16 октября 2007
7585

Алексей Подберезкин: `ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ`. Идеологические приоритеты и мировое развитие

"Мы живем в таком мире, где действуют волчьи законы (It"s a dog - еat - dog world") (Т.М.Фрэнк, главный редактор Американского журнала международного права) "Чтобы добиться реального успеха, России, подобно многим другим развитым... странам необходимо научиться использовать глобальные потоки таланта"(Р.Флорида - автор книги "Креативный класс: люди, которые меняют будущее")

Идеи движут миром. Мысль эта воспринимается многими почему-то, как абстрактная фраза, а не политическая действительность. А ведь определение приоритетов, ценностей и целей развития имеет ключевое значение в жизни людей, государств и наций.
"Не короли правят миром, и даже не олигархи. И не доллар, как на полном серьезе уверяют экономисты. Мир заставляют двигаться в ту или иную сторону, останавливаться или топтаться на месте - идеи. Их рождают люди... там, где этого меньше всего ожидают"...
("Имаго" Ю. Никитин)
"Если миром движут идеи, то почему в нем столько безобразия и насилия?"
И. Семенихин


История свидетельствует: многие идеи возвышали государства, а многие - уничтожали. Разрушение стран и уничтожение наций всегда начиналось и сопровождалось кризисом идеологий и систем ценностей. Именно поэтому "деидеологизация", "прагматизм" и конформизм во внешней и внутренней политике в долгосрочной перспективе всегда вели к поражению. Как правило, катастрофическому.
Близкий нам пример - СССР.
Советский Союз большую часть ХХ века являлся одним из идеологических лидеров мира, значительно влияя на социально-экономическую и политическую жизнь других государств. В ХХ веке он был не только военным, но, прежде всего, идеологическим лидером. Потеря, точнее, - отказ от идеологического лидерства и идеологии стали катастрофой.
Идеология как система ценностей, интересов и целей неизбежно выступает в качестве основы для любой стратегии развития или поведения. Соответственно если такой основы нет, то стратегия "провисает", не находит опоры для своего существования. В лучшем случае такая стратегия превращается, как у М.Горбачева, в тактику лавирования, нередко беспринципную борьбе за власть. Да и сама власть тогда чего-либо стоит, когда становится инструментом для достижения иных целей, а не самой целью. Реальные цели - всегда идеологические, даже если они и выражаются иными терминами и понятиями.
В упрощенном виде нынешнюю систему политико-идеологических координат в России, например, можно представить в виде следующего рисунка, представляющего идеологические ценности основных политических сил.


1. КПРФ
2. "Справедлива Россия
3. "Единая Россия"
4. "Яблоко", Демпартия, "Гражданская сила"
5. СПС, Г.Каспаров, М.Касьянов
6. "Идеальный вариант"

В этом рисунке цифра "100" означает максимальную степень политической и экономической свободы, при которой роль государства - минимальна. И, напротив, "0" - означает абсолютную роль государства в определении политического и экономического курса.
Исходя из таких идеологических приоритетов, стратегия выживаемости и развития государства представляется неизбежно различной: если в представлениях сторонников КПРФ стратегия развития экономики и общества равнозначна стратегии государства, практически не оставляя места институтам гражданского общества и самостоятельной экономической активности, то для СПС, М.Касьянова и Г.Каспарова государство должно минимизировать свои функции, практически самоустраниться от определения стратегии развития общества и экономики.
Аналогичные схемы можно предложить и применительно к другим фундаментальным идеологическим проблемам. Так, например, сегодня важнейшая из них, на мой взгляд, это соотношение между традиционными ценностями и инновациями глобализации. Идеальное сочетание, найденное в Китае и Индии, стало первопричиной их эффективной стратегии развития. И, наоборот, перекос в ту или иную сторону ведет в условиях, глобализации либо к исчезновению национальной идентичности (в конечном счете нации и государства), либо консервации национальной традиции, стагнации.



1. КПРФ
2. "Справедливая Россия
3. "Единая Россия"
4. "Яблоко", Демпартия, "Гражданская сила"
5. СПС, Г.Каспаров, М.Касьянов
6. "Идеальный вариант"

Из рисунка видно, что КПРФ не только консервируют, "идеализирует" традицию, но и фактически отказывается от модернизации. Во всяком случае видит ее в рамках прошлых идеологем. И, наоборот, либеральные партии игнорируют в пользу модернизации национальную традицию, что также ведет к краху национальной идентичности.
В любом из вариантов мы видим, что идеологические мотивы первичны по отношению к политике и стратегии, а их отрицание неизбежно ведет и к отрицанию стратегии и последующему коллапсу. В определенном смысле любая идеология может привести к формированию стратегии и осознанной политики, но ее отсутствие - лишь к отсутствию внятного политического курса, хаосу и развалу. Что было отчетливо видно на многих примерах советской и российской истории.
Наконец, идеология, не соответствующая интересам всего общества и государства, неизбежно приведет к выбору ошибочной стратегии. Или даже преступной, как в нацисткой Германии. Да и ошибочные стратегии отнюдь не безобидны. Так, неолиберальная идеология, например, идеализирует глобализацию, в частности, международные институты. Такие как ВТО. В то же время, как признает нобелевский лауреат Дж. Стиглиц, в реальности правила этой организации создают значительный дисбаланс в мировом экономическом развитии, защищая в первую очередь интересы развитых стран..."
Он был разрушен, прежде всего, в результате кризиса все той же идеологии. Все другие факторы - экономические, финансовые и т.д., стали лишь следствием кризиса идеологии и вытекающей из этого кризиса неспособности к стратегическому развитию: кризису политического управления (прогнозированию и планированию) страны.
Идеологический кризис в СССР, наступивший в результате стойкой неспособности его элиты приспособиться к реалиям научно-технической революции и скорректировать алгоритм социального и экономического развития, привел не к появлению новой, современной идеологии, а к формальному отказу от нее - "деидеологизации идеологии" (по А.Н.Яковлеву). Система советских ценностей рухнула (или была обрушена), но вместе с ней рухнул и механизм управления обществом (сначала) и государством (чуть позже). Последующий политико-экономический кризис, а также развал ОВД и СЭВа, наконец, самого СССР, - лишь следствие такой политики.
Совершенно другой результат мы видим в Китае, где реформировали систему не только не отказавшись от традиционных ценностей и уничтожив систему управления страной, но и добились высоких и устойчивых темпов роста. Как считают эксперты, "успех Китая базируется не столько на экономической либерализации, сколько на продуманной социально-экономической стратегии ". Которая, добавлю, является частью общекитайской (а не только КПК) идеологической доктрины "социальной гармонии".
Советская правящая элита не смогла (в отличие от китайской элиты) ответить на новые вызовы, предпочла приспособиться к ним в рамках существовавшей идеологии. А потом, когда было уже поздно, стала лихорадочно придумывать новые идеологемы - "перестройка", "демократизация" "гласность" и т.д., не имевшие реального политико-экономического содержания кроме разрушения прежней системы ценностей.
Простой пример: подготовленный в июне 1985 года Пленум ЦК КПСС, посвященный НТР, в принципе верно расставил все акценты. Появился реальный шанс вписаться в новый, информационный этап научно-технической революции. Пожертвовав, естественно, старыми идеологическими догмами и ценностями, либо пересмотрев к ним отношение. Пример кумира коммунистов В.Ленина, кстати, весьма показателен. Он мог по два раза в год (в зависимости от политической целесообразности) менять политическую и экономическую стратегию, идеологические принципы, приоритеты. Но у советской элиты такого мужества и мудрости не оказалось. Похоже, что приверженность старым идеям оказалась сильнее потребностей новой экономики и общества. Неизбежные идеологические решения столкнулись с неспособностью их восприятия элитой. В отличие, например, от элиты Китая или Индии, где традиционные и даже партийные ценности удалось органично совместить с интересами развития экономики и общества.
Поэтому в одном случае (советском) элиты потеряли, а в других - выиграли, сменив старые идеологемы на новые. При этом, отнюдь не отказавшись от базовых принципов - национальных, культурных, духовных, даже социально-классовых.
Аналогичную ситуацию мы сегодня наблюдаем в КПРФ, руководство которой не хочет (или не может) пересмотреть идеологические догмы, не соответствующие современным реалиям. Соответственно и избранная стратегия - опоры на приверженцев этих догм, ради сохранения электорального ядра - бесперспективна. Сроки ее существования, видимо, ограничены стремлением партийной верхушки удержаться у власти в партии. Не более того. Понятно, что привлекательность ее минимальна. Она может какое-то время продержаться только до тех пор, пока другие политические силы допускают серьезные ошибки.
В начале ХХI века мир отнюдь не отказался от идеологий. Напротив, они, как демонстрирует радикальный ислам и радикальный либерализм, стали главным и эффективным оружием политической борьбы. Более того, новейшая история показывает, что у многих идеологий появляются и новые формы: у радикального ислама - массовый террор, а у леволибералов - "мягкая сила" (soft power), "оранжевые революции" и т.д. Причем, некоторые политологи даже полагают, что идеологические меры исламистов, в частности, "карикатурные скандалы" в 2006 году, имели более важное значение, чем собственно террор.
Но идеология не только радикальных режимов стала острым оружием политической борьбы. В 2006-2007 годах стал актуальным и вопрос о сферах конфликтов идеологических интересов между Россией и Западом. Это показывают, например, опросы общественного мнения в США, где доля лиц, считающих России потенциальным врагом, за последние годы неуклонно растет. К середине 2007 года эта доля стала устойчиво превышать 50%, что свидетельствует о серьезном сдвиге в общественном сознании США, ведь примерно также эта часть населения относится к Колумбии, Ирану и Северной Корее.
Следует признать ради справедливости, что и в России все большее число людей видят в США своего потенциального противника.
В целом же базовые идеологические расхождения не только реализуются в конкретных политических акциях, но и сдвигах в общественно мнении. Нередко эти противоречия приобретают острые формы. Не случайно поведение некоторых бывших советских республик, достаточно агрессивно выступающих против России, не только фактически, но и публично поддерживается США, а нередко и странами ЕЭС. Именно этим объясняется во многом антироссийская политика Украины, Грузии, Эстонии, Литвы, Латвии и других государств. Но также очевидно, что идеологические мотивы в поведении этих стран являются той базой, на которой строится долгосрочная внешнеполитическая стратегия Запада по отношению к России.
Вместе с тем и реалии растущей взаимозависимости и взаимосвязи России и Запада нельзя недооценивать. Как справедливо отметил С.Ястржембский, "- Этот конфликт между интересами, которые есть у России и у Запада, и методами их реализации. К тому же не надо забывать о глобализации. Хочет или не хочет Запад это признавать, но Россия стала уже во многом частью глобализирующего мира, и отказывать России в этом - что называется, себе дороже. А там, где "себе дороже", Запад (особенно европейцы, обожающие комфорт) уже вряд ли решится на какие-либо обострения" . Вопрос, на мой взгляд, заключается в том, до какой степени обострения готов идти Запад. Позиция России в этих, во многом идеологических спорах (как, например, по поводу переноса памятника в Эстонии), имеет огромное значение. Именно идеологическое позиционирование новой, окрепшей России, которая преодолела кризис 90-х годов, будет иметь решающее значение: бесконечные уступки прежнего руководства СССР и России приучили нынешнее поколение западных политиков к тому, что Россия поддается политико-идеологическому давлению, "восприимчива" к учету интересов Запада в ущерб своим национальным интересам.
Ситуация меняется и неизбежно придется менять еще больше в будущем, что будет сложно по двум основным обстоятельствам. С субъективной точки зрения, правящая российская элита должна ясно идеологически самоидентифицироваться, осознать место и роль России в мире и научиться отстаивать свои национальные интересы. Что пока еще не произошло. Мы все еще спорим о том, насколько мы "Европа" или "Азия", а насколько собственно Россия. До тех пор, пока мы не поймем, что Россия "не Европа" и "не Азия", а Россия - со своей спецификой, традицией, путем развития, мы так и будем самоопределяться.
С объективной точки зрения, есть серьезные пределы, до которых может идти национальная самоидентификация, вызванные, прежде всего существующим реальным соотношением сил в мире между Россией и Западом. Для того чтобы лучше понять эту взаимозависимость и масштабы, соотношение этих потенциалов, можно привести лишь один пример. По оптимистичным оценкам к 2015 году российская нефтехимическая промышленность будет производить продукции на 40 млрд. долларов. В то же время уже сегодня аналогичный показатель у стран Евросоюза - 1619 млрд. (т.е. в 40 раз больше), а у США - 405 млрд. (т.е. в 10 раз больше) . Иными словами, будучи крупнейшим экспортером, Россия в десятки раз уступает и, вероятно, будет уступать основным переработчикам даже в долгосрочной перспективе.
Такое же соотношение сил и в других областях экономики, политики, военной области. Главный вопрос: до каких пределов Россия может позволить себе быть самостоятельной и проводить независимую политику? Любая независимость в эпоху глобализации имеет свои пределы. Даже у США. Найти идеологически реальное разрешение этому противоречию - ближайшая задача.
Это противоречие, на мой взгляд, прежде всего мировоззренческое, идеологическое, а не экономическое: нужно понять, как Россия, учитывая эти реалии, может вписаться в систему международных отношений, сохраняя свой суверенитет, развиваясь, но, одновременно, "вписываясь" в реальность. Реальность, которую некоторые в современной России "просто" не хотят замечать. Идеологический вопрос становится вопросом экономическим.
Именно поэтому в настоящее время идеология и системы ценностей стали предметом самой острой политической, а иногда и вооруженной борьбы. Такая современная идеологическая борьба ведется агрессивно, в т.ч. государственными, а иногда и террористическими методами. В определенном смысле формы такой борьбы - "силовая демократизация" (бомбардировки, оккупация) и терроризм исламского радикализма - суть одного и того же явления - объективного роста агрессивности идеологий в эпоху глобализации. Примечательно, что все это происходит на общем фоне лозунгов гуманизации и толерантности. В этом смысле дискуссия о суверенной демократии в России, начатая в 2006 году В.Сурковым, отнюдь не терминалогический спор. Это спор о том, как органически вписаться в глобализацию, сохранив свою идентичность и суверенитет.
По сути, в 2007 году Россия стоит перед таким же идеологическим выбором, перед которым она стояла в 1917 году и в конце 1980-х годов, когда были сделаны неверные идеологические и политические выводы из очевидной потребности в модернизации страны и общества. Уместно привести мысль В.Никонова относительно февраля 1917 года, которая адекватно отражает не только ту историческую ситуацию, но и вполне подходит к описанию нынешней ситуации в России: "Нигде в мире интеллектуалы ("мы") так не противопоставляли себя власти ("они"), как в России. Распространению подобных настроений способствовала и сама власть, не подпускавшая интеллигентов к административной деятельности (впрочем, они и сами к этому мало стремились), что превращало их в антисистемную силу. Интеллигенция не думала о том, чтобы улучшить, модернизировать государственный строй, - она стремилась его свергнуть. Прогресс, демократия представлялись не как результат эволюционного развития и реформаторских усилий, а как естественное для человека состояние, стремление, реализации которых мешает только одно - самодержавный строй. Большое значение для мировоззрения российской интеллигенции, которое в основе своей было если не западническим, то космополитичным и беспочвенным, имела трансплантация на русскую почву некритически заимствованных идей французских просветителей XVIII века и немецких материалистов XIX века. Западные абстрактные теории, интересные только самим философам, в России становились руководством к действию" .
Эти же "абстрактные теории" в 90-ые годы XX века привели к крупнейшему социально-экономическому кризису в России, демографической катастрофе и развалу государства. Сегодня это, кажется, признается уже большинством. И не только в России. Но это одна часть правды. Другая же заключается в том, что отрицая чужие идеологии ("абстрактные теории"), неизбежно придется опираться на свою, "доморощенную", ту, над которой заранее уже ионизируют отечественные интеллектуалы-западники.
Нынешние модели политического устройства и идеологии, существующие на Западе, почему-то считаются по-прежнему идеальными и универсальными, а их критика (если такая и есть) касается лишь отдельных, частных аспектов (хотя и на Западе есть немало критиков). Типичный пример такого подхода дается во введении к работе "Концепции и определения демократии. Антология", где автор, известный политолог, пишет: "В настоящее время либеральная демократия остается наиболее эффективной моделью экономического и политического развития. Однако еще в 1920-е годы немецкий философ Освальд Шпенглер предупреждал: попытки механически пересадить на германское общество англосаксонские порядки в момент, когда в Германии идет напряженная борьба различных групп, приведут к тому, что демократия разорвет тело нации" .
Признавая за неолиберальными демократиями "наибольшую политическую и экономическую эффективность", автор изначально уходит от ответа на вопросы о необходимости и возможности существования более эффективных и современных моделей. Он умалчивает, что либеральные модели совершенны для узкого круга избранных развитых стран, паразитирующих, по сути, на отсталости остальных. Так, по оценке специалистов Международного института исследований экономического развития, 90% всех мировых богатств находятся в Северной Америке (34%), Европе (30%) и "Азиатских тигров" (24%). При этом два процента населения владеют более половиной всех мировых богатств .
Профессор Гарвардского университета Роберт Бэрроу так суммировал результаты своих исследований этой проблемы: "Мысль о том, что демократия необходима для экономического роста, также неверна, как и утверждение, что бедным странам непременно нужна диктатура, чтобы вырваться из бедности. Для страны со слабыми институтами "развитие демократии менее важно, чем укрепление правопорядка". Наши расчеты и исторический анализ подтверждают его заключение .
Наконец, есть и еще более фундаментальные причины. Капитализм и его ведущая идеология - либерализм - отнюдь не вечны. Его идеология, экономическая система, которые развивались на протяжении столетий, к началу ХХI века достигли той точки, где развитие уже может быть прекращено. Или замедлено, как минимум. Что в условиях ускорения мировых темпов развития равнозначно отставанию. На это указывает ряд признаков:
· Во-первых, радикальные изменения в экономике, которая за короткое время прошла постиндустриальную и информационно-технологическую стадии развития, вплотную перейдя к эпохе экономики знаний. Здесь все больше значение приобретает уже не капитал, а знания и навыки, интеллектуальная собственность, а, главное, - творческий потенциал личности. Именно эти качества сегодня не только наиболее востребованы на рынке, но и дают наибольший относительный и абсолютный прирост ВВП.
И наоборот. Ресурсная экономика себя практически исчерпала. Приведем одну из возможных иллюстраций этого вывода. По оценке многих экспертов, важнейшим ресурсом через 15-20 лет станет питьевая вода. Не только ее запасы, но и эффективность использования уже определяют эффективность экономической и социальной системы. По подсчетам российских специалистов, в 2000 году удельная водоемкость экономики в м3/год на 1 доллар ВВП составляла: в России - 0,3 м3/год, в Швеции - 0,012 м3/год. в Великобритании - 0,007 м3/год, в Белоруссии - 0,22 м3/год. Относительно уровня 1990 года удельная водоемкость экономики России выросла в два раза, Швеции - осталась на том же уровне, а Великобритании - в два раза уменьшилась . Если сегодня, в 2007 году, такая ситуация для богатых водными ресурсами стран еще терпима, то через 20-25 лет она неизбежно приведет к острейшему кризису. Причем, кризис будет тем острее, чем ниже эффективность использования пресной воды;
· Во-вторых, такая же радикальная трансформация происходит и с человеком, когда потенциал его личности, прежде всего, интеллектуальный, а теперь уже и духовный, нравственный, становится определяющим фактором. Обладание финансовым капиталом продолжает играть определенное, но уже не решающее значение. "Просто" финансовый капитал без творческого его использования превращает личность в обычного рантье, который постепенно вытесняется из лидеров, определяющих экономические и финансовые позиции.
Это означает, с политической точки зрения, что реальное богатство - человеческий потенциал - будет определять в решающей степени соотношение сил в мире, степень безопасности, уровень суверенитета и государственного могущества. Как, впрочем, и военного тоже.
Это же означает, что прежние эквиваленты мощи - золотовалютные резервы, запасы природных ископаемых численность населения, эффективность вооруженных сил и т.д. - стремительно теряют свое значение;
· В-третьих, стремительные изменения происходят как в социальной структуре общества, так и его роли в политической и экономической жизни страны, когда институты гражданского общества начинают вытеснять и замещать институты государства и бизнеса. В этих условиях финансовый капитал начинает стремительно терять свое значение. Без его "социализации" он практически не применим. Он становится просто криминальным капиталом. Этому способствуют как налоговая политика ведущих государств (в особенности скандинавских стран), так и социально-политическая система, общественное устройство.
Таким образом, под фундамент неолиберализма заведены мощные бомбы, некоторые из которых уже практически разорвались. Думается, что самое ближайшее будущее покажет, как все эти факторы разрушения капитализма-либерализма будут детонировать еще сильнее.
Эта "детонация" неизбежно окончательно изменит не только экономические и социальные модели, но и алгоритмы развития государств и, конечно же, всю идеологическую картину мира - господствующими, неизбежно, станут социально ориентированные идеологии и модели развития. Может быть, со временем, только социально-ориентированные. Очевидно, что чем скорее то или иное общество и государство откажутся от бесперспективных идеологических моделей и перейдут к новым социально-экономическим моделям развития, тем выше будут их темпы роста, лучше качество экономики и общества, крепче безопасность.
И наоборот: замедленность, инерционность, а тем более стремление сохранить абстрактные идеологические схемы, приведут не только к сокращению темпов роста, но и неизбежным социально-политическим катаклизмам. Более того, неизбежны и революционные политические потрясения. Как справедливо признает профессор Г.Константинов, "я думаю, что экономические потрясения неизбежны. Раз роль капитала изменится, и он перейдет на вторые позиции, значит, во время перехода, в промежутке, будет очень неприятный процесс. На самом деле, наверное, механизмом, который будет подталкивать к новой экономике, и должны быть финансовые кризисы. Люди будут терять огромные деньги, кто-то их будет приобретать и снова терять. Одно из очевидных предсказаний, на мой взгляд, состоит в том, что финансовой стабильности в мире в ближайшее время принципиально не будет. И через это придется пройти" .
Действительно, идеологическая и социально-политическая "картины мира" в среднесрочной перспективе могут радикально измениться вслед за изменением модели экономического развития. Как видно, например, из схемы западных политологов, главными факторами, определяющими состояние экономики и общества станут культура и духовность, т.е. следующий за информационным этапом станет культурно-духовный этап развития наиболее передовых государств.
Этот вывод имеет принципиальное значение. В том числе и для России. Весной 2007 года, когда стало ясно, что Правительство переходит от кризисного управления к среднесрочному планированию, особое значение приобрела фраза "оброненная" премьером на одном из заседаний правительства о том, что "Президент потребовал подумать о стратегии". Выбор стратегии - это будет неизбежный выбор между неолиберализмом и развитием, между стабильностью, высокими темпами роста и развития и неизбежными социально-политическими катаклизмами и экономической стагнацией.


Как видно из рисунка западных политологов, модель экономики знаний предполагает (в отличие от индустриальной модели), что экономика и общество станут производными от качества человеческой личности, а в более узком смысле, - от общекультурного потенциала. Это, в свою очередь, означает, что экономически, финансово, материально и политически новое общество и новое государство станут следствием развития человеческого потенциала. Иными словами, мы видим, что идеология и стратегия развития будущих лидеров глобализации не имеют ничего общего ни с классическим неолиберализмом ХХ века, ни с коммунизмом, ни с национализмом. Новая идеология должна обеспечить базовыми принципами новую стратегию.

Алексей Подберезкин - Лидер политической партии "Партия социальной справедливости".


16 октября 2007 года.
www.pp-pss.ru


Фотографии

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован