массового уничтожения (ОМУ), ракет и ракетных технологий. Ядерный фактор мировой политики как бы "переливался" из двустороннего "вертикального" противостояния и сдерживания - в многостороннее "горизонтальное".

Все новые государства приобщаются к ядерному оружию или стремятся к этому. Их ядерные средства наращиваются и в абсолютном измерении и в относительном плане - по сравнению с силами крупнейших ядерных держав (которые в количественном отношении сократились с начала 90-х годов примерно на 60-70% по СЯС и ТЯО).

Акценты в области разоружения отражали приоритеты озабоченности правительств и мировой общественности в сфере безопасности. В годы холодной войны в центре разоружения стояли ограничение испытаний ЯО, ограничение и сокращение стратегических наступательных и оборонительных вооружений (ОСВ/СНВ), ликвидация ядерных ракет средней дальности, снижение сил и вооружений общего назначения НАТО и ОВД в Европе, параллельное сокращение их тактического ядерного оружия (ТЯО).

Правда, в 1968 г. вступил в силу Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), но вплоть до начала 90-х годов он оставался на периферии взаимодействия великих держав по разоружению. Ядерное распространение воспринималось как "помеха" развитию стратегических взаимоотношений сверхдержав: как в плане их усилий повлиять на ядерный баланс через свои военные программы, так и в смысле их переговоров об ограничении и сокращении уровней взаимного ядерного сдерживания.

С середины 90-х годов в центре проблематики международной безопасности прочно обосновалось нераспространение ЯО и его ракетных носителей, включая укрепление режима ДНЯО, его институтов (МАГАТЭ), дополнительных органов и механизмов, мер экспортного контроля. Также все большее значение стало придаваться стратегии контр-распространения: применению санкций, вплоть до военной силы, против "пороговых" стран.

Параллельно отношение к ядерному разоружению в целом глубоко меняется. Раньше нераспространение ЯО рассматривалось лишь в качестве одного из условий центрального ядерного разоружения (наряду с мерами транспарентности, запрещением ядерных испытаний, невыводом оружия в космос, сокращением обычных вооруженных сил и т.д.). Теперь все больше ядерное разоружение предстает как "романтизм" времен холодной войны, когда оно было вроде предмета веры и великие державы всеми силами старались доказать свою "правоверность" и "греховность" противника перед лицом мировой общественности.

При этом вопреки поверхностной критике в адрес великих держав, дело не в том, что они не выполняют своих обязательств по статье VI ДНЯО. Как раз с формальной точки зрения все обстоит вполне благополучно. По числу боеголовок СЯС США и РФ с начала 90-х годов сократили свои силы на 50% (по Договору СНВ-1), а к 2012 г. сократят их в боевом строю еще на 60% (по Договору об СНП). Вкупе со средствами ТЯО сокращение за двадцать лет составит, видимо, порядка 80%. Дело совсем в другом: в отличие от прошлых времен США, РФ и другие великие державы фактически отвергли идею ядерного разоружения как неотъемлемое, пусть и не близкое, условие всеобщей безопасности. Они демонтируют весь комплекс соглашений центрального ядерного разоружения, чтобы обеспечить себе максимальную свободу рук в техническом развитии и планах реального боевого применения ЯО, что находит отражение в их официальных военных доктринах, программах вооружения и бюджетах.

Как никогда раньше, ядерное сдерживание выглядит сейчас как фактор, который останется навечно в международной политике - во всяком случае до тех пор, пока не придумано еще более разрушительное оружие - причем не просто из-за всех трудностей достижения полного ядерного разоружения, а ввиду предположительно присущих ядерному оружию значительных достоинств в качестве средства обеспечения безопасности и "цивилизующего" воздействия на международные отношения, побуждающего к сдержанности в применении силы.

Фактор огромной неоднозначности ядерного сдерживания в современном мире состоит в том, что в отличие от распространенных представлений, лишь в небольшом числе случаев и в ограниченные периоды времени сдерживание трактовалось в узком смысле данного понятия, как стратегия предотвращения ядерной войны. Гораздо чаще сдерживанию придавался и придается расширительный стратегический смысл, который сплошь и рядом предполагает применение ядерного оружия первыми. Это еще одно имманентное противоречие ядерного сдерживания: оно подразумевает готовность инициировать развязывание ядерной войны. К счастью, за прошедшие полвека этот апокалиптический парадокс оставался уделом теории. Но в будущем распространение ЯО и все более многосторонние ядерные взаимоотношения государств угрожают поставить его в практическую плоскость.

Идея ядерного сдерживания настолько вошла в плоть и кровь военно-политических отношений государств последних полувека, что повсеместно воспринимается как вполне рациональная и даже безальтернативная. Спору нет, ядерное сдерживание, конечно, менее иррационально, чем доктрина ведения ядерной войны, особенно между ядерными державами. Однако, если судить не с чисто военно-стратегического угла, а с социально-политического, то и сдерживание вызывает большие сомнения в части его рациональности.

Усилия по увеличению кредитоспособности сдерживания посредством повышения его применяемости (через избирательность нацеливания и поражающего воздействия ЯО, планы использования ограниченного числа боезарядов, многообразие комбинаций ядерных ударов малого масштаба и т.д.) чаще всего воспринимались другой стороной, как рост агрессивности ядерной стратегии, ее ориентации на первый разоружающий удар и стратегию победы в ядерной войне.

Еще один, может быть главный, фактор парадоксальности сдерживания заключается в том, что ни с одним другим видом оружия - учитывая катастрофические последствия его применения, особенно применения по ошибке - эффективный контроль политического руководства не нужен в столь же большой мере. И вместе с тем, реальный политический контроль над его применением обеспечить если не невозможно, то, несомненно, труднее, чем с любым другим видом оружия.

Международный терроризм, драматически заявивший о себе 11 сентября 2001 г., еще в большей мере ставит под сомнение ядерные доктрины прошлого. Ядерное сдерживание не может использоваться против организаций международного терроризма, включая и гипотетическую угрозу приобретения такими организациями ядерного оружия или взрывного устройства. У террористов нет территории, промышленности, населения или регулярной армии, которые могли бы быть объектами ударов возмездия. В тех случаях, когда им предоставляет базу какое-то государство, как афганский Талибан предоставил Аль-Кайде, ядерное сдерживание в отношении данного государства малоприменимо, поскольку едва ли окажет сдерживающее влияния на террористов, способных быстро и скрытно перемещаться через границы. Возможно, террористы будут даже заинтересованы в провоцировании ядерного удара по той или иной стране во имя политического продвижения своего дела. (В этом смысле даже неядерная операция США против Ирака в 2003 г. оказалась для международного терроризма весьма выгодной.)

В целом, в начале 90-х годов дело нераспространения ЯО достигло ряда успехов. Порядка 40 новых стран вступило в ДНЯО, включая Францию и КНР, в 1995 г. Договор получил бессрочное продление. Шесть государств отказались от военных ядерных программ и даже от полученного ранее ЯО (ЮАР, Бразилия, Аргентина, Украина, Белоруссия, Казахстан). Но, к сожалению, эти успехи лишь частично были обусловлены эффективностью ДНЯО и политики нераспространения ведущих держав. В гораздо большей мере они объяснялись иными, зачастую чисто внутренними причинами. Процесс распространения ядерного оружия продолжался, а с конца 90-х годов ускорился, продвигаясь скорее по принципу "шаг назад - два шага вперед", нежели по классической обратной формуле.

Нельзя не сказать о ряде просчетов и нестыковок, заложенных в фундамент режима нераспространения и его несущей конструкции: ДНЯО и связанных с ним соглашений, институтов и механизмов согласования интересов и деятельности государств (в частности, МАГАТЭ, Комитет Цангера, Группа ядерных поставщиков, Вассенарские договоренности).

Во-первых, в основу этого режима как бы по умолчанию заложена предпосылка, что создание ядерного оружия может быть производной функцией, как бы побочным продуктом развития мирной ядерной энергетики и науки. Но на деле, за исключением, может быть, Бразилии и Аргентины, которые продвигались в этой области, не имея четкого представления о своих конечных целях, все другие страны изначально вполне ясно осознавали и осознают, какое использование ядерной энергии - мирное или военное - им в конечном счете нужно.

Если мирное, то даже достижение высочайшего научно-технического и промышленного уровня развития в этой области и значительная свобода в распоряжении ядерными материалами и их переработке не создавали у них соблазна произвести ядерное оружие (ФРГ, Италия, Швеция, Япония, Южная Корея, Канада и др.) Если военное, то они стремились к нему целенаправленно, а не "заодно" с мирным развитием ядерной энергетики. Их мотивами было не получение экономических благ, а задачи совершенно иного порядка, и потому обещание экономических выгод в награду за отказ от ядерного оружия, воплощенный в основополагающей концепции ДНЯО, было слабым рычагом влияния на их политику.

Особую опасность имеет тут технология полного ядерного цикла, поставки которой никак не запрещает ДНЯО и приобрести которую стремились и стремятся многие страны-импортеры. Она дает независимость от поставок топлива для АЭС, но с другой стороны, позволяет обогащать природный уран до уровня оружейного и выделять плутоний из ОЯТ, то есть решать главную проблему создания ЯО - получение в достаточном количестве оружейного материала.

Второй фундаментальный просчет концепции и режима ДНЯО состоит в том, что соотношение заинтересованности стран-доноров и стран-получателей материалов и технологий мирной ядерной энергетики было оценено неправильно. Предполагалось, что стремление реципиентов к "мирному атому" будет столь сильным, что позволит донорам взамен иметь их проверяемые обязательства не создавать ядерное оружие. Однако на практике получилось иначе, мировой рынок ядерных материалов и технологий, сулящий миллиардные прибыли, стал ареной жестокой конкуренции не импортеров, а экспортеров. Контроль МАГАТЭ, основанный на принципе добровольно заключенных соглашений об инспекциях и системе мониторинга с государствами-импортерами, был явно недостаточен до подписания протокола к ДНЯО от 1997 г. об инспекциях без права отказа. Кроме того, расширение ядерного "черного рынка" (нелегальных тайных поставок материалов и технологий) умножает возможности приобретения вне режима ДНЯО и его механизмов того, что нужно для создания ЯО (а в перспективе, возможно, даже самих ядерных боеприпасов)

Третье слабое звено ДНЯО заключается в том, что в нем нераспространение ЯО трактуется как высший приоритет международной безопасности наряду с ядерным разоружением. На деле, этот приоритет занимает далеко не одинаковое место в повестке национальной безопасности разных держав, он сейчас стоит гораздо выше у США, чем у России, Западноевропейских поставщиков или КНР, не говоря уже о новых экспортерах (Пакистан, Индия). Далее, как указывалось выше, увязка ядерного нераспространения с разоружением в настоящее время практически полностью разорвана ведущими ядерными державами-экспортерами.

Наконец, помимо нераспространения у последних имеются другие внешнеполитические интересы, зачастую стоящие выше. Так, для США поддержка Израиля важнее, чем вред от его ядерной программы для режима нераспространения, тем более что они не желают давать Тель-Авиву твердых гарантий безопасности по типу Североатлантического Договора. Для России экономические и политические выгоды от сотрудничества с Индией и Ираном тоже более ощутимы, чем нераспространение, как и для США в отношении Пакистана. Так же Россию, Китай, Японию и Южную Корею беспокоит декларируемое намерение КНДР создать свое ЯО, но не настолько, чтобы согласиться на военную акцию США с непредсказуемыми последствиями, особенно после опыта войны в Ираке 2003 г.

Дальнейшее ядерное распространение, таким образом, весьма вероятно. Опасность этого процесса не только в том, что с ростом числа конфликтующих государств применение ядерного оружия будет становиться более вероятным. Проблема серьезнее: большинство новых стран-обладательниц ЯО не будут иметь достаточно живучих систем базирования носителей, надежных систем предупреждения о нападении и систем управления, их внутриполитическая ситуация зачастую неустойчива, велика вероятность гражданских войн и переворотов. Риск первого или упреждающего удара, а также несанкционированного применения ЯО будет со стороны этих государств гораздо выше.

Но и это еще не исчерпывает дела. Вероятность намеренного или непреднамеренного попадания ядерных материалов или готовых боеприпасов из этих стран в руки террористических организаций резко возрастет в силу специфики их внешней политики и внутриполитической ситуации, коррупции в гражданских и военных органах, малой надежности служб безопасности и средств охраны и контроля за ядерными вооружениями и материалами.

Можно с достаточными основаниями утверждать, что следующий этап распространения не просто повлечет экспоненциальный рост угрозы применения ядерного оружия, но в силу слияния многочисленных факторов риска сделает использование ЯО в обозримой перспективе практически неизбежным.

Таким образом, диалектика ядерного сдерживания и распространения вполне соответствует гегелевским классическим законам. Изначально ядерное сдерживание (как политика косвенного использования ядерного оружия в политических целях) породило распространение, поскольку все больше государств стремились воспользоваться плодами сдерживания для обеспечения своих интересов.

Однако, по мере расширения круга стран-обладательниц ядерным оружием, сдерживание становилось все более неопределенным, неустойчивым и противоречивым. Это объяснялось как расширяющимся многосторонним его характером, так и внутренне присущими сдерживанию парадоксальными свойствами, включая его двусмысленность в отношении возможности применения ЯО первыми, сомнительную рациональность ряда основополагающих предпосылок и эфемерность контроля политического руководства над его применением.

Финальная стадия распространения - получение доступа к ЯО со стороны негосударственных субъектов (террористических организаций) - полностью и навсегда покончит со сдерживанием как с доктриной косвенного использования ЯО для защиты национальной безопасности. Террористам ЯО нужно не для сдерживания, а для прямого применения и шантажа тех или иных государств, всего цивилизованного мира. В свою очередь, ядерное сдерживание со стороны государств бессильно против террористов.

В обозримом будущем опираться и далее на сдерживание как на главную гарантию предотвращения ядерной войны - будет все менее продуктивной политикой. Предотвращение распространения и тем более обращение этого процесса вспять (как в случаях с Бразилией, Аргентиной, ЮАР, Ираком, Ливией) настоятельно требует коренного пересмотра, прежде всего, политики ядерных держав, крупнейших неядерных государств и стран-поставщиков ядерных материалов и технологий.

Иными словами: выполнение обязательств великих держав по ДНЯО в продвижении к ядерному разоружению само по себе не гарантирует укрепления режима ядерного нераспространения - для этого нужны многие другие меры. Но невыполнение названных обязательств вполне гарантирует дальнейшее распространение ЯО и потребует гораздо больших усилий для его пресечения, включая силовые акции. Они, как показывает нынешний иракский опыт, могут обернуться противоположными последствиями, в том числе и в плане ядерного распространения.

При этом не столько важно формальное сокращения количества ядерных вооружений - во всяком случае пока их запасы исчисляются тысячами ядерных боезарядов - сколько роль ядерного оружия в военной политике великих держав, взгляды на его практическую применимость, планы модернизации их ядерных сил, отношение к договорам об ограничении и сокращении вооружений.

Итоги последних лет в данном плане крайне негативны, в первую очередь в свете линии США, но также и России. Не будет преувеличением констатировать, что великие державы несут главную ответственность за неудачи политики нераспространения, как субъекты этой политики (в отличие от ее объектов: пороговых стран и стран-"изгоев").

Второе. Еще более важен другой аспект этой проблемы. Пересмотр курса великих держав необходим для того, чтобы свести к минимуму существующие между ними, пусть и подспудно, взаимные подозрительность и неопределенность, которые закрепляются и постоянно воспроизводятся в отношениях взаимного ядерного сдерживания, а тем более - вследствие разрушения системы договоров по ограничению и сокращению вооружений. Это недоверие серьезно мешает глубокому взаимодействию держав во всех аспектах ядерного нераспространения.

Конечно, даже в худшие годы холодной войны между СССР и США существовали области общих интересов и взаимодействия, в том числе - нераспространение ядерного оружия, плодом чего явился ДНЯО. Но тогда истинному и широкому сотрудничеству мешала конфронтация и глобальное соперничество двух сверхдержав, которые безусловно преобладали над отдельными звеньями сотрудничества. Прекращение холодной войны в принципе устранило главное препятствие для взаимодействия двух стран. Однако растущее политическое и военное неравенство между ними, выход на передний план новых мировых центров силы, региональных претендентов на лидерство и негосударственных игроков, появление "черного ядерного рынка" и все это на фоне негативных аспектов глобализации - создали принципиально новые проблемы нераспространением.

Для ее обуздания недостаточно уровня взаимодействия периода холодной войны: как новые угрозы, так и новые возможности настоятельно требуют качественно более высокого профиля взаимодействия, сопоставимого, а в некоторых сферах даже превосходящего прошлые союзнические отношения в НАТО или ОВД (например, совместные действия секретных служб, общие системы ПРО). Однако, такие отношения невозможны, пока США и Россия основывают свои военно-стратегические отношения на принципах и материальной базе взаимного ядерного сдерживания. И не просто сохраняют, а постоянно воспроизводят и укореняют такие отношения своими конкретными программами вооружений и линией в сфере разоружения.

Никакими "новыми реальностями" эта линия не обоснована, она проистекает из самонадеянности и произвола курса нынешнего руководства США, как и из слабости, непоследовательности и крупных ошибок российской политики. Ни объективные военно-политические, ни технико-стратегические реальности не предполагают таких решений.

Кардинально важный вывод состоит в том, что на новом этапе ядерной безопасности в начале XXI века "центральное" или "вертикальное" ядерное разоружение неразрывно переплетается с "периферийным" или "горизонтальным" разоружением, то есть нераспространением ЯО - и по существу сливается с ним.

Конкретно, речь идет о следующих мерах в области ядерного оружия и его сокращения и ограничения, более или менее в порядке их очередности. Центральная зона разоружения:

- Ратификация Соединенными Штатами ДВЗЯИ как ключевого звена, соединяющего "вертикальное" и "горизонтальное" ядерное разоружение. Общая позиция великих держав обеспечила бы присоединение к ДВЗЯИ Индии, Пакистана, Израиля. Тем самым был бы положен предел для совершенствования (и в значительной степени наращивания) ядерных вооружений тех государств, которые его уже создали, а также была бы поставлена серьезная преграда для создания ЯО остальными явными и тайными "пороговыми" странами.

- Превращение Договора об СНП 2002 г. в полномасштабный договор о сокращении СЯС с соответствующими правилами засчета боезарядов, графиком и процедурами демонтажа вооружений, мерами контроля и продлением срока действия до 2017 г. (сейчас срок действия СНП истекает одновременно со сроком выполнения сокращений).

- Незамедлительное начало переговоров об СНП-2, имея в виду сокращения СЯС в 2012-2017 гг. до уровня 1000 боезарядов, наряду с контролируемым понижением боевой готовности, как минимум, 50% стратегических сил (например, резкое сокращение числа РПК СН на боевом дежурстве в море, базирование ТБ раздельно от их ядерных бомб и КРВБ, отстыковка и раздельное хранение головных обтекателей большей части МБР с РГЧ и головных частей моноблочных МБР). Также сюда относятся широкие меры транспарентности СЯС, постепенной интеграции СПРН (начиная с "размораживания" проекта совместного центра по снижению угрозы), а затем и систем боевого управления (включая дежурство офицеров связи на стратегических командных пунктах друг друга по типу существующей практике РФ-НАТО).

- Последующие меры следует направить на проверяемое понижение боевой готовности все большей части СЯС (доведя ее до 90%) и увеличение времени, заметности и стоимости возвратных возможностей сторон.

- Заключение на основе документа 2002 г. о новых принципах стратегических взаимоотношений США и РФ полномасштабного договора о сотрудничестве в области ПРО, разграничивающего совместные и односторонние работы в этой сфере и представляющего гарантии, что системы ПРО не будут направлены друг против друга (например, запрещение средств перехвата космического базирования, свобода испытаний любых систем ПРО при взаимном мониторинге испытаний, ограничение числа разрешенных антиракет разных типов при свободе смешивания средств наземного и морского базирования пр.).

- Прекращение американской программы "проникающих" ядерных мини-боезарядов, что облегчится при вступлении в силу ДВЗЯИ, отмена плана установки на МБР "Минитмен-3" боеголовок W-87 с ракет "Пискипер", обязательство не возобновлять производство боеголовок W-88 для БРПЛ "Трайдент-2".

- Существенный пересмотр российской программы обновления СЯС с переносом упора на мобильные МБР "Тополь-М" и живучие системы управления и СПРН, отмена новой системы РПК СН проекта 955 ("Борей" - "Юрий Долгорукий") и новой системы БРПЛ "Булава-30".

- Заключение Договора о запрещении производства расщепляющихся материалов в военных целях (ДЗПРМ) с соответствующими механизмами контроля для ядерных и неядерных членов ДНЯО, подключение к нему "неприсоединившейся" тройки (Израиль, Индия, Пакистан).

- Начало переговоров США и РФ об ограничении ТЯО, направленных, в первую очередь, на неразмещение их в Центральной и Восточной Европе (включая Калининградскую область), последующий вывод ТЯО полностью из Европы (в зоне ОВСЕ), а вне ее - складирование оружия только в централизованных хранилищах под взаимным мониторингом. Косвенно это повлечет значительное сужение программы обновления ТЯО.

- Подключение третьих ядерных держав к ограничению СЯС (например, равное число боезарядов БРПЛ на силах РФ и сумме сил Британии и Франции, равное число боезарядов на МБР шахтного базирования для РФ, США и КНР).

- Отказ всех "легитимных" ядерных держав от применения ЯО первыми против стран-членов ДНЯО или как вариант от применения первыми любого вида ОМУ. (Исключением может быть использование ЯО в ответ на удар по своим ядерным средствам или объектам, что косвенно снимает опасения перед вероятностью "широкомасштабной" неядерной войны между великими державами.) Отказ от концепций встречного или ответно-встречного удара, переход на концепцию "глубокого" ответного удара.

Такие меры не только значительно укрепили бы их безопасность и взаимное доверие, но повлекли бы трансформацию взаимоотношений сдерживания в новый тип стратегического взаимодействия, присущий зрелому партнерству и союзничеству нового типа - то есть не ради совместной обороны против общего врага, а во имя совместных политических и военных действий, секретных операций против распространения ОМУ, терроризма, экстремизма, локальной нестабильности и конфликтов. Вышеназванные шаги воссоздали и углубили бы центральный договорно-правовой стержень, вокруг которого строится ДНЯО и вся политика и механизмы ядерного нераспространения.

Меры "горизонтальной зоны" подразделяются на три основных категории. Первая - это механизмы укрепления ДНЯО и его адаптации к новым реальностям.

- Ратификация всеми членами ДНЯО и "неприсоединившимися" странами Протокола 1997 г., как обязательное условие любого международного сотрудничества в сфере ядерной энергетики, дальнейшее ужесточение положений Протокола по типу соответствующих статей КХО и ДОВСЕ.

- Расширение штата и финансирования МАГАТЭ, а также его прав по проведению расследований нарушений ДНЯО с передачей дела в СБ ООН для применения мер наказания и принуждения.

- Выработка обязательных и проверяемых международных стандартов по учету, физической защите, безопасной транспортировке, хранению и ликвидации излишков оружейных ядерных материалов. Финансовое и техническое содействие этим мерам, а также физической защите хранилищ ядерного оружия, в рамках "Глобального партнерства" и других программ.

- Прекращение производства оружейного урана и выделения оружейного плутония во всех странах, передача любого производства ядерного топлива для АЭС (включая MOX топливо и топливо для реакторов-бридеров) под международный контроль.

- Постановка на международно-правовую базу американской Инициативы безопасности против распространения (ИБР) в части норм и средств законного перехвата и инспекции морского, наземного и воздушного транспорта по подозрению в незаконной перевозке ядерных материалов и технологий.

Вторая - это меры ужесточения экспортной политики стран-поставщиков ядерных технологий и материалов:

- Интеграция ныне действующих группировок контроля ядерного экспорта (Комитет Цангера, ГЯП, Вассенарские соглашения), постановка их деятельности на договорно-правовую основу с новым механизмом принятия решений (квалифицированным большинством), системой контроля и принятия санкций через МАГАТЭ и СБ ООН.

- Запрещение новых поставок технологий замкнутого ядерного цикла в неядерные страны, передача существующих там предприятий такого рода под управление и контроль международных организаций с соответствующей финансовой компенсацией, ликвидация таких объектов, если они были созданы в нарушение ДНЯО и гарантий МАГАТЭ. Гарантии поставок готового ядерного топлива таким странам по самой низкой рыночной стоимости и последующего вывоза отработанного ядерного топлива со стороны специально созданных для этой цели международных консорциумов.

- Закрытие научно-исследовательских реакторов неядерных государств при гарантиях их участия в международных научных программах и поставок им радиоактивных материалов для хозяйственных, медицинских и научных целей.

- Принятие единых мировых норм наказания частных компаний и физических лиц, виновных в незаконных деяниях, несущих опасность ядерного распространения (как преступлениях против человечности), приведение в соответствие национальных законодательств.

- Создание международных консорциумов для уменьшения конкуренции стран-поставщиков и более строгого контроля над поставками со стороны МАГАТЭ. В конечной перспективе нужно вести дело к созданию единой международной организации управления ядерной энергетикой всех стран и всего международного сотрудничества в этой области.

- Совместные программы США, РФ и других передовых стран по разработке ядерных энергетических реакторов нового поколения с повышенной безопасностью эксплуатации и минимальным содержанием оружейных материалов в отработанном ядерном топливе. Отказ от реакторов-бридеров (это относится к России, Франции, Японии и Индии).

- Ужесточение Режима контроля над ракетными технологиями (РКРТ), особенно в части поставок технологий двойного назначения, оказание совместного давления великих держав в целях присоединения к режиму стран, не являющихся его участниками. В последующем, превращение РКРТ в международный договор с четкими определениями его объектов и субъектов, мерами проверки и транспарентности, обязательствами государств-участников скорректировать соответственно свое внутреннее законодательство и создать отвечающие общему стандарту механизмы экспортного контроля.

- Параллельно с этим всемерное расширение международного сотрудничества в коммерческом и научном использовании космического пространства, создание мирового космического консорциума на базе потенциалов США, РФ и Европейского космического агентства для предоставления льготных услуг странам-членам РКРТ со стороны государств, имеющих свои космические носители и орбитальные летательные аппараты.

Наконец, третья категорий мер имеет региональный характер и должна быть адаптирована к местным условиям распространения. В самом общем виде это предполагает следующие шаги:

- На Ближнем и Среднем Востоке, наряду с мерами урегулирования существующих конфликтов, можно рассмотреть принятие Израиля в НАТО или распространение на него двусторонних обязательств США (как с Японией) в обмен на отказ Израиля от ядерного оружия и его присоединение к ДНЯО. Его ЯО может быть ликвидировано или передано на хранение на определенный срок в США (скажем, на атолл Джонстон). Ирану следует предоставить гарантии безопасности со стороны США и других ядерных держав в обмен на присоединение его к Протоколу 1997 г. и ликвидацию предприятия по обогащению урана. Все страны региона должны стать участниками Протокола 1997 г., ДВЗЯИ и ДЗПРМ, РКРТ, всех норм и механизмов экспортно-импортного контроля.

- В Южной Азии Индия и Пакистан едва ли могут рассчитывать на вступление в ДНЯО в качестве ядерных государств. Вместо этого, можно предусмотреть косвенную легитимизацию их ядерного статуса в обмен на меры ограничения их ядерных программ и предотвращения ядерного конфликта. Речь идет о присоединении к ЛВЗЯИ и ДЗПРМ и соответственно к Протоколу 1997, а также к РКРТ и всем режимам экспортного контроля ядерных и двойного назначения материалов и технологий, о заключении соглашения об ограничении их ядерных вооружений на нынешнем уровне, принятии обязательства о неприменении ЯО первыми, а также о регламентации испытаний ракет. За это великие державы, помимо предоставления гарантий безопасности, могут привлечь Индию и Пакистан к совместной системе РФ-США по космическому мониторингу и СПРН, передать им технологии системы управления по предотвращению несанкционированного пуска ракет. На ракетных базах двух стран стоило бы разместить международных наблюдателей в качестве дополнительной меры предупреждения о гипотетическом нападении, во всяком случае - до урегулирования Кашмирского конфликта и разрядки напряженности. (В конфиденциальном порядке США и РФ нужно согласовать меры и средства ликвидации или эвакуации ядерных вооружений в этом районе в случае потери контроля над ними или опасности захвата их террористами или экстремистами.)

- На Дальнем Востоке договоренности в рамках шестисторонних переговоров должны включать гарантии безопасности со стороны всех великих держав обоим корейским государствам, возобновление проекта КЕДО с участием РФ и КНР, экономическую (в том числе топливную) помощь КНДР и ее вовлечение в международные экономические проекты, запуски корейских спутников носителями великих держав. За это КНДР должна вернуться в ДНЯО, присоединиться к ДВЗЯИ, РКРТ, ДЗПРМ, Протоколу 1997 г., всем режимам экспортного контроля, а также согласиться на демонтаж всех ядерных объектов, помимо АЭС по проекту КЕДО, и ликвидацию ядерных материалов и боеприпасов (если они есть), прекратить ракетную программу.


Московский Центр Карнеги, 11 июня 2004 г.
http://www.arbatov.ru/pub.shtml
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован