10 мая 2002
5489

Будущее России на мировом рынке информационных технологий

Характер рынка

Пока наша хозяйственная мысль бьется в треугольнике между куриными окорочками, стальными чушками и подержанными иномарками, ситуация на мировом рынке информационных технологий драматически меняется. Если посмотреть таможенную статистику, мировая торговля информационными технологиями еще в 1997 году превысила совокупный объем торговли сельхозтоварами, автомобилями, металлопрокатом и текстилем, и продолжает расти, несмотря на общее снижение темпов роста. Очевидны феноменальные успехи Ирландии, совершенно амбициозны планы Индии, которая собирается к 2008 году выйти в производстве информационных технологий на уровень $ 85 млрд. и экспортировать из них продукции на $ 50 млрд. Во второй половине 90-х годов нетто-экспортерами информационных технологий стали Мексика, Таиланд и Малайзия.

Сегодня объем мирового рынка программного обеспечения, по самым скромным подсчетам, составляет $ 120 млрд. долларов. И более $ 30 млрд. из них - это деньги, которые развитые страны отдают развивающимся, чтобы снизить свои корпоративные издержки. Эти 30 с небольшим миллиардов делят между собой примерно пятнадцать стран. На первом месте стоит Индия, на втором - Китай, на третьем - Малайзия и Филиппины, Ирландия от них сильно отстает, а Россия находится где-то в конце первой десятки или в самом начале второй.

Для сравнения: весь мировой рынок вооружений - $ 30 млрд. Россия на сегодняшний день зарабатывает на нем $ 4 млрд. При этом продажей вооружений у нас занимается половина правительства и даже сам президент лоббирует военные контракты, хотя потолок этого рынка - примерно $ 5 млрд. А тут рынок в $ 30 млрд. и, по мнению представителей бизнеса, мы вполне могли бы побороться за гораздо большую его часть, чем те $ 2,9 млрд., которые составляет наша доля на нем сегодня. И хотя страны-конкуренты наверняка будут предпринимать все усилия, чтобы Россия не смогла свободно и в достаточном объеме выйти на мировой рынок информационных технологий, у нас, по мнению участников рынка, именно сейчас есть исключительный шанс.

На Ближнем Востоке очередное обострение затяжного конфликта, Пакистан и Индия грозят друг другу ядерными бомбами, в Афганистане "антитеррористическая операция", арабский мир вступил в жесткую конфронтацию с Америкой. Американский госдепартамент выпустил официальный документ, в котором не рекомендовал американцам ездить в Индию. Конечно, Индия не уйдет с рынка, однако прогнозируемого в этом году объема - $ 10 млрд. - вряд ли достигнет.

Игрок номер два - Китай. В последнее десятилетие у американцев была по поводу него настоящая эйфория, но в последний год отношения между Китаем и США резко обострились. Китай - будущая мировая супердержава. Это понимают все. Китайцы с огромной скоростью развиваются абсолютно по всем направлениям. И американцы уже сильно зависят от Китая: он поставляет им почти все "товары народного потребления" - девять из десяти подгузников, девять из десяти телевизоров, компьютеры и так далее. Поэтому США боятся пускать Китай на свой рынок высоких технологий. Так что, можно сказать, Китай тоже не сможет резко усилить свои позиции.

Теряют свою привлекательность Филиппины, Индонезия и Пакистан, поскольку это мусульманские страны, которые в любой момент могут быть втянуты в конфликт с "антитеррористической коалицией". Ирландия сдала свои позиции на этом рынке еще два года назад, когда вступила в ЕЭС и потеряла колоссальное количество всевозможных льгот, которые и позволяли ей быть крупным игроком, несмотря на достаточно высокий уровень себестоимости продукта.

Конечно, на освободившееся место претендуют многие страны Восточной Европы и Латинской Америки, и определенные шансы на успех у них есть. Но у России лучше задел: еще жива легенда о российском программисте, которая сегодня, возможно, уже не соответствует действительности, но играет на нас. Момент просто фантастический, считают бизнесмены. И надо совместными усилиями государства и бизнес-сообщества его использовать. Но тут, как раз, и начинаются проблемы.

роль государства

Об активном участии государства в разработке программных продуктов речь сегодня не идет. Это требует не только больших капитальных вложений (которых сегодня со стороны государства быть не может), но и серьезных затрат времени, а его-то у нас и нет. Однако государство может и должно в какой-то степени регулировать создающийся в стране инфраструктурный IT-бизнес. Между тем, финансирование всей программы поддержки электронной торговли, которую правительство утвердило на 2001 - 2006 годы, составляет 50 млн. рублей ($ 1, 7 млн.). Естественно, с таким капиталом вступать в инфраструктурный бизнес государство не может. Тем более что месяц назад финансирование всех целевых программ, принятых в прошлом году, было урезано на 30 %.

У ряда правительственных чиновников существует мнение, что задача прорыва в "хай-теке" на сегодняшний день для государства не входит в разряд первоочередных. Они оценивают потолок этого рынка в $ 5 млрд. и считают, что в обозримом будущем это - наш предел. Бизнес более или менее нормально развивается, о чем свидетельствуют 40 % ежегодного прироста. А у государства есть более серьезные и насущные проблемы.

Представители бизнес-сообщества подтверждают, что рынок действительно растет довольно быстро, но подчеркивают, что это так называемая естественная скорость. Можно было бы ее значительно увеличить. Но это требует скоординированных действий власти и бизнеса. Нужно стимулировать привлечение на российский рынок новых технологий, новых компаний, что дало бы возможность накапливать опыт и капитал. Его, по примеру израильтян, норвежцев и финнов, можно было бы инвестировать в науку, в разработки, у нас появились бы оригинальные продукты, и мы научились бы выходить с ними на западные рынки и отвоевывать новое пространство. Можно выбрать иной сценарий и стать центром разработок. В свое время по этому пути пошли Тайвань и Южная Корея - там сейчас рождается более 30 % научных прорывов и новых технологий. Правда, зачастую они преобразуются в продукты американских компаний, но это уже просчет местных правительств - результат несовершенства системы регулирования.

Естественно, тотальный госконтроль в области информационных технологий сегодня невозможен. Но и самоустраняться из нее государство не должно. Поэтому необходим активный диалог представителей бизнеса и государства. Причем государство должно дать понять, что оно в данном случае является заказчиком и потребителем услуг бизнес-сообщества. Однако сегодня перспектива такого диалога представляется крайне туманной.

диалог бизнеса и власти

Сближение бизнеса и государства и поиск оптимальных форм совместной работы для достижения общей цели - вхождения в мировое экономическое пространство - началось примерно полтора года назад. При министерствах и ведомствах создается множество рабочих групп и экспертных советов. Однако результативность их работы чрезвычайно низка. По мнению представителей государства, проблема в том, что наиболее продвинутая и активная часть сообщества, которая занимается информационными технологиями, равно как и те люди, которые пользуются их услугами - а это, по разным подсчетам, от 4 до 5 млн. человек, а с членами семей до 10 млн. человек - государству не доверяет.

Власть считает, что в отсутствии нормального диалога виноват бизнес - он слишком слабый, фрагментированный, у него разрозненные интересы, по которым сложно выработать какой-то компромисс, он не может сформулировать свои позиции, у него даже нет своей организации, как у участников фондового рынка, у экспортеров и других. Кроме того, в отличие от научного поиска в атомной физике, требующего коллективных усилий, программисты работают индивидуально. И это тоже одна из причин, почему их бизнес-сообщество никак не может между собой договориться. Люди просто не хотят объединяться. Они предпочитают индивидуально работать на западную компанию, получать от нее деньги и ни от кого не зависеть.

"Недавно выяснилось, что на "Intel" в России работает 7 команд таких "индивидуалов", - отметил президент IBS Анатолий Карачинский. - Оказывается, в России делаются довольно серьезные разработки, и несколько десятков крупнейших мировых компаний совершенно открыто содержат коллективы (иногда до 500 человек), которые ими занимаются. По некоторым оценкам, таких команд около тысячи, не считая мелких групп, которые работают сидя дома за $ 800 - 1000 и даже $ 1,5 тыс. в месяц, получая задания по Интернету через своих знакомых. Речь идет о командах по 30-50 человек, которые не создавая юридического лица, не платя никаких налогов, просто продают свои головы, вместо того, чтобы делать бизнес и зарабатывать на нем существенно большие деньги и повышать тем самым стоимость России".

Поэтому когда на различных встречах представители государства спрашивают представителей бизнеса, есть ли у них какие-то предложения по законотворческой деятельности, нужна ли им какая-то помощь, то зачастую слышат в ответ: у нас все нормально, и не дай Бог вы что-то будете менять. Между тем, в других странах согласованность действий национальных правительств и бизнес-сообщества присутствует в полной мере. Отсюда и успехи Ирландии, Австралии, Канады.

У нас же, когда собираются всевозможные совещания по формированию научно-технических приоритетов страны, выясняется, что этот IT-бизнес обладает очень слабым лоббистским потенциалом и не хочет формировать собственные лоббистские структуры. Кстати, такая же ситуация и в другой перспективнейшей отрасли - генной инженерии. Там лоббистские возможности почти нулевые и тоже отсутствует понимание важности отстаивания своих интересов во власти, как исполнительной, так и законодательной. Правда, у нас очень распространены всевозможные "круглые столы", но с реальной жизнью рынка они пока мало связаны, и аудитория относится к ним скорее как к деловой игре.

Представители бизнеса, со своей стороны, утверждают, что лоббистские усилия связаны не со спецификой рынка, а с изменением политической модели. И когда кто-то из бизнесменов начинает говорить, что от государства ничего не надо, это означает лишь то, что сохранение status quo в данный момент отвечает интересам той или иной группы, которая лоббирует определенные заказы, определенные тендеры, за которыми стоят немалые деньги. К примеру, совместный проект Государственного таможенного комитета с Мировым банком по системе пересечения границ - это $ 140 млн. на 3 года. Проект по судебным исполнителям - $ 50 млн. на 2 года. Проект Минздрава по электронной товарной бирже - $ 25 млн. на 2 года. И это только внутренние заказы, а ведь есть еще и внешние.

Естественно, каждый лоббирует свои интересы: бизнес дистрибуции - одни, бизнес программного обеспечения - другие, бизнес интеграции - третьи. В нескольких думских комитетах идет достаточно кропотливая работа, в которой участвуют представители бизнеса. Но специфика у всех своя - одни перевозят через границу коробки, поэтому их волнует таможенная процедура. Если же через границу перевозится услуга, волнуют другие вещи - например, заберут ли программиста в армию, как снизить социальный налог и как правильно показать это инвестору, потому что "серые схемы" инвесторам не очень нравятся. В данном случае, как ни странно, и государство, и инвесторы играют в одной команде. Одни требуют прозрачности, чтобы иметь возможность контролировать процесс, другому нужны налоги. А значит, есть некая точка, в которой рано или поздно сойдутся все интересы, поскольку выплаченные налоги становятся адекватны полученным инвестициям. И эту точку легко вычислить, если подсчитать, сколько потеряет бизнесмен, если заплатит налог, и сколько инвестиций он получит, если покажет свой оборот. Это тот путь, которым идут навстречу друг другу государство и бизнес.

три просьбы бизнеса

Однако далеко не все представители власти понимают, в каком направлении нужно двигаться. Так, еще два года назад в Государственной Думе намеревались принять большой рамочный закон об Интернете и потребовалась масса усилий, чтобы доказать, что делать этого не нужно.

"Мы пошли совсем иным путем: выделили для себя точечные приоритеты, стараясь определить проблемы действительно актуальные для интернет-сообщества, - пояснил заместитель председателя комитета ГД по информационной политике Александр Шубин. - Первое, о чем нас просили представители электронного бизнеса - это закон об электронно-цифровой подписи (ЭПЦ). Мы его сделали, провели, и президент его подписал. Во-вторых, нас попросили ввести в какие-то законодательные рамки представления об электронной торговле. Закон об электронной торговле был внесен одновременно с законом об ЭЦП. Но к сегодняшнему дню прошел лишь первое чтение. Комитет по экономической политике и предпринимательству, который до последнего времени возглавлял Глазьев, достаточно долго готовил его ко второму чтению. Причем, складывалось впечатление, что закон явно не пройдет. Сейчас ситуация изменилась, и я надеюсь, нам удастся вернуть его в наш комитет и успешно провести во втором чтении.

И третья просьба предпринимателей - закон об электронном документе или электронном документообороте. Он, в принципе, подготовлен, но пока мы не уверены, что после принятия закона об электронной торговле необходимость в нем не отпадет. Поэтому на первое слушание мы его пока не выставляем".

На этом законодатели хотели бы пока остановиться, чтобы посмотреть, как будет работать уже принятый закон об ЭЦП. Правительство получило три месяца на то, чтобы оформить все подзаконные акты и оценить реакцию на них рынка. Представители законодательной власти считают, что торопиться сейчас некуда. Пока наш внутренний рынок представляет собой некую нишу, и чтобы на него выйти, достаточно иметь некоторый капитал, опыт работы, квалифицированных менеджеров и определенные связи. Но через пару лет, когда рынок будет заполнен, с выходом на него возникнут сложности. И чтобы этого избежать, сейчас надо создавать инфраструктурный бизнес, в частности, удостоверяющие центры, и хотя бы год-два посмотреть, как все это работает.

Между тем, в правительстве считают, что сейчас нужно принимать не закон об электронной торговле, а закон об интеллектуальной собственности. В своих рассуждениях они исходят из того, что базовый закон об электронной торговле был разработан американцами в 1992 году и одобрен ООН как модель в 1996 году, но с тех пор его приняли всего 6 стран (из развитых - только Франция), и среди них нет ни Ирландии, ни Индии, ни Китая, которые активно присутствуют на информационном рынке. Поэтому законодателям предлагают не бежать впереди паровоза и сосредоточиться не на электронной торговле, а на интеллектуальной собственности, поскольку при вступлении в ВТО это будет вопрос номер один.

вступление в ВТО

К вступлению в ВТО представители бизнеса относятся противоречиво. Они подчеркивают: чтобы в полной мере использовать тот ресурс, который мы имеем в виде огромного потенциального рынка сбыта, государство должно помочь бизнесу мотивировать заказы из-за рубежа. Мотивация же может быть более чем жесткая, например, иностранным партнерам может быть поставлено условие - 30 % программного обеспечения, которое сопровождает их продукцию, заказывать российским программистам. Китайцы работают по этой схеме довольно давно, и многим нашим бизнесменам такая модель кажется наиболее перспективной, хотя она и противоречит нормам ВТО.

"Когда мы работаем на внутреннем рынке, то знаем, как нам заинтересовать заказчика. Существует масса способов, с помощью которых можно грамотно это сделать. Если же мы хотим работать с иностранными партнерами, мы тоже должны выстроить некую систему мотиваций, - пояснила позицию своих коллег президент группы компаний Cognitive Technologies Ольга Ускова. - Сегодня для них основным интересом во время переговоров по крупному контракту обычно является встречный бизнес на российской территории. И это приносит реальные деньги. Не знаю, повлияет ли на существующую ситуацию вступление России в ВТО, - ясно одно: других мотиваций у серьезных иностранных партнеров пока недостаточно".

"Электронная Россия"

Представители бизнеса отмечают важную роль, которую может сыграть для выхода на внешний рынок федеральная программа "Электронная Россия". "Она не только может стать хребтом, вокруг которого выстроится взаимодействие бизнеса и государства, но и является очень позитивным фактором для работы с иностранными заказчиками, - считает Ольга Ускова. - Существует "Электронная Канада", "Электронная Швеция", аналогичные проекты есть в Америке. И то, что в России появилась целевая федеральная программа по информатике, одобренная первым лицом государства - очень серьезное подспорье для работы с иностранными инвесторами, которых несомненно будут приглашать для помощи в развитии сбытовой структуры. Ценность "Электронной России" не в том, что на нее выделен бюджет и, следовательно, еще какие-то деньги вольются в рынок. Ее роль - маркетинговая и структурообразующая".

Идеология, которую вкладывали в программу ее разработчики - создание электронного правительства, поворот государства к обществу, обратная связь, интерактивное взаимодействие - ни у кого возражений не вызывает. Министерства, которые отвечают за эту программу, определены, формируются экспертные советы. Предприниматели видят во всем этом серьезный фактор для стимулирования рынка.

Однако есть и проблемы. Во-первых, когда программа только была принята, и по ней еще ничего не было сделано, ее бюджет был секвестирован. "Это не позволило сделать совершенно необходимого шага - провести инвентаризацию того, что мы сегодня имеем, начиная с интеллектуальных и программных ресурсов и кончая "железом" и оптоволокном, - пояснил Александр Шубин. - Это не сделано ни на федеральном, ни на региональном уровне. Но без такой инвентаризации может произойти необратимое - программа не пойдет". Не проведена инвентаризация и в сфере законодательства. По идее, после принятия закона об ЭЦП, мы можем выходить на рынки тех стран, где есть аналогичные законы. Однако до сих пор ни в Минэкономики, ни в Минсвязи, ни в ФАПСИ не знают, что это за страны и сколько их.

Возникают сложности и с реализацией программы. Так, например, в Москве в рамках программы построено электронное "кольцо", которое должно объединить Кремль, Белый дом, Совет Федерации и Государственную Думу и министерства и ведомства. Это кольцо готово, осталась "проблема последней мили", которую каждое министерство должно достроить самостоятельно, чтобы к нему подключиться. Это даст возможность в режиме реального времени отслеживать, у кого находится тот или иной документ, кто внес в него изменения, кто тормозит его прохождение. Однако здесь авторы программы столкнулись с колоссальным сопротивлением чиновников среднего звена, и сегодня реализация этого проекта блокируется.

выбор стратегии

Чтобы выйти на рынок - создать свой продукт, вывести его на рынок, создать рынки сбыта - нужна серьезная индустрия. А для этого необходим капитал. Но у нас на рынке информационных технологий нет ни денег, ни механизма их привлечения. Есть четкие требования, определяющие позицию инвесторов. Это прозрачность, понимание, как та или иная компания управляется, и ориентированность менеджмента на зарабатывание денег. На нашем рынке прозрачных компаний сегодня, к сожалению, нет. Как нет и компаний, которые привлекли серьезные инвестиционные деньги. Точнее, отдельные компании есть, но системы, мотивации, механизма привлечения этих денег нет.

Единственный наш актив, наличие которого единодушно признают все участники рынка - это наши интеллектуальные ресурсы. Уровень образования, креативность мышления специалистов, мощный багаж научных разработок и относительно низкая стоимость интеллектуального труда - вот наше единственное достояние, которое признают во всем мире. Все остальные сильные стороны, которые выдвигаются в разных бизнес-моделях, немедленно оспариваются либо экономистами, либо международниками, либо представителями бизнес-сообщества, либо государством.

Таким образом, сегодня задача-минимум - начать зарабатывать деньги. Вряд ли это возможно на внутреннем рынке: любой самый средний программный продукт требует миллионных инвестиций. "Microsoft" вложил в "X-box" $ 4 млрд. Компаний с такими капиталами на российском рынке нет. Значит, зарабатывать придется на внешнем рынке. Но до тех пор, пока рынок не изменится, пока он не начнет играть по правилам инвесторов, иностранцы вкладывать в него серьезные средства не будут. Следовательно, единственный способ - выходить на внешний рынок самим. А для этого необходимо, прежде всего, исключить неверные стратегические решения.

Однако здесь мнения представителей бизнес-сообщества расходятся. Одни предлагают взять за основу индийскую модель, считая ее наиболее реалистичной. Индия, действительно, добилась впечатляющих успехов. По официальным данным, в прошлом году общий объем оборота на индийском рынке информационных технологий достиг $ 8,2 млрд., из которых $ 6,5 млрд. получены от экспорта. Капитализация индийских компаний впечатляет. Они довольно быстро построили очень большую индустрию. Стыдно, конечно, зарабатывать деньги, моя полы, особенно если ты доктор наук. Но если работы нет, и никаких перспектив заработать как-то иначе тоже нет, надо пойти и помыть, чтобы приобрести первоначальный капитал, а потом использовать его для реализации своих идей.

Другая часть представителей бизнеса утверждает, что идти путем Индии или Малайзии Россия не может, хотя бы потому, что у нас нет такой многочисленной дешевой рабочей силы. Зато мы можем попробовать занять свою нишу - выпуск высокотехнологичного продукта, требующего серьезного запаса фундаментальных знаний и интеллектуальных разработок. Мы достаточно дешевы, у нас есть масса других преимуществ, и эта ниша пока свободна, но времени, чтобы ее занять, не очень много.

Однако российские компании не обладают достаточной финансовой мощью для построения собственной сбытовой сети, и у них нет опыта, чтобы самостоятельно разворачивать логистику. Поэтому работа по созданию интеллектуального продукта строится по сырьевому сценарию: мы очень хорошо делаем интеллектуальную начинку, но интерфейсной доводки ее до состояния товара практически не происходит. Поэтому вот уже 10 лет у нас по дешевке скупают интеллектуальное сырье, а наших марок на рынке нет. Следовательно, чтобы вывести свой продукт на внешний рынок, нашим компаниям нужно инвестировать в уже существующую сбытовую сеть. Но в какую - американскую или в европейскую?

Еще полтора года назад значительная часть инвестиций по созданию сбытовой сети была сосредоточена в Америке, потому что это самый крупный рынок. Но на нем слишком велика роль финансово-раздутой маркетинговой составляющей, поэтому для нас он малодоступен. Европа - гораздо более интересный объект для первичного проникновения на рынок.

Наиболее перспективным стратегическим направлением, по мнению Ольги Усковой, являются наши соседи из Северной Европы - Финляндия, Норвегия, Швеция. Они хорошо к нам относятся, у них довольно большая зона встречных бизнес-интересов на нашей территории, мы для них являемся привлекательным рынком, они здесь имеют серьезных партнеров. В этом направлении уже запущено несколько серьезных проектов, в том числе с поддержкой государства. Так, Министерство связи и информатики в этом году помогло группе компаний получить заказы от нескольких крупнейших коммуникационных фирм Финляндии и Норвегии.

Очень интересен рынок Германии. Она активно использует IT-услуги, имеет давние деловые связи с Россией и огромные бизнес-интересы на нашей территории. И со стороны науки, и со стороны бизнеса уже сформирован достаточно крупный портфель заказов, который отчасти уже обсуждается, отчасти готовится к обсуждению на всех уровнях. Британский рынок и рынок стран Бенилюкса - также зоны первоочередного внимания с точки зрения инвестирования в инфраструктуру, в создание сбытовых сетей, в продажу продуктов и высокотехнологических услуг.

Сегодня на российском рынке информационных технологий появились предприятия с совершенно новым стилем управления, способные стать движущей силой экономического развития. Поэтому именно на этот рынок имеет смысл перебрасывать человеческий и финансовый капитал.



pronews.ru
10 мая 2002 г.
http://www.shubin.ru/publictext/public/id/437600.html
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован