25 января 2002
923

Андрей Конопляник: Президент Фонда развития энергетической и инвестиционной политики Андрей Конопляник

Мы давно не говорили о том, что происходит на нефтяном рынке. Ситуация там, к сожалению, не меняется в лучшую сторону. Еще хуже становится ситуация на внутреннем нефтяном рынке. О том, что сейчас там происходит, мы будем говорить с нашим гостем - президентом Фонда развития энергетической и инвестиционной политики, советником Министерства энергетики и Министерства экономического развития и торговли Андреем Конопляником.

Я начинаю с итогов вчерашних торгов на Нью-Йоркской и Лондонской биржах. На Нью-Йоркской бирже цены на фьючерсные контракты на март месяц слегка поднялись. На Лондонской, наоборот, слегка понизились. Но при этом на той же Лондонской бирже апрельские контракты стали стоить чуть дороже. Что происходит? Это обычная корректировка цен? Или все-таки есть какие-то изменения кардинальные?

КОНОПЛЯНИК: Вопрос хороший. Спасибо, что начали с биржи. Я считаю, что это кардинальные изменения, которые начали происходить еще в середине 80-х годов. Говорить о тенденциях изменения, оценивая котировки на уровне одного, двух, трех дней, было бы не совсем правильно. С моей точки зрения, то, что сегодня происходит на международных биржах, независимо от того, лондонская это биржа или биржа нью-йоркская, - рынок сегодня у нас мировой, поэтому эти биржи отражают закономерности развития всего мирового рынка. Так вот, закономерностью в последние пятнадцать лет стало то, что на рынке сложился избыток предложений. Поэтому все колебания, которые происходят, вверх-вниз, они отражают объективную закономерность. То есть на цены оказывается давление вниз. Если пользоваться биржевой терминологией, то рынок сегодня v "медвежий".

И в этой ситуации ту тенденцию, которая вызвана избытком предложений, то есть тем, что добывают больше, чем потребляется, уравновесить может только то, что увеличиваются темпы экономического роста, и страны начинают требовать больше нефти. Но если начинается где-то экономический спад, то нарушается баланс спроса и предложения, потенциальный избыток превращается в избыток реальный, и цены идут вниз. Сегодня мы находимся, как мне кажется, в той самой ситуации, по прошествии двух лет высоких цен, когда цены ушли вниз и они отражают вот это самое нарушение баланса спроса и предложения, причем как на рынке мировом, так и на рынке внутреннем. На рынке мировом - это результат той рецессии, в которую вступили Штаты, или экономического спада.

После десяти лет устойчивого поступательного развития с положительными темпами роста сейчас в Штатах, начиная с марта 2001 года, идет снижение экономической активности. Плюс к этому эффекту - события 11 сентября, когда взрывы двух небоскребов привели к тому, что наступил кризис в авиационном бизнесе: люди стали бояться летать самолетами. Наступил, соответственно, спад в туристическом бизнесе: люди стали бояться ездить. А транспорт автомобильный и транспорт авиационный являются мощными потребителями жидкого топлива. Спад перекидывается на Европу. Германия - крупнейший рынок в Европе - демонстрирует нулевые или отрицательные темпы роста. Япония давно находится в стадии экономического роста. То есть три основных центра потребления в мире...

- В стадии экономической рецессии, я думаю.

КОНОПЛЯНИК: Да, в стадии экономической рецессии, правильно. То есть три основных центра потребления, которые могут уравновесить вот это растущее предложение из развивающихся нефтедобывающих стран (три центра потребления - это американский рынок, самый крупный, западноевропейский рынок и рынок стран Азиатско-Тихоокеанского региона), они сейчас демонстрируют замедление. И поэтому образуются ножницы. И вот эти ножницы, когда спрос замедляется, а предложение растет, приводят к тому, что цены начинают идти вниз. И суточные колебания в пределах нескольких центов или нескольких десятков центов вверх-вниз - это не тенденция, это отражение того неустойчивого состояния рынка, который, в общем, сегодня, как мне кажется, испытывает давление вниз.

Именно этим было вызвано, как мне кажется, и обращение стран ОПЕК, Организации стран-экспортеров нефти, в конце прошлого года к России, которая является одним из существенных поставщиков нефти на мировой рынок, с просьбой предпринять коллективные усилия для того, чтоб совместно можно было уменьшить предложение и уравновесить баланс спроса и предложения.

Что происходит на рынке нашем, как связан рынок мировой с рынком внутренним? У нас происходит примерно то же. Если вы посмотрите на статистику, на то, что говорит Госкомстат, он говорит, что экономический рост у нас, кто-то говорит - замедлился, кто-то говорит - закончился в конце прошлого года. То есть перешли от высоких темпов экономического роста, которые были пять-восемь процентов, к темпам роста, которые соответственно снизились в два-три раза. Это значит, у нас замедлился рост спроса на внутреннем рынке, с одной стороны.

С другой стороны, два последних года были очень высокие цены. Компании в рамках этих высоких цен получили дополнительную выручку, которую они трансформировали в инвестиции. Они смогли вложиться в новые проекты, которые должны дать прирост добычи. Если вы посмотрите, что на этот год планируют такие компании, как ЮКОС, как "Сибнефть", которые демонстрируют самые высокие темпы прироста добычи, они собираются увеличить свою добычу чуть ли не на четверть. Поэтому получается, что, с одной стороны, у нас идет замедление на внутреннем рынке спроса, с другой стороны, компании демонстрируют рост предложений. Им нужно окупать те средства, которые они вложили в финансирование этих проектов. Они стремятся выйти на внешний рынок. Те, которые наиболее агрессивны. И это, как мне представляется, и явилось причиной, что ли, той дискуссии, которая была в конце прошлого года между нефтяными компаниями и правительством: снижать нам соответственно наш экспорт или нет? Как нам откликаться на предложения ОПЕК? ОПЕК просила, чтобы мы сократили экспорт, и компании наши разделились. ЮКОС, "Сибнефть" говорили: нет, не будем. Нам надо вывозить нефть, мы наращиваем добычу. Такие компании, как "ЛУКОЙЛ", ТНК говорили, что нет, давайте мы лучше будем сокращать наш экспорт, для того чтобы постараться удержать цены более-менее стабильными.

В долгосрочном плане в интересах страны мне, например, более близка позиция компаний, которые говорят о том, что лучше коллективными усилиями уменьшить предложение нефти на внешний рынок, то есть несколько сократить экспорт, для того чтоб сделать цены стабильными, чтоб не было не только тех колебаний, которые мы наблюдаем на бирже в пределах нескольких центов вверх-вниз, но для того чтобы не развязать ценовую войну. Для того чтобы цены были предсказуемы, для того чтобы и мы могли как государство прогнозировать доходы бюджета, и чтоб компании могли прогнозировать свою инвестиционную политику, для того чтобы они четко могли понять, сколько им нужно вкладывать, как скоро у них будет отдача от их инвестиций. То есть мне в этом плане немножко ближе позиция "ЛУКОЙЛа" и ТНК.

В итоге получилось что? В итоге мы снизили экспорт наш на 150 тысяч баррелей в сутки. Это не есть какое-то сверхусилие наших нефтяных компаний. По тем расчетам, которые мы сделали в фонде, 150 тысяч баррелей в сутки - это статистически среднее за последние 5-6 лет сезонное снижение экспорта, которое Россия каждый год осуществляет, соответственно, зимой. Понятно, мы - северная страна. У нас зимой растет потребление, увеличивается спрос на мазут и так далее. Поэтому мы соответственно часть нашего экспорта переориентируем на внутренний рынок. Вот ровно на эту статистически среднюю величину мы и согласились снизить свой экспорт в ответ на предложение ОПЕК. Причем согласились, как вы, наверное, помните, не сразу.

- С большим скрипом.

КОНОПЛЯНИК: Сначала говорили - 30, потом - 50, потом - 150. Мы, я считаю, потеряли лицо. Я считаю, что здесь была большая ошибка в том, что мы не продемонстрировали сразу готовность к коллективному решению проблем, которые затрагивают всех: и западный мир, и нас самих. То есть я считаю, что мы здесь нанесли некий как бы удар по своей репутации. Тем не менее мы такое действие предприняли. А что получается в итоге? В итоге у нас сегодня замедляется спрос на внутреннем рынке. Экспорт мы снизили настолько ровно, на сколько мы его снижали, а добыча растет. Пошло затоваривание рынка. И тот результат, который мы видим, затоваривания приводит к тому, что цены на сырую нефть начинают снижаться.

- На внутреннем рынке.

КОНОПЛЯНИК: Да, на внутреннем рынке на сырую нефть начинают снижаться. Если бы это был рынок, который действовал по нормальным принципам, то есть если бы он не был сильно монополизирован на региональном уровне, то мы, наверное, могли бы увидеть сразу же достаточно заметное снижение и конечных цен, то есть розничных цен. Пока мы этого не видим. Но если эта ситуация будет продолжаться и затоваривание будет продолжаться, то, естественно, те ценовые импульсы, которые мы сейчас ощущаем на уровне сырой нефти, они постепенно по цепочке приведут к тому, что мы увидим снижение цен на бензин. Потому во всем плохом, я считаю, нужно видеть и хорошее.

Что я вижу хорошего в этой ситуации? Я считаю, что это первый момент за всю историю развития, может быть, российской экономики, когда мы увидели, что мы можем работать и жить не только в условиях дефицита, но когда может создаться ситуация, что у нас на рынке может быть избыток предложения чего-то. Мы же до сегодняшнего времени практически никогда не сталкивались с избытком предложения - нам всегда не хватало. Не хватало добычи, не хватало мощностей. Сегодня нас, может быть, эти события заставят думать в рыночной терминологии. Что могут быть ситуации, когда мы будем испытывать нехватку капиталовложений, добычи, еще чего-то. А могут быть ситуации, когда мы будем испытывать избыток предложений. И поэтому нам нужно готовить к этому времени наши рыночные институты, для того чтобы могли денфировать эти колебания в ту и другую сторону.

Например, я думаю, не было бы такого надрыва, что ли, в выступлениях многих наших нефтяников, связанных с сегодняшним избытком предложений, если бы у нас в стране был, например, избыток резервных мощностей. То, что, например, имеет место во всех промышленно развитых странах Запада и, скажем, в Соединенных Штатах Америки. Там есть такое понятие, как коммерческие запасы, которые накапливаются в объемах трех месяцев потребления. То есть у вас есть возможность, если, например, вы добываете нефть, а рынок внешний ее не принимает, отправлять нефть в запасы. Что делают США? Недавно президент Буш объявил о том, что будут объявлены закупки в стратегические нефтяные резервы США. Это соляные такие каверны, емкости, в недрах в штатах Луизиана, Миссисипи и так далее, куда они закупают хорошего качества нефть тогда, когда цены на мировом рынке падают. То есть они могут обеспечить себя на случай форс-мажорных обстоятельств закупками достаточно дешевой нефти.

- Более того, они могут тем самым еще и влиять на мировые цены, выбрасывая эту нефть на рынок.

КОНОПЛЯНИК: Безусловно. В те моменты, когда это нужно. И поэтому, если бы у нас был такого рода механизм, мы могли бы, по крайней мере, не столько влиять на цены мирового рынка, потому что в английском языке такие есть слова "прайстейкер" и "прайсмейкер". "Прайсмейкер" - тот, кто активно влияет на цены и устанавливает уровень цен, а "прайстейкер" - это тот, кто практически воспринимает цензовые колебания. Вот мы, несмотря на наш объем экспорта достаточно большой, мы, к сожалению, есть "прайстейкер". И одна из причин этого связана с тем, что у нас нет достаточного количества резервных мощностей, скажем, складских мощностей, где мы могли бы, скажем, избыток того же производства не выбрасывать на рынок, давя на цены вниз, а пустить, скажем, даже в стратегические резервы какие-то, в товарные запасы, для того чтоб уменьшить ценовое давление на рынок в сторону понижения.

Поэтому вот такого рода инструменты, такого рода механизмы, то есть создание фьючерсного рынка, создание нормальной нефтяной биржи, переход, соответственно, от рынка, который у нас на региональном уровне достаточно сильно монополизирован, потому что каждая, как правило, компания, доминирует в том или другом регионе, к рынку, где действительно будет избыток предложений. Возможно, он будет, оттого что все-таки компании стремятся как можно больше добывать, это их бизнес, да, но если вот этот избыток предложений будет соответственно регулироваться за счет того, что цена будет устанавливаться на нефтяной бирже в соответствии с тем, как котируются нефтяные контракты, как рынок оценивает балансовый спрос и предложения, это будет давать нашим компаниям более четкие ценовые ориентиры, нежели те цены, которые устанавливаются зачастую по так называемым механизмам трансфертного ценообразования, то есть устанавливаются искусственно и не отражают реальную ценовую ситуацию на рынке.

- Я еще раз подчеркиваю: мы говорим о внутреннем российском рынке.

КОНОПЛЯНИК: Да. Поэтому я исхожу из того, что можно говорить так: сосуд наполовину пуст, сосуд наполовину полон. Я оцениваю сегодняшнюю ситуацию с точки зрения того, что этот сосуд наполовину полон, то есть оптимистично. То есть я рассчитываю, что вот эта ситуация даст дополнительный импульс и правительству, и нефтяным компаниям, для того чтоб формировать наш нефтяной рынок в большей степени в интересах потребителя, для того чтобы были созданы те инструменты, те механизмы, о которых мы говорили, и, скажем, эти нефтяные резервы и биржи, которые могли бы защищать нас от неблагоприятных колебаний и давали возможность учитывать изменения конъюнктуры как в одну, так и в другую сторону, когда дефицит на рынке и когда на рынке производят избыток.

- То есть вы считаете, что в наших условиях, когда нефтяной бизнес - фактически это частный бизнес, у правительства есть реальные рычаги влияния на этот бизнес?

КОНОПЛЯНИК: Безусловно. У правительства есть рычаги влияния на нефтяной бизнес всегда, у правительства есть два мощнейших рычага. Первое: правительство является, точнее, государство (правительство - как уполномоченный орган государства) собственником нефтяных ресурсов. Поэтому через свою лицензионную политику, через политику выдачи лицензий, с каким темпом мы им выдаем...

- То есть на каждое новое месторождение получается новая лицензия?

КОНОПЛЯНИК: Да, естественно. Мы можем регулировать темп, в каком компании получают доступ к недрам. Это первое. И второе, есть государственная компания "Транснефть", то есть правительство может регулировать потоки как внутренние, так и внешние.

- А вся труба внутренняя - тоже государственная?

КОНОПЛЯНИК: Естественно. Поэтому у правительства есть два мощнейших рычага. То есть субъекты предпринимательской деятельности, которые собственно добывают, перерабатывают нефть, владеют розничными сетями, они частные. У нас есть госкомпания "Роснефть", и есть госактивы в компании "Славнефть", но у государства есть два мощнейших регулирующих рычага. Этого достаточно для того, чтобы создать в дополнение к этим рычагам те неодолимые дополнительные институты, которые только будут делать более эффективной политику государственного регулирования, которая вполне может эффективно управляться этими двумя рычагами: доступом к недрам и доступом к трубе. Я полагаю, что все те изменения, о которых мы говорили, они, в принципе, находятся в русле той государственной политики, которая была предусмотрена в последней редакции энергостратегии России, которая была одобрена правительством не так давно. Там о необходимости создания этих инструментов было сказано, и я надеюсь, что вот эти события просто подтолкнут к созданию этих инструментов, которые были там предусмотрены.

- К сожалению, наше правительство снизило почти в три раза пошлины на экспорт сырой нефти. Как это можно объяснить? Мне кажется, это будет только стимулировать рост экспорта. Потому что цены-то упали не в три раза, зато пошлины снижены в три раза.

КОНОПЛЯНИК: Немного истории. В середине прошлого года, именно, 8 августа, президентом был подписан закон о внесении изменений в налоговое законодательство, была принята 26-ая глава Налогового кодекса, которая вводила новую систему налогообложения в нефтяной отрасли. В частности, был изменен порядок взимания таможенных пошлин, которые теперь устанавливаются не отдельными решениями правительства, тогда, когда правительство считает нужным. Законом установлена шкала, по которой эти пошлины изменяются в зависимости от изменения цен на мировом рынке. Поэтому сейчас изменение таможенных пошлин произошло в соответствии с требованиями закона. То есть, мы ушли от индивидуальных, извините за это слово, волюнтаристских, изменений таможенных пошлин, которые осуществлялись раньше отдельным постановлением правительства. Они были зачастую не очень системными, потому что в одном из наших исследований, где мы анализировали последствия налоговой реформы, и которые сейчас будут опубликованы, мы проследили, насколько изменение таможенных пошлин зависело раньше от изменения цен на нефть. Системы не было. Сейчас правительство переходит к системному, определяемому законом, изменению таможенных пошлин.
Конечно, правительство дало премию компаниям, я думаю, за сговорчивость, согласие пойти навстречу ОПЕК, чтобы правительство в итоге не потеряло лицо, для того, чтоб можно было коллективными усилиями оказывать некое влияние на мировой рынок. То есть, как бы за сговорчивость компаний им дали некоторую дополнительную премию. С моей точки зрения, не следует рассматривать это снижение как неадекватное. Скорее, надо рассматривать его как начало нормализации процесса изменения таможенных пошлин в соответствии с требованиями, устанавливаемыми законодательно, теперь уже и в зависимости от изменения цен на мировом рынке.

- Мы слушаем вопрос. Вы в эфире.

СЛУШАТЕЛЬ: Как вы считаете, не должно ли наше государство в некоторой степени национализировать нефтяные отрасли? Зачем нам платить олигарху, когда страна нищая?

КОНОПЛЯНИК: Вопрос понятен.

- Кстати, я должна заметить, что Россия - чуть ли не единственная страна в мире, кроме США, наверное, во всяком случае, активно торгующая на мировом рынке, где нефтяные компании частные. Потому что во всех остальных государствах это государственные компании. Это так?

КОНОПЛЯНИК: Это не совсем так. Но давайте сначала ответим на вопрос нашего слушателя, а потом два слова в отношении того, каков нефтяной бизнес в мире, - частный или государственный? Может быть два ответа на ваш вопрос. Первый. Для того, чтобы национализировать нефтяной бизнес в соответствии с требованиями международного права, чтобы не потерять лицо, опять-таки, мы должны выплатить быструю действительную и адекватную компенсацию за национализированные активы. Таково требование международного права, так называемая "формула Халла". Мы не можем национализировать активы без выплаты компенсаций, - тогда это будет уже экспроприация. Это то, что было в 17-ом году, это другой уже, соответственно, термин. Так вот, все пять законов, которые были внесены на днях в Государственную Думу, и те, которые были первыми приняты. Один из них - вариант Адриана Пузановского - был принят в первом чтении. Но я только что услышал, что Дума пересмотрела итоги голосования, все они были отвергнуты и отправлены в согласительную комиссию.

С моей точки зрения, это было сделано правильно. Потому что ни один из этих законопроектов о национализации не предусматривал адекватную, эффективную, быструю компенсацию за национализированные активы. Это первое. То есть, у нас нет на сегодня финансовых ресурсов для того, чтобы в соответствии с требованиями международного права национализировать нефтяную отрасль, если мы этого захотим. Второй момент. Можно говорить о том, что мы сделали ошибку некоторое время тому назад, когда отдали бизнес в частные руки. Но это было политическое решение, потому что мы строили рыночную экономику. Мы так считали, - когда я говорю "мы", я беру часть ответственности и на себя за это, потому что в начале 90-ых годов, в течение полутора лет в правительстве Егора Гайдара я был заместителем министра топлива и энергетики, отвечал за прямые иностранные инвестиции, за внешнюю экономическую деятельность. И поэтому я считаю, что и в том, что у нас сегодня происходит в энергетике, есть часть и моей персональной ответственности.

Итак, я считаю, что решение было правильным. Бизнес, в основном, в мире везде находится в частных руках. Те нефтяные компании, которые были государственными, - в основном, в странах ОПЕК, в развивающихся нефтедобывающих странах, - сейчас эти компании демонстрируют меньшую эффективность. И, когда мы сравниваем эффективность государственного бизнеса и бизнеса частного, мы видим, что частный бизнес более эффективен, чем бизнес государственный. Поэтому речь может идти не о том, что, в принципе, было выбрано неправильное решение, а о том, как это было сделано. То есть, я бы, скорее, согласился с вами, что мы можем критиковать схему залоговых аукционов, когда за кредиты правительству по очень низкой цене мы отдали, соответственно, наши нефтяные компании в доверенные частные руки, то есть, тем людям, которые оказались более близки к власти, чем кто-то другой. Это критика метода, но не критика принципа. Потому что в основном все крупные нефтяные эффективные, вертикально интегрированные мировые компании - это компании частные: "Эксон", "Шелл", и так далее и тому подобное. Поэтому речь может идти только о методе.

Теперь вопрос: нужно ли пересматривать итоги приватизации, если по-иному трансформировать ваш вопрос, не национализировать ли нашу нефтяную отрасль? Я считаю, - это моя точка зрения, мое убеждение, хотя существуют и другие, - что пересматривать итоги приватизации не нужно, нельзя. Это то же самое, что развязывать гражданскую войну. К сожалению, я сейчас скажу циничную вещь, но эта циничная истина опирается на весь исторический опыт экономического развития всех экономик. Период первоначального накопления капитала, к сожалению, ни в одной стране никогда не был справедливым настолько, чтобы кто-то не оказался обиженным. Поэтому, если на первом этапе приватизации оказались обиженными одни, то на втором этапе, - реприватизации, то есть, сначала национализировали, потом приватизировали заново, - обиженными будут другие. И так мы, скорее, можем прийти к состоянию гражданской войны, а нам вместо этого нужен гражданский мир, поступательное, эффективное развитие экономики. Поэтому государство, с моей точки зрения, сегодня должно построить эффективную налоговую систему, чтоб заставлять компании работать не только в интересах получения максимума прибыли, - это цель, которая стоит перед частным бизнесом, и именно благодаря реализации этой цели он работает в интересах государства. Но чтобы при этом он делился справедливой частью своих доходов, справедливой частью ренты, которая принадлежит всем нам, жителям нашей страны, жителям России. И такая налоговая система должна давать возможность нефтяному бизнесу вкладывать деньги, получать приемлемую норму прибыли на свои капиталовложения, и, в то же время, отдавать адекватную часть выручки в виде налогов на нужды экономического развития нашей страны. Поэтому, с моей точки зрения, возврат к национализации был бы решением не совсем правильным.

- Мы слушаем следующий вопрос.

СЛУШАТЕЛЬ: Тема необыкновенно актуальна. Я журналист, более сорока лет за рулем. И меня волнует и интересует, почему, все-таки, растут розничные цены на 92-ой бензин?

- Это то, чего вы коснулись слегка: внутренние цены на сырую нефть падают, а цены на конечный продукт, то есть, на то, что получает потребитель, даже растут. Когда люди на себе почувствуют, что цены на нефть упали?

КОНОПЛЯНИК: С моей точки зрения, люди на себе почувствуют, что цены на нефть упали тогда, когда у нас вместо региональных монополий будет действительно конкурентный рынок. То есть, когда у нас будет реализована действительно либеральная модель построения рынка, когда у нас компании будут бороться за потребителя. Тогда, когда вот этот самый избыток предложений, который сегодня мы чувствуем только по снижению цен не в рознице, а по оптовым ценам, из-за отсутствия рынка не перекладывается на потребителя. Мы сегодня в силу того, что наш рынок не является совершенным, не можем почувствовать избытка предложений. Отсутствие нормальных рыночных механизмов, эффективных механизмов рыночного способа хозяйствования не дает возможности вам и мне, как и тому автомобилисту, который ездит на 92-ом бензине, почувствовать изменение цен на мировом рынке, когда они пошли вниз, на своем кармане. То есть, нам нужны дополнительные усилия по формированию эффективных рыночных механизмов. Только так мы сможем почувствовать то, что пока не чувствуем, - снижение цен.

- Следующий вопрос.

СЛУШАТЕЛЬ: Вы говорили, что у нас может возникнуть война. Неужели вы думаете, что голодный, нищий, - а у нас 80 процентов голодного, нищего народа, - будет воевать за интересы Алекперова или Ходорковского? Ну, что он потеряет, Алекперов или Ходорковский? Алекперов был госчиновник, нищий...

- Вопрос понятен. Между кем может быть война, если начнут национализацию и будут пересматривать итоги приватизации?

КОНОПЛЯНИК: Понимаете, какая штука. Мне представляется, что любые переделы, попытки перераспределить, скажем, маленький пирог, заведомо обречены на неудачу по сравнению с другой моделью жизни, с другой моделью жизнедеятельности. Нужно стремиться тот пирог, который у нас есть, увеличить, чтобы каждому удалось отщипнуть не маленький кусочек, а получить большую часть этого большого пирога. Для этого нужен гражданский мир. Потому что в условиях внутренней социальной напряженности или, не дай Бог, гражданской войны, которую, например, мы имеем сегодня в Чечне, если эта ситуация распространится за пределы региона, я не думаю, что можно будет говорить о каком-то созидательном действии. Нельзя будет говорить о том, что в нашу экономику будут вкладываться инвестиции. А залогом экономического роста являются только лишь инвестиции. Будут слишком высоки политические риски. Именно поэтому, когда я говорю, что мне представляется, что очередное перераспределение контрпродуктивно, - это связано с тем, что любое перераспределение ведет к увеличению политических рисков, к уменьшению стимулов для инвесторов вкладывать деньги, независимо от того, наши это инвесторы, государственные ли это инвесторы, частные или инвесторы зарубежные. Я имел в виду именно этот тезис, не более того.

- Спасибо большое.
Я напоминаю, что нашим сегодняшним гостем был Андрей Конопляник, президент Фонда развития энергетической и инвестиционной политики, советник Министерства энергетики и Министерства экономического развития и торговли. Программу вела Елена Щедрунова, до свидания.


http://old.radiomayak.ru/schedules/51/821.html

Елена Щедрунова

25.01.2002
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован