20 декабря 2001
151

ЧЕРДАК ВСЕЛЕННОЙ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Сергей Павлов

ЧЕРДАК ВСЕЛЕННОЙ


Сканировал: Ершов В.Г. 22/06/98.

ГЛАВА 1

Приятный голос:
- Нет, я не спал. Томит меня предчувствие беды... Оседланы ли кони?
Настороженное фырканье коней, звон сбруи.
Менее приятный голос:
- Все сделано, как приказать изволили вы, сударь.
- Тогда в дорогу! Пусть звезды нам осветят ранний путь.
Крик совы и легкий ветерок с ночными запахами трав. Приближающийся
конский топот.
И вдруг, как выстрел:
- Не торопитесь, шевалье!
Голос нехороший, резкий. Перестук копыт и храп осаженного на скаку
коня.
- Граф де Ботрю?!
- Он самый! К вашим я услугам. Продолжим давешний приятный разговор.
- Мы будем продолжать на звонком языке клинков!
- Луна взошла, вот славно!..
- Я готов!
- Я тоже полон нетерпения.
- Граф, защищайтесь!
Зазвенела сталь. Глеб с трудом приоткрыл тяжелые веки, перевернулся
на живот и выглянул поверх подушки. Светила красноватая луна. Граф,
сбросивший камзол и шляпу, теснил шевалье. Глеб посмотрел на часы - была
половина третьего ночи условного времени околосолнечных станций. Шпага,
выбитая из рук шевалье, натурально звеня, откатилась к журнальному
столику. Глеб запустил подушкой в дуэлянтов, промахнулся - подушка
пролетела сквозь конский круп и повисла на рожках виофонора. Звук и запах
исчезли. Глеб уронил голову на упругое изголовье, отвернулся к стене.
- Вставайте, сир, - пробормотал, закрывая глаза, - вас ждут великие
дела на чердаке Вселенной...
Это была чепуха. Которая, впрочем, когда-то имела большое значение.
Но сейчас она уже никакого значения не имела. Он знал почему, но сразу
припомнить не мог. И не старался. Он опять засыпал, а во сне меняется
соразмерность вещей и понятий.
Он будто бы брел по гулкому лабиринту туннелей. И будто бы это не
туннельные переходы станции `Зенит`, прямые и светлые, а пыльные
извилистые туннели из черного альфа-стекла, очень странные, с арочными
сводами. И все-таки это `Зенит`...
Он брел в поисках выхода, сворачивая в боковые проходы направо,
налево, - сумрачно вокруг и пусто... Выхода не было. Туннельные переходы
уводили в глубь астероида дальше и дальше, обработанные стены в толще
ожелезенных недр. Он понимал, что идет куда-то совсем не туда, что пора
подниматься в диспетчерскую, однако выйти из бесконечного лабиринта
туннелей не мог.
Наконец он входит в зарешеченный зал - какой-то очень знакомый зал,
но безлюдный и темный - и узнает виварий. Не слышно обычных шорохов,
визга, возни, а в дальнем конце прохода между решетками ограждений смутно
виднеются две мешковатые фигуры с большими круглыми головами. Кто здесь?..
И почему в вакуумных скафандрах?
Прозрачные забрала откинуты вверх, из гермошлемов блестят
настороженные глаза. Это Клаус и Поль - двое подопытных шимпанзе, те самые
Клаус и Поль, которых вчера должны были транспозитировать на станцию
`Дипстар`, к орбите Сатурна... В поднятой лапе Клаус держит странный
квадратный предмет, и под этим предметом что-то раскачивается, щелкает, а
на тонкой цепочке - фигурная гиря. И вдруг открывается маленький люк, и
забавная птичка шипит и жалобно стонет: `Ку-ку, ку-ку...` Великий космос,
это часы!
Стрелки анахронического механизма показывают время начала
эксперимента. Пора...
- Ну-ка, ребята, марш в лифтовый тамбур, да поживее!
Клаус и Поль ковыляют, пыхтя от усердия. Часы Клаус тащит под мышкой,
и гиря на длинной цепочке волочится следом.
- Зачем тебе это, старик? Брось их!..
Втроем входят в кабину лифта и долго падают вниз. Поль беспокойно
ухает, вертится, строит гримасы. Клаус угрюм, но спокоен. Он стар, и у
него необычные для шимпанзе глаза - редко можно увидеть у обезьяны светлые
глазные белки. Смотрит вопрошающе в упор, затянутой в перчатку лапой
почесывая затылок шлема.
- Ну что здесь непонятного, старик? Вы отстали от графика ровно на
двадцать четыре часа. На `Дипстаре`, должно быть, сходят с ума от великого
беспокойства, потеряны целые сутки, а ты и Поль даже еще не на старте.
Лифт тормозит. Свертывается гибкая дверь, обнажая стену из черного
альфа-стекла. Участок стены уходит вниз, и открывается вход в святая
святых `Зенита` - камеру гиперпространственной транспозитации. Клаус;
обеспокоенно вытянув губы, смотрит в этот квадрат, подсвеченный изнутри
голубоватым сиянием, Поль пятится и ворчит.
- Что же вы, ребята, оробели? Давайте я закрою вам гермошлемы. Вот
так... Марш в камеру!
Ворчливый Поль неохотно взбирается на стартовый когертон - небольшое,
слабо вогнутое альфа-зеркало на тубусной подставке. Клаус медлит.
- Смелее, старик! Тебя нервирует Поль, понимаю: ты привык стартовать
в одиночку. Но ничего не поделаешь, надо вдвоем, таковы условия
эксперимента. Ты у нас ветеран, и кому же, как не тебе... Ну вот и
отлично. Будь умницей и будь здоров! Передавай привет ребятам с
`Дипстара`!
Предупредительный гудок, броневая плита идет на подъем. Последний
взгляд на перепуганных ТР-перелетчиков: каждый из них на своем когертоне -
порядок.
Ход перекрыт. За спиной мертвая толща альфа-брони, а впереди, на
расстоянии полушага... опустевший ствол лифтовой шахты. Трудно поверить,
но факт: кабина лифта исчезла.
Очень мило, но что же делать в такой ситуации?
Где-то там, далеко в вышине, прозвучал вой сирены, и вдруг стало
тихо. Ну-ну, не надо паники! Главное - устоять на ногах в момент
ТР-запуска, иначе все закончится очень эффектно: вверх тормашками в
шахтный колодец. Спиной плотнее к стене, вот так... И думать о чем-нибудь
постороннем.
Отзвенели стартовые сигналы. Мягкий толчок, и мгновенная дурнота. Это
цветочки-первый цикл транспозитации, малая тяга. Ягодки впереди...
Толчок - искры из глаз! Окружающий мир, уродливо вытянутый по
вертикалям, медленно поворачивается на тонкой оси... Со скрипом и гулом...
Ужасно медленно и тяжело...
Вверху опять завыла сирена. Кажется, все обошлось, и можно поздравить
себя: устоял! Мышцы тела свинцово наполнены нервной усталостью, но это уже
не страшно, главное - устоял. Черная плита сдвигается с места и с мягким
шорохом ускользает вниз, открывая квадратный зев прохода, и видно, как в
голубоватом объеме этой патерны сгущается туманное облачко пара... И сразу
нехорошее предчувствие.
В камере тумана не было. Он успел осесть на стенах белыми искрами
инея. А на полу, обрызганном заледеневшей кровью, лежит большой
продолговатый сверток...
Поль! Или Клаус?.. Нехорошее что-то к горлу подкатывает. Да, это
Клаус. Поль прошел в гиперпространство - когертон номер два благополучно
исчез. Это старик не прошел. Его когертон возвышается одиноким зонтиком. А
Клаус... лежит на полу. Вернее, то, что несколько минут назад было
Клаусом. Сейчас это просто вывернутый наизнанку скафандр, облепленный тоже
вывернутой изнутри плотью. Монополярный выверт... Результат почему-то
незавершенной транспозитации.
А тишина... Будто после оглушительного взрыва. И тишину неожиданно
нарушают знакомые звуки: что-то шипит и щелкает. Птичка деревянная
щелкает... Скачет, носится туда-сюда по краю когертона, жалобно стонет:
`Ку-ку, ку-ку...`
Вот тебе и `ку-ку`!
Высоко над головой - глянцево-черные арки эр-умножителей, конечная
ступень огромного технического комплекса. От верха до низа - шестнадцать
этажей математически организованной материи. От купола диспетчерской до
когертонов, до свертка, лежащего на полу...
`Ничего-то у нас не выходит`, - подумал Глеб. И вдруг отчаянно
закричал, проклиная себя, `Зенит` и всю эту неудавшуюся затею с
транспозитацией.
От крика проснулся.
Приходя в себя после пережитого кошмара, Глеб лежал с открытыми
глазами неподвижно. Потом потянулся до боли в суставах, сел, зевая и
потирая голые плечи. `Опять не выспался...` - с тоской подумал он, мрачно
оглядывая кабинет времен французского абсолютизма. Немного бестактно -
сидеть неглиже в приемной у кардинала, но Ришелье был явно не в духе, Глеб
тоже, и обоим было наплевать на соблюдение условностей. Глеб задел ногой о
ребро брошенной с вечера возле дивана кассеты, зашипел от боли и спрятал
ногу под себя. Настроение катастрофически падало. Состояние духа, более
созвучное ночному кошмару, просто трудно было себе представить. И виноват
в этом не Клаус, который жив и здоров, и не вчерашний эксперимент, который
прошел без сучка и задоринки, если не брать во внимание знаменитый, но
никому не нужный эффект перерасхода энергии на малой тяге...
Покончив с утренними процедурами в душевой, Глеб вернулся в каюту.
Людовик Справедливый, беззвучно открывая рот, топал ногами в покоях своей
августейшей супруги. Санитарный шлюз был открыт, механические
мыши-уборщики разбегались под кружевными подолами фрейлин. Глеб покосился
на пунцового от гнева короля, оделся и вышел в туннель.
Ревнители технической эстетики перемудрили, решили использовать для
облицовки круглого туннеля люминесцентный пластик, и с тех пор туннель не
туннель, а светящийся призрак - дыра в ослепительно белом тумане. Очень
тихо, очень светло, прохладно и не очень уютно.
Глеб постоял у дверей спортивного зала. `А ведь отпрыгались...` -
подумал он. И все великолепно понимают, что отпрыгались, но делают вид,
будто бы еще не все потеряно. Смотрят в рот Калантарову, ожидая новых
пророчеств. А Калантаров смотрит в пространство и понимает, что оно
оказалось позабористей наших сверхгениальных идей. Или не понимает?..
Наверху зашелестел вентилятор. Глеб зябко поежился и побрел вдоль
туннеля. Начало каждого дня вот так - вдоль туннеля. Условное начало
условного дня, который, строго говоря, не день, а сплошной круглосуточный
полдень... Надо решаться. Кончать с этой жизнью астероидального
троглодита, по примеру Захарова и Халифмана возвращаться на Землю, менять
профессию, пока не поздно. Как бы это поделикатнее объяснить
Калантарову?..
Незаметно для себя Глеб ускорил шаги - почти бежал, прыгая через
овальные люки. Голова полна вариантов воображаемого спора с Калантаровым.
Шеф повержен, разбит, припечатан к стене. Но оппонент великодушен:
протягивает руки и говорит на прощание что-то трогательно-благородное,
отчего глаза у шефа становятся влажными...
- Они безутешно и долго рыдают друг у друга в объятиях, - вслух
подытожил Глеб. Для полноты ощущений добавил: - И шумно сморкаются...
Глеб с ходу перепрыгнул открытый люк гравитронного зала, но, вспомнив
о чем-то, вернулся. Он вспомнил, что сегодня ему нужен клайпер.


ГЛАВА 2

Колю Сытина разбудила муха. Огромная, нахальная, она жужжала над
самым ухом, и Коля уже приготовился спрятать голову под простыню, но
вовремя сообразил, что это зуммер.
Он почмокал губами, приоткрыл один глаз. Все правильно: на часовом
табло светилась четверка с точкой и двумя нулями. Четыре ноль-ноль
условного времени.
Зуммер не унимался. Коля открыл оба глаза, перевел руку за спину,
прошелся пальцами по стене в поисках контактной кнопки. Кнопку он не
нашел, потому что кнопка была у изголовья, а изголовье теперь было там,
где ноги, - значит, нужно искать ее голой пяткой. Раздался щелчок, и
тонфоны спросили голосом Фишера:
- Вы еще спать, мой молодой друг?
- Нет, я уже не спать, - бодро откликнулся Коля. - Я вставать и одна
минута бежать вам на помощь.
- Я рад. Не забудьте завтракать, Коля, и обязательно пить молоко.
- Я помню: питание прежде всего. Ульрих Иоганнович, вы где
находитесь? Уже в скафандровом отсеке?
- Сейчас - виварий. Потом - скафандровый отсек.
- Ясно. Буду через полчасика.
Взбрыкнув ногами, Коля скатился на пол и несколько раз отжался на
руках. Постоял на голове, раздумывая, не пойти ли в спортзал попрыгать на
батуде. Времени, жаль, маловато... Стоп! Надо ж, чуть не забыл!..
Коля медленно перевернулся, подошел к дивану, склонился над
изголовьем. Снежно-белая простыня, точно так же, как и вчера утром, была
припорошена угольно-черной пылью.
- Елки-финики... - пробормотал он, удрученный открытием.
Беспокоила Колю, однако, вовсе не черная пыль - он уже знал, что она
собой представляет. Беспокоила полнейшая необъяснимость ее ночного
появления на простынях...
Впервые он обнаружил ее вчера утром. Недоуменно моргая, он смотрел на
подушку, основательно припорошенную каким-то темным веществом. Центр
подушки - там, где ночью покоилась Колина голова, - был заметно светлее.
Значит, пыль сыпалась сверху... Коля уставился в потолок. Ничего
подозрительного - гладкая светло-кремовая облицовка, ни единого темного
пятнышка. Коля вскочил и помчался к зеркалу в душевой. Левая щека была
темнее правой. Он сразу вспомнил, как однажды, месяца два назад,
проснувшись после ночного дежурства, он с величайшим изумлением обнаружил,
что подушка и простыни пропитаны кровью. Никаких сомнений относительно
того, что это была настоящая кровь, у него, студента Института
экспериментальной биологии, не возникло ни на одну секунду. Помнится, он
так же оторопело разглядывал в зеркале свою окровавленную физиономию -
страшноватое зрелище! - и терялся в догадках. Наконец, решив, что это его
собственная кровь - ну, скажем, во время сна лопнул в носоглоточной
полости какой-нибудь кровеносный сосудик, - он старательно уничтожил все
следы этого неприятного происшествия, чтобы не давать повода буквоедам из
медицинского сектора станции поговорить о `хлипком здоровье современной
студенческой молодежи, которую тем не менее Земля почему-то считает
возможным посылать в космос на стажировку`. Однако личные неприятности
сразу забылись, как только Коля узнал от Ульриха Иоганновича, что в этот
день с их любимцем шимпанзе Эльцебаром случилось непоправимое несчастье. У
ТР-физиков что-то там не сработало, и в результате беднягу Эльцебара
вывернуло наизнанку... На языке ТР-физиков это называется `монополярным
вывертом`...
Они оправдывались тем, что `Эльцебар-де в момент транспозитации
спрыгнул вдруг с когертона`. Иоганыч был безутешен, и Коля, сам
опечаленный до предела, очень ему сочувствовал.
И вот теперь эта проклятая пыль...
Коля вчера догадался осторожно собрать и отнести черную пыль на
анализ. Оказалось, что ничего особенного она собой не представляет -
просто микроосколочки альфа-стекла. Но объяснить появление альфастеклянной
пыли на подушке никто не отважился или не пожелал. На этой станции всем
всегда некогда. Только у дядюшки Ульриха случалось время подолгу
беседовать с молодым помощником о вещах и очень серьезных, и не очень. Но
Ульрих Иоганнович был специалист по приматам, и `пыльные` вопросы, к
сожалению, находились за пределами его компетенции. Коля проявил
упрямство, и, засев в кафетерии, пил молоко до тех пор, пока не выследил
одного из здешних ТР-физиков - Глеба Константиновича Неделина. Глеб
Константинович с видимым отвращением цедил черный кофе чашку за чашкой, и
было непонятно, слушает он Колю или нет. Потом он пристально посмотрел
куда-то мимо Колиных любознательных глаз и посоветовал ему брать с собой в
постель пылесос. Под конец разговора он растроганно назвал собеседника
`букварем` и, страшно вращая зеленоватыми глазами, сказал, что
гиперпространство - это дрянь, станция - для дураков, эрпозитация к
звездам-дохлый номер, и что дальнейшее здесь свое пребывание считает
стопроцентным кретинизмом. Коля ушел от него на нетвердых ногах, ощущая
легкое потрясение.
Брать с собой в постель пылесос Коля, конечно, не стал, но с
альфа-пылью надо было что-то делать.
Что именно, он придумал не сразу. Первым его побуждением было
выпросить у механиков электродрель и с ее помощью перемонтировать
крепления для дивана подальше от неприятного места. Однако он тут же
вспомнил о добром десятке дистанционных переключателей, вмонтированных в
изголовье, которые связаны кабелем с общей линией электрокоммуникаций...
Тогда он просто-напросто решил ложиться спать наоборот - к изголовью
ногами. И вот сегодня он проснулся `альфазапыленным` только от щиколоток
до колен. Для него начиналась пора невольного экспериментирования по
принципу `хочешь - не хочешь`. Все было бы ничего и даже интересно, если
бы не тревожное беспокойство от смутной догадки, что он случайно обнаружил
нечто такое, чего пока никто на `Зените` не знает и знать не желает...
Чтобы отделаться от этих размышлений, возымевших над ним странную
власть, Коля издал жизнерадостный крик гиббона, попрыгал на одной ноге и
бросился в душевую.
Он вернулся в каюту мокроволосый, продрогший, мельком взглянул на
часы, надел брюки и пулей вылетел в туннель, натягивая куртку на ходу.
В такой ранний час в кафетерии было безлюдно. Коля быстренько
проглотил бутерброд, запил его яблочным соком, компотом и молоком, смахнул
посуду в приемный лючок автомойки, выскользнул в дверь. Стремительно
вернулся, подбежал к автоматическому бару, настучал при помощи клавиш
кучку орехов, сахарных кубиков, фруктовых конфет, рассовал все это по
карманам и теперь уже уверенно-помчался в лифтовый тамбур.
Виварий находился в левом крыле третьего яруса станции. Шеф
рассказал, что раньше специального помещения для подопытных животных на
`Зените` не было вообще. Да и сама станция, пока проводились начальные
эксперименты над объектами неживой материи, мало походила на теперешнюю.
Но позже, когда физикам удалось проникнуть в самую суть транспозитации
предметов через гиперпространство, `Зенит` основательно модернизировали.
Но и тогда вивария еще не было: несколько десятков белых мышей и морских
свинок находились в четырех стеклянных ящиках в одном из пустовавших
помещений медицинского сектора, а остальные четвероногие ТР-перелетчики -
преимущественно собаки - обитали в каютах уже довольно многочисленного
экипажа станции, широко пользуясь человеческим гостеприимством. Когда же
дело дошло до транспозитации высших приматов, выяснилось, что
напряженности естественного поля не хватает. Пришлось в срочном порядке
строить установку для генерации искусственного поля тяготения. Размах
строительства был столь грандиозен, что уже решили максимально
удовлетворить все настоящие и будущие - насколько это можно было
предугадать - потребности работающих здесь ученых. Внутри астероида
(наряду с машинными залами, лабораториями, сложным шахтным хозяйством для
размещения специальных устройств) появились спортзалы, салоны, межэтажные
эскалаторы, лифты, просторные склады, оранжерея и даже плавательный
бассейн. Виварий поместили в огромном зале, забракованном
специалистами-гравитрониками в период строительства. С одной стороны, это
было удобно, потому что виварий располагался в зоне относительной тишины -
далеко от машинных отсеков, от лязгающих механизмов причальных площадок
вакуум-створа; гравитронная установка, напротив, работала бесшумно. С
другой стороны, `бракованный` зал очень мешал гравитроникам. Дело в том,
что эта огромная полость каким-то образом нарушала стабильность
взаимодействий полей тяготения. Она, эта полость, по авторитетному мнению
гравитроников, представляет собой своеобразную гравитационную нишу,
которую неплохо было бы ликвидировать, и чем быстрее это будет сделано,
тем лучше. Гравитационное своеобразие ниши обитатели вивария ощущали на
себе; во время работы ТР-установки бывало, что стены, пол, потолок
неожиданно менялись местами. После этого животных приходилось долго
успокаивать. Во всем остальном виварий в его теперешнем виде вполне
оправдывал свое назначение. Это была просторная, светлая, хорошо
оборудованная подсобной автоматикой гостиница для человекообразных
ТР-перелетчиков, которым время от времени предоставлялось почетное право
пойти по неизведанным тропинкам гиперпространства впереди человека. Или
погибнуть, если теория нового эксперимента окажется вдруг недостаточно
отработанной...
Коля бесшумно, как тень, скользнул вдоль решетчатых ограждений. Нужно
было соблюдать тишину, для обитателей вивария ночь еще продолжалась.
Пористый пластик надежно заглушал шаги, неярким синеватым сиянием
таинственно светились в полумраке таблицы и небольшие экраны контрольных
устройств. Сонное царство... Если прислушаться, можно уловить ровное
дыхание спящих, хотя животных осталось здесь не так уж и много - пять
шимпанзе, две гориллы, семья гиббонов и дюжина юрких макак-резусов.
Макакам Коля оставил в кормушке половину своего запаса сладостей - он
любил этих резвых маленьких обезьян за их веселый нрав и способность не
унывать при любых обстоятельствах. Орехи достались гиббонам - у молодой
четы недавно появился малыш. Кое-что перепало и каждому шимпанзе. И даже
гориллам, которых Коля совсем не любил, а иногда и побаивался.
Опустошив карманы, практикант бегло проверил показания контрольных
датчиков. Степень регенерации воздуха, влажность, температура - все было в
норме. Коля тихо выскользнул за дверь, нажатием кнопки включил запирающий
механизм. Гравитроники, бывает, появляются на третьем ярусе и что-то здесь
осматривают, сдвигая в стороны огромные плиты подвижных стен и обнажая при
этом странные ребристые аппараты. И если в такой момент дверь вивария по
чьей-нибудь небрежности оказывалась открытой, гравитроники демонстративно
зажимали носы. `Запах зверинца, - поясняли они недоумевающим биологам. -
Обезьянами пахнет`. - `Ну и что? - парировал Коля. - Было бы удивительно,
если бы обезьяны пахли не обезьянами`. Гравитроники сдержанно улыбались и
становились терпимее к неизбежным Колиным `А что это?`, или: `А на каком
принципе это работает?`.
Ворвался он в скафандровый отсек за полсекунды до половины пятого, и
тем самым лишний раз подтвердил феноменальную особенность своей натуры: он
всегда боялся опоздать, испытывая постоянный недостаток времени, и
ухитрялся никогда не опаздывать.
Белоснежная, декорированная морозными узорами стена дрогнула, чуть
съехала в сторону. На пороге стоял, улыбаясь одними глазами, дядюшка
Ульрих.
Впрочем, это был уже не дядюшка Ульрих. В рабочее время этот
седоволосый, но очень подтянутый, строгий на вид человек был шефом.
Заведующий биологическим сектором станции Ульрих Иоганнович Фишер
молчаливо наблюдал, как лаборант сектора Николай Борисович Сытин, а проще
- коллега, торопливо меняет свою голубую куртку зенитовца на
профессиональное одеяние - белый халат. Сей ритуал был завершен, и только
тогда шеф счел своевременным обменяться с Колей приветственным
рукопожатием.
- Здравствуйте, коллега, - сказал шеф. - Мне интересно узнать ваше
самочувствие.
- Хорошее, спасибо, - солидно ответил коллега. - Как ваше?
- Много вам благодарен. Вы готов?
- Всегда готов!
- О, прекрасно, коллега, прекрасно! - Фишер сделал приглашающий жест.
- Торопитесь входить. Сегодня вы совершать очень трудный работа.
Вслед за шефом Коля переступил невысокий комингс отсека, и белая
стена неслышно съела проем за их спинами.
Шеф деловито осмотрел рабочее место и остался доволен. Коля,
напротив, едва взглянув на `клиента`, сразу почувствовал неуверенность. На
поворотном круге станкорамы, удобно повиснув в мягких захватах, как в
гамаке, полулежал молодой горилла-самец по кличке Буту.
Это был крепкий, упитанный малый с мощными лапами, ростом на голову
ниже Коли, но раза в два шире в плечах. Усыпленный шефом, он дремотно
зевал и сладко пускал слюни. Он был забавен, но Коля все равно побаивался,
потому что по опыту знал: с гориллами шутки плохи.
Сегодняшняя работа, как и обещал шеф, действительно не из легких.
Напялить на гориллу скафандр - и не как-нибудь, а по всем правилам - очень
непросто.
Сначала нужно было перебинтовать конечности животного мягкими
лентами. Буту проснулся и предупредительным рычанием дал понять, что это
ему не особенно нравится. Фишер умело его успокоил, и все шло сравнительно
гладко, пока не наступила очередь надувного белья.
Надевать это белье Буту отказывался наотрез. Он выкручивался, жалобно
ревел, и стальные захваты, армированные волокнистым железом, угрожающе
выгибались. Станкорама ходила ходуном, скрипела, однако бурный натиск
гориллы выдержала. Скоро Буту устал и теперь сопротивлялся меньше. Шеф и
помощник, манипулируя захватами, поворачивая и наклоняя станок, быстро
делали свое дело.
В белье Буту стал неприятно похож на человека. А когда его
зашнуровали в противодекомпрессионные доспехи, это сходство усилилось.
Коля забыл осторожность, ослабил внимание и едва не поплатился за это
укусом в ладонь, когда натягивал на голову `клиента` белую шапочку с
блестящими пуговками датчиков внутри.
- А ч-черт!.. - тихо выругался он.
- Внимательно, коллега! - сказал шеф. - Осталось быстро. Скоро Буту
быть в скафандр - мы быть в безопасность.
Коля подсоединил шланг к баллону со специальным сложномолекулярным
газом, и Фишер, приняв шланг, наполнил этим газом полости надувного белья.
Буту заметно округлился. Шеф кивнул помощнику:
- Можно включать.
Коля включил малый комплекс биофизической аппаратуры. На экранах
заплясали кривые - осциллограммное эхо работы мозга и сердца животного.
- Прошу расшифровать картина, - скомандовал шеф.
- Общая картина: состояние легкого возбуждения, - бесстрастным
голосом доложил помощник. - Бета-ритм нормален, альфа-ритм пониженной
амплитудности... Периодичность кардинального цикла несколько сокращена по
времени. В комплексе это можно интерпретировать как легкое возбуждение и
небольшой испуг.
Шеф одобрительно кивал.
- Гут, - сказал он. - Прошу нести скафандр.


ГЛАВА 3

Спустя полчаса Буту был упакован в скафандр и экипирован для перехода
сквозь гиперпространство гораздо более тщательно, чем экипировались
древнеегипетские фараоны для перехода в мир иной. Строптивого
ТР-перелетчика освободили от захватов станкорамы и заботливо препроводили
в мягкое кресло со спинкой управляемого наклона.
Фишер еще раз лично проверил скафандровые системы жизнеобеспечения.
- Все есть полный порядок! - сказал он. - Вы, коллега, ждать сигнал и
проводить Буту в камера. Ауфвидерзеен! Я иметь работа в виварий.
Шеф опустил в карман Колиного халата небольшую плоскую коробочку,
многозначительно погрозил пальцем, ушел. Коля смотрел ему вслед, пока
Фишер не скрылся за белой стеной. Вынул коробочку, щелкнул крышкой. На
лицевой панельке этого миниатюрного прибора была одна-единственная кнопка.
Коля вздохнул, захлопнул крышку и посмотрел на гориллу. Буту настороженно
поблескивал глазками из глубины своего шлема. `Шалишь, - подумал Коля. -
Будешь рыпаться, нажму на кнопочку - и ауфвидерзеен...` Тут же подумал,
что вряд ли это сделает. Сорвать эксперимент по пустячному поводу - этого
еще не хватало!
И все-таки с приборчиком в кармане было как-то спокойнее. В случае
чего - щелк, и пальцем в кнопку; дистанционный включатель заставит
сработать ампулу безопасности в кислородной маске Буту - и горилла получит
приличную дозу вещества, временно парализующего нервные центры... Коля
вздохнул.
Шеф как-то умел ладить с гориллами. Опыт! А вот его, Колю, гориллы не
слушаются. Макаки слушаются и гиббоны слушаются, о шимпанзе тоже ничего
плохого не скажешь. А вот гориллы и орангутанги - нет...
`Это потому, что у меня молодое лицо, - печально подумал Коля. -
Крупные приматы принимают меня за детеныша. И некоторые `гомо сапиенс`
тоже`.
Наверху завыла сирена - приглушенный расстоянием вой проникал сюда
через ствол лифтовой шахты. Буту зашевелился, и Коля с опаской взглянул на
него. Как ни надежны крепкие замки, которыми этот `парень` пристегнут к
спинке и подлокотникам кресла, упускать гориллу из поля зрения не стоит...
Ох и долго тянется время, когда ожидаешь сигнал из диспетчерской!
Едва заметный мягкий толчок. Сирена смолкла. Коля по опыту знал, что
именно так срабатывает ТР-установка на малой тяге. `Странно, - подумал он.
- Планировали ТР-запуск Буту, а сами гоняют на малой тяге... Впрочем, уже
вторые сутки гоняют. Днем что-то там копаются, потом расходятся спать по
каютам, а электронный мозг всю ночь напролет гоняет ТР-установку на малой
тяге в заданном режиме...` Стоп! - Коля звонко шлепнул ладонью по лбу. -
Вот она, черная пыль!..`
- Ты понял? - весело спросил он Буту.
Буту испуганно блеснул глазами, и Коля показал ему язык.
- Хоть ты и высший примат, но дубина редкостная! Что, не согласен?
Буту глухо заворчал под маской.
- Плевать я хотел на твои угрозы, - сообщил ему Коля.
Буту успокоился.
- То-то же!.. Кстати, к вопросу о микроосколках альфа-стекла.
И Коля рассказал Буту о черной пыли на простынях и подушке, не забыв
при этом упомянуть, что раньше ничего подобного не наблюдалось. Почему?
Первый вариант: раньше пыли не было вообще. Второй вариант: раньше пыль
тоже была, но, поскольку ТР-установка работала на малой тяге редко -
только сопровождая настоящий ТР-запуск, - пыль не успевала скапливаться в
достаточном для визуального наблюдения количестве!
Коля поднял палец. Буту настороженно молчал.
- Второй вариант объяснения предпочтительнее, - пояснил Коля и
спрятал палец в кулак. - Потому, что устанавливает причинно-следственную
связь между работой ТР-установки на малой тяге, с одной стороны, и
появлением альфа-пыли - с другой. Такую любопытную связь заметил (и то
совершенно случайно) только один человек на `Зените` - это я! Понял?
Ничего ты не понял, потому что я и сам пока ничего не пойму...
Ведь малая тяга способна лишь пробить в подпространстве дыру. Или
туннель, как говорят ТР-физики. А для того, чтобы кто-нибудь (ты, Буту,
например) или что-нибудь вообще могло просочиться сквозь этот туннель,
нужна так называемая `большая тяга`. Нет большой тяги - ни одно
материальное тело не может сдвинуться с места. А вот черная пыль,
оказывается, может... Иначе никак не объяснишь ее появление в каюте,
которая находится в доброй сотне метров от диспетчерской, от эритронной
шахты, от камеры транспозитации. То есть слишком далеко от устройств,
защищенных броней из альфа-стекла...
Чем дальше Коля забирался в дебри собственных рассуждений о явлениях,
в общем-то мало ему понятных, тем большее любопытство испытывал. Неуемное,
жгучее любопытство.
`Это что же получается? - думал он. - Получается, что на малой тяге
возникает не только главный туннель. Есть еще какой-то побочный туннель,
вернее туннельчик, никому пока не известный! Очень короткий туннельчик -
всего лишь от альфа-защитной стены до изголовья моего дивана, - но зато
обладающий поразительным свойством транспозитировать предметы даже на
малой тяге!..`
- Чушь, - пробормотал Коля. - Или не чушь?
Внезапно Буту задергался - очевидно, ему надоело сидеть без движения.
Коля вздрогнул и посмотрел на него с тихой ненавистью: `Чтоб тебя
монополярно вывернуло!..` И, устыдившись, подумал: ничего, пройдет как по
маслу. Гориллам везет в ТР-запусках. Сколько было горилл, все проходили
удачно. Это шимпанзиному племени не везет - слишком часто гибнут во время
экспериментов. Правда, за последние два месяца только один Эльцебар...
Коля вдруг попятился и с маху сел на жесткий металлический табурет.
Ошалело повращал глазами. Эльцебар... Монополярный выверт... Залитые
кровью изголовье, подушка, лицо... Но как это раньше не пришло ему в
голову!
Сорвавшись с табурета, он стремительно забегал по отсеку. Ну
разумеется! Это была кровь Эльцебара!..
Однако все это срочно необходимо выложить ТР-физикам. Дескать, под
носом у вас, дорогие товарищи, действует паразитный туннельчик, а вы и не
знаете!.. Конечно, поверят не сразу. Смеяться будут. Впрочем, им сейчас не
до смеха. Жаль, что на станции нет Калантарова: он понял бы с полуслова.
Он такой - он всегда все понимает, вроде Ульриха Иоганновича... Может
быть, туннельчик - это какая-нибудь опасная пакость! Может, именно из-за
него погиб Эльцебар?..
Коля подбежал к Буту, быстро разъединил замки, которыми скафандр
крепился к креслу, пристегнул к скобе на затылочной части шлема длинный
поводковый леер, намотал его на руку и тихо, но властно скомандовал:
- Встать, Буту! Встать!
Обезьяна нехотя повиновалась. Полужесткий скафандр сильно сковывал
движения. Ссутулившись, Буту неуклюже и тяжело топтался на месте, упираясь
верхними лапами в пол.
Коля нажал ногой педаль. Участок стены провалился вниз. Свертываясь в
рулон, уползла кверху гибкая дверь кабины лифта. Кабина широкая, разделена
пополам вертикальной решеткой. Буту самостоятельно, без Колиных понуканий,
поковылял в правое отделение. Коля шагнул в левое. Дверь опустилась, лифт
тронулся.
- А ты молодец. Буту, - сказал Коля сквозь ограждение. - И совсем не
дурак. Вдвоем мы заставим физиков выслушать нас. Кстати, узнаем, почему до
сих пор нет сигнала на выход... Ну вот и приехали!
На верхний этаж первого яруса добрались без происшествий. Правда,
Буту немножко нервничал на эскалаторе, однако путь на `чердак` был
недолог, и все обошлось как нельзя лучше.
Коля знал, что самое главное на `чердаке` - это, конечно,
диспетчерская. Более того, кроме диспетчерской и шаровидной комнатушки
информатория, здесь не было ничего похожего на остальные помещения
станции, щедро нашпигованные различным оборудованием и автоматикой. В этом
смысле здесь было пусто и голо, но Коле это почему-то нравилось.
Здесь плавали айсберги. Сахарно-белые айсберги на черной воде под
черным небом. И отражения айсбергов... Огромный простор, заполненный
ледяными горами.
Вряд ли это было сделано специально, в угоду эстетствующему снобизму.
Наверное, просто так получилось. Наверное, после капитальной переделки
станции, когда все бытовые и технические службы переместились в глубь
астероида, на `чердаке` опустело множество помещений, и строителям не
оставалось ничего другого, как соединить бывшие залы и комнаты в единый
ансамбль декоративных полостей.
Вместо однообразных прямоугольных стен под огневыми ножами камнерезов
стала вдруг возникать музыкально плавная асимметрия абстрактных форм.
Тяжелые объемы утесов, изящные гроты, облицованные сахарно-белой
самосветящейся стекломассой, стали казаться хрупкими и холодными.
Ошеломительно глубокими стали казаться полы, покрытые глянцево-черным
стеклом (не альфа-защитным, а самым обычным стеклом, только
угольно-черного цвета). И все это вместе стало смотреться в бездонные
зеркала потолков. И поплыли белые айсберги в черном просторе...
Спокойно светила большая круглая луна. Луна была тоже белой и ледяной
и вопреки логике плавала среди айсбергов. И трудно было поверить, что эта
романтичная деталь пейзажа представляла собой довольно-таки прозаическое
помещение информатория, замаскированное под светлый, обманчиво хрупкий
шар. Но если даже этот отлично видимый на темном фоне шар диаметром в два
человеческих роста как-то терялся среди `ледяных` колоссов, то огромный
черный купол диспетчерской едва угадывался вообще.
Эскалатор услужливо вынес своих пассажиров прямо к входу в кольцевой
туннель, которым был опоясан купол диспетчерской. Коля тронул выключатель
дверного механизма, сделал шаг в сторону, пропуская Буту в образовавшийся
проем. Буту не заставил себя уговаривать - резво проскочил в туннель.
Знакомый с ТР-перелетами с юного возраста, он по опыту знал, что
неприятные ощущения, которым его подвергают во время эксперимента, щедро
вознаграждаются вкусной едой. Натягивая поводковый леер, Буту весьма
целеустремленно ковылял вдоль туннеля - он хорошо помнил место, где
находился тот самый, заветный люк...
Заветный люк был закрыт. Буту вертелся на знакомом месте,
недоумевающе смотрел на человека. Коля подергал за леер, приглашая Буту
двигаться дальше. Обескураженный ТР-перелетчик на всякий случай поворчал,
но подчинился.
Коле тоже все это начинало казаться странным - отсутствие сигнала,
закрытый люк... Тишина и спокойствие, никто из ТР-физиков, по-видимому, не
был озабочен сегодняшним экспериментом. `Елки-финики, - подумал Коля. -
Куда же мне теперь с этим голодным пугалом?..`
`Голодное пугало` присело отдохнуть. Угрожающим рычанием оно дало
понять, что увести его от заветного люка дальше, чем оно это уже
позволило, будет не так просто. Ну и пусть посидит, решил Коля. Туннель
безлюден, и непохоже, чтобы кто-нибудь скоро здесь появился.
Коля привязал свободный конец леера к решетке вентиляционного
отверстия (хотя отлично сознавал, что это бессмысленно) и поспешил к
желтому кругу, обозначающему вход в информаторий. Благо вход уже близко -
рукой подать.
Пневматическая дверь с шипением захлопнулась, вспыхнул приятный
зеленоватый свет. Не теряя времени, Коля включил двустороннюю видеосвязь с
диспетчерской.
На экране что-то возникло. Коля сначала не понял, что именно, -
какое-то большое рыжее пятно на темном фоне. Затем пятно шевельнулось,
слегка запрокинулось кверху, и Коля увидел перед собой голубые глаза,
обведенные черными стрелами длинных ресниц. Глаза представились:
- Дежурная Квета Брайнова.
- Это диспетчерская? - не сразу поверил Коля.
- Да, это диспетчерская.
- Послушайте, дежурная! Я привел гориллу в кольцевой туннель и теперь
не знаю, что с ней делать.
Глаза озадаченно поморгали.
- Гориллу?!
- Ну да, гориллу по кличке Буту. Разве вы ничего не знаете?
- Н-нет... - растерянно ответили глаза, и по их выражению Коля понял,
что они говорят святую правду. - А... можно узнать, зачем вы привели сюда
гориллу?
- Можно, - сказал Коля, ощущая, как ему становится нехорошо. - Я
привел сюда гориллу для эксперимента. - С отчаянием добавил: - Если вы
сомневаетесь, можете выглянуть из диспетчерской в кольцевой туннель!
- Нет, нет! - Глаза испуганно отпрянули, и Коля увидел озабоченное
девичье лицо. - Я верю вам... А... вы не шутите, мальчик?
- Я не мальчик, - печально пояснил Коля. - Я лаборант сектора
биологии. Моя фамилия Сытин, зовут Николай. А ваше имя, насколько я понял,
Квета. Красивое имя. Квета... Если перевести на русский - Цветочек, верно?
Так вот, главный вопрос, который меня очень интересует, уважаемая
Квета-Цветочек, это вопрос: что делать с гориллой? И второй вопрос...
правда, менее актуальный, чем первый, но тоже достаточно интересный: как
вы оказались в диспетчерской? Для амплуа ТР-физика вы кажетесь мне,
извините, слишком юной и слишком рыжеволосой.
- Я прилетела на `Мираже` прошлым рейсом, - ответила Квета. - Работаю
здесь уже четыре дня и, как вы только что выразились, именно в амплуа
ТР-физика.
Коля обеспокоенно прислушался. Но стены информатория не пропускали ни

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован