20 декабря 2001
115

ЧУЖИЕ ПАРУСА



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

К. БАДИГИН
ЧУЖИЕ ПАРУСА


СЕВЕРО-ЗАПАДНОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО, 1973




Глава первая ТОРГОВЫЙ ДОМ `ВОЛЬФ И СЫНОВЬЯ`
Целую неделю бриг `Два ангела` отстаивался на Ярмутском рейде. Крепкие
юго-западные ветры не давали капитану Томасу Брауну войти в Темзу и
завершить рейс, длившийся более шести месяцев. Стоянка была беспокойная.
Якорные канаты едва выдерживали штормовой ветер; пришлось убрать стеньги,
травить до жвака-галса канаты.
Несколько тяжело груженных судов терпели бедствие - их захлестывало
волнами. Спасаясь, моряки обрубили мачты, но и это не помогло: один корабль
затонул, остальные без якорей и мачт унесло в море...
Но все это позади. Сейчас бриг `Два ангела` спокойно стоит на якоре у
лондонского моста среди множества корпусов и мачт. На Темзе тесно: скопище
больших и малых кораблей заполнило широкую, многоводную реку. Целая флотилия
лодок, барок и яликов снует между кораблями и берегом.
Матросы успели навести порядок на бриге, изрядно потрепанном штормом,
приготовили к выгрузке трюмы, наполненные бочками ямайского рома и сахара, и
столпились на баке. Предвкушая отдых и развлечения, они перекидывались
шутками, с нетерпением посматривая на раскинувшийся по берегам реки
величественный город - с широкими улицами, оживленной набережной, множеством
дворцов и церквей.
Капитан `Двух ангелов`, грузный мужчина с красным мясистым носом,
выполнив таможенные формальности, успел солидно выпить. Прихватив с собой
слугу - негритенка, он съехал в судовой шлюпке на берег и медленно брел по
одной из улиц Сити.
Утром в Лондоне было прохладно. Свежий восточный ветер, помогавший бригу
войти в порт, давал себя чувствовать и здесь, на городских улицах.
Томас Браун часто останавливался, с удивлением разглядывая десятки новых
домов, красивых и крепких, выросших за короткое время, словно грибы после
дождя. Ростовщики и маклеры, надсмотрщики над неграми вест-индских
плантаций, дельцы из Ост-Индии, чиновники разных степеней и рангов,
разбогатевшие на грабеже колоний и работорговле, торопились обзавестись
уютными гнездышками у себя на родине.
В этой части Лондона царило оживление. Непрерывно катились кареты и
коляски; покачиваясь на руках слуг, двигались портшезы. Вереницей тянулись
грузовые фургоны; сгорбившись под тяжелой кладью, шли носильщики; степенно
прогуливались толпы праздных мужчин и женщин. От множества напудренных
париков, роскошных платьев, кафтанов, расшитых золотом, и дорогих кружев
рябило в глазах. Биржевые маклеры, клерки с озабоченным видом куда-то
торопились, расталкивая гуляющих.
Здесь кипела торговля. В многочисленных лавках можно купить все, что
покупалось и продавалось во всех странах света. На каждом углу торчала
вывеска кофейни либо таверны. Часто встречались цирюльни с выставленными
напоказ модными париками. У книжных лавок толпились любители новостей.
Попадались лавки с корабельными товарами: канатами, якорями, парусиной;
кое-где у дверей виднелись железные цепи, ошейники и наручники - предметы,
необходимые для работорговцев.
Шкипер Браун был одинок и необщителен. Свободное время он проводил в
своей каюте на бриге за бутылкой рома либо за конторскими книгами,
пересчитывая в который уж раз свою наличность. Только неотложные дела могли
заставить его изменить укоренившейся за многие годы привычке. И сегодня
шкипер съехал на берег не по-пустому.
На пути из Африки к Ямайке у Томаса Брауна не хватило питьевой воды, и он
живьем выбросил за борт сто тридцать четыре негра. Не желая терпеть убытков,
он намеревался получить страховую премию. Но страховые дела решаются в суде
- надо начинать дело, и шкипер шел посоветоваться с ловким дельцом и
пройдохой, стряпчим Самуэлем Клапинсом. Конторой Клапинсу служил
замусоленный столик в небольшой кофейной, приютившейся у мрачного здания
лондонского суда. Войдя в кофейную, Браун застал стряпчего на своем обычном
месте за кружкой пива, углубившимся в чтение `Лондонской газеты`, и без
обиняков рассказал ему свое дело.
Отложив газету, стряпчий внимательно слушал, изредка прихлебывая пиво.
- Н-да, мистер Браун, дело трудное. Но все зависит от того, как его
повернуть. Можно проиграть, но можно и выиграть... - Клапинс достал
клетчатый платок, высморкался и долго вытирал нос. - Я бы сказал... э...
э... очень трудное дело, дорогой капитан, и эдак сразу я боюсь сказать
что-нибудь определенное.
Браун понял.
- Бутылку бренди, - подозвал он хозяина, - и...
- Здесь превосходно готовят жареных кроликов, мой друг, - вмешался
стряпчий, облизнув тонкие, губы, - изумительный повар. А соус... вкуснее не
сыскать во всем Лондоне.
- Отлично, подайте кроликов, - кивнул хозяину Браун, - только скорее, я
тороплюсь на бриг.
- И пива, мой друг, - добавил Клапинс. Согревшись бренди, Сэм Клапинс
стал покладистее.
За пять фунтов он обещал написать прошение и вести дело в суде.
- Поймите, мистер Браун, - рассуждал Клапинс, пряча деньги в карман
засаленного камзола, - мы сравним ваших негров с лошадьми. Ведь дело о
чернокожих ни в чем не отличается от подобного же случая, когда за борт были
выброшены лошади. Такое сравнение помогло нам выиграть дело капитана
Гопкинса. За каждого негра ему заплатили по тридцать фунтов страховки. В
вашем иске это составит кругленькую сумму, мой друг.
Увидев кролика на столе, Клапинс замолк и, глотнув слюну, взялся за нож.
- Советую попробовать, дорогой капитан, - предложил он, кладя в рот
сочный кусочек, - изумительный повар... Хорошо, что в Лондоне нет недостатка
в пиве... Меня постоянно мучит жажда, мой друг, еще одна кружка была бы не
лишней, - снова обрел Клапинс дар речи. - Могу вам рассказать о другом
судебном деле, разбиравшемся недавно в Лондоне, дело, пожалуй, сложнее
вашего. Проклятые негры вздумали бунтовать. Это было на `Фениксе`. Капитан
Арчер приказал стрелять; более ста чернокожих было убито и почти столько же
ранено. - Тут Клапинс зажмурил глаза и покачал головой. - Да, судье пришлось
поломать голову.
- Ну и как? - заинтересовался Браун.
- Суд обязал заплатить страховую премию только за убитых, а на продаже
калек Арчер почти ничего не заработал... Все раненые негры, как
неполноценный товар, пошли за полцены. Пришлось смириться.
- Дурак капитан Арчер, - пробормотал Браун, ухмыляясь, - напрасно возился
с ранеными Я бы...
- Ваши способности мне отлично известны, дорогой друг, - хихикнул
подвыпивший стряпчий. - На вашем бриге, чем ни болей негр, в шканечном?
журнале появится запись: `Выброшен за борт от недостатка питьевой воды`.
Клапинс снова захихикал
- Вы подумайте, Браун, - продолжал он, - представьте на одну минуту, что
королевский суд решит: между людьми и неграми нет разницы. Что ждало бы вас?

- Вздор, разорви вас дьявол, Клапинс! - недовольно оборвал капитан.
Подумав, он бросил на стол золотую монету и проворчал на прощание: - Выиграю
дело - заплачу проценты.
Выйдя из таверны, Браун свернул в одну из узких улиц с небольшими
домиками, тянувшуюся до самого берега Темзы. Капитан не любил тратить деньги
по-пустому и всегда ходил пешком.
Поплотнее завернувшись в черный плащ, надвинув на лоб расшитую галуном
шляпу, он шагал,
___________________
? Судовом.
не оглядываясь по сторонам, не обращая ни на что внимания. У самого порта
он, ругаясь, обошел зловонные кучи отбросов и, высоко поднимая ноги,
перебрался через потоки нечистот, стекающих в Темзу.
Вот и река. В прибрежных пустырях высились груды привезенных из-за моря
товаров, возле них, горланя на разные голоса, суетились люди, длинной
вереницей двигались запряженные быками и лошадьми повозки и фургоны с
кипами, ящиками, бочками. Поодаль виднелись штабеля корабельного леса,
многочисленные стапели, где строились всевозможные корабли; судостроительные
фирмы были завалены заказами: не хватало рабочих рук, не хватало хорошего
леса, не хватало моряков.
Старая Англия впитывала в себя пот и кровь миллионов черных рабов,
изнемогавших на плантациях ост-индских и вест-индских колоний. Это было
время, когда англичане не успевали переваривать все то, что попадало в их
желудки.
Наконец Браун добрался до берега, где его ожидала корабельная шлюпка.
Держась за перила лестницы, капитан разыскал глазами свое судно,
выделявшееся среди других добротным видом и величиной. В английском торговом
флоте тех времен не так уж много было подобных кораблей. Большинство судов
поднимали сто - двести тонн груза. Негров перевозили через океан и на более
мелкой посуде. Бывало, что двадцатитонное суденышко вмещало семьдесят
чернокожих, а на скорлупку в одиннадцать тонн умудрялись посадить тридцать
человек...
Вдосталь налюбовавшись, Браун стал осторожно спускаться по скользким,
прогнившим ступенькам. Внезапно он услышал свое имя.
- Капитан Браун, остановитесь, прошу вас, - кричал пожилой человек в
сдвинутой на затылок шляпе; он бежал, размахивая руками.
- От торгового дома `Вольф и сыновья`, сэр, - задыхаясь, произнес
человек, подавая Брауну пакет.
- Джон Вольф, глава торгового дома, просит меня немедленно явиться для весьма важных переговоров, - бормотал шкипер, читая письмо. - Гм... Джон Вольф - один из самых богатых людей в Англии. Послана карета. Что бы это могло значить? - Браун терялся в догадках. - Где карета... э... э?.. - обратился капитан к посланному.
- Томпсон, сэр. Бен Томпсон, сэр, младший клерк, к вашим услугам. Карета
ждет вас там, - он махнул рукой, - за этой кучей бочонков с ямайским
сахаром. Простите, сэр, сюда было неудобно подъехать...
- Эй, вы там! - крикнул Браун матросам. - Я скоро вернусь! А ты, Цезарь,
жди здесь, - приказал он негритенку. - Пойдемте, мистер... э... э...
- Томпсон, сэр, - снова поклонился клерк. Клерк забежал вперед, угодливо
открыл дверцы кареты, помог Брауну взобраться на сиденье. Карета тронулась,
подпрыгивая и жалобно скрипя на ухабах и булыжниках лондонских улиц. Пока
она выбиралась из окраины, капитан успел вздремнуть. Он очнулся в Сити у
большого серого дома. Клерк распахнул дверь.
- Прошу вас, мы на месте, сэр.
В кабинете Брауна встретил Джон Вольф.
- Рад вас видеть в добром здоровье, мистер Браун, - любезно говорил
добродушного вида старичок, усаживая в кресло капитана. - В наши годы это
самое важное. Дела у вас, капитан, идут блестяще, это можно заключить по
вашим вкладам за последнее время. Нас всегда радуют успехи клиентов.
- Спасибо, сэр, благодаря неграм и провидению мне жаловаться на дела
грешно. Гость и хозяин уселись в кресла.
- Я решил пригласить вас к себе, дорогой капитан, - медленно начал Джон
Вольф, - для важных переговоров.
Браун насколько мог вытянул свою короткую шею. Он весь превратился в
слух.
- Англия, капитан, нуждается в хорошем строевом лесе, - продолжал банкир,
- в пеньке для снастей, парусине и в крепких больших кораблях... Наш
банкирский дом обслуживает судостроительные фирмы и заморскую торговлю. Как
растет английский флот, вам, мистер Браун, очень хорошо известно.
Джон Вольф закашлялся, хватаясь руками за свою впалую грудь. С трудом
подавив старческий кашель, он долго сидел, бессмысленно смотря мутными
глазами на Брауна. Но вот банкир оживился.
- Колониальная торговля требует утроить наш торговый флот, а запасы
хорошего леса Англия давно исчерпала. Мы не можем до конца истребить свои
леса, надо думать о будущем... - Банкир опять стал задыхаться.
- Все это мне известно, сэр, - прервал банкира Браун. - Я хотел бы знать,
для чего я здесь?
Джон Вольф пристально посмотрел на капитана.
- Ну что ж, дорогой Браун, перейдем к делу: нам нужны вы и ваше судно для
работы на Севере России.
Старый Вольф, по-птичьи подпрыгивая, подскакал к большой карте, висевшей
позади письменного стола.
- Вот здесь, Браун. - И банкир ткнул скрюченным пальцем.
- На Севере России? Не слишком ли там будет холодно для меня?
- Наши условия подогреют вас, капитан. За три месяца, проведенные в
России, вы получите сполна все, что могли бы заработать за рейс в Вест-Индию
с полным грузом черного товара. Это кроме того, что вы получите от нашего
агента в Архангельске.
- Я должен возить русский лес в Лондон, сэр?
- Все инструкции вы получите в Архангельске от нашего представителя
мистера Вильямса Бака. - Банкир отошел от карты и устало опустился в кресло.
- Здесь я вам скажу одно: ваш экипаж должен состоять из храбрых людей,
способных на все. Вы будете конкурировать с русскими, и не исключена
возможность нападения этих варваров на ваше судно... Вы понимаете меня,
капитан? Если вы нуждаетесь в решительных людях, я дам указание нашему шефу
констеблей, и он...
- Это не в диковинку, сэр. У меня есть опыт в таких делах, и мои ребята,
дьявол их разорви, не уступят вашим каторжникам, - довольный своей остротой,
Браун громко захохотал.
Дикий смех шкипера возмутил Джона Вольфа. Его мутные глаза сверкнули
недобрым огнем.
-В Англии нет недостатка в честных людях, - не спуская глаз с моряка,
медленно сказал банкир. - Мы могли найти сотни людей, желающих поехать в
Россию на наших условиях, но... Нам хорошо известна ваша храбрость, Браун.
Известны нам и прекрасные качества вашего брига `Два ангела`. Мы считаем его
одним из самых крепких английских судов. Итак, если наши условия подходят, -
закончил Вольф, подвигая шкиперу лист плотной бумаги, - можете подписать
договор.
- Я никогда не сторонюсь выгодного дела, сэр. Это мое правило, - ответил
шкипер, взглянув краем глаза на бумагу. - Но прошу учесть: на свое судно я
беру восемьсот негров, сэр, и каждый негр приносит мне тридцать шесть фунтов
чистой прибыли. Я не считаю доходов от перевозки сахара и рома.
- Как! - в удивлении воскликнул банкир - Вы, Браун, топчете законы! Вы
нарушаете правила, установленные парламентом! Ваш корабль не должен брать на
борт больше пятисот чернокожих!
- Сэр, - спокойно возразил Браун, - если вы уверены, что мне не придется
нарушать законов там, куда вы меня посылаете, законов Русского государства,
то я...
- Хорошо, хорошо, мы никогда не спорим о мелочах в крупном деле, -
перебил его Джон Вольф. - Вы, я вижу, хорошо знаете, с какой стороны хлеб
намазан маслом. Я согласен. - Банкир заскрипел пером. - Надеюсь, вы обратили
внимание на первый пункт договора, где говорится...
- Я должен хранить в тайне наше соглашение, сэр?
- О да, разумеется.
Джон Вольф подошел к Брауну. Джентльмены обменялись рукопожатиями, и
Браун, напутствуемый пожеланиями успеха, покинул кабинет.
Влезая в карету, Томас Браун решил повидаться со старым Прайсом и
разузнать у него кое-что о России и русских.
Перед дверью лавочки с вывеской в виде большой подзорной трубы, искусно
выточенной из дерева, он остановил лошадей.
Гейд Прайс, хозяин лавки `Морских инструментов`, считался в свое время
одним из лучших английских капитанов. На судне Гейда каждый купец был готов
отправить самый ценный груз. Капитан Прайс всегда вовремя возвращался в
порт, не беспокоя хозяев долгим отсутствием. За свои многолетние плавания
старый моряк ни разу не терпел кораблекрушения. Больше двух десятков лет
капитан Гейд Прайс ходил в порт Архангельск за лесом, смолой, пенькой и
другими русскими товарами.
Оба капитана устроились в маленькой комнатушке позади лавки и вели беседу
за чашкой крепкого кофе.
- Итак, Браун, вас интересуют русские как моряки и судостроители? - Прайс
собирался с мыслями, задумчиво теребя цепочку с брелоком в виде маленького
золотого якорька.
- Я наслушался многих ужасов про русские льды, мистер Прайс. Говорят,
плавание среди льдов невозможно и всякое судно, затертое льдами, обречено на
верную гибель. Холод будто бы так ужасен, что люди на судне превращаются в
дерево, то есть делаются твердыми, как дерево.
Капитан Прайс усиленно задымил своей трубкой.
- Я должен сказать вам правду, Браун. Льды - это вещь серьезная. Но
русские их не боятся. На своих кораблях они плавают на Шпицберген, на Новую
Землю. У русских многому можно поучиться, - после некоторого раздумья
продолжал он. - Я совсем забыл, вы спрашивали относительно карт северных
берегов России. У меня есть, но они, к сожалению, не совсем точные. У
русских на Севере есть свои карты, куда лучше наших. С помощью русских
друзей я благополучно совершал рейсы из Англии в Архангельск; четверть века
- не малый срок.
- Но они наши враги, мистер Прайс! - вскипел от возмущения Браун. - Они
наши конкуренты в морской торговле. Да и откуда у них могут быть хорошие
корабли?.. Раздери их дьявол, они только портят корабельный лес, который
нужен Англии.
Гейд Прайс грустно улыбнулся.
- Конкуренты, Браун!.. Но в чем? Русские моряки, насколько мне известно,
никогда не оскверняли свой флот работорговлей, никогда не были пиратами. Мне
семьдесят пять лет, Браун, из них пятьдесят я отдал нашему флоту и любил его
всей душой. А сейчас.. мне тяжело говорить об английском флоте... - Глаза
старого капитана гневно сверкнули.
Браун, не моргнув, выслушал Прайса. Как ни в чем не бывало он допил свой
кофе и стал прощаться.
- Благодарю вас, мистер Прайс, за сведения, но, простите, они мне кажутся
невероятными... Конечно, каждый англичанин может иметь свое мнение, но... но
иногда бывает так, что в старости у людей мозги, как бы сказать, делаются
жиже; семьдесят пять лет - это не шутка, мистер Прайс.
- О нет, Браун, - отозвался старик, - у меня голова свежа... Ведь я не
злоупотребляю ромом, как вы, и золото никогда не туманило моих глаз...
Впрочем, я желаю вам счастливого плавания и благополучного возвращения...
Советую не ссориться с русскими.
Взяв бронзовый подсвечник с тростниковой свечой, Прайс проводил гостя
через темную лавку и закрыл дверь.

Глава вторая
КРОВАВЫЙ ТОРОС

Летевший от берега ворон круто свернул в сторону. Описав широкое
полукружие, он набрал высоту и, часто замахав крыльями, снова полетел по
своему пути.
Внимание старого ворона привлекли люди. Они толпились на большом
торосистом поле, оживленно размахивая руками, и кричали. Еще ворон видел
четыре больших зверобойных карбаса, доверху нагруженных разным снаряжением.
На чистом белом снегу он заметил извилистою линию, тянувшуюся от самого
берега: это были следы лодочных полозьев и человеческих ног. А впереди
раскинулись вширь и вдаль сверкающие на солнце необъятные льды Белого моря.
- На побережник, на побережник, - горланили мужики, следившие за полетом
птицы, - на побережник летит!
Быстро удаляясь, ворон превратился в едва заметную точку. А прошло еще
немного времени, и острый поморский глаз ничего не мог различить в небесной
синеве.
Седовласый Алексей Химков, вожак зверобойной ромши?, заметив, куда летела
птица, бережно спрятал компасик и спрыгнул с невысокого ропака.
- Ребята, становись в лямки-и-и!.. - крикнул зычно. Промышленники
разбежались по своим лодкам, надели на грудь кожаные широкие ремни,
поднатужились, и ромша двинулась вперед, скрипя полозьями по убитому ветрами
гладкому снегу.
- А что ворон? - налегая на лямку, спрашивал Степана Шарапова Андрей,
младший сын Химкова, впервой попавший на промысел. - Куда полетел, почему мы
за ним поспешаем?
- На зверовую залежку птица летит, - ответил Степан, - последом кормится.
Далеко залетает, ну-к что ж, не боится зимой моря-то. Ворон с высоты куда
как хорошо зверят примечает... Смотри под ноги, парень, - поучал он, видя,
как Андрей споткнулся, - недолго и обезножеть, так-то.
Путь проходил то по ровным большим полям, то по сугробам и грядам
ропаков. Разводий не встречалось, шел прилив. То там, то здесь трещал лед,
громоздясь в невысокие торосы. Путь становился все труднее и труднее,
мореходам приходилось перетаскивать тяжелые, груженные запасами карбасы
через ледяные завалы. Здесь люди соединяли усилия и перетаскивали суда по
очереди.
Впереди с багром в руках, показывая ромше путь, шел Алексей Химков.
Немного найдется в Поморье таких, как Химков, знатоков звериных промыслов в
горле Белого моря...
Мезенцы недавно вышли промышлять зверя. Невдалеке еще виднелся невысокий
берег, сплошь забеленный снегом. На ярком солнце отчетливо выделялись черные
избы, столпившиеся у самого устья небольшой речушки. Ветерок доносил к людям
запах дыма, клубами выходившего из-под крыш. Казалось, что дома, топившиеся
по - черному, загорелись и вот-вот выбьет пламя. Местами у берега высились
горы льда.
Хоть и крепко морозило, а от мужиков валил пар; бороды закуржавели, а
лица были потные, красные. С трудом уставшие люди волочили карбасы.
Незаметно за ропаками спряталось багряное солнце. Стало темнеть.
- Стать на отдых, готовить паужну, - прозвучала долгожданная команда
юровщика?.
Задымились костры. На треноги взгромоздились медные котлы с варевом.
Карбасы прикрыли сверху грубым рядном; в каждом припасено большое овчинное
одеяло. Вся лодочная артель - семь человек, - чтобы было теплее, ложится
вместе и укрывается одним одеялом.
Хороши бывают дни в марте на Белом море - чистые, безоблачные. Ослепляюще
горит солнышко, поблескивая на белоснежной скатерти моря. А еще лучше
мартовские ночи. Бесконечное
___________________________
? Большая зверобойная артель
? Старший зверобойной артели
темное небо открывает взору свои звездные сокровища, все до единой
маленькой звездочки, все, что посильно увидеть человеческому глазу. Ярко
светит луна, катясь по далекому бесконечному пути. Мореходы по звездам
определяют свой путь, путь, по которому несут их беспокойные льды, по
звездам они определяют время. Луна указывает поморам времена малых и полных
вод, предупреждает об опасности ледяных тисков на прибылой воде.
Белое море живет. Здесь нет мертвой тишины, как бывает зимой на островах
Ледовитого океана. Недаром называют беломорские льды живыми. Они ни часу, ни
минуты не остаются в спокойствии.
Сидящие у костров промышленники сквозь льды чувствуют дыхание моря. Оно
заставляет торосистые поля и крупные льдины разговаривать между собой то
громко, то совсем тихо. Сейчас со всех сторон, словно шелест векового бора,
доносился приглушенный шум. Резких звуков, треска и скрипения сходящихся,
ломающих друг друга льдов не было слышно. Луна приближалась к южной части
горизонта, заставляя морские воды развести, раздвинуть льды.
Отлив был в полной силе. По белому снежному полотну тянулись черные,
словно чернильные потоки, разводья и узкие трещины. Несмотря на темноту, они
отчетливо были заметны.
- Несет нас знатно, Алексей, - присаживаясь к костру, сказал Степан
Шарапов, - ну-к что ж, ежели через два дня не управимся. Кровавого тороса
нам не миновать. А там и до беды недолго. Сам ведь знаешь.
- Знаю, Степа, - ответил Химков, - с отцом твоим судьбу пытали, чуть не
сгибли. Да и с тобой, помню, горя хватили немало.
Посидели молча, подымили трубками, но разговор не клеился.
- Ну-к что ж, спать, - собрался уходить Степан. Не услышав ответа, он
поднялся и побрел к своей лодке.
Завернувшись в теплую малицу и надвинув глубже шапку, чутко, одним глазом
подремывал Химков, то и дело встряхиваясь и оглядывая лед.
Около десяти лет прошло с тех пор, как вернулся Алексей Евстигнеевич из
далекой зимовки на Груманте. Много морщин добавилось за эти годы на лице
кормщика, седого как лунь. Пережитые страдания сказались на здоровье - уже
не тот был Химков: болела грудь, ныла поясница. Два последних года старый
мореход не выходил на промысел. Нужда не раз стучалась к нему в дом. Часто
хмурил лохматые брови Алексей Евстигнеевич, редко улыбался. Весновальный
карбас - вот и все его богатство, оставшееся от грумантских сбережений.
Но в этом году Химков решил снова попытать счастья. Приспело Ивану
жениться, а денег на свадьбу не было. Не хотел старый кормщик как-нибудь
сыграть свадьбу сына, гордость поморская не позволяла.
Химков вел небольшую ромшу, всего из четырех карбасов. В его артель
входил товарищ по зимовке на Груманте Степан Шарапов, старший сын Ваня,
младший - любимец и баловень - Андрюха, Семен Городков и еще двое мореходов,
товарищей по прежним плаваниям. На трех других лодках тоже были крепкие
мужики - все старые друзья-приятели.
А Ваня Химков за десять лет возмужал, превратился в отличного морехода.
Второй год плавал он подкормщиком на лодьях. Ростом высок, русоволос, хорош
собою, могуч сложением. Характером отважен, но скромен и молчалив.
Тяжел и опасен зимний промысел на морского зверя. Часто гибнут охотники
на далеких и пустынных берегах или где-нибудь на льдине, унесенной в море...

Поморский лагерь спал. Дозорный, охраняя сон уставших людей, прохаживался
по льду, притопывая ногами, быстро стывшими на крепком морозе...
Начался рассвет. Густые синие тени покрывали ледяные поляны и груды
торосов. Но вот заалела на востоке яркая полоска; на снегу загорелись
багряные блики, отражая краешек восходящего солнца.
- Вставай, каша готова! - весело горланил дозорный, тормоша зверобоев.
Перебрасываясь острыми словечками, зверобои умылись снегом и расселись с
ложками у своих котлов.
За ночь широкая река разрезала льды до самого горизонта. Ее ледяные
берега раздвигались, уходили все дальше и дальше... И теперь, совсем рядом,
на морозном воздухе дымилось открытое море, далеко уходящее на восток.
Мужики осторожно спускали карбасы на воду. По команде юровщика подняли
паруса и, подгоняемые бойким южным ветром, пустились в плавание...
Так в поисках тюленя шла по льдам зверобойная ромша Алексея Химкова, то
перетаскивая лодки по высоким торосам, то переплывая широкие разводья и
разделы. Кончился день, прошла еще ночь, и, когда солнце снова озарило
багрянцем льды, зверобои стали готовиться к промыслу. Залежка тюленей была
близка.
Подвязав длинные узкие мешочки с небольшим запасом продовольствия,
вооруженные тяжелыми палицами, охотники двинулись на зверя. Оранжевый шар
медленно поднимался над морем. Теперь льды под светилом окрасились синью, а
разводья казались наполненными оранжевой жидкостью.
Припадая за высокими льдами, бесшумно двигались охотники к залежке. Вот и
последняя гряда торосов, окаймляющая ровную ледяную поляну.
- Крепкая льдина, - выглянув из-за тороса, прошептал соседу Иван Химков,
- зверь на худой лед детеныша не положит, чутьем знает, где крепко. На такой
льдине и за Канин Нос ежели плыть, трещины не даст.
- Бережет дите зверь, - отозвался Шарапов, - на молодом льду не оставит.
Большое поле, в несколько квадратных верст, сплошь было покрыто
серебристыми, изжелта-серыми телами зверей; между большими тюленями
копошились желтоватые детеныши. Тут были только что появившиеся на свет
зеленцы и бельки в возрасте от двух дней до недели.
- Ну, каково зверя? - радостно спрашивали юровщика промышленники.
- Маленько-то есть, - отвечал осторожный Алексей Евстигнеевич, - есть
маленько, ребята.
Над льдиной стоном стоял плач голодных тюленят. В разводьях то и дело
появлялись отлучившиеся на охоту тюленихи. Они вытягивали из воды свои шеи,
стараясь разглядеть среди тысяч орущих малышей своего детеныша. Выбравшись
на лед, звери ловко и быстро передвигались, отпихиваясь ластами и скользя по
гладкой поверхности. Найдя своего детеныша, мать ласково облизывала его
круглую мордашку. Лежавшие на льду самки, повалившись на бок и плотно прижав
к брюху катарки, кормили сосунков. Желтый комочек, удобно примостившись к
матери, жадно теребил сосок.
Промышленников охватило нетерпение.
- Алексей Евстигнеевич, кабыть самая пора, - сказал лежавший рядом помор.
- Зверя-то что пня в лесу.
- На большой воде начнем. Недолго прилива ждать. Льды сомкнутся, зверю
податься некуда, - шепотом ответил Химков, наблюдая залежку. - Что птицы
сидят, махалки подняли, - показал он младшему сыну на десяток
насторожившихся маток.
И правда, задрав заднюю часть тела и вытянув шеи, они издали были похожи
на больших черных кур, сидящих в гнезде.
Алексей Евстигнеевич решил больше не мешкать и подал знак; носошники
разбежались по льдинам, ловко орудуя палицами с шипами на одном конце и
крюком на другом.
Ваня Химков осторожно подкрадывался к большой жирной тюленихе, спокойно
кормившей белька. Заметив охотника, она мгновенно ударилась в бегство.
Тяжелое скользкое тело, покрытое короткими жирными волосами, катилось,
словно лыжа, пущенная по насту. На снегу оставался след - широкая лыжня,
обрамленная по краям отпечатками ластов.
Химков со всех ног гнался за зверем. Но тюлениха оказалась быстрее, и
если бы не высокая гряда торосов, преградившая путь, она успела бы уйти в
воду... Прижатый к ледяной стене, зверь шарахнулся из стороны в сторону и,
молниеносно повернувшись, оскалил зубы.
Разгоряченный погоней, Иван торопливо взмахнул палицей, но удар был неудачен. Зверь яростно бросился на Химкова, мгновенно вцепившись крепкими зубами в оружие зверобоя.
- А-а-а, проклятая! - задыхаясь, ругался Иван, дергая за дубинку,
стараясь вырвать ее из пасти зверя.
Рванув посильней, он поскользнулся, упал, оставив палицу в зубах
тюленихи.
Случившийся поблизости другой зверь со злобным шипением кинулся на
неудачливого, безоружного охотника. Но недаром Иван зовется зверобоем:
сорвав с руки варежку, он с маху стеганул тюленя по оскаленной морде. Зверь
ткнулся в снег и затих.
Тюлениха, схватившая дубинку, рыча и мотая головой, яростно ломала и
крошила ее зубами. Но и ее постигла та же участь.
- Спасибо, друг, - тяжело дыша, сказал Иван поспешившему на помощь
Степану. - Все теперь. Слаб головою зверь-то.
- Со мной, Ванюха, тоже случаи вышел, - начал рассказывать Шарапов, -
помню, впервой я на зверя шел. Дак утельга-то, чтоб ей в поле лебеды, а в
дом три беды, палицу бросила да меня за портки ка-ак цапнет. Веришь аль нет,
портки в клочья разнесла. - Степан весело рассмеялся. - А я с голым задом
еле ноги унес... Поплясал на морозе-то. Не ведал я в те поры, что зверь
головою слаб... так-то. Долго меня после мужики за портки дергали -
пужали... Девки прознали и те, как видят меня: хи-хи-хи да ха-ха ха.
Иван Химков долго хохотал во все горло, хлопая Степана по спине и вытирая
слезы.
К заходу солнца все было закончено. Убитых зверей освежевали, шкуры
приволокли к лагерю, нанизали их на толстые моржовые ремни, и юрки опустили
в воду?.
О недавно свершившемся побоище напоминали кровавые полосы, тянувшиеся по
льду, пурпуровые лужи крови, резко выделявшиеся на снегу, да дымящиеся
звериные потроха.
Осиротевшие бельки, беспомощно переползая с места на место, напрасно
призывали своих матерей жалобными пронзительными воплями.
Полярная ночь снова нависла над застывшим морем. Дозорный Иван Химков,
задумавшись, сидел у догоравшего костра, уставив застывший взгляд на синие
огоньки, струившиеся в углях. Каждый толчок и потрескивание льда заставляли
его настораживаться. Словно тяжелые вздохи моря, заглушенные расстоянием,
издалека доносился грозный гул сжатия... Звуки то утихали, то нарастали
вновь. Где-то совсем близко гулко лопнула крепкая льдина; как после взрыва,
дробно осыпались в воду обломки, до ушей Ивана явственно доносились всплески
и шум взбудораженной воды.
Крылатые мысли перенесли Ваню Химкова в Архангельск. Тесно прижавшись к
Наталье, сидит он в маленькой, уютной горенке. Последний, прощальный день.
- Соколик мой, Ванюшенька, - слышится ему ласковый голосок, - светик мой
ясный... тошнехонько мне одной. Боюсь, забудешь ты меня, ой как боюсь.
- Мне-то не забыть, любушка моя единственная, ягодка моя красная. Нет у
меня другой, одна ты на всю жизнь.
Ваня еще крепче прижимает к себе девушку. Наталья тихонько освобождается
из его ласковых рук, пристально смотрит ему в глаза.
- Одна-единственная... Правда? Ну, тогда выпей, - девушка достает из
кармана небольшую синюю склянку, - ежели вправду любишь.
Ваня встает, принимает из рук девушки питье.
- А что здесь, Натальюшка?
- Ты пей, не спрашивай.
_______________________
? Юрки, связки сырых шкур, зверобои буксировали за кормой.
Залпом выпивает Иван невкусную, пахучую жидкость. Радостно, громко
смеется Наталья.
Хлопает в ладоши.
- Теперь ты мой, Ванюшенька, и захотел бы, а на другую не взглянешь.
Заговоренное питье, приворотное.
Девушка кладет ему руки на плечи, пристально смотрит на него большими
голубыми глазами.
- А, приворожила, проказница... любушка, милая.
Крепко целует Ваня невесту. Без меры счастлив он. Часто колотится полное
радостью сердце.
- Вернусь, Натальюшка, с первым судном вернусь, - шепчет Иван, - и
свадьбу тотчас...
На одной из лодок зашевелился полог; кряхтя и сопя, кто-то вылезал на
лед. Оправив малицу, подтянув бахилы, человек сделал несколько шагов; звонко
запел под ногами морозный снег.
Иван вздрогнул, обернулся.
- Ты, Степан? - спросил он, приподняв упавший на глаза куколь.
- Я, Ваня, - сиплым от сна голосом отозвался Шарапов. Зевая и зябко
поеживаясь, он подошел к потухшему костру.
- Эхма, - поскребывая пятерней бороду, сказал он, - быть великому снегу.
Глянь-ка на небо, все тучами закрыло, звездочки единой не видать. Не к
добру... ежели дали не видны, с юрками куда уйдешь.
- А что, Степан, - спросил Химков, думая все еще о своем, - как
по-твоему, сколь рублев на пай придется? Кажись, зверя неплохо взяли?
- Да уж куда больше... Ну-к что ж. На свадьбу хватит, - догадался Степан.
- По сотенной, верно, набежит... Не томись, Ванюха, отец три пая в карман
положит: за себя, за лодку да за юровщика. Теперь твоя доля да братова. А
ежели надо, и я свой пай отдам... Эге, брат, с такой деньгой пир на всю
вселенную закатишь. Однако, - задумчиво продолжал Степан, - рано шкуру
делить, покеда медведь живой... Вот что, брат, со светом нам уходить надо. А
ежели повалит снег - дале своего носа не увидишь... Эх, - махнул он рукой, -
муторно у меня на душе, Ванюха, глаза на свет божий не глядят...
- Авось с юрками к берегу выйдем, что бога гневишь.
Шарапов не ответил. Посмотрев еще раз на небо, он молча полез в лодку.
Под утро ветер стих, пошел снег, и когда пришло время будить ромшу, снег
повалил большими хлопьями, закрыв все вокруг непроглядной стеной. Мужики,
протирая спросонья глаза, смотрели, как мягко ложится снег, высыпаясь словно
из продранного куля.
- Алексей, - обратились к юровщику озабоченные зверобои, - что велишь?
Химков снял шапку, вытащил из сумки компас, подставил на ветер
попеременно щеки. Дул слабый шелоник.
- Отдыхай дале, ребята, поживем - увидим, как быть. Отдыхай, ребята.
Делать нечего, мужики опять залезли под теплые одеяла; кто спит, кто
бывальщину рассказывает.
Алексей Химков крепко задумался: он знал, что пройдут сутки, много -
другие, и движение льдов приведет к отмелым местам...
Сутки шел снег. Перестал он так же, как и начался, ночью. Теперь в
поморском лагере мало кто спал, все с тревогой ждали утра. Алексей
Евстигнеевич приказал водрузить во льду высокий столб, связанный из
карбасных мачт. С высоты скорее заметишь опасность.
Первый увидел дальние ледяные горы Степан Шарапов.
`Несяки, - вихрем пронеслось в голове, - деваться некуда`.
А Химков не терял времени. Он велел всем надеть мешки с запасом харча, а
сам, словно кошка, вскарабкался на столб и долго разглядывал видневшиеся
вдали льды.
- Теперь, ребята, разбирай дерево по карбасам, - спустившись на лед,
приказал юровщик. Вид его был мрачен, брови нахмурены.
Промышленники поняли: дело плохо. Не спрашивая ни о чем, они быстро
разобрали столб и разнесли снасть по судам.
К полудню льды сжало: люди чувствовали, как у них под ногами лопался лед.
Там, где высились белые холмы, глухо и неумолчно, словно прибой, шумел лед.
Но вот сжатие кончилось, льдины медленно расползлись на тысячи кусков.
Попав в быстрину, ледяные обломки двинулись к несякам, все ускоряя и ускоряя
свой бег.
- Алексей, - снова сказали зверобои, - что велишь?
- Гляди, ребята, - показал Химков, - два несяка рядом стоят. Туда пойдем.
- Он крикнул, помолчал. - На промысел теперь наплевать... самим кабы от
смерти уберечься.
`А как же свадьба, как же Наталья? - с отчаянием думал Иван, глядя на
тяжелые связки звериных шкур. - Так просто... наплевать, оставить все?!` В
шкурах он видел свое счастье, счастье Натальи, брошенное во льдах. И скатал
он было его и сладил, да теперь все врозь расползлось.
- Не горюй, Ваня, - шепнул Степан, угадав его мысли, - дело поправимое.
На выволочном? не подвезло, дак на вешнем? промысле потрафит. И так и эдак,
а к Самсону Странноприимнику с деньгами в городе будешь. - И Степан крепко
сжал руку товарища. - Кабы эдак-то обошлось, хорошо... Однако беда не одна
приходит - с победушками, вот что страшно.
Видно было, что и остальных мужиков обуревали подобные же чувства. Они с
жалостью смотрели на свою добычу, завоеванную с таким трудом у моря,
кряхтели, вздыхали. Но каждый понимал справедливость слов юровщика и покорно
соглашался с ним.
- Како бог похощет, тако и свершится, - крестясь, громко сказал старик
раскольник Василий Зубов, - а без его воли единый волос не упадет...
- Эх, - не выдержал Семен Городков, - нету нам счастья. Под кем лед
трещит, а под нами ломится. Лодки бережите, ребята! Без лодок-то... - Он
замолчал.
- Несуженый кус изо рту валится. Теперя сначала все начинать, на вешну
лыжи востри, - добавил чей-то хриплый голос.
Течение поднесло охотников к несякам. На счастье, начался прилив, и лед
стал вновь сходиться. Мужики, подцепив на лямки карбасы, бросились к ледяным
заломам; откуда у людей только взялись силы. Едва они подбежали к несякам -
началось сжатие.
- Сюда, сюда, - призывно кричал Химков под грохот и скрежетание льда, -
сюда, ребята!
Он первый вскарабкался на крепкую льдину, застрявшую между несяками.
Поднимаясь вместе с приливом и опускаясь с отливом, льдина не разрушалась
сжатием и могла служить надежным убежищем. Такие льдины поморы называют
дворами.
Цепляясь баграми, помогая друг другу, гомоня, мужики полезли вслед за
своим вожаком. Потянули наверх и тяжелые лодки. Последняя лодка еще была на
весу, как все зашевелилось: неподалеку ледяные обломки попали на мелкое
место, остановились, на них с шипением полезли соседние льдины. С грохотом и
треском в одно мгновение вырос десятисаженный ледяной холм. Горы льда
громоздились словно по мановению волшебной палочки там, где отмели
задерживали бег ледяного потока.
Поблагодарив бога за спасение, мужики молча смотрели на разбушевавшуюся
стихию.
О передний несяк, за которым притаились поморы, как о скалу, разбивались
ледяные валы. С шумом и грохотом двигался лед вдоль `двора`; иногда мелкие
куски льда, словно ядра, взлетали из-под ног промышленников. Но `двор`
держался крепко.
- Ребята, гляди, гляди! - раздался чей-то заполошный крик.
____________________________
1 Наледнын промысел.
2 Весенний промысел на морского зверя в Белом море.

К несякам стремительно приближалась сморозь с большой детной залежкой
зверя. Вот конец ее коснулся ледяного холма; сморозь начала дробиться,
превращаясь в крошево; быстро уменьшаясь, она словно таяла. Почуяв

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован