20 декабря 2001
121

ЧЕРНЫЙ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Роджер ЖЕЛЯЗНЫ
Фред СЕЙБЕРХЭГЕН

ЧЕРНЫЙ ТРОН




1

Ее пение слышалось издалека со стороны моря. Продолжая свой путь на
рассвете этого серого теплого дня сквозь туманы, которые окутали его мир
этой полувязкой густой белизной, похожей на снег, убаюкивающей как покров
или саван, мальчик двигался довольно осторожно, в то время, как голос без
слов звучал внутри его, призрачные силуэты маячили вокруг. Обходя каменный
выступ и ветку на просеке позади школы, он ощутил причудливую странность
этого места, которое было давно ему знакомо. Эта внезапная загадочность
овладела его душой, превратив ее в кокон, отгороженный от реальной жизни
чем-то особым и невидимым, и эта просека стала отчетливой, словно вечная
татуировка или шрам на всей его жизни.
Нечто большее, чем сумрачный голос моря неумолимо делало угасание
мира еще пронзительнее. Но неужели само море могло быть причиной этого?
Нет, не так. Нет.
И все-таки, это море. Песня каким-то образом сказала ему об этом,
хотя и без слов. Море должно было быть. К нему ведет мальчика этот день,
день, вобравший в себя стройный, мягкий, соленый звон, насквозь
пронизанный песней, пульсирующей как содержимое вен и артерий.
Хрупкие пальцы веток царапали ему плечо, листья оставляли влажные
поцелуи. Он свернул в сторону от темной коряги, споткнулся о другую,
поднялся. Постепенно можно привыкнуть к лондонским туманам. Даже маленький
американец быстро приходит к пониманию того, что надо отличать
осторожность от страха, оценивать обманчивость расстояния, скользкую
дорогу, недостаток звуковых ориентиров. Он двигался в бессознательном
поиске певца, поиске, который начался, должно быть, еще до того, как он
проснулся. В действительности, все это казалось не чем иным, как
продолжением причудливого сна.
Он отлично помнил, как вставал, одевался, прощался. Но это был уже
промежуточный эпизод. Все началось еще до этого. Что-то на берегу... Пляж?
Берег. Одно и тоже. Он должен пойти и найти его сейчас. Он знал, что это
где-то там. Пение было в обеих частях сна. Оно подсказывало, оно вело
его...
Он продолжал свой путь; одежда становилась холодной и влажной, начала
прилипать, ботинки намокли. Дорога шла под уклон, и когда он спустился,
деревья расступились, хотя тени все еще продолжали вставать из тумана, и
колокольчик - где-то звенел колокольчик, - словно конец неизвестности,
медленный, земной, полнозвучный контрапункт этой бесплотной песни.
Соленый запах моря впервые достиг его, когда он начал спускаться, и
он ускорил шаг. Скоро, скоро...
Внезапно тропа стала круче. Откуда-то донеслись крики чаек, их темные
силуэты плавно скользили на белом фоне над головой. Легчайшее дуновение
ветерка чуть коснулось его, принеся с собой еще более сильные запахи моря,
чем он почувствовал раньше.
Тропа стала шире и не такой крутой. Неожиданно под ногами появился
песок, гладкая галька шуршала и отскакивала. До него донесся шум моря.
Чайки продолжали свой зов. Звон колокольчиков стал слабее.
Пение, едва ли более громкое, чем прежде, казалось, однако, ближе.
Повернув налево, он пошел на звук, обходя крайнее дерево, довольно
приземистое, похожее на пальмочку. Но оно не должно было тут расти.
Туман стал более густым, прибывая из отдаления со стороны воды.
Местами белизна рассеивалась, позволяя ему увидеть участки гальки и песка.
В других местах она извивалась, как змея, прижималась к земле или
превращалась в причудливые фигуры, которые исчезали так же быстро, как и
возникали. Так, продвигаясь вперед, пока не достиг воды, он остановился,
нагнулся, опустил ладони в море, затем поднес палец к губам.
Это не сон. Вода была теплая и соленая, как кровь. Волна коснулась
носков его ботинок, и он отошел назад. Он повернул и снова пошел, теперь
уже совершенно уверенный, куда направляется. Он ускорил шаг, а потом
побежал.
Он споткнулся, вскочил на ноги и продолжил идти. Возможно, он
каким-то образом пересек незримую линию и вновь вернулся в свой сон.
Оловянный звон колокольчика с бакена донесся до него, подавая знак о том,
что где-то далеко справа был пролив. Казалось, будто море внезапно
приблизилось. Огромная стая птиц пролетела над головой, издавая звуки, не
похожие на крики чаек или каких-нибудь других птиц, которых он когда либо
слышал. Колокольчики - теперь где-то позади него - звенели уже по-другому,
отвечая как-то более прилежно и низко на случайные звонки с бакена. И
пение... Сначала пение стало громче. Казалось, оно где-то совсем близко.
Что-то темное внезапно встало на его пути. Небольшая скала или...
Он споткнулся опять, стараясь обойти ее. Когда он упал, пение
прекратилось, колокольчики затихли. Его глазам предстали унылые стены и
пустые глазницы окон - какое-то сооружение, увенчанное зубцами, с башнями
внезапно возникло из дюн, зловещее, мрачное, местами обрушившееся, рядом
со спокойной свинцовой гладью карстового озера. Он падал, как-то очень
стремительно, прямо туда...
Затем туман закружился, и дымка исчезла. То, что казалось далеким,
было в пределах досягаемости. Теперь было ясно, что перед ним замок из
песка, сооруженный на холмике возле заводи, оставленной приливом.
Его выставленная вперед рука задела стену. Центральный вход был
завален.
- Нет! - раздался крик. - Ты, злодей! Прекрати!
И она налетела на него, колотя своими маленькими кулачками по плечам,
спине, голове.
- Извини, - сказал он. - Я не хотел. Я упал. Я сделаю все, как было.
- О-х. - Она перестала колотить его. Он повернулся и взглянул на нее.
Серые глаза, темные растрепанные волосы ниспадали на лоб. Изящные
руки с тонкими пальцами. Голубая юбка и белая блузка были перепачканы в
песке, подол юбки намок. Ее полные губы дрожали, когда она переводила
взгляд с него на песочный замок, потом снова на него, но глаза оставались
сухими.
- Извини, - повторил он.
Она повернулась к нему спиной. Еще мгновенье и она выставила босую
ногу вперед. Еще одна стена упала, еще одна башня рухнула.
- Не надо, - закричал он, поднимаясь, чтобы остановить ее. -
Прекрати! Пожалуйста, не надо!
- Нет! - сказала она, продвигаясь вперед, круша башни. - Нет.
Он схватил ее за плечо, но она вырвалась, продолжая пинать замок и
наступать на него ногами.
- Пожалуйста... - повторил он.
- Эй, ты, оставь в покое замок бедного парня, - раздалось за их
спинами.
Они обернулись, чтобы разглядеть фигуру, приближающуюся к ним из
тумана.
- Кто ты? - спросили они почти одновременно.
- Эдгар, - ответил он.
- Но это мое имя, - сказал первый мальчик изумленно, в то время как
незнакомец подошел ближе.
Когда незнакомец остановился, они оба застыли, разглядывая друг
друга. Мальчики были похожи, как две капли воды. Волосы, глаза, цвет кожи,
- сходство было абсолютным. Оно распространялось и на жесты, осанку, голос
и школьную форму, которая была на них надета.
Девочка, замерев от волнения, переводила взгляд с одного на другого.
- Меня зовут Энни, - сказала она тихо. - Вы, наверное, братья, или
что-то вроде того.
- Пожалуй, - первым отозвался пришелец.
- Похоже на то, - сказал первый мальчик.
- Почему ты ломала его песочный замок? - спросил второй Эдгар.
- Это мой песочный замок, и это он разрушил его, - ответила она.
Эдгар Второй улыбнулся Эдгару Первому, который в свою очередь покачал
головой и пожал плечами.
- А почему бы нам всем вместе не построить его заново? - сказал один
из мальчиков. - Я думаю, мы могли бы сделать его даже лучше того, что был,
а Энни.
Она улыбнулась.
- Хорошо, - согласилась она. - Давайте.
Они опустились на колени возле бесформенной кучи песка. Энни взяла
палку и начала прокладывать новые дороги.
- Центр будет здесь, - сказала она, - и пусть будет много башен...
Они долго молчаливо работали. Оба мальчика вскоре тоже сняли обувь.
- Эдгар?.. - произнесла она.
Все рассмеялись.
- Было бы удобнее, - сказала она первому мальчику, - если бы я могла
обратиться отдельно к каждому из вас.
- Алан, - представился он. - Я - Эдгар Алан.
- А я - Перри, Эдгар Перри, - сказал второй мальчик.
После этого мальчики вновь стали пристально разглядывать друг друга.
- Я никогда прежде не видел тебя здесь, - сказал Перри. - Ты гостишь
здесь или что-то вроде этого?
- Я иду в школу, - ответил Алан, кивая головой в направлении
небольшого утеса, с которого он спустился.
- В какую школу? - спросил Перри.
- Мэнор Хауз. Она как раз там, вверх по дороге. Перри наморщил свой
широкий лоб и медленно покачал головой.
- Я не знаю, где это, - сказал он. - Но эта местность мне совершенно
не знакома. Я тоже иду в школу, которая тоже называется Мэнор, хотя, если
честно, я никогда не видел тебя там. Я просто вышел из дома...
Он бросил взгляд на Энни. Она, еще когда говорил Алан, повернула
голову, как будто впервые увидела эту гору.
- А ты? - спросил он ее.
- Я не знаю никакой школы, - сказала она, - но вся эта местность моя.
Я имею ввиду, что все здесь мне знакомо.
- Интересно, что у вас обоих американский акцент, - поделился Алан
своим наблюдением.
В ответ на его слова оба уставились на него.
- А какой же акцент у нас должен быть? - сказала Энни. - У тебя ведь
такой же.
- Где ты живешь? - внезапно спросил Перри.
- В Карлстоне, - ответила она.
Он переступил с ноги на ногу.
- Тут что-то не так, - сказал он. - Дело в том, что прежде, чем
прийти сюда и найти место, я видел сон сегодня утром...
- И я тоже!
- И я...
- ...видел, как-будто я уже здесь, я и еще кто-то... вы двое.
- То же самое было со мной.
- И со мной тоже.
- Надеюсь, что теперь-то я уже не сплю.
- Наверное, нет.
- Однако чувствую я себя довольно странно, - сказал Алан. - Как-будто
это все на самом деле и в тоже время не совсем реальность.
- Что ты имеешь ввиду, - спросил Перри.
- Опусти руки в воду, - сказал ему мальчик.
Перри нагнулся и исполнил приказание.
- Ну и что? - сказал он.
- Вода в море никогда не бывает такой теплой, - пояснил Алан.
- Но ведь она же отстаивалась в этой заводи какое-то время, которого
достаточно, чтобы она так нагрелась.
- В море вода такая же теплая, - ответил Алан, - я еще раньше
попробовал.
Перри вскочил на ноги, обернулся и побежал к воде. Алан с Энни
переглянулись и она засмеялась. Мигом они оба припустили за Перри.
Вскоре они уже плескались в океане, окуная друг друга; Волны пенились
у них под ногами.
- Ты прав, - воскликнул Перри. - Такого не бывает! Отчего же это так?
Алан пожал плечами.
- Возможно, оно теплое, потому, что какая-то часть поверхности моря,
которую мы не видим, фокусирует солнечные лучи. Потом волны разносят это
тепло по всей поверхности.
- Это мало вероятно. Может быть это просто теплое течение, как река в
океане.
- Оно теплое, потому, что я так хочу, - прервала их Энни. - Вот и
все.
Мальчики взглянули на нее, и она засмеялась.
- Все это не кажется вам сном, - сказала она, - потому, что это не
ваш сон. Он мой. Вы помните, как вы вставали в это утро, а я - нет. Я
думаю, это принадлежит мне и это - мое место.
- Но я-то настоящий. Я вовсе не часть сна!
- И я тоже.
- В таком случае, это я вас пригласила.
Оба мальчика внезапно рассмеялись и брызнули в нее водой. Она
засмеялась в ответ.
- Что ж, может быть... - сказала она и брызнула на них.
Их одежда промокла, но через некоторое время, когда они достаточно и
по разным поводам испытали нрав моря, быстро просохла. Медленно между
купаниями под их руками вырастал новый замок. Больше и величественнее, чем
тот, с которым покончил Алан, он разветвлялся на множество башен, подобно
веткам аспарагуса, его мощные стены ползли вверх и спускались вниз,
послушные неровностям волнистого ландшафта. Он был влажен от воды и брызг
из заводи, где обитали маленькие крабы, яркие рыбки и прятались моллюски
среди гальки, ракушек и обломков кораллов. Алан порывисто подался вперед и
взял всю в песке руку Энни в свою.
- Чудесно, что ты придумала этот замок, - сказал он. В то время, как
лицо Энни заливала краска, Перри взял ее другую руку.
- Да, - сказал он, - и если это - мечта, то ты - лучшая из всех
мечтателей.
Он не представлял, что все это могло закончится. Самые дружественные
чувства он испытывал к Перри, как-будто бы они действительно были
братьями, хотя его чувства к Энни были другими, и он был уверен, что Перри
тоже любит ее. Свет расстилавшийся вокруг них, был серым, зеленым от моря
и жемчужным от тумана. Казалось, что море и воздух существуют вне времени,
окутывая их со всех сторон и мягко пульсируя.
- О, боже! - сказала Энни.
- В чем дело? - воскликнули оба мальчика, поворачивая головы в
направлении ее испуганного взгляда.
- Т-там, в воде... - сказала она. - Это труп, да?
Туман расступился. Что-то опутанное водорослями, переплетавшимися с
лохмотьями одежды, лежало, наполовину выступая из воды. Тут и там
проступали участки вздувшейся, как рыбий живот, белой плоти. Это было
похоже на человека. Но сказать наверняка было трудно, - так это было
исковеркано и побито, в окружении полос тумана, время от времени
заслонявших картину.
Перри встал.
- Может быть, да, а может - и нет, - сказал он.
Тогда Энни заслонила лицо ладонями и стала смотреть сквозь пальцы.
Алан взирал с изумлением.
- А хотим ли мы на самом деле знать, что это? - продолжал Перри. -
Может, это просто комок водорослей и всякого прочего хлама, в котором
запуталось несколько рыб. Если мы не пойдем туда и не будем смотреть, мы
сможем считать это чем угодно. Понимаете, что я имею в виду? Вы хотите
сказать вашим друзьям, что вы видели тело на берегу? Что ж, может это и
так.
Снова туман стал между ними, спрятав непонятный предмет.
- Как ты думаешь, что это? - спросил Алан.
- Водоросли и мусор, - ответил Перри.
- Это тело, - сказала Энни.
Алан рассмеялся.
- Нет, вы оба не правы, - заключил он.
- Почему? - вдруг сказала Энни.
- Потому что мир существует не для этого, - сказал Алан.
Алан встал и пошел сквозь туман по направлению к телу.
- Я думаю, что и для этого тоже, - услышал он, как она произнесла у
него за спиной.
Туман заклубился, и вновь расступился. В этом, неожиданно
образовавшимся просвете Алан увидел бесформенную массу, которая теперь уже
почти целиком погрузилась в воду и лишь слегка выступала. Надо было
решаться и, как можно, скорее.
Он шагнул вперед, сливаясь с движущейся стеной тумана, в направлении
прямо перед собой. Но ему не хотелось терять предмет из вида; Он бросился
вперед. Он ожидал, что вот-вот ощутит бурление воды возле щиколоток...
- Алан, - ее голос слышался в отдалении.
- Где ты? - звал Перри тоже, казалось, откуда-то издалека.
- Сейчас, - ответил он. - Я около него.
Казалось, будто они окликнули его опять, но он не мог разобрать слов.
Он бросился вперед. Внезапно ему показалось, что он движется вверх. И
снова вокруг него возникли темные силуэты. Казалось, земля становится
тверже. Над головой раздались крики этих странных птиц.
- Э-текели-ли, - как будто бы кричали они.
Он пустился бежать. Споткнулся.


А потом. Потом. Потом...


Я был на пути к Форту, возвращаясь от Леграна, когда это произошло. Я
тогда даже не подозревал, что моя жизнь совершенно переменится. Не то,
чтобы моя жизнь до этого была лишена фантазии. Вовсе нет. Но на этот раз
ничто в моем восприятии окружающего не помешало мне считать воображаемое
реально происходящим.
Когда золотой жук вылетел откуда-то и ударился мне в лицо, я еще не
знал, что это было знаком перемен во всей моей жизни и навсегда. Я поискал
и увидел его на песке перед собой, замечательный, сверкающий кусочек
золота в лучах заходящего, октябрьского солнца. Я знал, что некоторые
майские жуки имеют металлическую окраску, золотую или серебряную, и это,
должно быть, прекрасно. Но этот... Это был особенный экземпляр, по крайней
мере, мне не известный. Когда я встал на колени, чтобы рассмотреть его
получше, то был поражен необычными пометками. Внезапно я понял, что черный
рисунок на его спине был расположен так, что все остальное представляло
собой форму маленького золотого черепа.
Я сорвал лист с ближайшего дерева, положил блестящее насекомое на
него, аккуратно завернул и спрятал в карман. Я был уверен, что Леграну
будет очень интересна эта находка, когда я приду к нему в следующий раз.
Если не как предмет для научного исследования, то, по крайней мере, как
повод для самых загадочных предположений.
Я брел вдоль песчаного побережья в подавленном состоянии, несмотря на
прекрасный день и интересную находку. Направо от меня уходила вглубь
острова девственная, почти непроходимая, чаща вечнозеленых мирт,
покрывающих большую часть суши. Я слышал, что их называют кладбищенскими
цветами, так как они разрастаются и образуют сплошной ковер. Было так
странно увидеть наяву то, что столько лет было сном и вдруг понять, что
это не что иное, как часть жизни. И потом в минуту душевного подъема,
лишиться мечты, еще не успев ее понять. Иметь, иметь, а потом потерять;
мечта существует, а реальность ускользает, как-будто бы часть моей
собственной жизни впервые высветилась по-новому, а потом отделилась от
меня и не вернулась. Что может быть более жестоким, чем отнять заветную
мечту в тот момент, когда она вот-вот осуществится. Я поддел ногой камень,
услышал где-то вдали над водой раскаты грома. И дело не только в том, что
все мои взгляды на жизнь изменились в такое короткое время - я не
настолько углублен в свои переживания и склонен к метафизике, чтобы
серьезно зависеть от этого - главное, меня не покидало чувство роковой
неизбежности и моего бессилия защитить от гибели милый сердцу призрак.
Когда я прошел еще милю, тропинка повернула вглубь острова, сквозь
заросли. Эта дорога пересекала остров. Тени почти смыкались, когда я
проходил между ними, потому что солнце уже садилось.
Спустя какое-то время, когда я зашел уже порядочно вглубь острова, я
остановился. Что-то было не так. Я протер глаза, тряхнул головой, но
видение не исчезало.
Они стояли в отдалении возле заводи, образованной приливом, примерно
в миле ходьбы высокие в розовеющих сумерках - пара лесных призраков - там,
где, я мог поклясться, раньше ничего не было. Произошло что-то
невероятное, совершенно невероятное, и я не мог понять, что бы это могло
быть. Я не был уверен, что под моим пристальным взглядом видение исчезнет,
однако вновь направился по западной тропе. Вскоре я уже различал далекие
огни Карлстона, светящиеся вдоль гавани, частично уже спрятавшиеся в
быстро сгущавшемся тумане. Казалось, что туман приближался с
необыкновенной быстротой, и я остановился на какое-то время, чтобы
полюбоваться этой картиной.
Мне казалось, что расположение города было немного иным, чем то,
которое я наблюдал раньше с этой точки, хотя я не стал бы утверждать это
наверняка, так как был очень взволнован и туман надвигался слишком быстро.
Именно этот туман помогал мне вновь воскрешать ее в памяти, Энни, ребенка,
девочки, леди из мечты; Энни, образ которой я пронес через годы, как некую
нескончаемую фантазию, свою воображаемую подругу детства, которая подросла
вместе со мной, которая откликалась на мой призыв или звала за собой в
царство причудливых видений, на берег моря... Энни, мой милый призрак, моя
туманная леди...
Вот и все, не более того. Кем она могла быть для меня - обманчивой
игрой воображения, подругой снов, другом или даже больше?..
Энни. Она нереальна. Конечно, нет. Все это время наши встречи были не
более материальны, чем этот туман. Да, так я думал. Я думал так до
позавчерашнего дня, дня, который разрушил созданный мной мир.
Помню, как я прогуливался по городу после ужина. Потом, как сейчас,
легкий туман набежал на море сквозь удлиняющиеся тени. Осенняя сырость
сливалась с морской влагой. Темнота перемешивалась с отблесками огней.
Терпеливый спаниель поджидал своего хозяина у дверей пивной. Дорожная пыль
серебрилась под ногами. Несколько черных птиц, хрипло крича, полетели в
направлении моря. От всего этого было как-то не по себе. Внезапно я
услышал крик.
Да, кто-то кричал, но погруженный в свои мысли, я не был уверен, что
услышал ее именно тогда, так как экипаж еще не появился. Это было нечто
большее, чем просто услышать ее крик и ощутить ее присутствие.
Мгновение спустя экипаж вывернул из-за угла - большой и черный, -
натянутая упряжь, лоснящиеся лошади, смуглый извозчик еле сдерживал вожжи,
его губы искривились, издавая что-то вроде рычания. Экипаж неосторожно
покачнулся, выпрямился и устремился вперед, обдав меня клубами пыли. Но в
окне я увидел ее лицо. Энни. Наши взгляды встретились на кратчайшее
мгновение, она вздрогнула и я снова услышал ее крик. Правда, я не был
уверен, что ее губы при этом шевелились и ни один из немногих прохожих
возле меня не проявил никаких признаков беспокойства.
- Энни! - прокричал я в ответ, но она миновала меня и умчалась вниз
по улице, ведущей к морю.
Я повернулся и побежал. Мне вслед залаяла собака. Кто-то что-то
прокричал - я не смог разобрать и смеясь бежал вперед. Экипаж загрохотал
по мостовой, нагоняя меня, и я уже бежал, пробиваясь сквозь облако пыли.
Еще не достигнув угла, я закашлялся, глаза заслезились. Я отступил
назад в сторону от дороги, чтобы пропустить экипаж, набирающий скорость. Я
продолжал преследование, хотя и замедлил шаг, стараясь не догнать, а хотя
бы проследить за ним. Таким манером я какое-то время мог держать его в
поле зрения, ускоряя шаг по мере того, как пыль рассеивалась. Когда он
повернул, я опять побежал и добежав до угла, снова увидел его.
- Эдди, - слышалось мне. - Помоги мне. Я в их власти. Боюсь они
причинят мне зло...
Я сделал еще один рывок, на этот раз под гору. Казалось, экипаж
направлялся к гавани. Собственно, он почти уже был там. Я продолжал
бежать, безразличный ко всему, кроме бедственного положения этой женщины,
само существование которой я подвергал сомнению еще мгновение назад. Моя
леди снов и теней, морских дюн и туманов каким-то образом проникла в
реальный мир, против своей воли заключена в экипаж, который мчится к
докам. Ей нужна была моя помощь, а я боялся подоспею ли вовремя, чтобы
защитить ее.
Страхи мои были оправданы. В то время как я спускался по улице, ее
похитители, наверное, уже сажали ее в лодку. И вот я достиг пирса, на
котором стоял брошенный экипаж с распахнутой настежь дверью. Лодка уже
причалила к черному кораблю необычной конструкции с поднятыми и раздутыми
парусами - фрегат или бриг, точно не знаю (я солдат, а не моряк), -
который казался быстроходным и хорошо вооруженным. Могу поклясться, что
тогда еще раз я услышал ее крик, хотя расстояние было слишком большим.
И пока я произносил проклятия и озирался вокруг в поисках хоть
какого-то средства передвижения, лодку подтащили к борту корабля, где
команда уже приступила к переноске груза, который был не чем иным, как
женщиной, потерявшей сознание.
Я закричал, но никто из них даже не повернулся в мою сторону. И никто
не появился поблизости узнать, почему я кричу. Я был вынужден бросится в
воду и поплыть, хотя здравый смысл подсказывал мне, что было глупо ставить
себя в такую уязвимую позицию. Затем, вдруг я подумал, что мои крики все
же были услышаны. С борта судна раздалось несколько ответных криков. Но
мгновение спустя их заглушил звук якорной лебедки.
Обессиленный, я провожал взглядом судно, которое медленно
поворачивалось, ловя ветер в свои паруса; чтобы быстро унестись в открытое
море. Поблизости не было никого, кто бы помог мне, ни одного подходящего
судна, чтобы пуститься в погоню и конечно же никаких шансов достичь
чего-либо своими собственными силами, даже если бы у меня и была небольшая
быстроходная лодка. Я мог только остановиться и проклинать все на свете и
видеть, как Энни уносится от меня по воле капризной судьбы, которая вновь
разлучила нас.
Вот уже два дня, как все это мучает и терзает меня. И даже
сегодняшняя встреча с Леграном не смогла отвлечь меня от печальных мыслей.
А теперь направляясь к форту Молтри, я почувствовал, что не смогу
приступить к службе сегодня, так как в четверти мили от берега бросил
якорь корабль, черный корабль необычной конструкции. Я мог поклясться, что
что именно на этом судне находилась Энни.
После. После. Немного позднее. Иду. Раздумываю.


И он, пошатываясь, пробирался сквозь туман в поисках ее, не понимая,
как он вернулся из Фордхэма в королевство у моря. Может быть, на воздухе
голова прояснится. Есть какой-то пробел в веренице событий. Валентайны
были очень милы и миссис Шу тоже. Но провал в сознании между `тогда` и
`сейчас` был таким странным, что не поддавался осмыслению. Был перерыв -
да! Черная бездна - и из ее глубины выступало что-то похожее на смерть или
сон. И все же он, пожалуй, не умер, если, конечно, быть мертвым и
чувствовать, что ты пьян, - это не одно и то же. Он потер виски, медленно
повернулся и посмотрел назад. Туман не позволял понять, откуда он пришел -
полдюжины извилистых тропинок остались позади. Он стоял покачиваясь,
вслушиваясь в шум моря. Наконец, он повернулся опять, чтобы продолжить
путь по выбранному им маршруту. В то самое место, где его всегда ожидал
праздник души. Почему сейчас? Что сейчас? Что-то было им отвергнуто,
что-то таилось от него, словно слово, готовое сорваться с уст; и чем
сильнее хотелось сказать, тем труднее было произнести.
Он пошатнулся, один раз упал. А действительно, он не припомнит точно,
может он и вправду выпил? Похоже, что так оно и было. Плеск волн внезапно
стал громче. Небо было темнее, чем обычно в этих местах, позади туман. Он
стряхнул песок с брюк. Да, это было то самое место...
Он споткнулся и пришел в себя, голова прояснилась. Острое
всепоглощающее чувство утраты овладело им, и внезапно он понял, что ему
следует искать. Он повернул вглубь острова и уже через несколько шагов
тягостное чувство притупилось.
Дорога шла вверх, становилась менее песчаной, хотя голос моря не
терял своей силы. В то время как воля его истощалась, шаг становился все
тверже. Плотная масса перед ним слегка рассеялась, ее очертания стали
яснее. Им овладела нервная дрожь, глаза блестели, он торопился.
Достигнув цели, он протянул вперед дрожащую руку, медленно нащупал
холодный серый камень, потом опустился на колени у самого входа и долго
сидел так недвижимый.
Когда он встал, море шумело еще сильнее у него за спиной и вкрадчиво
лизало его ботинки. Не оглядываясь, он подошел к темной металлической
двери, распахнул ее, вошел внутрь влажного помещения. Он долго отдыхал
среди теней, слушая голос моря и птиц, сидящих в проемах.
И позднее, гораздо позднее, в другом месте, умиротворенный, он
напишет: `Я был ребенком и она была ребенком в королевстве возле моря...`
Вниз по направлению к побережью...


Мы блуждаем впотьмах, сознавая бренность существования, погруженные в
неясные, но все же существующие тайники судьбы, отделенные от нас
быстротечным временем и бесконечно величественные.
В пору юности нас преследуют тени прошлого, но мы никогда не станем
считать их сном. Это наши воспоминания. Мироощущения юности слишком чисто,
чтобы обмануться хотя бы на миг.
`Еurеkа`, Эдгар А.По.



2

Вечерний ветерок доносил до меня шепот тумана, когда я приблизился к
берегу. Судно было довольно далеко. Я произвел беглый осмотр
погружающегося в сумерки берега в надежде найти небольшую лодку, чтобы
отправиться на корабль. Через некоторое время бесполезность моих попыток
стала очевидной.
Я снова обратил внимание на корабль. Несмотря на надвигающуюся ночь и
туман, я понял, что поплыву туда. Другого пути у меня не было. Хотя еще до
армии я накопил некоторый опыт участия в драках, все же иллюзий по поводу
моих способностей противостоять целой команде на борту я не питал. Моя
реакция боксера и навыки борца едва могли бы выручить против дюжины
крепких матросов, вооруженных фут-штоками и лодочными баграми. В то же
время я не мог позволить кораблю опять уйти, унося Энни из моей жизни в
последний раз и навсегда. Я должен использовать малейший шанс, пойти на
любой риск, чтобы выручить ее.
Но как только я присел, чтобы расшнуровать ботинки, раздалось
скрежетание корабельной лебедки. Оно доносилось с корабля, возле которого
несколько мгновений спустя я увидел спущенную на воду лодку. Так и не
расшнуровав ботинки, я замер в ожидании. Очевидно, корабль не собирался
немедленно сниматься с якоря. Я решил не привлекать к себе внимания
попытками вплавь добраться до корабля, а увеличить свои шансы на успех,
наблюдая за группой людей, которые собирались сойти на берег. Возможно
даже, что моя затея окажется теперь менее рискованной, чем я предполагал.
В конце концов, я же не был до конца уверен, что дело нечисто. Я мог
истолковать неправильно ситуацию, в которой оказалась Энни, и ее
поведение. Быть может, она поспешила на борт судна по своей воле. Не
выдавал ли я собственные предположения и страхи за действительность,
драматизирую безобидное событие, которое виделось мне через призму нашего
загадочного знакомства.
Но упрямый чертенок внутри меня говорил: `Нет!` К сожалению, довольно
часто, этот чертенок овладевает большей частью нашего осознания. Я понял
это немного позднее, когда, рассекая густой туман, лодка направилась к
берегу. Я окликнул их, и они изменили свой курс, приближаясь прямо ко мне.
В лодке было восемь или десять человек, быстрые, уверенные взмахи
весел приближали ее ко мне. Меня заинтересовало, какую цель могли они
преследовать, сходя на берег именно здесь и в это время. Я уже мог хорошо
разглядеть их предводителя, негодяя злобного вида. Он смотрел на меня,
ухмыляясь, потирая руки. Где-то, внутри меня, посмеивался чертенок.
Меня встревожил взгляд мужчины, и не столько его злобность и
очевидность его намерений, сколько то, что именно я, и не кто иной, был
объектом его пристального внимания. И тут меня осенило, почему именно
здесь и сейчас они решили сойти на берег: их странной целью было каким-то
образом причинить мне зло. Противоречивые чувства переполнили меня: им
нужен был именно я, им было заранее известно, что я буду именно здесь в
этот вечер.
Когда они достигли мелководья, нас разделил туман. Мне был слышен шум
весел, плеск воды, шуршание гальки и песка по днищу лодки, когда они
втаскивали ее на берег. Я развернулся и побежал.
Их силуэты показались в поредевшем тумане, и я услышал шум погони. Я
повернул в глубь острова, пробираясь сквозь чащу. Преследователи
приближались, легко нагоняя меня.
- Остановись, или будет хуже! - крикнул один из них, наверное
главный. Этого было достаточно, чтобы удвоить или утроить мои попытки
спастись.
Что-то царапнуло мне плечо - должно быть, бросили камень - и
следующий крик раздался еще ближе. Я продолжал бежать, чувствуя, что
кто-то меня настигает. По звуку его дыхания и топоту шагов я понял, что он
вот-вот меня догонит.
Я немедленно обернулся и столкнулся лицом к лицу со своим
преследователем, смуглолицым крепким парнем с дубинкой в правой руке. Он
остановился и слегка отступил назад, очевидно удивленный неожиданным
отпором. Я быстро ударил его по коленной чашечке, потом стукнул в бедро,
нога подкосилась, я налетел на него, сдавил горло и вырвал из рук дубинку.
Другой мужчина, пониже ростом с безобразным шрамом от губы до уха,
приближался ко мне. Я понял, что столкновения с ним мне не избежать.
Я ждал, опустив руки. Он не был вооружен, и я, немного согнувшись,
отступил назад, подпуская его поближе. Он ударил меня, я в ответ стукнул
его дубинкой по локтю. Он взвыл, и я немедленно стал наступать,
нацелившись ему в висок, но промахнулся, и удар пришелся в челюсть. Его
заменил крупный чернобородый детина, который замахнулся кинжалом, направив
его мне в живот. Я уклонился от удара, хотел стукнуть его по руке, но
промахнулся. Тогда он ударом левой в затылок отбросил меня к дереву.
Сквозь его бороду мне виден был ряд зубов, разделенных двумя щербинками,
нож болтавшийся на боку, когда он наступал на меня, расчищая себе путь
вытянутой вперед левой рукой.
Не в силах двигаться, я наблюдал, как он приближается ко мне. Вдруг
необычайно длинная волосатая рука обвила справа его туловище, заломив за
спину руку, в которой был нож. Уродливая рука схватила его слева, потом
подняла высоко в воздух и швырнула вниз к его товарищам. Я тряхнул
головой, пытаясь уяснить для себя происходящее, вспоминая виденные
когда-то картинки с изображением человекообразной обезьяны и сравнивая их
с тем, что было передо мной. Из-за сутулости и неуклюжей походки трудно
было сразу определить ее действительные размеры. Однако ее внезапное
появление и действия произвели совершенное замешательство в рядах моих
преследователей. В это время пара выстрелов прозвучала за моей спиной,
слева. Один разбойник упал, другой зажал внезапно окрасившуюся алым руку.
- Сюда, приятель! - раздался сзади надтреснутый голос, и я
почувствовал, как кто-то властно сжал мою руку своей.
- Ко мне, Эмерсон! Иди сюда! - крикнул он, и обезьяна послушалась и
последовала за нами.
Я позволил вывести себя через низкий кустарник на открытое
пространство, которое привело нас на побережье. Потом мы побежали. Я не
знал, куда мы направлялись, но коротышка рядом со мной явно двигался с
определенной целью. Доносился шум погони, но туман приглушал его, поэтому
трудно было сказать, по той ли тропе бегут наши преследователи, что и мы.
При беглом взгляде на моего спасителя я на какое-то мгновение принял
его за ребенка, так как он был не выше четырех с половиной футов. Но потом
я разглядел его странное красноватое лицо, обрамленное копной необычайно
жестких волос и одновременно отметил, как он широк в плечах, как крепки
его мускулы.
Он бежал, я поспевал за ним, обезьяна, прижимаясь к земле прыжками
следовала вдоль берега. И вот мы остановились возле кучи веток и
кустарника, которую коротышка стал немедленно растаскивать. Как только я
понял, что там спрятана лодка, я начал ему помогать. Но прежде, чем мы
успели закончить работу, один из преследователей выскочил прямо на нас из
тумана. Увидев нас, он поднял абордажную саблю, которую держал в правой
руке.
- Дьявол! - крикнул он, бросаясь вперед.
Коротышка стоял между нами. Он поднял левую руку навстречу лезвию,
занесенному над его головой, схватил нападавшего за запястье, обезоружил
его. Потом, не суетясь, протянул вперед правую руку, схватив нападавшего
за пряжку ремня. В этот момент я услышал скрежетание трущихся друг о друга
костей. Злодей пытался повторить свои прежние ругательства, но уже был
сбит с ног маленьким человеком, который приподнял его и бросил в воду.
После этого коротышка немедленно подошел к лодке и начал без видимых
усилий тащить ее к берегу, остановившись один раз, подмигнуть мне и криво
усмехнуться.
- На борт, мистер Перри! Эмерсон - и ты тоже! Давай! - приказал он. И
гораздо позднее, когда мы уже были в лодке, добавил: - Ведь вы же Перри,
не так ли?
- Да, это так, - сказал я. - Я не видел раньше ни одного из этих
людей. И даже не представляю, почему они напали на меня.
Когда мы начали грести я добавил: - Должен поблагодарить Вас за
вмешательство. Надо сказать, оно было чрезвычайно своевременным.
Он издал звук, напоминающий смех.
- Ну, это было просто необходимо, - сказал он. - Еще чуть-чуть, и
было бы уже поздно.
Мы дружнее налегли на весла и через несколько минут в любом
направлении уже нельзя было различить ничего, кроме тумана. Обезьяна
пробралась между нами и примостилась на мосту лодки. То и дело она делала
жесты, которые, очевидно, что-то обозначали для моего спасителя, и таким
образом он слегка корректировал курс.
- Петерс, - вдруг сказал он. - Дик Петерс, К Вашим услугам. Руки
можем пожать в другой раз.
Я кивнул.
- Ну, мое имя вам уже известно.
- Да, - признал он. Я выдержал паузу, ожидая подробностей, но их не
последовало.
Туман был по-прежнему густой. Обезьяна опять сделала знак. Когда курс
был выверен, я спросил:
- Куда мы направляемся?
Выдержав порядочную паузу, он ответил:
- На борту одного корабля есть джентльмен, искренне желающий увидеть
вас. Этот же джентльмен послал меня и Эмерсон на берег, чтобы соблюсти
Ваши интересы.
- Сдается мне, что слишком большое количество людей знает, кто я,
куда я собрался и когда я должен был оказаться здесь.
Он медленно кивнул:
- Похоже, что так.
Вскоре обезьяна издала низкий звук и несколько раз подпрыгнула на
месте.
- Что это, Эмерсон? - удивился Дик. Потом понял.
- А-а, - произнес он, и мы стали грести назад. Затем раздались слабые
отголоски, и большая темная масса замаячила смутными очертаниями впереди
нас. Это был корабль, с которого сошли мои преследователи. Когда мы
развернулись и подплыли ближе, мне удалось разобрать название. Это была
`Утренняя Звезда`. Еще ближе. И вдруг в освещенном пространстве, кормовой
части палубы я увидел дорогой и знакомый мне силуэт. Энни. Она стояла,
пристально вглядываясь в туман, даже не повернув головы в мою сторону.
Что-то в ее подавленности и в этой странной манере держать себя говорило
мне о том, что она была в трансе, полудреме, под воздействием лекарства,
притупляющего чувства. Медлительность в движениях, некая отстраненность...
Рука опустилась на ее плечо и ее увели от окна. Тут же тяжелые
гардины опустились на окна и свет погас. Света не стало. И Энни не стало.
Я что-то пробормотал, отпустил весло и хотел встать.
- Не смейте даже думать об этом! - взревел Петерс. - Стоит вам только
ступить на этот корабль, и вы - покойник! Эмерсон, придержи, чтобы он не
пытался покинуть лодку!
И послушное создание действительно ухватило меня за воротник.
Обезьяна, должно быть, весила не больше меня, но однажды увидев, что она
может сделать с человеком, я понял, что рисковать не стоит. Притом, я
подумал, что Петерс, должно быть, прав. Мертвый, я буду не очень полезен
Энни. Я неохотно сел, потом снова взял весло.
Мы продолжали грести довольно долго. Туман то рассеивал, то снова
заволакивал, хотя смотреть было не на что, разве что на воду, да редкие
звезды, отраженные в ней. Иногда я спрашивал себя, может быть, мы
заблудились, гребя по огромному кругу или в открытое море, или скоро
врежемся в берег. Но вот силуэт другого судна показался в поле зрения:

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован