30 января 2009
3468

Алексей Мельников: `Прииде и вселися...` или Как русской женщине в одиночку восстановить храм

В Перемышль паломники не ездят. Да и, скорее всего, не ходят. Во всяком случае, нам так показалось. Впрочем, и у нас маршрут вычертился сюда почти случайно. Хотя, быть может, и не совсем... Как и большинство народа мы держали путь в блистательное Шамордино. Как и все готовы были пройти дремавший над Окой поселок мигом. Скажем так - транзитом. Не снижая скорости на козельско-перемышльской разветвлении. Но что-то вдруг заставило повернуть руль машины влево. В сторону от основных паломнических рек. И попетлять по тихим перемышльским закоулкам. Мол, быстро оглядим городок и помчимся дале. В памяти упорно всплывало некогда читанное в одной из исторических книг скупое назидание: "Перемышль - городок пустой... Есть не что иное, как деревня". Если чем и знаменит, раздраженно предупреждал сердитый манускрипт, так разве что "превеликим стадом рогатого скота". Ну, что ж - деревня так деревня...

И точно: домики, как и в большинстве заштатных городков - все сплошь одноэтажные. Исключение (опять же по неискоренимой нашей моде) - дом райадминистрации и фискальные чертоги. Эти на этаж выше рядовой архитектуры. Взобрался Перемышль на самый окский крутояр, что высунулся из земли примерно в 35 верстах от Калуги. И случилось это, по различного рода преданиям, еще в XIV веке. С тех пор там и сидит. На самой вершине - то бишь. А за одно - и в отрезанном от нее глубоким рвом Завершье. Так величают исконные перемышльские места его немногочисленные жители.

Рогатый скот попался нам действительно сразу. Хотя в единственном числе - в виде щипавшей траву возле старой облупившейся церквушки любознательной коровы. Вела она себя весьма по-хозяйски, т.е. явно совмещала свои молочные хлопоты с административными, вполглаза приглядывая за территорией при храме. "Церковь Сошествия Святого Духа" - прочитали мы на прикрепленной у входа аккуратной вывеске. И некоторое время колебались: можно ли войти? Вокруг - ни души, старенькая, иссеченная временем и, видимо, длительной разрухой церковь, тут же и сарай, и корова, и какие-то доски. Изрядно покосившаяся дверь. Замка нет.


- Открыто, открыто, проходите, - вышла из ближайшего сарайчика сухонькая седая женщина в белом платке и наскоро накинутом на маленькие плечи старом военного покроя дождевике. - Зайдите, посмотрите наш храм. Можете и свечку поставить и записочку написать...

Женщина толкнула входную дверь и зашагала по усыпанному битым кирпичем и штукатуркой горбатому земляному полу. Еще одна дверь - и мы под старинным кирпичными сводами, тщательно укрывающими от мирских глаз чрезвычайную церковную нужду. Но, видимо все-таки - не нищенство. А именно нужду материальную, слагаемую из веры чистой и непресекаемой и ни в какую не в ступающей с ней в дружеский контакт - наживе. На наскоро сколоченных столах - иконы и куличики пасхальные. Последние нежданная знакомая пытается щедро передарить нам. Мол, радость-то какая - Христос воскрес. Ни батюшки, ни кого-либо из священнослужителей вокруг не видно.

- Был батюшка, да съехал, - вздыхает о какой-то своей давней боли пожилая женщина, - теперь мы вот с сыном моим Илюшкой тут одни. А то и Илюшка уходил - его батюшка обидел... У кого что болит, тот о том и говорит. А давайте лучше песню петь...

Потрескавшиеся своды Сошественской церкви оглашает 6-ой Пасхальный Тропарь, с коим наша добрая спутница самозабвенно обходит бедно убранные образа святых угодников.

- Ой, а я так люблю петь. Я за 20 лет вся ушла в молитву. Мужу простила только после смерти его пьянство. Хотела иметь 12 детей. Первый у меня умер - Андрюша, а Илюшка стало быть несет весь грех на себе. Поэтому очень плохо...

Людмила Михайловна (так отрекомендовалась наш добровольный гид) подробно рассказала о том, как вот уже 15 лет она вдвоем со своим сыном тащит на себе этот крест - восстановления церкви Сошествия Святого духа в Перемышле. Бывало добрые люди помогали ей этот крест тащить, бывало - власть. Но чаще приходилось оставаться в одиночестве, надеясь лишь на себя, единственного сына, копеечную пенсию и маленький туесок, с которым в лихие 90-ые Людмила Михайловна обошла не один десяток подмосковных электричек. Так постепенно наскребались суммы на кирпич - заделывать дыры в церковных стенах, на кровельное железо - восстанавливать провалившуюся крышу и даже на большой обитый медью деревянный крест.

- Я бывало вхожу в храм и думаю: как же мы это все осилили? Самой не верится. Тот же крест на самый верх затащили. А вот за два часа и поставили. Дубовый, стянутый медью. Конечно, не позолоченный, как раньше, но уж как Бог дал...

Захаживал в столь мучительно возрождающуюся обитель и местный голова. Целых 12 лет, говорят, захаживал. Даже окрестился здесь. А потом перестал захаживать - взяли голову на повышение в область.

- Теперь наш район полностью прогорел, - продолжает грустную быль наша собеседница. - Банкротство кругом. Все продано, частная лавочка. Ну, совсем ничего. Пенсия моя - 4300 рублей. Это же - мизер. А лампадное масло нужно? Нужно. А книги нужны? Нужны. Я их просто людям приношу. Недавно в баню купила три книги и икону. А то телевизор день и ночь смотрят эти банщики, которые баню нашу районную топят. Принесла и сказала: ребята, хоть Богу помолитесь. С тех пор больше и не была. Ну, точно стоит телевизор. Телевизор, а над ним - икона... А вы в Калуге живете и работаете?

- Да, в городе.

- А вот отец Наум говорит, что нужно бросать город и находить свои корни в деревне и жить в деревне. Чтобы недалеко был храм, чтоб дом был деревянный с русской печкой, чтобы огород был. Это очень полезный образ жизни. Не думаете перебираться? У вас нет в деревне никого?

- Пока не думаем. Некуда.

- А вот тут рядом девочка из Москвы приехала. Она все бросила. В Бога верует, Богу молится, и детей с мужем рожает. Это чудо - хорошенькая такая, молодая. Вот здесь, недалеко в Варваренках и живет. А я и не хочу этот город. Не хо-чу... И Илюшка мой не хочет. В городе эти каиновы потомки живут. А деревня... Слышите, какая основа? Деревня, дерево - жизнь. Надо обязательно жить в деревне. А в городе - это же сущие узники...

"Пять алтарей у нас, - ведет экскурсией по Сошественской церкви Людмила Михайловна. - Удивительный храм. Это значит, пять ангелов тут. На горнем месте стоит ангел и плачет. Вот они и вымаливают. И вымалют, обязательно вымалюют наш храм. И это хорошо, что вот так. А я иногда подойду и думаю: ну, что же я ничего не могу сделать? А я и в правду ничего не могу. Вот сейчас мне нужно молоко нести. Через час - опять корову доить. Я ее четыре раза в день дою. Потом молебен читать. И так без конца. У меня каждая минуточка занята. И слава Богу..."

Изнутри храм неоштукатурен. Со стен глядит намоленный за три столетия багровый глиняный кирпич. "А мне даже не хочется его штукатурить, - глядя под потолок, признается женщина. - Потому что так вся история видна. Древние храмы - они ведь никогда не штукатурились. А если сделать евроремонт снаружи и изнутри - он тут же пойдет сыпаться. А так церковь дышит. Все у нас капитально. Белокаменные карнизы. Все ввинчено, вварено. Так что нормально. Кладку в 97-ом году сделали - стоит, слава Богу".

Вновь выходим на улицу. Навстречу - старая знакомая. Людмила Михайловна ласково трогает мягкую коровью морду.

- Коровка у меня хорошая, ее не надо пасти - она сама ходит. Я только молюсь - и она тут как тут. Правда, угоняли ее раз. Три дня не было. Наверное морду завязывали тряпкой - ну, чтоб не мычала. Так она еще три дня потом не ела. Не могла. Когда батюшка пришел и сказал, что корова не нужна, святыня, мол, тут, а не скотный двор - то она перестала доиться. Так я взяла палку и со злости ее побила. И она еще целых десять дней не доилась. Вымя было как кадушка. Молоко на землю бежит, а она упрямится. Обиделась... А вообще-то зовут ее Ночка. Сын, когда привез, сказал: "Это - Ночка". Я думаю: Ночка - темнота какая-то, она и так темная... Вот я ее и прозвала Дочка. Когда доить сажусь, то так и зову ее - Доня, Донюшка...

Говорит, что за 20 лет огонь, и воду и медные трубы повидать пришлось. Настрадалась досыта. В прошлой жизни учителем была. Даже директорствовала какое-то время. Потом в Оптиной подвизалась. Где собственно и "родилась". Хорошо помнит тот давний Пасхальный день, когда нож антихриста прервал жизнь трех оптинских насельников: иеромонаха Василия и иноков Трофима и Ферапонта. Поэтому убийству полтора десятка лет назад гудела вся православная Россия.

- Я в тот день тут же рядом и находилась, - вспоминает час трагедии Людмила Михайловна. - Подметала пол. Услышала крик. Мне сначала показалось, что девичий, а потом какое-то мыкание раздалось. Подумала: что они там делают? Мне бы выйти, а я и не вышла. Потом опять крик, тоже женский. Девчонки, оказывается, кричали. Они все видели. Ужас! А потом третий крик: "Монаха убили!" Я стрелой на улицу: "Где?" "На колокольне". А они в это время звонили - и звон оборвался. Я подбежала к ним, начала крестить. Бесполезно. А потом сказали: отца Василия убили. Я побежала дальше. "Где?" "У входа в скит". Я - туда, а он еще живой. Крестила я, крестила отца Василия... По-моему возили его еще в больницу. А вскоре - три панихиды, одна за другой. И стою я бедная и рыдаю, и никак слез своих сдержать не могу. А отец Антоний подходит ко мне и говорит: "Не плачь. Воля Божья. Выстрадали". Ведь у отца Василия я была на исповеди перед его смертью, накануне, как раз под Пасху. Он был такой взволнованный. Начинаю говорить ему свои грехи, а он нетерпеливо: "Ну, дальше". А ведь хороший такой был, а тут прям не узнать. Я опять исповедоваться. А он - свое: "Ну, дальше". Видно, что очень волновался. Не знаю, может, чувствовал что... Когда я пришла в Оптину с ним первым и познакомилась. Игорь его звали Росляков. Надо было где-то притулиться, вот мне и сказали: "Подойди к коменданту". А это Игорь и был...

Мы начинаем прощаться и благодарим Людмилу Михайловну за теплый прием и вкусные пироги. Та норовит налить нам еще и банку парного молока от своей Донюшки. Нам неудобно.

- Спасибо, не надо. Здоровья вам.

- А вам Святого Духа, - благословляет напоследок нас добровольная смотрительница Сошественского храма. - Приезжайте еще. Адрес теперь знаете.

Уже садясь в машину, прочитали на соседней стене вывеску - площадь Свободы. И точно - Освобождения, бросая прощальный взгляд на одухотворенные глубокой верой перемышльские места, подумали мы разом.

Алексей Мельников.

Г.Калуга.

30.01.2009

www.viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован