12 октября 2004
95

АЛЕКСЕЙ ЯГУДИН: Я ОЧЕНЬ БЛАГОДАРЕН МИШИНУ. ОН МЕНЯ СИЛЬНО РАЗОЗЛИЛ

Сегодня в Солт-Лейк-Сити большое представление - показательные выступления лучших фигуристов Олимпиады. В последней группе, как велит церемониал, выступают чемпионы. Среди них - Алексей ЯГУДИН. Специальный корреспондент `Известий` Игорь ПОРОШИН встретился с уже остывшим от пыла борьбы героем мужского турнира накануне его последнего выступления в Солт-Лейк-Сити, чтобы подробно расспросить его о главном: как ему удалось победить Евгения Плющенко, которому еще полгода назад абсолютно все прочили олимпийское золото.
- У вас есть ощущение, что вы не просто выиграли Олимпийские игры, но большую войну?

- И я счастлив тем, как ее выиграл. Мне Татьяна Анатольевна (Тарасова - тренер Ягудина. - Прим. И.П.) говорила перед произвольной программой: `Сделай четверной прыжок с тройным, а потом аккуратно откатай остаток программы без четверных - станешь вторым в произвольной, но выиграешь Олимпиаду`. Но когда я выехал с первого четверного прыжка, я решил - никаких вторых мест, никакой осторожности. Никаких поводов для того, чтобы кто-то мог сказать, что я стал чемпионом только потому, что Плющенко споткнулся в короткой программе.

- Важный вопрос для летописцев - кто и когда начал эту войну, когда вы почувствовали, что это не просто спорт?

- Боевые действия начались уже в 98-м году, но это были, можно сказать, пограничные конфликты. Настоящая война началась два года назад. Я даже могу сказать точно когда - после чемпионата мира в Ницце. У нас были нормальные отношения с Мишиным. Мы здоровались и даже разговаривали. Но после того как Женя для многих совершенно неожиданно стал четвертым в Ницце, Мишин не нашел в себе сил поздравить меня.

И я понял, что что-то изменилось, что отныне это будут не просто спортивные состязания. Я хорошо знаю Алексея Николаевича. За последние два года он очень изменился. Он, можно сказать, повернулся на этой борьбе. Он стал преследовать цель не просто обыграть меня, но уничтожить. В этом есть что-то от деградации. Когда в `Русском доме` здесь, в Солт-Лейк-Сити, поздравляли Татьяну Анатольевну с 55-летием и седьмой золотой олимпийской медалью, все поднялись со своих мест. Только Мишин остался сидеть и знаком показал сидеть Плющенко. Это странно, непонятно. Эти два года Мишин твердил, что Тарасова - пустышка в мужском катании, что Ягудин под ее началом ничему не научился, только строить гримасы на льду, выражаясь его словами. Поэтому я воевал не только за себя, но и за Тарасову. В прошлом сезоне я очень все это переживал, все эти дрязги, все эти словесные выпады. Но теперь мне даже как-то смешно все это вспоминать. Я изменил тактику. Я понял, что для того, чтобы выиграть эту войну, не нужно смотреть на противника. Выиграет тот, кто лучше видит себя. В этом суть фигурного катания.

- Вы сами поняли или вам помог это понять Загайнов (психолог, к услугам которого Ягудин обратился в сентябре прошлого года. - Прим. И.П.)?

- Загайнов очень помог. Но, думаю, я сам пришел к этому через ошибки прошлого сезона, когда я проиграл Плющенко все что мог.

- Мне до сих пор не до конца ясно, почему вы все-таки расстались с Мишиным в 98-м году, хотя вы уже сто раз объясняли это в интервью. Я хочу расспросить вас об этом в сто первый раз. - Есть два главных момента. Во-первых, я хотел, чтобы тренер посвящал мне большую часть своего рабочего времени. По-моему, вполне понятное желание. И второй, может быть, более важный момент. Я люблю спорить, потому что считаю, что в споре рождается истина. Я не умею быть механической игрушкой в руках тренера. И здесь, конечно, Женя мне полная противоположность: он никогда не возражал Мишину и исполнял все так, как тот говорил. Мишин не терпит возражений. И, может быть, поэтому я однажды почувствовал, что он уделяет больше внимания Плющенко. Тарасова тоже стремится подчинить себе человека, настоять на своем мнении, на своем видении ситуации. Но она умеет слушать.

- Я всегда думал, что ваша война с Плющенко - это на самом деле только война Мишина с Тарасовой или Тарасовой с Мишиным, как угодно. Но на последнем чемпионате России я услышал от вас, что в ваших с Плющенко отношениях был некий эпизод, сделавший невозможной дружбу между вами и даже приятельство. Вы могли бы прояснить эту таинственную фразу?

- Это должно остаться между мной и им. Могу только сказать, что это было еще одной причиной ухода от Мишина. Впрочем, мы никогда не были близкими друзьями с Женей. Вместе играли в футбол, но когда игра заканчивалась, мы расходились по разным компаниям. Зато могу сказать, что у меня были и остались отличные отношения с Лешей Урмановым (олимпийский чемпион Лиллехаммера, ученик Алексея Мишина. - Прим. И.П.). Он мне, кстати, позвонил и поздравил с победой.

- На войне получают раны. Такая война не обходится без ран. Вы можете вспомнить самую болезненную?

- Мне было как-то очень обидно, когда перед Олимпиадой Мишин сказал в одном своем интервью, что вся моя сила заключается только в эмоциях, что я беру свое гримасами на льду. Я не могу припомнить точно, он как-то по-другому, очень зло это сказал, явно надеясь задеть меня. И это и вправду очень задело меня. В этот день мое желание выиграть Олимпийские игры стало бешеным. И я думаю, на самом деле судьба золота в этот день и решилась. Так что Мишин мне очень помог стать олимпийским чемпионом. Я благодарен ему. Правда. Он очень многому научил меня в фигурном катании. А потом еще сделал все, чтобы я поверил в то, что я могу стать олимпийским чемпионом, когда эта вера была утеряна. Ведь если бы я на самом деле был таким ничтожным фигуристом, как описывал меня Мишин, обо мне не стоило бы так много говорить. Что меня еще очень поразило, так это то, что Мишин уже здесь, в Солт-Лейк-Сити, встал во время моего выступления у бортика, рядом с той точкой, где я прыгаю четверной. Я не верю в сглаз и экстрасенсорные способности Алексея Николаевича, но это очень мешало сосредоточиться.

- Зато Мишин верит в дурной глаз Рудольфа Максимовича Загайнова. Он обвиняет Загайнова ровно в том же, в чем вы обвиняете Мишина. Он говорит, что на финале Гран-при в Китченере Загайнов тоже `колдовал` у того места, где Плющенко делает свой каскад из четверного, тройного и двойного прыжков. На войне как на войне. Правда ли, что к Загайнову вы обратились скорее как к профессионалу по ведению психологической войны, чем как к человеку, могущему разрешить ваши собственные душевные проблемы?

- Ерунда. Я обратился к Загайнову в тот момент, когда полностью потерял веру в себя. Когда я поехал на Игры доброй воли в Австралию, будучи уверенным, что нахожусь в такой форме, в какой не был никогда. Летом я истязал себя кроссами. Я сбросил 10 килограммов. Я делал на тренировках четверной флип, четверной сальхов и четверной ритбергер.

- Четверной флип?! - Да. Только что лутц и аксель не пробовал. Я приехал в Брисбен ... и не прыгнул ничего. Вот тогда мы с Татьяной Анатольевной и решили обратиться к Загайнову. Он был нужен, чтобы помочь мне, а не для того, чтобы мешать Плющенко.

- Вы могли бы раскрыть тайну - в чем заключается `метод Загайнова`?

- Если свести это к нескольким фразам, то они будут самого общего содержания. Он внушал мне, что ситуация, в которой я оказался, не трагична и тем более не конечна, а обязательна для любого спортсмена. Не знаю... Не передать в нескольких словах. Мы очень много разговаривали.

- Вот еще один домысел относительно Загайнова: он присматривал за вами, чтобы вы режимили, не злоупотребляли спиртными напитками.

- Не знаю даже, что и ответить на это. Я сам вполне научился контролировать, сколько и когда пить. Если бы я не умел этого делать, то я обратился бы не к Загайнову, а к специалисту совсем другого профиля. Я понимаю, что все эти слухи об алкоголике-Ягудине - расплата за ошибку двухлетней давности. Меня исключили тогда из тура Тома Коллинза за то, что я позволил себе выпить в баре. Но вы, наверное, согласитесь, что в нашей стране никто не негодует, если видит молодых людей, пьющих у метро пиво. Это данность. Наверное, плохая данность. Но я вырос в России. А в Америке общественная мораль категорически осуждает это. Я был очень молод, я этого не знал. Теперь знаю.

- Чемпионы обрастают слухами и мифами так же, как и их тренеры. Ваш тренер - Татьяна Тарасова - безусловно, мифологическая фигура. Она, кажется, и сама это ощущает. Во всяком случае, в том, что она говорит журналистам в интервью, трудно почувствовать ее подлинную натуру. Она слишком в роли, слишком `в политике`. А какая она с вами, на тренировках, на соревнованиях? Два года назад в интервью `Известиям` вы сказали, что она `простая русская баба`.

- Я должен поправиться: она простая русская женщина. Очень добрая и очень надежная. Что бы я ни сделал, как бы я ни был виноват, она всегда защищает меня. В ее отношении ко мне есть что-то материнское. И еще у нее есть очень важное профессиональное качество - она знает, когда нужно остановиться, когда дать мне передышку.

- Правда ли, что вы иногда можете позволить себе на нее накричать? - Да, это правда. Но это мой характер, от этого никуда не деться. Я ее сразу же предупредил, как только мы начали работать: `Татьяна Анатольевна, вы меня заранее простите за мой темперамент. Я могу стукнуть кулаком и выругаться матом на тренировке. Но в этом не будет выражаться мое отношение к вам. Только мой характер`. Она никогда не давала мне поводов по-настоящему злиться на нее.

- Вам не кажется, что ваш темперамент, ваша чувствительность - это то, в чем вы заранее проигрываете всегда холодному Плющенко?

- Но, как выяснилось на Олимпиаде, эта холодность всего лишь маска. Там, за маской, обычный человек с его сомнениями, страхами, напряженными нервами. Мне говорили многие люди: `Когда ты выходил на произвольную программу, по тебе нельзя было сказать, что ты волнуешься`. Все решает твое внутреннее состояние, самооценка. Я был спокоен в решающий момент Олимпиады, потому что знал: миллион раз могу сделать то, что должен был сделать. В прошлом сезоне я просто играл в рулетку: прыгну, не прыгну. Я думаю, Женя потому и представлялся таким, как вы выразились, холодным, потому что видел, как я плох. Это придавало ему уверенности в собственных силах. Нет, я не считаю, что мой темперамент - это наказание. Это оружие, которое может обернуться против тебя, как было в прошлом сезоне, и наоборот, работать на тебя, как было в этом сезоне.

- Вы добились всего, о чем можно мечтать в фигурном катании, - трижды выигрывали чемпионат Европы, финал Гран-при, трижды чемпионат мира, теперь стали олимпийским чемпионом. О чем еще можно думать? Как вы могли бы сформулировать ваши планы на будущее?

- Никак. Нет слов и желаний. Потому что мое самое заветное желание сбылось. Если бы мне перед Олимпиадой предложили обменять все мои награды на одну - олимпийское золото, я немедленно принял бы такую сделку... Вот вы спросили, и я начинаю обдумывать ваш вопрос. Нет, желания есть, желания остались. Например, я хочу попасть в американское ледовое шоу Stars on Ice. Для меня очень важно оказаться рядом с такими великими людьми, как Скотт Хэмилтон, Курт Браунинг, Брайан Бойтано. Поучиться, почувствовать, как они работают с публикой. Я хочу на будущий год придумать что-нибудь смешное, чтобы людям это нравилось так же, как моя нынешняя короткая программа. Что-то чрезвычайно отличное от того, что я делал два последних сезона. Чтобы Мишин не говорил: все что я умею - это строить рожи под американские саундтреки.


Известия, 22.02.2002http://nvolgatrade.ru/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован