12 октября 2004
108

БАБИЦКИЙ: ` ИЗ ЧЕЧНИ, В БАГАЖНИКЕ АВТОМАШИНЫ, МЕНЯ ВЫВЕЗЛИ В МАХАЧКАЛУ `

Интервью журналиста Андрея Бабицкого в программе `Герой дня` (НТВ)
Несколько дней назад я разговаривала с женой журналиста Андрея Бабицкого, Людмилой. И вот, тогда, прощаясь, сказала ей: `Люда, будем надеяться, на лучшее. Я, почему-то верю, что Андрей жив и скоро вернется домой`. Ведь случилось так, что через некоторое время, после разговора с женой Валентина Власова, он вернулся из чеченского плена в Москву. Я очень рада, что так случилось и на этот раз. Сегодня ночью Андрей прилетел домой, но после нескольких тяжелых дней сюда, в студию, прийти не смог. Поэтому, я предлагаю вам интервью, записанное ночью, сразу по прилету, моим коллегой, Айратом Шевалиевым. Вы слышали фрагменты этого интервью, а сейчас я предлагаю более полную версию.

-Ну, я буду довольно короток. Поскольку, вы знаете, я только что приехал. Вся семья на ногах. Второго числа, насколько я понимаю, второго февраля прокурор Наурской прокуратуры, Чернявский, подписал постановление о моем освобождении из под стражи, об изменении меры пресечения.

Простите, а с самого первого дня до события?

-Ой, это так долго. Тогда я буду очень фрагментарно. 16 числа я попытался выйти из города Грозного через поселок Старая Сунжа, который является пригородом Грозного. Он разделен был тогда на две части. Одну часть патрулировали федеральные подразделения, а другую часть - чеченские ополченцы. Я вышел на территорию, которую контролировали федералы. И там, естественно, и был опознан как журналист. Я сразу предъявил документы, так, что все последующие обвинения в том, что меня задержали как лицо, нуждающееся в опознании - мне не очень понятны. При мне были паспорта, при мне была рекомендация иностранного корреспондента. Далее меня доставили на Ханколу. Собственно, не то, что журналисты, работавшие на прошлой войне, считают Ханколой, а просто в поле раскинулся такой городок из грузовиков, в которой обосновались офицеры армейской разведки. Там они изъяли две кассеты, которые я снимал в Грозном, с уникальными кадрами, я думаю, что это последние съемки, которые кто-либо делал перед штурмом в Грозном. Это съемки тысяч мирных жителей, многие из которых, сейчас я знаю, погибли под снарядами федеральных сил. Двое суток я ночевал на Ханкале, в так называемом, автозаке. А на третьи меня доставили в то, что называется у чеченцев, фильтрационным пунктом, а так - изолятор временного содержания Чернокозово. Я должен сказать, как мне кажется, я единственный журналист, который на первой войне и на второй войне - побывал в фильтрационном пункте. На первой его не было. И, надо сказать, что все те кошмары, о которых мы слышали из уст людей, чеченцев, там находившихся, они вполне, в моем представлении, получают свое подтверждение. Все, что мы читаем о концентрационных лагерях сталинского периода, о лагерях немецких, то там может найти все это, себе полное соответствие. Первые три дня, пока я там находился - 18, 19, 20 - избиения продолжались круглые сутки. Я никогда не думал, что я услышу такое разнообразное количество выражений человеческой боли. То есть, это не просто крики - это крики самой разной тональности, самой разной глубины, самой разной мучительности.

Это с вами так обращались?

-Нет, это обращались с чеченцами. Мне повезло, как-то сразу стало понятно, что я журналист, правда, никто не знал, какой журналист. Но, в принципе, там публика не сильно интеллигентная. Они как бы пережили и это, сочли, что такое тоже на войне случается. Меня, как журналиста, лишь один раз `прописали`. У них есть такая процедура, когда новичка выводят из камеры к оперу, он обязательно должен проползти по полу по постоянно сыплющимися на него градом ударов резиновыми дубинками. Но, в принципе, болезненная процедура, но пережить ее можно. То есть, это такая легкая `прописка`, которую не сравнить с теми истязаниями, которым подвергаются чеченцы круглосуточно. Те, кого подозревают в сотрудничестве с незаконными вооруженными формированиями или те, из которых хотят выбить какие-то показания.

А кто там содержался?

На мой взгляд, я находился в 17 камере, первые три дня. Со мной находились тринадцать человек из селения Бердекиль. В основном, это молодые ребята. Судя по их рассказам, я естественно не следователь, у меня не было возможности собрать достаточно полную базу данных, но, как бы в такой атмосфере очень редко сомневаешься в истинности того, о чем тебе рассказывают. В основном, это ребята, которые никакого отношения к войне не имеют. Очень простой люд, который рассматривает все, что, происходит вокруг них, как беду, но не принимающие никакого активного участия ни на той, ни на другой стороне. Просто ожидающие, когда пройдет это горе либо в одну, либо в другую сторону. Избиение, как способ выбивания показаний - это понятная и, к сожалению, очень хорошо известная в российской, и не только в российской, истории, традиция. Но, я должен сказать, что помимо всего прочего, во всем этом объеме истязаний очень изрядную часть составляет чистой воды садизм. То есть, абсолютно необоснованные мучения людей. Я, например, слышал, поскольку видеть этого практически не приходилось, это все происходит за стенами камеры, но характер криков не оставляет сомнений в том, что происходит. Два часа 20 или 19 января пытали женщину. Пытали, я другого слова не могу найти, потому что это не была истерика. Я конечно не медик, но, наверное, мы все по обычному быту сталкивались с истериками. Были крики, которые свидетельствовали, что человек испытывает мучительную, непереносимую боль. Испытывает ее длительное время. 21 числа в течение нескольких часов пытали мужчину, которому обещали что-то отрезать, таскали по коридору. На третий - четвертый день, не знаю в связи с чем, избиения такого массового характера вдруг стала потихонечку сходить на нет. Стали меньше бить днем, весь этот кошмар переместился к вечеру. Потом, в ночное время суток, уже совсем спрятался. И, мне кажется, все-таки теперь здесь сыграла роль моего появления, потому что стали появляться какие-то люди, которые начали спрашивать какие-то официальные лицензии. Спрашивали меня, как я отношусь к тому, что здесь происходит, били ли меня. Потом стали появляться вполне официальные лица: прокурор Наурского района, прокурор Чечни. 31 января ко мне в Чернокозовский изолятор приехал некто, представившись членом комиссии по `освобождению незаконно удерживаемых военнослужащих в Чечне`. И сказал, что чеченская сторона через Магомеда Хачилаев, дагестанца, от имени Ахмета Гириева, одного из полевых командиров, выступила с публичным предложением обменять меня на российских военнопленных, с условием немедленного моего освобождения. Готов ли я на такой обмен? На что я ответил, что здесь я не могу сразу дать ответ, потому что пострадает моя профессиональная репутация, поскольку я нахожусь под подозрением в причастности к содействию незаконным вооруженным формированиям. Поэтому, для меня это вопрос сложный. Они сказали, что это не проблема, что это как-то будет решено. Я сказал, что я не знаю, как это будет решено, я, просто в принципе, считаю этот вариант не очень понятным с юридической точки зрения, но если кто-то может обрести свободу, таким образом, тем более что я рассчитывал на то, что это Ахмет Гириев, который, я знаю, руководствуется гуманными соображениями, то я готов. Я готов, не признавая при этом себя ни в чем виновным. Второго числа, как я уже говорил, постановление об освобождении. Собственно, я уже готов к отправлению домой. Подъезжает машина-таблетка, меня перевозят в Гудермес. На следующий день, часов в 11, меня выводят. Тут все-таки я думаю, что произошла какая-то ошибка с маршрутом. Меня выводят куда-то, где местности я не узнаю, поскольку я вижу дорогу только через маленькое решетчатое окошко. После этого подходит какой-то небольшой человек, худенький, молодой, на мой взгляд, вполне мошеннического вида и говорит: `Я Игорь. Вы помните, что подписали заявление о том, что готовы участвовать в обмене?`. Я говорю: `Да, я подписал такое заявление. Но, вы знаете, уже после этого произошли некие события. В течение суток я был свободным человеком, но, тем не менее, находился под стражей. Я считаю это произволом. Считаю, что должны быть наказаны те лица, которые этот произвол допустили. Кроме того, разговор был, что обмен произойдет не меньше, чем через 7 дней. Прошло всего три дня. Я предполагал, что смогу встретиться с женой`. В общем, я сообщил им, что это акция насилия. Они попытались мне объяснить, что это лицемерие с моей стороны. Я сказал: `Не важно, лицемерие это или нет. Я вам свою точку зрения изложил, а дальше будь, что будет`. Я понял, что в данной ситуации, когда вокруг пять человек с автоматами, я этой ситуацией не владею. Меня передали неким не установленным лицам, которых я не знаю до сих пор. Происходило это следующим образом, я сел в машину, мне одели на голову маску. Привезли в некое село и поместили на три недели, с 3 по 23 число, в запертом доме, где я находился под охраной двух человек. Кто эти люди - я догадываюсь, но это очень сложная и длинная история, много версий, каждая из которой не имеет достаточных доказательств, что бы я мог сейчас кратко ее изложить. Из Чечни, в багажнике автомашины, меня вывезли в Махачкалу. Мои провожатые настоятельно рекомендовали мне, не оставляя, фактически, никакого другого выхода, перебраться в Азербайджан, чего я делать не хотел. Потом они сдали меня с рук на руки местному проводнику, который должен был меня в обход вывести в Азербайджан. Но уже проводника я смог убедить, что мне надо в Махачкалу. Я оказался в Махачкале, поскольку, в общем, у меня были достаточные опасения. Я опасался, что все-таки эти люди узнав, что я не добрался до Азербайджана, а изменил свой маршрут движения, попытаются меня разыскать, то я не стал обращаться к правоохранительным органам, поскольку, у меня были ощущения, что у них были достаточно хорошие связи с правоохранительными органами. Во всяком случае, из Чечни меня в багажнике, через все посты, вывезли совершенно свободно, без всякого досмотра. Поэтому я решил воспользоваться услугами своих коллег. Добравшись до Махачкалы, я позвонил своему корреспонденту во Владикавказе, Олегу Кусову, просил его немедленно выехать в Махачкалу. И уже по его приезде в Махачкалу я намеревался вместе с ним обратиться к нашему приятелю в пресс-центре МВД Дагестана. Я пришел утром на переговорный пункт, после этого устроился в гостинице и днем, когда я вышел в кафе, я был опознан сотрудником МВД Дагестана. После этого я был задержан, через день мне предъявили обвинение, я был арестован, содержался в СИЗО. Самое странное, что сегодня вечером, вернее, уже вчера, люди из Москвы, которых я до этого просил обеспечить гарантии безопасности моей семье в связи с некоторыми событиями в Чечне. Они сказали мне, что переводят меня в Москву, по моей просьбе. Моя просьба заключалась немного не в этом. Там очень много обстоятельств, которые я просто не могу рассказать коротко.

Вы связываете эти обстоятельства со вчерашним выступлением Путина, когда он высказался в том ключе, что считает нецелесообразным содержать вас под стражей?

-Вы знаете, я отвечу уже, наверное, на последний вопрос. Я связываю все, что происходит с какой-то чудовищной, скверной историей, концы которой я сейчас распутать не могу. Я могу делать только предположения. Я имею глубокое убеждение в том, что власти, в том числе и МВД, которое сейчас пытается якобы оказывать мне помощь, очень серьезно замешана в этой серьезной неразберихе.

Неясного много и о многом, судя по всему, Андрей не хочет или не может говорить. Поскольку трудно поверить, что опытный журналист не имеет более или менее определенных представлений, почему именно так развивались события, почему это произошло именно с ним. Надеюсь, в ближайшее время мы будем иметь возможность услышать от него то, о чем он пока молчит.



29.02.2000

1994-2004, Национальная
служба новостейhttp://nvolgatrade.ru/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован