20 июня 2000
2005

Часть вторая. глава двенадцатая

1
Черно-пестрая Звездоня, весело блестя на утреннем солнце крутыми гладкими боками, выкатила из красных ворот, встала посреди дороги и давай трубить в свою трубу.
- Иди, иди, глупая! Кто тебе откликнется? Во всем околотке ты, да я, да
мы с тобой...
И вот так одна-одинешенька и поплелась в поскотину.
Прошла одно печище, говоря по-старому, прошла другое и только у Мининых
обзавелась товаркой - комолой малорослой Малешей. Потом через несколько
домов выпустили еще одну коровенку от Васьки-лесника - Красулю, или
Полубарыню, как ее больше зовут в Пекашине, по прозвищу хозяина, потом
братья Яковлевы, рабочие с подсочки, сразу две головы подкинули, потом была
Пловчиха Лобановых (в Водянах куплена, где все коровы плавают, как утки), а
всего к концу деревни собралось четырнадцать буренок. Четырнадцать буренок
на деревню в двести пятьдесят дворов! А ведь еще каких-нибудь лет десять
назад в сто с лишним голов стадо было. По деревне идет-топает - праздник,
стекла в окнах дрожат. А рыку-то сколько, музыки-то коровьей!
Михаил не стал спускаться к Синелые. Пристроился к обвалившейся
изгороди у спуска с пекашинской горы, неподалеку от заколоченного дома
Варвары, и долго провожал глазами красное облако пыли, в котором
взблескивали то рога, то копыта. Снова отчетливо разглядел свою корову,
когда стадо перевалило через Синельгу.
В память той незабвенной кормилицы, которая выручала пряслинскую семью
всю войну, Михаил всех своих коров называл Звездонями, хотя ни одна из них
не походила характером на ту военную Звездоню. Та, бывало, проводи ее хозяин
до поскотины, глотку бы надорвала от своей коровьей благодарности, а эта не
то что мыкнуть - головы не соизволила повернуть на прощанье.
Да, подумал он с ухмылкой, в войну и коровы-то сознательнее были...
Все-таки убей его бог, если он что-нибудь понимал в этой коровьей
политике. Всю жизнь, сколько он себя помнит, войной шли на корову
колхозника. Налогами душили - отдай задарма триста пятьдесят литров молока,
- покосов не давали, контрабандой по ночам траву таскали. Частная
собственность! Зараза и отрава...
Нет, извините, только дураки с портфелями так думают. А партия прямо
сказала: не помешает лишняя корова, лишняя овца. Заводи. И насчет кормов
никаких препятствий нету.
И тут Михаил по привычке мысленно заспорил уже с местными умниками.
Прошлой осенью, когда Виктор Нетесов повез свою коровенку в район в
госзакуп, он, Михаил, и спроси:
- А как же ты, Витя, без молока-то будешь? У тебя ведь как-никак двое
под стол ходят.
- Это с чего же я без молока буду? - кивнул на совхозный коровник. - А
там рогатки для чего?
- Да ведь те рогатки, парень, испокон веку на государство работают.
- Ничего, ежели надо, чтобы я на земле работал, будут и на меня
работать.
И верно, разрешили теперь продажу молока для совхозников. По утрам вся
деревня со светлыми ведерками к сельпо стекается. И час и два стоят, до тех
пор, пока молоко не привезут. А молока нету - и на работу не спешат. Вот
какие времена настали в Пекашине.
А может, так и надо, подумал Михаил. Конечно, покупное молоко против
своего вода, да ведь корова - это каторга. Все лето только и забот, только и
хлопот что о сене. Такие старорежимные ослы, как он, тянут еще по привычке
этот воз, а разве нынешняя молодежь, все эти механизаторы будут с коровой
возиться? Тот же Виктор Нетесов как живет? По-городскому. Сколько положено
часов по закону, отработает на совхозной работе, а дальше извините - знать
ничего не хочу.

2


Торопиться домой было не к чему: не все ли равно, где и как время
убивать? Да и Раиса еще на работу не ушла. А раз не ушла - опять руготня.
Это уж обязательно. Давно прошли те золотые денечки, когда Раиса и на работу
провожала его в обнимку и с работы встречала в обнимку.
Михаил порысил в кузницу: еще в мае заказаны Зотьке скобы для дровяника
(верхняя обвязка у столбов сдала) - сколько будет копаться?
Старой кузницы, кривобокого, наполовину вросшего в землю сараишка с
черными обгорелыми стенами, в котором они когда-то с покойным Николашей из
разного хлама собирали сенокосилку, давно уже нет. Вместо нее - дворец.
Толстые кирпичные опоры по углам, электричество - не надо надрываться,
вручную мехи качать, только кнопку нажимай, уголь каменный вместо
древесного... Все новое.
Но и порядки тоже новые. Бывало, в старенькой колхозной кузне
самый-пресамый азарт в это время. Кузнец за ночь силенок поднакопил - просто
пляшет вокруг наковальни. А нынче вокруг чего пляшет Зоть-ка? Вокруг
бутылки. Очередную совхозную годовщину справляет.
Три года назад не подумали хорошенько, объявили совхозы в самое
страдное время - думали, трудовой подъем будет, кормов с радости нароют
горы. А люди с радости за бутылку. Неделю обмывали, как выразился Петр
Житов, "переход на высший этап" да неделю свою домашнюю канцелярию в порядок
приводили. Потому что совхоз - это не только денежка в лапу, но и пенсия. А
пенсия - это справки, куча бумаг и бумажек, где и когда работал. В общем, в
ближайшую весну пятнадцати коров из-за бескормья недосчитались - вот во что
обошелся "переход на высший этап" для Пекашина.
Михаил пошел на развод. Каждое утро, как вернулся из больницы,
беспокойно себя спрашивал: чего же ему не хватает? Почему все кажется, что
что-то забыл, не сделал самого главного? И вот сейчас вдруг понял: развода
не хватает. Людей.
Быстро привились у них эти разводы, эти ежедневные сходки перед
работой. Пока то да се, пока сборы да разборы, пока каждому наряд дадут,
всего наслушаешься, все самые последние пекашинские новости узнаешь.
Михаил попервости начертился напрямик: метров сто от кузницы до
зернотока, где летом бывают разводы, - но пришлось сразу же выбираться на
дорогу. Легче зимой по целине, по снегу протопать, чем сейчас по песку,
размолотому машинами: пыли - как на Луне. Даже постройки обросли пылью, как
мохом.
Страсть сколько наворочено этих построек в Пекашине за последние годы.
Бывало, на задворках напротив маслозавода что было? Коровник возле болота,
конюшня, бывшее гумно, сколь-то банек по-черному, а остальное - песчаный
пустырь, пекашинская Сахара, как говорит Петр Житов. Место, где зимой
объезжают молодых лошадей.
Теперь на пустыре с лошадками не порезвишься. Пилорама, мельница,
электростанция, всякие мастерские, гаражи, зерносушилка, склады - не
пересчитать всего, что понастроено. И это, конечно, хорошо - какой дом без
хозяйственных построек! Да только вот чего Михаил никак не может взять в
толк: совхоз-то убыточный! В прошлом году государственная дотация составила
двести пятьдесят тысяч. Два с половиной миллиона по-старому.
Таборскому весело:
- Не переживай! Слыхал насчет планово-убыточных предприятий? Ну дак мы
в этот разряд зачислены. А чего ты хочешь? Первые шаги совхоз делает. Так
что по закону, не контрабандой живем.
Ладно, по закону, не контрабандой. Но ведь не можем же мы все время на
иждивении у государства быть!

3


Не густо было под навесом у зернотока: два старика пенсионера да три
пенсионерки. Эти по колхозной привычке приперлись ни свет ни заря - с малых
лет в башку вбито: страдный день зиму кормит.
Илья Нетесов, как всегда, пришел во всеоружии - топор, вилы, грабли: на
любую работу посылай. И допотопная Парасковья-пятница с граблишками. Только
зря они, и Илья и Парасковья, наминают старые ноги. Нет для них теперь
работы. На дальние покосы ехать сами по себе, то есть единоличниками, как
это сейчас принято, не могут, а в мехзвено, где трактора да всякие машины,
кто их возьмет? Только в те дни, когда получка в совхозе, да загул, да сено
под горой гниет, - только в те дни выпадает им праздник. Тогда - давай,
ветераны, тряхнем стариной!
Михаил с ходу махнул всем пятерым здоровой рукой, сел на свое кресло -
увесистую лиственничную чурку. Много этих кресел под навесом, и все разные:
у кого ведро старое, у кого ящик, прихваченный от сельпо, у кого бочка
из-под бензина, а у кого и просто бревешко или жердинка - кто как
постарался. Был даже один камешек эдак пудиков на двадцать - Коля-фунтик на
тракторе от реки привез. Для форсу, понятно.
- Что-то не очень торопится его величество, - усмехнулся Михаил,
закуривая.
Илья Нетесов и Парасковья ухом не повели: не чуют, хоть из пушки пали.
А Василий Лукьянович, тот только сплюнул: двадцать лет человек прожил в
городе, а все равно не привык к городским порядкам.
Зато вчерашние колхознички ох как быстро усвоили эти порядки! Каждый
год перед страдой объявляют приказ под расписку: в семь часов выходить на
работу. Прочитают, распишутся, а придут в восемь.
Первым появился Виктор Нетесов, и это означало: восемь. Из минуты в
минуту - можешь на часы не глядеть. Весь какой-то не по жаре свежий, чисто
выбритый, подтянутый. Под навес не зашел, а молча кивнул всем сразу и к
своей машине: с вечера еще договорился с бригадиром, что делать.
Да, этот не работяга, а рабочий, подумал Михаил и сразу оживился,
заслышав железный перезвон щеколд и кованых колец в воротах и дверях
ближайших домов.
Это всегда так. Словно выжидают, словно высматривают пекашинцы из своих
окон, когда пройдет мимо зернотока Виктор Нетесов, и только тогда вслед за
ним повалят сами. Дорог не признают, от каждого дома тропа натоптана. И вот
запылили, задымили в десять - пятнадцать троп сразу - самый большой околоток
теперь вокруг бывшего пустыря. Потом вскоре затрещали мотоциклы - это уже
молодежь. За шик считается прикатить на работу на железном конике. А потом
уже цирковой номер - Петр Житов на своей "инвалидке" пожаловал. Да не один,
а с Зотькой-кузнецом: не иначе как в надежде раздобыть пятак на опохмелку.
Шумно, говорливо стало под навесом. В одном углу схватились из-за
расценок, в другом спор насчет космоса, а большинство перемалывало вчерашний
день - совхозную годовщину.
Митя-зятек, из приезжих, прозванный так за то, что сам по виду воробей,
а бабу отхватил пудов на шесть (для того чтобы поправить свою породу, как он
выразился однажды сам), - Митя-зятек рассыпался подзвонком:
- А у меня, мужики, супружница попервости ни в какую: сперва службу
сослужи, а потом "бомбу".
- Ну и сослужил, Митя? - скорчил сухую рожу Венька Иняхин. Этот любой
разговор на жеребятину переводил.
- Сослужил, - простодушно ответил Митя. - Сбегал на реку. Три окушка
ничего, годявых принес.
Митя не врал. Ни для кого сейчас нет рыбы в Пинеге из-за этой жары, а
Митя окуней берет голыми руками - Михаил сам видел. Забредет это на луду, на
камешник, туда, где окунь держится, руки до плеча в воду и шасть-шасть вверх
по течению, а потом раз - как капкан сработали руки, и вот уже красноперая
рыбина в воздухе.
- Ну а после-то "бомбы" что было, Митя? - не унимался Венька. - Сенцо
але кроватка?
Белобрысенькая Зоя-зоотехник - за спиной у Михаила стояла - тихонько
отступила в сторону: поняла, какая сейчас служба пойдет.
Но тут ударила в свои струны Суса-балалайка. Михаил давно уже заметил:
строгость на себя напускает (и лоб свой прыщеватый хмурит и губами
перебирает)- верный признак того, что на речу себя настраивает, и вот
взыграла:
- У нас, товарищи рабочие, худо выполняется важнейшее постановление...
в части увеличения скота в личном пользовании.
- Это чего, Сусанна Федоровна? - удивленно раскрыл рот Филя-петух. -
Опять, значит, чтобы коров у себя заводили?
- Совершенно верно, товарищ Постников. Подсобное хозяйство колхозника и
рабочего - это важный резерв увеличения сельскохозяйственной продукции в
стране...
- Интересно, интересно! - сказал Михаил.
- Тебя это, Пряслин, не касается. Ты это постановление хорошо
выполняешь.
- Нет, касается! - Михаила - в жару, в засуху - так всего и затрясло. -
А пять лет назад что ты бренчала? Корова картину нам портит... Грязь да вонь
от коровы... Культурно жить не дает...
Суса будто не слышала. Отыскала глазами Зою-зоотехника - и к ней как
секретарю комсомольской организации:
- Ты, товарищ Малкина, думаешь, нет чего? У нас двадцать восемь
комсомольцев налицо, большая сила, а где ваша авангардная роль в данном
вопросе?
- У них авангардная роль еще полностью по части сенотерапии не
выполнена.
Смех, хохот сразу в сорок глоток. Даже Петр Житов, только что
вывернувшийся из-за угла с двумя холостягами в обнимку - кумачово-красный, с
пронзительно-светлыми глазами (не иначе как только что отбомбились), - даже
Петр Житов заржал. Потому что Таборский - это он, конечно, ввернул - попал в
точку: непонятная какая-то привычка появилась у нынешней молодежи - как
вечер, так и под угор на луг сено нюхать, хотя при нынешней жаре близко к
этому сену подойти нельзя: как от печи, от зародов зноем несет.
Суса не дрогнула, а и управляющему мозги вправила:
- Тебе бы, товарищ Таборский, тоже не мешало сделать серьезные выводы.
У кого до четырнадцати голов поголовье крупного рогатого скота в личном
секторе доведено...
Тут уж Михаил прямо заорал:
- Оба вы хорошо поработали! А ты дак, Обросова, на каждом собранье:
кончать надоть с частным сектором. С частным! А не с личным. Это ты сегодня
с личным-то запела, потому что пластинку переменили, другой настрой
балалайке твоей дали...
- Попрошу без оскорблений, Пряслин! - предупредил Таборский.
Кто-то было хохотнул - ловко, дескать, мазанули по Сусе, поубавили
спеси, - но Михаилу было не до похвал. Вся жизнь, все муки и беды, весь
бедолом, связанный с коровой, поднялся изнутри, и он отвел душу, все
высказал, что думает про Сусанну и Таборского. И тут, конечно, заработала
машина Таборского: один, другой кусанул Михаила, третий. Дескать, что ты
навалился на Обросову? Разве не знаешь, что она не свою бочку катит, а
указания выполняет?
- Надо бы немножко-то учитывать, поскольку она линию проводит. - Это
Максим Заварзин пробормотал. Один из немногих в деревне, с кем Михаил до сих
пор ладил.
- А ты не вертись, как навоз в проруби! - всыпал и ему Михаил. -
Сегодня одно, завтра другое... Так и будет всю жизнь?
Таборский вмиг перестал улыбаться: политика! И уже не сказал, а врубил:
- Совхозное дело у нас, Пряслин, молодое, и подрывать его тебе никто не
позволит.
- Я подрываю? Я? Ну это мы еще поглядим...
- А я прямо тебе скажу, Пряслин, - Суса тоже в наступление пошла: -
Служила партии и буду служить!
- А я кому служу? Не партии? Только вы мне голову не задуривайте:
совхозное дело новое... Вишь как у вас все просто...
Таборский не дал договорить Михаилу. Зычно, по-командирски рванул:
- По коням, мальчики! Живо! А ты, Пряслин, до полного выздоровления -
запрещаю являться на развод. Понял? Страда у нас, а не говорильня. Рабочий
график срываешь.
Да, вот такой поворот дал всему делу Таборский: ты, мол, Пряслин, во
всем виноват, ты, мол, нам палки в колеса суешь! И пока Михаил собирался с
мыслями, люди уже встали.
Потом вскоре заревели, зарычали моторы, и он с завистью начал смотреть
на людей, бойко рассаживающихся по машинам.

4
На медпункте, как всегда, в утренний час очередь. Жуть как пекутся о
своем здоровье нынешние пенсионерки! Не ветошь, конечно, не двадцатирублевки
- тем дай бог концы с концами свести. Нет, за здоровьем следят молодки. В
пятьдесят лет нынче выходят бабы на пенсию в ихнем районе. В пятьдесят! Иные
просто кровь с молоком, хоть замуж выдавай. Да и был в прошлом году в
Водянах такой случай. Привезла девка из города жениха своей маме показать.
Встретились, угостились, ночь переспали, а наутро жених ультиматум: на
матери согласен жениться, а дочерь с глаз долой - смотреть не хочу!
Михаил, как рабочий, сидел недолго - до выхода первой старухи.
- Какова ноне? С настроеньем, нет?
Симу-фельдшерицу в деревне побаивались все: хамло баба! До рук дело, пожалуй, не доходило, а запустить матом в больного, а тем более в пенсионеров, которых она терпеть не могла, - запросто.
- А вроде нету большого-то настроенья.
- С чего у ей настроенье-то будет? Полон хлев коз, а сено еще не
ставлено. Поминала в прошлый раз.
С Михаилом Сима тоже не церемонилась. Начала с больной руки бинт
сдирать - как мясник с быка кожу. Не глядя.
- Потише маленько...
- Чего потише-то? Сколько еще будешь в куколку играть? - А потом
увидела разбинтованную руку и глаза на взвод: - Ты чего это? Вредительством
занимаешься?
- Каким вредительством? Рехнулась!
- Не вижу разве? Ты опять робил!
Михаил не то чтобы для оправданья - просто так, по-человечески хотел
объяснить: нет, мол, на свете страшнее муки, чем не работать, это сплошной
ужас, а не жизнь, когда целый день ничего не делаешь, ну и начал он в
последние дни больную руку на работу настраивать. А как же иначе? Надо же
как-то вводить себя в прежние берега. Но Сима - глаза мутные, с красниной, в
углах губ белая накипь - уже завелась не на шутку:
- Ты думаешь, у нас тут шатай-валяй, шарашкина контора? А у нас тоже
план и показатели...
- А ты в нужник каждый день ходишь?
- Чего?
- Я говорю, в нужник ты каждый день ходишь? А еще спрашиваешь, почему
человек без работы жить не может... Доктор называется.
- Ну вот что, Пряслин! Я на тебя докладную куда надоть напишу. Ты мне
ответишь, как оскорблять при исполнении служебных обязанностей! И биллютень
как знаешь... Поезжай в район, раз не желаешь лечиться. А я тебе не частная
лавочка, у государства на службе...
Михаил все-таки сумел заткнуть пасть Симе:
- Ты мужику своему много даешь сидеть без дела?
- Чего? Како тебе дело до моего мужика?
- Ванька, говорю, много сидит у тебя без дела? Не калишь ты его с утра
до вечера?
И вот Сима мало-помалу стала принимать человеческий вид. Понравилось,
что сказал насчет Ваньки. Хотя на самом-то деле всем известно, как Ванька ее
утюжит. Оттого, может, и на больных кидается.
- А моя холера, думаешь, не из того же теста, что ты? - Михаил и себя
не пощадил. - Все вы одинаковы стервы. Как начнет-начнет калить - рад к
черту на рога броситься, а не то что про больную руку помнить.
- Ври-ко давай, - сказала Сима, но больше уже насчет вредительства не
разорялась.

5
Корову в поскотину проводил, на разводе побывал, с Сусой-балалайкой
заново расплевался, с Симой-фельдшерицей, можно сказать, тоже бабки подбил
не в свою пользу, потому что хитрая же бестия - сообразит, как над ней
издевались...
Еще чего? Чай утренний? Был! С женой прения утренние? Были. Из-за
Ларисы копоть подняли. Отец, видите ли, ребенка тиранит, воду от колодца
заставляет таскать, чтобы хоть слегка картошку под окошками побрызгать, а
ребенок только по ночам в клубе ногами молотить может...
Да, все переделано, план по ругани за день выполнен, а время еще
подходило только к одиннадцати...
Михаил недобрыми глазами поглядел из-под навеса с высокого крыльца
медпункта на сельпо - пожар от солнца в окошках - и начал спускаться в
дневное пекло.
Чья-то собачонка, вроде Фили-петуха, попалась под ногу у нижней
ступеньки крыльца - все живое теперь лезет в тень - пнул. Не загораживай
дорогу, сволочь! Развелось вас теперь - проходу нет. Собачник из деревни
сделали.
Не хотел он сегодня с "бомбой" разбираться, Раиса и так всю плешь
проела, но надо же как-то себя в норму привести! Разве он думал, что с утра
с лайкой-балалайкой схватится да этого хряка Таборского за хрип возьмет? А
потом, как не заглянуть в это время в сельпо? Клуб. Вся пекашинская
пенсионерия в сборе. Все - худо-бедно - развлечение.
Спокойным, размеренным шагом, старательно, прямо-таки напоказ держа
больную руку в повязке - Сима наверняка из своего окошка за ним зырит, -
Михаил поднялся на крыльцо, открыл дверь и - что такое? Где люди?
Светлых алюминиевых ведерок да разноцветной пластмассовой посуды полно,
весь пол по левую сторону от печки до печки заставлен, а людей - одна
Зина-продавщица в белом халате за прилавком.
- Что это у тебя ноне за новый сервис?
Зина - невелика грамота, пять классов - не поняла, да, признаться, он и
сам до поездки в Москву не очень в ладах был с этим словом.
- На новое обслуживание, говорю, перешла? - Михаил кивнул на посуду. -
Без клиентов?
- Не, - замахала руками Зина. - Какое, к черту, обслуживание. Это все
улетели - посудный день сегодня.
- Посудный, - повторил Михаил и больше ни о чем не спрашивал. Разворот
на сто восемьдесят - и дай бог ноги.
Посудный день, то есть прием посуды из-под вина, бывает раза два в
году, и тут уж не зевай - пошевеливайся: в любую минуту могут отбой дать. Не
хотят продавцы возиться с посудой. Хлопотно, заделисто, а для выполнения
плана - гроши.
Деревня взбурлила на глазах. Бабы, старухи, отпускники, студенты,
школьники - все впряглись в работу. Кто пер, тащил, обливаясь потом, кузов
или короб литого стекла на себе, кто приспособил водовозную тележку, детскую
коляску, мотоцикл. А Венька Иняхин да Пашка Клопов на это дело кинули свою
технику - колесный трактор "Беларусь" с прицепом. Чтобы не возиться, не
валандаться долго, а все разом вывезти.
А как же они с работой-то? С пожни удрали, что ли? - подумал Михаил.
Ведь каких-нибудь часа два назад он своими глазами их на разводе видел.
Но ломать голову не приходилось. Надо было о собственной посуде
позаботиться, а кроме того, еще Петру Житову сказать. Где он со своей
"инвалидкой"? Кому и потеть сейчас как не ему? У кого еще в Пекашине посуды
столько?
"Инвалидка" Петра Житова сидела, зарывшись по самые оси, в песках
напротив клуба. И было одно из двух: либо Петр Житов заснул за рулем
(случается это с ним, когда переберет), либо моторишко забарахлил: частенько
и зимой и летом житовский "кадиллак" возят на буксире трактора, автомашины,
а больше всего выручает Пегаха, коняга, на котором Филя-петух возит хлеб с
пекарни в сельпо. Тот всегда под рукой, всегда в телеге стоит или у пекарни,
или у магазина.
Петра Житова в "инвалидке" не было (значит, на ногах, или, лучше
сказать, на ноге), и Михаил свернул к маслозаводу - предупредить насчет
посуды жену: может, он и сам бы потихоньку справился, да ежели его за этим
делом увидит Сима-фельдшерица - будет крику.
К маслозаводу ихнему без противогаза не суйся: душина - мухи дохнут. А
все потому, что всю жижу, все отходы выливают на улицу: лень, руки отпадут,
если эту проклятую химию отвезти в сторону метров на сто.
- Кликни-ко мою! - крикнул Михаил издали Таньке, жене Зотьки-кузнеца,
которая обмывала бидоны возле крыльца, и тотчас же зажал нос: никогда не мог
понять, как все это выносит Раиса.
- Ушла. Кабыть не знаешь свою благоверную.
Он встретил жену неподалеку от дома Петра Житова. Идет - кузов с
посудой на спине, пополам выгнулась и скрип на всю улицу.
- Занял, нет очередь?
- Нет, я бежал тебя предупредить.
- Кой черт меня-то предупреждать! Неуж у меня мозгов-то совсем нету? В
очередь надо было вставать. Я, что ли, это напила? Одной мне надо!
Михаил что-то невнятно забормотал (действительно ерунда получилась) -покатила, слушать не захотела.
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован