20 декабря 2001
120

ЧЕТВЕРТЫЙ ТОСТ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Александр Бушков.
Четвертый тост.


Памяти Павла Судоплатова волкодава Великой Эпохи, а равно - всем,
безымянным при жизни, посвящается

Опасность - дело, во всяком случае, не мгновенное, как кажется многим, ее
нельзя сразу проглотить, а придется принимать понемногу, разбавленную
временем, подобно испорченной лекарственной микстуре.
К. фон КЛАУЗЕВИЦ. `О ВОЙНЕ`

Вообще, мы живем в век, когда нельзя ничему удивляться и когда нужно быть
готовым ко всему, исключая добра.
Великий князь КОНСТАНТИН.
(Из письма брату Николаю от 7 мая 1826г.)

...Вообще-то, со всеми это происходит примерно одинаково. Если подумать,
незатейливо. Человек без особых достижений и провалов тянет свою офицерскую
лямку... стоп, стоп, офицером быть вовсе не обязательно, достаточно
прапорщиком. Главное, состоять в рядах, уж это непременно, в рядах, потому
что из штатских в спецназ ФСБ не попадают. Итак, достаточно служить в рядах.
Остальное произойдет независимо от служивого, который и понятия не имеет,
что к нему давненько уже присматриваются, то мысленно похлопав в ладоши, то
мысленно поморщившись (и то, и другое - без особых эмоций, мимолетно); что
твою ничего не подозревающую персону, твою неповторимую якобы личность
давненько уже изучают вдумчиво и серьезно посредством придуманных не вчера
засекреченных методик.
Правда, это ни о чем еще не говорит. Совершенно ни о чем. Продолжения
может и не оказаться... Иногда решают в конце концов, что - нет, не подходит
сей индивидуум. И все кончается, не начавшись. Причем объект разработки так
и не узнает, что когда-то являлся таковым.
Ибо, как пели давно тому симпатичные германские привидения, важнее всего
результат. Важнее всего результат, чики-чики, чики-чик... А в данном случае
результат был - ноль. Или нуль, кому как больше нравится. К чему при этом
раскладе зря напрягать человека? Ведь как строевой офицер он неплох и на
своем месте, к чему ж ему знать, что кое для чего он оказался неподходящим?
То-то и оно.
А если решено, то судьба нагрянет в гости в облике неприметного,
несуетливого, выражаясь старым армейским термином, покупателя. И он сделает
предложение. От которого, кстати, можно и отказаться. Бога ради, никто не
неволит, дело житейское. Но если человек соглашается...
То попадает в другой мир. Где его научат многому, способному ужаснуть
прекраснодушных пацифистов, мечтающих, чтобы никто никого не обижал, и волк
возлег рядом с ягненком. Вот только серый, паскуда, ни за что не желает
мирно возлегать, а пацифистов, вот загвоздочка, кто-то постоянно должен
охранять от кучи паскудных сложностей, коими полна жизнь на грешной земле...
Короче, научат. На совесть. И сажать дельтаплан на крышу атомной станции,
и эффективно превращать живого человека в труп, и ставить мины, и извлекать
мины. И много чему еще. Впрочем, до финиша доходят не все, кто-то отсеется,
и вовсе не потому, что труслив или нерасторопен. В спецназе свои нюансы. Тут
нужен не Рэмбо, не супермен, героически скрипящий бицепсом под градом пуль и
тупо идущий на рожон. Это-то как раз и не приветствуется - переть на рожон,
не уметь бояться. Вот именно, бояться тоже нужно уметь, а ежели не умеешь -
на все четыре стороны...
И если человек все же достиг финиша, он переходит в другое качество, в
иную плоскость жизни. Теперь если говорят о спецназе - говорят и о нем.
Слово красивое, понятие загадочное, заманчивое, романтическое. Для
непосвященных.
Посвященным-то прекрасно известно, что на самом деле все до обидного
грубо и просто. Жизнь вообще простая и грубая штука. И когда звучит команда
`спецназ, пош╗л!`, на деле это означает лишь, что у человека в погонах есть
однаединственная веселенькая привилегия: первым обрушиться в пекло. Да
вдобавок желательно, чтобы он из этого пекла вернулся, мало того, приказ
обычно предписывает приволочь с собой связанного черта, а лучше двух.
Всего делов...
Часть первая. Джинн без бутылки.
Глава первая. Я ИДУ ПО КОВРУ...
...Высокий парень в белой ветровке куда-то запропастился, но взамен за
ним топали целых двое, один белесый, с очень светлыми ресницами, такой же
молодой, как и предыдущий хвост, второй - гораздо старше и одет
консервативнее, ничего спортивного в облике. Между прочим, и держится
гораздо профессиональнее - белесый несколько суетлив, а вот его старший
напарник, есть такое подозрение, проходил школу еще в ранешние времена,
старые, советские. Местный кадр, сука. С распадом Союза в нем неведомо
откуда пробудилось национальное самосознание и жуткая нелюбовь к бывшим
оккупантам - наслышаны-с...
Но ничего тут не поделаешь, пусть топают по пятам. Ему было нечего
скрывать от гостеприимных хозяев, законов здешних он не нарушал и даже
намерений таких не питал, а потому, как и подобает честному иностранцу, чья
совесть ничем не отягощена, Костя преспокойно шел себе дальше, не особенно и
торопясь и уж тем более не подавая вида, что заметил прилипал.
Миновал здание Верховного суда, построенное лет сто назад немецкими
баронами для совершенно других целей. То самое здание, где неделю назад
впаяли тюремный срок немощному старику, чья вина заключалась лишь в том, что
в сорок четвертом он шлепнул парочку местных полицаев, эсэсовских бобиков.
Времена, увы, переменились совершенно шизофренически, а потому полицаи
обернулись борцами за независимость державы (причем непонятно было, как это,
собственно, увязывается с решениями Нюрнбергского процесса, объявившего СС
преступной организацией).
Мечтать не вредно и не запрещено, а потому он мимоходом окинул здание
профессиональным взглядом и без особого труда представил, что от него
останется, если разместить в этом вот тихом широком переулочке батарею
`Акаций` и поставить перед ними боевую задачу в виде нескольких залпов
прямой наводкой...
Ага, вот она, табличка. Как ему объяснили, улица на здешней мове
именовалась Хыйкалу. Интересно было бы приписать вместо `ы` другую гласную,
более подходившую к его настроению, да и ко всей этой `державе`, в одночасье
сляпанной на живую нитку потомками немецких пастухов и золотарей (других-то
должностей немцы в старину этому племени не особенно и доверяли). Увы, меж
нашими желаниями и возможностями - громадная пропасть...
Небольшая вывеска гласила, что здесь размещается `юбелирус варстатус` -
вообще-то, здешнее наречие не столь заумно, как кажется, ибо наполовину
построено на заимствованиях из немецко-польско-русского. Ничего странного, у
них до прошлого века и письменности-то своей не имелось. Одним словом,
Шарикас изъясняется вполне понятно: `Тяфс! Тяфс!`
Он вошел. Над головой мелодично звякнул колокольчик. Пожилой владелец
невеликого заведения сразу его узнал, по глазам видно, но все равно
потребовал квитанцию и вдумчиво ее изучил - хорошо еще, не стал
притворяться, будто русского не понимает совершенно. Положив квитанцию перед
собой на стеклянный прилавок, воздел глаза к потолку и озабоченно пошевелил
губами - держал марку, жулик старый, изображал из себя хозяина солидной
мастерской, где серьезных заказов скопилось столько, что не мудрено и забыть
недавнего посетителя.
- Ну? - в конце концов спросил Костя, не выдержав затянувшейся паузы.
- Ах да, да... - Пожилой с видом мгновенного озарения полез в стол,
извлек небольшой пакетик из плотной, непрозрачной бумаги. - Прошу простить,
я не могу держать в голове все заказы... Если не ошибаюсь, господин Тулупов?
- Именно.
- Да, тут написано... Прошу. Исполнено в лучшем виде.
- Точно? - с самым недоверчивым видом спросил Костя.
Он представления не имел, что было в пакете и в чем состояла работа,
поскольку выполнял роль простого курьера. А знать чертовски хотелось,
полезно для дела. Два дня назад, по дороге сюда, так и подмывало заглянуть в
пакет, но он не рискнул: там вполне могла оказаться какая-нибудь хитрушка
вроде кусочка фотопленки, неминуемо засветившейся бы при открывании. Или
что-то изощреннее. А знать хотелось...
- Между прочим, я занимаюсь своим ремеслом сорок лет, - с обидой, но и с
некоторой гордостью заявил хозяин `юбелирус варстатус`, а говоря попросту,
ювелирной мастерской.
Костя ничего не сказал, но состроил гримасу, при виде которой любой мог
бы понять, что его одолевают нешуточные сомнения.
Он добился своего: этот то ли ювелир, то ли `юбелирус` прямо-таки
взвился, выхватил у него пакет и живенько развернул:
- Нет уж, извольте убедиться! Есть какие-то сомнения?
На свет божий появился не самый диковинный, но все же неожиданный здесь
предмет: красный эмалевый крест с золоченым двуглавым орлом, российский
орден `За заслуги перед Отечеством`, судя по величине, третьей степени,
шейный, и, что характерно, выданный за воинские заслуги, поскольку
наличествовали мечи. Ювелир проворно перевернул его изнанкой:
- Ну-с? Есть претензии?
Откровенно говоря. Костя и не представлял, какие у него могут быть
претензии. На оборотной стороне все было, как надлежит: девиз `Польза, честь
и слава`, дата `1994`. И номер. Чем-то смутно знакомый... или нет? Да
ведь...
- Я интересуюсь, у вас есть претензии? - не унимался ювелир.
- Да нет, знаете...
- Вот и прекрасно. - Он демонстративно отвернулся, уселся за столик и
принялся преувеличенно внимательно вертеть в пальцах какой-то несложный
инструмент. Клиенту явно предлагалось считать, что товарно-денежные
отношения закончились, что полностью соответствовало истине, ибо деньги
давно заплачены, а товар только что получен.
- До свиданья, спасибочки, - вежливо распрощался он, спрятав пакетик во
внутренний карман.
- Не за что, - сухо отозвался ювелир, не поворачивая головы. -
Захаживайте.
Колокольчик вновь звякнул над головой. Сделав несколько шагов по улице,
Костя невольно покрутил головой. Теперь он знал, что не ошибается. Вот
только как это прикажете понимать, если...
- Минуточку!
Он остановился и поднял глаза. Вплотную стояли те двое, парочка хвостов,
искусный и не очень. Тот, что моложе, проворным жестом фокусника извлек
закатанную в пластик карточку и поводил ею перед глазами:
- Фам исфестно, что это есть?
Капитану Глухову это было прекрасно известно: цветная фотография, две
печати, герб, наискось полосочка цветов государственного флага... Не ребус.
Местная охранка. Однако бандюк Толик по кличке Утюг не обязан был знать по
причине неразвитого интеллекта, что ему сейчас суют под нос - ксиву местной
охранки или членский билет общества любителей нудизма. А потому он, надеясь,
что его физиономия выглядит достаточно удивленно и тупо, недружелюбно
сказал:
- Я по-вашему, братан, не волоку...
Теперь слегка растерялся белесый:
- Чьто?
- Не волоку, - сказал Костя. - Не секу, не врубаюсь.
Кажется, то, что он говорил, лингвистические способности белесого явно
превышало. Потому что тот, что постарше, поторопился вмешаться:
- Мы из управления контрразведки. Надеюсь, вам понятно.
- Понятно, братила, чего ж тут непонятного? - сказал Костя. - А ты на
старомто языке хорошо волокешь. Кэгэбэшник, поди, бывший? Интересно, как же
ты прошел эту самую... перлюстрацию?
На миг старший дрогнул лицом, даже, такое впечатление, боязливо покосился
на молодого напарника, но справился с собой, сухо сказал:
- Вам придется пройти с нами.
- А с каких таких щей? Ничего вроде бы не нарушал...
- Не састафляйте нас прибегать к применению силы, - сообщил белесый,
отвернувшись, сделал скупой жест, и к ним моментально подлетела машина,
совершенно штатского вида старенький `опель`. - Сопротифление по нашим
саконам карается.
Ну что тут поделать? Пришлось лезть в машину следом за тем, что постарше.
Особой тревоги не. было, но на душе, понятное дело, стало неуютно.
- У меня все документы в порядке, - запустил он пробный шар.
- Никто и не сомнефается, господин Тулупов, - глядя перед собой, сообщил
белесый.
- А чего тогда произвол лепите?
- Ф чем фы фидите происфол? - пожал плечами белесый и демонстративно
отвернулся.
- Ордер на арест где?
- Никто фас не арестофыфает. Фас приглашали на беседу.
И больше он не проронил ни слова. Ехали не так уж долго, минут десять,
машина остановилась перед зданием казенного вида. Нет, пожалуй что, не
декорация: вывеска соответствующая, у крыльца две полицейские машины, вон и
полицаи в форме кучкуются... Именно что полиция, судя по вывеске. Почему же
не прямо в контрразведку, любопытно бы знать?
Его провели в боковую дверь, в комнатушку, где за столом сидел усатый
хмырь с сержантскими нашивками. Заставили вытряхнуть все из карманов на
стол, поверхностно охлопали. Покопавшись в немудреных вещичках, сержант
извлек из черного чехла приличных размеров перочинный нож:
- Сачем фам оружие?
- Да какое это оружие? - пожал плечами Костя. - Это ножичек.
- А сачем?
- Колбаски порезать, пиво откупорить...
- Цифилисофанные люди пифо откупор-ри-фают специальным... - он замялся,
то ли забыл, как это будет по-русски, то ли сам плохо представлял, как
зовется та штука, которой откупоривают пиво `цифилисофанные` люди. -
Распишитесь.
- Не буду.
- Поч-чему? Это протокол обыска.
- А кто вас знает, - сказал Костя, не особенно стараясь обострять, но и
не стоя навытяжку. - Может, вы там написали, что я хотел вашего президента
шлепнуть, я ж по-вашему не читаю. Президента там или вашего министра...
Сержант зло покосился на него, отвел глаза. Пикантность в том, что
министра внутренних дел в настоящий момент не имелось вообще - старого вчера
сняли из-за скандальчика с педофилией, а нового еще не назначили.
- Как хот-тите, - фыркнул сержант. И рявкнул что-то на местном наречии.
Браво влетевший высоченный полицай в белых ремнях и ярких нашивках что-то
приказал Косте. Видя, что консенсус не достигнут, соизволил перейти на
русский:
- Пошоль ф кам-мера.
- А как там насчет адвоката?
Полицай многозначительно покачал дубинкой американского образца, с
боковой ручкой, соизволил пошутить:
- Адфоката ф настоящий момент у нас не содержится ф кам-мера. Прошу,
пошоль.
Замок защелкнулся с неприятным лязгом. Крохотная каморка, едва освещенная
тем скудным светом, что проникал в крошечное окошечко под потолком, явно
была построена еще в советские времена, как и само здание. Ментовки
переезжать не любят, тяжелы на подъем, так что нынешние хозяева всего лишь
поменяли вывеску на бывшем райотделе, но вопреки своей декларируемой
цивилизованности ничуть не озаботились навести тут глянец. Нары, несомненно,
сработаны еще при старом режиме и с тех пор вряд ли ремонтировались.
Стояла тишина, неприятно вязнувшая в ушах. Часы, естественно, сняли, но
он мог примерно определить, что торчит тут уже часа два. Паршивая ситуация,
но считать ее особо скверной пока что нет оснований: ничего непоправимого не
произошло. Если рассчитывают, что привели этой кутузкой в состояние должной
моральной запуганности, то глубоко ошибаются: во-первых, Утюг видывал виды,
а во-вторых, и тот, настоящий, сиживал-с. Было дело, отведали губы.
Почему-то в первую очередь вспомнилось, как он сидел в историческом
девяносто первом году, во Вьетнаме. Угораздило его тогда, стоя в карауле,
подстрелить до смерти вьетнамца, припершегося ночью на аэродром спереть
чтонибудь, что можно использовать в домашнем хозяйстве. Все бы и ничего,
святой долг часового, да на беду накануне вышел известный приказ, который
остряки озаглавили `О запрете отстрела местного населения`. Вот и пришлось
сидеть.
Эт-то был цирк... В один прекрасный день главный губарь выстроил всех на
плацу и назвав, как положено, `гражданами административно осужденными`,
сообщил, что в Союзе переворот, Горбачева, слава богу, расстреляли, все
гайки, несомненно, будут закручены, как надлежит, а потому все обязаны
сидеть тише воды и ниже травы. Вот только через трое суток тот же губарь,
бледный и дерганый, собрал всех на плацу вновь и, пытаясь выглядеть
радостным, рявкнул:
- Господа административно осужденные! В Союзе победила демократия,
президент Горбачев исполняет обязанности, ура!
И выпустил всех на радостях, явно опасаясь, как бы ему не припомнили
потом прошлую речь, не просигнализировали как о стороннике ГКЧП, коих тогда
выискивали с остервенением цепных бульдогов...
- Господин Тулупов!
Он поднял голову - в дверях маячил давешний полицай.
- Что, отпускаете?
- Не фсе срасу, - сухо сообщил тот. - С фами будут беседофать.
На сей раз его привели в чистенький кабинетик на третьем этаже, где за
столом восседал неприметный человек непонятного возраста в сером костюмчике,
а над головой у него светлый квадратик недвусмысленно обозначал место, где
еще пару дней назад висел портрет министра внутренних дел. Ну да, портретик
президента висит, президент от педофильского скандала отмотался, а пустое
место, более светлое, чем остальные обои, как раз симметрично лику главы
этой кукольной республики...
- Садитесь, господин Тулупов, - произнес он по-русски довольно чисто. - Я
- полковник Тыннис, из контрразведки.
- А с какой стати?
- Простите? Ах да... - непринужденно улыбнулся полковник. - Для вас, я
так понимаю, контрразведка - понятие совершенно даже непривычное и
экзотическое? Вы обычно с другими службами общаетесь, правда, Анатолий
Степанович?
- Что-то я не понял ваших намеков, - глянув исподлобья, сказал Костя. -
Закурить дайте. У меня все отобрали.
- О, пожалуйста... А что, разве мои намеки недостаточно прозрачны?
- Гнилые у вас какие-то намеки, - сказал Костя, с удовольствием выпустив
дым. Черт его знает, полковник он или нет, но уж, безусловно, не унтер,
сигареты у него хорошие, сержант вон смолил какую-то местную дрянь с
непроизносимым названием...
- Разве?
- Слушайте, объясните, в конце концов, что вы тут крутите, - сказал Костя
сердито. - Арестовали посреди улицы на глазах у всего честного народа ни с
того ни с сего, отобрали все, в камере держите, да еще намеки какие-то
гнилые делаете... И вообще, требую адвоката. Вы тут все твердите, что страна
у вас чуть ли не самая цивилизованная в Европе, а произвол гоните почище,
чем красные...
- Помилуйте, в чем вы видите произвол? - пожал плечами полковник с самым
невозмутимым видом. - Вас попросту пригласили для беседы.
- А в подвале зачем держали?
- Приношу официальные извинения. - Полковник с видом глубокой
удрученности развел руками. - Мне пришлось задержаться, а нижние чины, не
проинструктированные должным образом, вместо комнаты ожидания сунули вас в
камеру. Печальное недоразумение, согласен.
- А эти ваши намеки на какие-то службы? Я ни с какими службами не связан,
я человек мирный...
- Помилуйте, кто же говорит, что вы... - Он явно не придумал, как
закончить фразу, и потому сделал неопределенный жест обеими руками. - И чем
же изволите заниматься, господин Тулупов?
- Менеджер, - сказал Костя. - Санкт-Петербург, акционерное общество
`Якорь`.
- Великолепно, - сказал полковник Тыннис, подумав. - Какое емкое и
исчерпывающее слово - `менеджер`, вроде бы ничего не объясняет и в то же
время как бы должно объяснять все... Менеджер - и вс╗ тут. Интересно, в чем
же заключаются ваши обязанности?
- А это - коммерческая тайна. Бизнес, понимаете ли.
- Понимаю, - сказал полковник с непроницаемым видом. - И у нас, стало
быть, вы тоже решаете чисто деловые проблемы?
- А как же еще?
- Какие? Или это - снова секрет?
- Коммерческая тайна, - поправил Костя. - Это у вас, шпионов...
- Здесь, простите, контрразведка...
- А какая разница? Это у вас секреты, а у нас - коммерческая тайна. Если
вам так интересно, позвоните в представительство Ичкерийской республики и
спросите господина Скляра. Он - лицо компетентное и облеченное, так сказать.
А я здесь на подхвате. Как простой менеджер.
- В представительство... - задумчиво повторил Тыннис.
- Вот именно. Или вы его представительством не считаете? Вы, часом, не
сторонничек российского империализма?
- Ого! - поднял брови полковник. - Как вы ловко политику сюда
приплетаете, господин Тулупов, любо-дорого послушать... Как вы мне шьете
глухоту к священной борьбе чеченского народа...
- Ничего я вам не шью.
- Да? А похоже. Итак... Вы, стало быть, тоже имеете отношение к той самой
священной борьбе?
- Да что вы ко мне прицепились? - в сердцах спросил Костя. - Я же вам
говорю: я - простой менеджер. Босс здесь ведет дела с представительством, а
мое дело - на подхвате...
- Говоря `босс`, вы, конечно, подразумеваете господина Каюма Вахидова?
- А кого же еще?
- И какие же у вашего босса дела с представительством?
- Вот у него и спросите.
- Ах да, я и забыл, вновь всплывает коммерческая тайна... Святая вещь,
конечно... А что вы скажете, господин Тулупов, если я сообщу, что у меня
несколько... иные сведения о вашей персоне?
- То есть?
- В том, что вы - Анатолий Степанович Тулупов, я, в общем, пока не
сомневаюсь. Как и в том, что визу в нашу страну вы получили совершенно
легально. - Он поднял со стола загранпаспорт и тут же небрежно положил
назад. - Но есть на ваш счет, надо вам сказать, прелюбопытная информация...
Очень похоже, что вы не менеджер, а, выражаясь казенным языком, член
организованной преступной группировки по кличке, простите, Утюг... А?
- Чепуху какую-то мелете.
- Да? Вы полагаете? - Он заглянул в лежавшую перед ним бумагу. - Вы так
полагаете, господин Утюг? Тут о вас написано немало интересного. Братва с
Васильевского острова, `крыши`, понимаете ли, контрабанда и прочие шалости,
отчего-то преследуемые российскими законами, - впрочем, как и нашими, спешу
уточнить, как и нашими... И спутник ваш, я имею в виду господина Попова, по
тем же сведениям, носящий по ту сторону границы прозвище Облом, занимается
столь же увлекательным и доходным, да вот беда, насквозь противозаконным
делом, и насчет господина Вахидова у нас собрано немало интересного
материала... Что скажете?
- Что глупости все это, - сказал Костя. - Клички, братва, да вдобавок
контрабанду приплели... Мы - честные бизнесмены. А если кто-то у вас тут с
российскими спецслужбами снюхался и...
- Ах, вот какова у вас будет линия защиты?
- А чем плохо? - усмехнулся Костя. - Когда честных бизнесменов ни за что
ни про что волокут в кутузку из-за их контактов с ичкерийским
представительством - тут поневоле всякая гадость в голову лезет... Мы тут у
вас что-нибудь нарушили?
- Да вроде нет...
- Тогда в чем заморочки?
- Ну хорошо, господин Тулупов, - сказал полковник. - Давайте будем
откровенны. Священная борьба ичкерийского народа за свою независимость,
честный бизнес - все это, конечно, прекрасно. Но вы, не забывайте,
находитесь в независимом государстве. В одной из его спецслужб. Мы обязаны
знать, что происходит на нашей территории, чем тут занимаются иностранцы. Вы
согласны, что это вполне естественное желание?
- Ну, вообще-то...
- При чем здесь `вообще-то`? - жестко бросил полковник. - И при чем здесь
`ну`? Знать - необходимо, - отчеканил он. - Священная там у вас борьба или
не особенно... Не суть важно. Мы должны располагать информацией.
- А я здесь при чем?
- Дурочку не валяйте, - сказал с усмешечкой полковник. - С вашим-то
богатым жизненным опытом...
- Что, стучать предлагаете?
- Бог ты мой, к чему употреблять столь пошлые и неуместные среди солидных
людей термины? - деланно изумился полковник. - Речь идет всего-навсего о
легком сотрудничестве. В итоге не столь уж и обременительном. Информация, и
не более того. Мы со своей стороны сумеем оказаться благодарными. Вряд ли у
вас здесь нет проблем, которые с нашей помощью могли бы великолепно
разрешиться...
- Э, нет, - ухмыльнулся Костя. - Не пойдет, герр оберст. Сегодня этаким
вот образом разрешишь проблемы, а завтра из вашего независимого моря еще
один неопознанный трупец выловят...
- Я могу гарантировать...
- Да бросьте. Не было среди Тулуповых стукачей и не будет. Зачем мне
нарушать хорошую семейную традицию? Чтобы деды и прадеды в гробу
перевернулись?
- Чего в данном случае больше - клановой верности или примитивного
страха?
- Вопрос, конечно, философский...
- Я ведь могу и рассердиться, - пообещал полковник Тыннис, и в самом деле
не лучившийся сейчас добротой как ко всему человечеству, так и к отдельным
его представителям. - Мы можем связаться с вашими правоохранительными
органами...
- Ага. И что вы мне предъявите? Детство какое-то, господин полковник.
Напугали ежа голой попою...
- Значит, ваших вы не боитесь, я так понимаю? - спросил полковник,
старательно пытаясь держать себя в руках. - А как насчет наших? Спецслужбы,
знаете ли, мало напоминают институт благородных девиц. Представляете, у нас
в штате вовсе нет уполномоченного по правам человека. Какое варварство, а?
Милейший господин Тулупов, вы ведь можете попросту исчезнуть. Взять и
исчезнуть. Собственно говоря, вы уже исчезли несколько часов назад. Смею вас
заверить: люди, которые вас сюда... пригласили, умеют держать язык за
зубами. Обойдется без всяких адвокатов, журналистов и запросов в парламенте.
Мне отчего-то кажется, что ваше правительство, а особенно определенные
государственные службы, не станут, как это говорится... рыть землю рогами.
Какое им горе от того, что еще один русский браток где-то ухитрился сгинуть?
Какая им печаль? Наоборот, одной заботой меньше. Никто не знает, что вы у
нас, никто и не узнает...
- Вы полагаете? Ну, вы оптимист... - Костя преспокойно забрал из пачки
полковника очередную сигарету и намеренно выпустил дым собеседнику в лицо,
насколько удалось. - А вы уверены, что у меня нету подстраховки? В бизнесе,
- подчеркнул он голосом последнее слово, - в серьезном бизнесе всякие меры
предосторожности бывают...
- Блефуете?
- Милый, - проникновенно сказал Костя, - да мы в России такие
университеты прошли, что видали твою контрразведку на известном предмете,
который на банан ужасно похож...
- Не забывайтесь! - Полковник, такое впечатление, взвился в натуральной
ярости, ненаигранно. - Пока что вы у меня в руках...
Пора было кончать эту затянувшуюся бодягу. Неторопливо наклонившись через
стол к полковнику, Костя сказал веско, с расстановкой:
- Как бы у тебя собственные яйца в руках не оказались... Слушай сюда,
полковник. Мы сюда приехали не мелочь по карманам тырить. Мы тут делаем
серьезные дела с серьезными людьми. И у нас, чтоб ты знал, так просто люди
не пропадают. Не разработали меры предосторожности, тебя ждали, такого
умного, а до тебя в песочнице играли... Знаешь, что будет потом? Непременно
найдется твой же собственный генерал или министр, который тебя в этом же
кабинете поставит раком и поимеет по полной программе. И пойдешь ты сортиры
мыть - это при самом лучшем раскладе. А при худшем - кишки на забор
намотают. И не дай бог, ежели ты человек семейный, с бабой и детушками, им
тоже несладко придется. И не надо на меня сверкать глазками. Коли уж
предложил такие игры, должен и свои карты знать... Короче. В стукачи я к
тебе не пойду. Пришить ты мне ничего не можешь. Перед тем, как сюда ехать,
мне ваши кодексы бегло изложили - у нас, сам понимаешь, имеются хорошие
консультанты по разным вопросам... В общем, или предъяви мне протокол
задержания с четкой мотивацией - да не забудь переводчика, чтобы
перетолмачил мне его с вашего, - и начнем толковать исключительно в
присутствии адвоката, как мне по вашей конституции и положено. Или пожмем
друг другу грабки - и разбегаемся. Пугать вздумал, декадент... Ну?
Полковник смотрел на него ненавидяще, но порывы гнева сдерживал
профессионально. `Нельзя было иначе, - подумал Костя, вместо очередной
сигареты подгребая к себе всю пачку. - Даже если это не проверка по просьбе
Джинна или Скляра. Даже если он был вполне искренен и их спецура в самом
деле страстно желает присмотреть за шебутными иностранцами, как приличной
спецуре и положено. Я иду по ковру, ты идешь, пока врешь, мы идем, пока
врем... Другой линии поведения попросту нет. Риск, конечно, но если этот
лощеный хмырь пашет на Джинна, и вовсе завалишь дело...`
- Рискуете... - процедил полковник, сверля его неприязненным взглядом.
- Такова се ля ви, - сказал Костя нормальным тоном, без особого вызова. -
Поймите вы одно, герр оберст: мы уже битые-перебитые, и огонь, и воду
прошли, не говоря уж о медных трубах. Других не берут в космонавты, как
когда-то пелось... Так до чего мы с вами договорились?
Глава вторая. БОРЦЫ ЗА СВОБОДУ
Полковник Тыннис смотрел сквозь него с непонятным выражением. Глаза у
него были прозрачные, холодные и словно бы даже мечтательные.
- А интересно было бы с вами поработать по полной программе, - сказал он
задумчиво. - Как следует...
- А смысл? - спросил Костя почти миролюбиво. - Газеты шум вмиг подымут,
ктонибудь настырный станет выяснять, что вы делали до девяносто первого
года... не с неба ж вы упали?
- Я не о том. Несгибаемых нет, знаете ли.
- Вот тут я с вами совершенно согласен...
Тихо отворилась дверь, и вошел подтянутый полицай во всем блеске нашивок
и ремней, что-то стал говорить полковнику, пару раз при этом кивнув на
Костю. Тот добросовестно вслушивался, но понять, конечно, ничего не смог.
Выслушав, полковник отослал верзилу барственным кивком, досадливо пожал
плечами:
- Жаль, не получилось у нас задушевной беседы. Там, внизу, целая
делегация, поминают уголовный кодекс и конституцию, в точности как вы
давеча, требуют освободить верного сподвижника героических борцов за
свободу...
- Ну так и освобождайте, - сказал Костя. Он готов был поклясться, что
разукрашенный полицай появился в кабинете отнюдь не просто так, не по
собственному побуждению, - аккурат секунды за три-четыре до его явления на
сцене правая рука полковника, полускрытая столешницей, сделала едва заметное
движение. Будто кнопку под столом нажимала. Вообще-то, бездарный по замыслу
и исполнению спектакль: уж настоящий питерский бандюк вел бы себя еще
нахальнее с каким-то чухонским мусором, на что же полковник, собственно
говоря, рассчитывал?
Полковник снизошел до нормального человеческого тона, он даже встал:
- Господин Тулупов, приношу свои извинения по поводу этого неприятного
инцидента. Недоразумение было вызвано недостаточно проверенной оперативной
информацией, поступившей из ненадежного, как выяснилось, источника.
- Говоря по-простому, настучала на меня какая-то паскуда?
- Возможно, вы несколько вульгаризируете ситуацию, но в общем и целом...
- Полковник казенно улыбнулся: - Еще раз приношу вам извинения, вы,
разумеется, вправе подать жалобу в соответствии с существующими...
- Да ладно, перетопчемся, - махнул рукой Костя, непринужденно кладя себе
в карман полковничьи сигареты - так, из мелкой вредности.
Полковник проводил свой табачок печальным взглядом, но ничего не сказал,
сопутствуя до двери. Они спустились вниз, где тот же усатый хмырь в
сержантском чине вывалил на стол все отобранное. Из принципа Костя так
педантично осматривал свои немудреные вещички, заводя глаза к потолку и
шевеля губами, словно прикидывая откровенно, чего же не хватает, что сержант
не выдержал, поторопился заверить:
- У нас нишефо не пропадает.
- Ну, поверим, поверим... - задумчиво сказал Костя, особенно тщательно
пряча в карман конвертик с орденом.
Сделал ручкой полковнику и браво направился к выходу, нарочно задев
плечом спешившего куда-то полицая - и довольно чувствительно, так что тот
охнул за спиной, прошипел:
- Са куррат... Руса шорта...
Остановившись и обернувшись, Костя произнес самым светским тоном:
- Ах, простите, кажется, я был несколько неуклюж...
Запаренно покосившись на него, полицай безнадежно махнул рукой и побежал
дальше, а Костя, посвистывая, спустился по ступенькам.
Там его дожидался форменный комитет по встрече: белый БМВ Скляра, черный
`ровер` Каюма. Скляр со своим бесстрастным вислоусым водителем (явно
стремившемся подражать в этом плане Тарасу Бульбе), Каюм с Серегой и еще
какаято неизвестная, но весьма симпатичная блондиночка в тесных джинсиках и
синей майке с огромными алыми буквами: `GЕRОIСАS СНЕСЕNАS WОLIS` (что, как
нетрудно догадаться, означало `Свободу героической Чечне!`). На чеченку она
походила примерно так же, как Костя - на дирижера симфонического оркестра.
`Еще одна активистка, - вяло констатировал он, - боксерша по переписке, мать
ее за ногу...`
Именно блондиночка резво вырвалась вперед, ухватила его за руку:
- Господин Тулупов, извините, бога ради, за этот печальный инцидент. Наша
организация непременно разберется, что это - головотяпство или рука
Москвы...
Глаза у нее были красивенькие и глупенькие.
- Да ладно, - великодушно отмахнулся Костя. - Забыли уже. Извините, мы
тут парой словечек перемолвимся...
Он взял Скляра повыше локтя и отвел в сторону. Тот спокойно шел - высокий
такой мужик, поджарый, несуетливый, чем-то неуловимо похожий то ли на мало
пьющего комбайнера, то ли на справного механика какой-нибудь автоколонны.
Пролетарий от сохи, одним словом, по первому впечатлению - обстоятельный и
мастеровитый работяга, мечта одиноких бабенок средних лет...
Если только не заглядывать в засекреченные досье, где рисуется несколько
иной облик бывшего десантного капитана бывшей непобедимой и легендарной,
после распада Союза очень уж быстро проникшегося `жовто-блакитными` идеями в
их самом крайнем выражении, претворявшимися некогда в жизнь Бандерой и
Коновальцем. И закрутилось. Бывший капитан отчего-то особенно прикипел душою
к дудаевским орлам, а потому засвечивался то в Абхазии, то на нелегальной
переброске стволов из третьих стран, в прошлую чеченскую кампанию был почти
что в руках, но ухитрился выскользнуть.
А впрочем, критически рассуждая, одиноких дамочек вряд ли остановило бы и
досье. Им-то какое дело до того бедолаги, которого молодчики Скляра
располовинили бензопилой в Абхазии, до прочих трупов, оставленных
экс-капитаном с той самой обстоятельной мастеровитостью? Женская душа -
потемки...
- Ну? - спокойно сказал Скляр.
- Баранки гну. Ты во что меня втравил?
- Я? - Скляр невозмутимо поднял бровь.
- А кто же еще? Эти тихари меня подловили аккурат на выходе из ювелирки.
Куда я, между прочим, по твоей просьбе ходил. Сделал одолжение, надо же...
- Брось. Обошлось же.
- Обошлось? - Костя подпустил в голос блатной истерики. - А ты знаешь,
что их чухонский полковник мне лепил? И питерскую братву припомнил, и
погоняло настоящее назвал, и много чего еще... Не люблю я такие
совпадения...
- Пакет при тебе? - так же спокойно спросил Скляр.
- Нет, пропил! - огрызнулся Костя, сунул руку в карман и на ощупь
высвободил орден из мятой бумаги. Так и подал, без пакетика. - Держи свою
цацку...
- Тебе кто разрешал разворачивать? - тихо, недобро спросил Скляр тоном,
совершенно не годившимся в разговоре с бравым питерским братком.
- А я и не разворачивал. Нужны мне твои побрякушки... Это тот старый
ежик, ювелир, совал мне под нос и хвастался, как он все чисто сделал. А я
глазами хлопал, я ж понятия не имею, что он там должен был делать... Что,
вот кстати?
- Не твое дело. - Скляр проворно сунул орден во внутренний карман куртки.
- Забыли. Понятно?
- У меня к тебе ма-ахонькая просьбочка, - сказал Костя вовсе уж
недружелюбно. - Ты ко мне больше с просьбами не лезь. Усек, усатый? Тебе
делаешь одолжение, как человеку, а ты потом цедишь через губу, словно лишнюю
шестерку нашел. Да у меня в Питере такие, как ты, за моими блядями
`тампаксы` выметают...
Он добросовестно выполнял инструкции Каюма: поссориться со Скляром по
любому удобному поводу, зацепиться за все, что только возможно, вынести
конфликт на люди (имелся в виду, конечно, здешний сплоченный коллектив).
Увы, повода никак не подворачивалось - зато теперь какой роскошный
появился...
- Что-о?
- Ты глазами-то не сверкай, не сверкай, - сказал Костя, всем своим тоном
выражая презрение к собеседнику. Благо по легенде он, ясное дело,
представления не имел, кто такой Скляр и сколько на нем жмуриков. - У меня в
Питере, говорю, такие, как ты, сосали да причмокивали...
Краем глаза он зорко следил за верхними конечностями Скляра и легко
перехватил правую, едва она рванулась к физиономии. Чуть вывернув кисть
приемчиком, которого Скляр определенно не знал, с тем же хамским напором
прошипел:
- Костями не махай, чмо, а то поломаю, как сухую макаронину. Сидишь тут,
чухонкам попки гладишь, пока путевые ребята для тебя рискуют...
Он видел, что Скляра проняло всерьез. Как многие, прошедшие и Крым, и
Рым, Скляр никак не мог похвастать крепкими нервами и заводился с
полоборота. Костя с удовольствием наблюдал, как `пан сотник` на глазах
бледнеет от ярости.
- Это ты-то рискуешь? - сквозь зубы, все же пытаясь держать себя в руках,
шепотом сказал Скляр. - Чем рискуешь, бандюга? Триппер поймать? Попался б ты
мне в Абхазии, собственные яйца сжевал бы без соли и перца...
- Ну, я б тебя в Питере тоже не чаем с какавой поил бы... Ты мне зубы не
заговаривай своей Абхазией, скажи лучше, как вышло, что аккурат после твоего
порученьица меня заграбастала здешняя Чека и откуда они обо мне столько
знали? У нас тут все схвачено. Пока работали сами, не было ни хлопот, ни
печалей, а как только с тобой связались...
Он давно уже взял на полтона ниже, чтобы не перегнуть палку и не доводить
до драки в общественном месте, - к ним и так уже опасливо приглядывались
чистенькие, чинные прохожие, а на углу к тому же маячил полицай.
- Тебя же отпустили?
- Ну, отпустили. А откуда они обо мне столько знают?
- Уймись, дурак, - сказал Скляр, чьи мысли, похоже, двигались в том же
направлении. Он тоже покосился на прохожих и полицая. - Мне, наоборот, нужно
было, чтобы ты принес эту штуку, - он легонько похлопал себя по карману, -
без всяких инцидентов...
- Темнишь ты что-то, хохляндия, - сказал Костя с таким видом, словно уже
остыл и помаленьку отрабатывал назад. - Тоже мне, важное дело - орденок. В
Питере и не такими на каждом углу торгуют...
- А за `хохляндию`...
- А за `бандюгу`? Ты что, дядя, прокурор? Ты ко мне статью прикладывал?
Или доказательства имеешь?
- Ладно, замяли, - отмахнулся Скляр.
- Замяли-то замяли, но с Джинном я своими соображениями нынче и поделюсь.
- Это какими, интересно?
- Да всякими, - сказал Костя многозначительно.
- Полная твоя воля, не смею препятствовать.
`Порядок, - подумал Костя. - Как писали в старинных романах, граф и
маркиз расстались врагами, пылая благородным гневом...`
Скляр хотел еще что-то сказать, но в кармане у него залился
пронзительными трелями мобильник, и он, досадливо отмахнувшись, отвернулся,
отошел подальше, на ходу прикладывая телефон к уху.
Костя проводил его острым, быстрым взглядом. `Пан` Скляр вряд ли
подозревал, что не так уж и далеко, по ту сторону границы, работала хитрая
аппаратура, державшая под круглосуточным надзором в числе других и этот
самый мобильничек. Электромагнитные поля не признают границ и суверенитетов,

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован