Эксклюзив
Кравченко Сергей Александрович
10 мая 2018
968

Доверие к научному знанию в условиях новых угроз национальной безопасности Российской Федерации

Main photodune 397416 2

С.А. Кравченко, А.И. Подберёзкин

ВЕСТНИК МГИМО-УНИВЕРСИТЕТА • 2 • 2018 43
Вестник МГИМО-Университета. 2018. 2(59). С. 43-62

DOI 10.24833/2071-8160-2018-2-59-43-62
ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ СТАТЬИ
ДОВЕРИЕ К НАУЧНОМУ ЗНАНИЮ
В УСЛОВИЯХ НОВЫХ УГРОЗ
НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

С.А. Кравченко, А.И. Подберёзкин

Московский государственный институт международных отношений (университет) МИД России

В статье показывается, что валидность научного знания, заслуживающего доверия, крайне важна для обеспечения национальной безопасности. Вместе с
тем есть объективные и субъективные факторы, подрывающие доверие к нему.
Среди объективных факторов – становление рефлексивной социально-природной реальности, обретающей нелинейный характер развития, что предполагает
формирование, соответственно, нелинейного знания, основанного на переходе от традиционного выявления жёстких корреляций между фактами и явлениями
к теоретико-методологическому инструментарию, способному учесть многочисленные неопределённости, пришедшие в нашу жизнь, которые проявляются в
виде социальных разрывов, культурных травм, ненамеренных последствий инновационной деятельности человека. По существу, инструментарий формирования
нелинейного знания только создаётся, поэтому в нормативные документы, посвящённые безопасности России, подчас попадает «апробированное, устоявшееся»
знание, но относящееся к ранее существовавшим реалиям и другому времени, что создает проблемы для научного прогноза развития международных и военно-политических отношений. Если результаты естественных наук абсолютизируются и противопоставляются социальным и гуманитарным наукам, а также междисциплинарности, то это также делает уязвимым итоговое знание.
Субъективные факторы значимо сказываются на валидности научного знания. Исследователи неизбежно подвержены влиянию особенностей цивилизации и культуры, в которых они живут и работают, опыту социализации и самосоциализации.
Но наибольший ущерб валидности знания наносится тогда, когда национальные интересы вытесняются групповыми, тем более личностными интересами учёных.
Эти усложняющиеся реалии востребовали переход от безусловного доверия к научному знанию к рефлексивному доверию, концепция которого предлагается: в
основе такого типа доверия лежит риск – определённая степень уверенности в адекватности задействованного теоретико-методологического инструментария;

Валидное знание о международных и военно-политических условиях раз вития России, вытекающее из новой военно-политической обстановки в ХХI в., лежит в основе анализа и стратегического прогноза всех процес- -
сов и аспектов будущей российской политики в области безопасности в силу приоритетности такой политики по отношению ко всем другим аспектам развития государства. Это утверждение превратилось в своего рода аксиому после принятых нормативных документов, посвящённых стратегии национальной безопасности. Однако детали изложены там достаточно общо, что не всегда
обеспечивает их практическое использование в научной экспертизе и политической деятельности. Поэтому проблема научного анализа и прогноза развития
международных отношений (МО) и военно-политических отношений (ВПО) приобрела исключительно важное значение для принятия наиболее эффективных политических решений в области национальной безопасности.
Теоретико-методологический инструментарий
прогнозирования безопасности
В последние два десятилетия было принято много важнейших стратегических документов, определяющих основные приоритеты и концепции обеспечения национальной безопасности России, среди которых важное значение имеют Стратегия национальной безопасности1, Военная доктрина, Морская доктрина, Концепция внешней политики и особо отметим ФЗ РФ «О безопасности», 4 статья которого определяет взаимосвязь всех средств и мер политики государства: «Государственная политика в области обеспечения безопасности является частью внутренней и внешней политики Российской Федерации и
представляет собой совокупность скоординированных и объединённых единым замыслом политических, организационных, социально-экономических,
Ключевые слова: доверие, рефлексивное доверие, инсценированное доверие, знание, валидность, рефлексивность, нелинейное развитие, неопределённость, риск, безопасность, угроза, прогноз кроме научной учитывается социальная рациональность; предполагается критическая проверка любой теории; принимается во внимание фактор инсценированного доверия, получающего распространение в виртуальной реальности; в валидность знания вводится критерий его гуманистической составляющей.
1 Путин В.В. Указ Президента РФ «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» № 683 от 31 декабря 2015 г. [Электронный ресурс] // Президент России, 31.12.2015. URL: http://kremlin.ru/acts/bank/40391 (дата обращения: 13.08.2017).
С.А. Кравченко, А.И. Подберёзкин

2. Эти и другие документы должны составить нормативно-правовую и административную
основу для разработки и использования средств, способов и мер по обеспечению безопасности страны в качественно новых условиях ВПО, сложившихся
после 2014 г. [33, с. 78-79].

К сожалению, далеко не все они тесно взаимосвязаны между собой, а их логическая и нормативная зависимость от Стратегии национальной безопасности (в особенности, когда речь идёт о финансовых, бюджетных и  социальноэкономических решениях) не всегда очевидны. Так, в Стратегии сделан только самый первый шаг: выделены типы безопасности – военная, политическая,
экономическая и другие, но анализ, тем более прогноз, не были осуществлены.
Это позволяет вполне справедливо утверждать, что в России до настоящего времени не воссоздана строгая система обоснования и принятия решений в области безопасности, в основе которой лежат достаточно валидные знания и информация [30].
Обеспечение безопасности нации и государства – главный интерес любого суверенного актора МО и ВПО, потому что без его реализации исчезает сам этот актор: государство и нация могут развиваться с разной степенью успеха, но только до тех пор, пока они сохраняют имманентные качества системы, отвечают, как считает Т. Парсонс, четырём основным функциональным требованиям: 1) адаптации, предполагающей безопасность системы через приспособление к её внешней среде; 2) целедостижению, означающему, что система должна вырабатывать цели и достигать их; 3) интеграции, предполагающей способность системы осуществлять внутреннюю регуляцию и координацию элементов системы действия; 4) сохранению генетического кода, осуществляя поддержание своего «культурного образца» [25]. Таким образом, сама жизненность государств и наций определяется их безопасным и эффективным функционированием. Знание этих требований обеспечивает основу для будущего развития.
Иногда правящие элиты полагают, что интересы безопасности могут уступить место другим (религиозным, экономическим, личностным) соображениям. В этих случаях, как правило, возникает нефункциональность и даже дисфункциональность государства, которое лишается суверенитета и обрекается на исчезновение, вслед за чем следует неизбежное уничтожение и исчезновение
нации как системы, о чём ещё в 50-е гг. прошлого века писал И.А. Ильин [8].
Из цели обеспечения безопасности государства и нации вытекает задача разработки среднесрочной (до 2025 г.) и долгосрочной (до 2050 г.) перспектив развития России, валидное знание о которых должно иметь междисциплинарную основу [15, с. 22-30]. Ставка на интегральное знание о безопасности России
имеет принципиальное значение: никакая другая политическая область не тре-

2 Федеральный закон Российской Федерации «О безопасности» № 390-ФЗ от 28 декабря 2010 г. Статья № 4
[Электронный ресурс] // Президент России, 31.12.2015. URL: http://kremlin.ru/acts/bank/32417 (дата обращения:
13.08.2017).

бует такого органического сочетания достижения из самых разных наук – от экономики, военной области, до информационных и гуманитарных областей.
Специалисты в сфере национальной безопасности должны вполне профессионально ориентироваться в экономике, политике, социологии, военной, информационной, валютно-финансовой, культурной, образовательной научной и других областях. Не менее важно, чтобы такие специалисты обладали и достаточным уровнем философской, социогуманитарной, теоретической и методологической подготовки, необходимой как для общего, так и специального анализа. В итоге интегральное знание обычно формализуется в некие сценарии
и их варианты, которые являются их логическими и эмпирическими моделями.
Важно отметить, что на всех этапах выработки знания будет оказывать влияние субъективный, личностный фактор, который выражается в особенностях
цивилизации и культуры [34], характере обыденного сознания [22], опыте социализации и самосоциализации [20]. Но главное, специалисты в области национальной безопасности должны работать на интересы безопасности России, а не на групповые, тем более личностные интересы. Как ни странно, но такие «специалисты» и политики не только существовали, но и доминировали в недавнем прошлом. Интересно в этой связи признание известного специалиста по России Стивена Коэна, которого не заподозришь в необъективности: «Идея
того, что США могут переделать Россию по своему образу и подобию или, по крайней мере, смогут “думать за русских”, возникла впервые после Второй мировой войны, в среде апологетов «холодной войны»… этот миссионерский порыв превратился в настоящий крестовый поход, и сделала это администрация Клинтона (хотя, нужно заметить, не без поддержки Республиканской партии в
Конгрессе)» [7].
Субъективный фактор, безусловно, сильно сказывается на производстве знания, соответственно, на прогнозе, в особенности долгосрочном, иногда искажая его до неузнаваемости, а иногда и заведомо подгоняя под нужный результат. В этом проявляется огромная личностная роль исследований в социальной сфере, которые могут быть ангажированы и политизированы [35].
Для минимизации влияния субъективного фактора мировой социальной мыслью были выработаны и предложены критерии доверия к знанию. Особый
вклад в эту проблематику внёс К. Манхейм, исследовавший сложные взаимоотношения истины и лжи как в общественном сознании, так и научном дискурсе.
Отметим предложенные им наиболее важные критерии валидности знания и доверия к нему:
– наличие эмпирического материала, позволяющего, в частности, выявлять
меру соответствия теоретико-методологического инструментария тому, что исследуется и измеряется. Социолог отмечает: «развитие теоретических наук непосредственно зависит от развития наук эмпирических» [21, с. 241];
– ликвидация монополии на истину, конкуренция учёных в отстаивании различных идей;
– необходимо выявлять базовые ценности «истины», а также латентные мотивации исследователей, которые включают не только рациональное, но и коллективное бессознательное: «Исследование объекта не есть изолированный акт; оно происходит в определённом контексте, на характер которого влияют ценности и коллективно-бессознательные волевые импульсы» [21, с. 15];
– важным фактором доверия к знанию является политическая дискуссия, которая «с самого начала есть нечто большее, чем теоретическая аргументация; она
срывает маски, открывает неосознанные мотивы, связывающие существование группы с её культурными чаяниями и теоретической аргументацией» [21, с. 40];
– учёт теологического знания. Хотя оно не способно схватывать социальные инновации, тем не менее, религиозные истины содержат интуитивные прозрения и глубокие метафизические догматы, указывающие на те гуманные критерии, по которым следует оценивать знания;
– необходимо принять во внимание знание конкретных социальных групп, которое, разумеется, лишь часть социального знания. Но оно представляет своего рода документ, по которому можно сделать представление о духе эпохи в целом;
– важным критерием доверия к знанию социолог считает «демократическое требование общезначимости» [21, с. 143]. Представляется, сегодня данный критерий обретает особую актуальность в контексте предпринимаемых попыток нигилистического пересмотра истории Второй мировой войны или конструирования «угроз», исходящих де от российского руководства.
Поэтому основу любого политического анализа составляет прежде всего учёт совокупных критериев доверия к знанию о состоянии того или иного объекта, т.е. интегральная оценка существующего. Эти критерии – если к их использованию относиться вполне добросовестно, – могут дать достаточно валидную картину мира, которую далее можно интерпретировать и прогнозировать её
развитие, познать с помощью апробированных  инструментов анализа.
Однако невозможно взять и «отменить» субъективность в политическом анализе, ибо главным актором политики остаётся человек, роль которого ныне возрастает [29]. Выбор сценария развития и его варианта во многом зависит от того или иного набора откровенно субъективных факторов. Иногда очень сильно и даже только от них [31, с. 41-50]. Речь прежде всего идёт о качестве знания правящей политической элиты, которая (как неоднократно показывала история России) способна радикально и в короткие сроки повлиять на вектор развития страны и общества. Но элита существует не только как некая социальная общность, но и как группа личностей, каждая из которых обладает  собственнымзнанием о добре и зле в политике. Столкновение, противодействие этих воль имнений в конечном счёте и определяют тот или иной конкретный вариант развития событий.На практике уязвимость знания («антиномичность» [3, с. 277], односторонность, идеологизированность, приверженность простым, линейным решениям и т.д.) означает, что нередко те или иные представители советско-российскойэлиты играли негативную роль. Речь идёт о достаточно широкой социальнойгруппе лиц, занимавших в последние 30 лет откровенно антигосударственнуюпозицию, перейдя на принципы неолиберализма, представлявшие чуждое дляроссийской культуры знание. По мнению Ж.Т. Тощенко, распад СССР привёлк краху устоявшегося образа жизни, пересмотру ориентаций и ценностей – исчезла база того мировоззрения, на которую опирались люди. Приход в жизнькапитализма авантюристического типа, рыночных отношений, основанных наиррациональном стремлении к наживе, стимулировал появление новых социальных типов в виде фантомов, которые «активны и самым губительным образом участвуют в манипулировании общественным мнением» [36, с. 71]. Общее,что их объединяет, это антинациональный подход, приверженность западнойсистеме ценностей, фактическое отрицание сколько-нибудь положительногозначения национальной культуры и интересов [26]. Примечательно, Россия,пожалуй, одна из немногих стран, где представителям подобных групп даётсяправо и возможность активно участвовать в формировании общественногомнения.В силу всего этого политический анализ и прогноз остаются весьма субъективными процессами. Вместе с тем со своей стороны предложим ряд новаций втеоретико-методологический инструментарий прогнозирования, которые призваны минимизировать фактор субъективности, по крайней мере, в сфере производства научного политического знания:– во-первых, необходимо учитывать переоткрытия социальной реальностив контексте её динамики, что является показателем валидности знания [14, с.27-37];– во-вторых, принять во внимание динамику научного мышления и воображения, которое ныне распространяется на социо-природные реалии [12, с.14-24];– в-третьих, учесть фактор «стрелы времени», распространяющийся насоциальные и природные реалии и представляющий перманентный вызовзнанию [17, с. 110-124]. Соответственно, конструируются новые и уточняютсяранее использовавшиеся понятия, что создаёт основу для междисциплинарногопрактически ориентированного политического анализа в противовес симулякрам и перформансам, которые вошли в нашу жизнь [39] и используются нетолько для интерпретации, но и искусственного конструирования реалий;– в-четвёртых, возрастает значимость интегрального научного знания,включающего в себя достижения из самых разных наук, что в итоге компенсирует субъективизм тех или иных оценок;– в-пятых, необходим адекватный ответ лженауке, чтобы противостоятьдиффузии референтов доверия к научному знанию;– в-шестых, любой анализ и прогноз не должны быть простой экстраполяцией существующих реалий и тенденций. Мир нелинейно развивается, усложняется, неизбежно сталкивается со сменой основных парадигм своегоразвития, а в переходные периоды (в одном из которых мы со всей очевидностью находимся сегодня) эта смена происходит особенно быстро и радикально,зачастую, приобретает характер метаморфоз [13, с. 3-14]. Из этого следует, чтов прогнозах на долгосрочную перспективу следует учитывать неизбежность радикальных перемен [23];– наконец, в-седьмых, любой анализ и прогноз (именно в силу влияниясубъективных факторов) многовариантен, состоит из многих сценариев (возможных и наиболее вероятных) и их конкретных вариантов. Тех, которые витоге реализуются на практике. Вот почему при политическом анализе и прогнозе всегда присутствуют несколько конкретных вариантов реализации тогоили иного сценария. Это не просто желательно, но и объективно необходимодля того, чтобы сценарий в условиях конкретной реализации оставался многовариантным, а, значит, сохранялись условия для его корректировки. Так, начало2018 г. для России ознаменовалось выбором одного из вариантов развития врамках существующего инерционного сценария после фактического завершения выхода из кризиса последних лет. Эта возможность означала выбор того,по какому варианту уже будет развиваться, а не выходить из кризиса Россия.На наш взгляд, любой сценарий развития России в 2018–2050 гг. будет формироваться под очень сильным (и усиливающимся) влиянием внешних факторов,которые могут оказаться даже решающими в этот период: мир становится всёболее взаимозависимым. Вот почему сегодня влияние внешних факторов – какположительных, так и отрицательных – не идёт ни в какое сравнение с влиянием ещё в недавнем прошлом, когда можно было бы как-то «изолироваться» отвнешнего мира. Парадоксально, что параллельно с усилением этой тенденциивзаимозависимости стремительно развивается и противоположная тенденция,связанная с ростом самоидентификации наций. Эти два взаимосвязанных, нопротиворечивых процесса, естественно, амбивалентно будут влиять на национальную безопасность России: с одной стороны, сохранится противостояниезападной и российской локальных цивилизаций, а с другой, – ввиду центробежных тенденций национального толка неизбежно будут нарастать противоречиявнутри западной коалиции.Валидное знание о современных военно-политическихусловиях развития РоссииЛюбой анализ и военно-политический прогноз начинается прежде всего сиспользования апробированного инструментария для оценок состояния тогоили иного объекта, что в итоге формирует знание, которое может быть болееили менее точным (даже неадекватным) в силу самых разных причин – сложности анализируемых реалий, а также профессиональных, личных, политических,идеологических или иных. Валидное знание предполагает первый, наиболее ответственный и обязательный шаг, – определение существующих и будущих военно-политических тенденций3 в развитии акторов, а также МО и ВПО, за которым следует стратегический прогноз, чёткое целеполагание и распределениенеобходимых ресурсов [27, с. 9-10]. При этом, как первое, так последующие иитоговые действия нельзя рассматривать упрощённо, линейно.При анализе и прогнозе состояния того или иного актора (в нашемслучае – России) мы исходим из следующего. Во-первых, валидность прогнозного знания достижима и реальна потому, что будущее уже существует втой или иной степени в политике, экономике и военном деле сегодня. Нужнотолько максимально учесть соотношение явных и латентных реалий, понятьтенденции их нелинейного развития в контексте рефлексивности как структур,так и акторов. Это можно сделать только при условии междисциплинарногоанализа, максимально удалённого от политизированной и идеологизированной  ангажированности, которая в определённой степени всегда присутствуетпри проведении экспертизы. В условиях рефлексивного модерна [44] разрывы социума, культурные травмы и даже «вдруг-события» [6, с. 13-70], по существу, становятся нормой, что мы определили как состояние «нормальнойаномии» [10, с. 17-33]. И всё же подавляющее большинство явлений появляется в истории не сразу, им предшествуют некие предпосылки, сигналы, проявляющиеся в неявном знании, дискурсе, который, по М. Фуко, представляетсилу [37]. Так, ещё в конце 90-х гг. выдвигались суждения о том, что неизбежнымследствием кризисного развития СССР и России в предыдущие годы к власти встране должен прийти некий «либеральный дракон» [32, с. 23-25] – в политикепоявился В. Путин.Во-вторых, при всей важности учёта субъективных особенностей, мы исходим из того, что существует достаточно много объективных факторов и тенденций, постоянных величин, долгоживущих ценностей и референтов, которыепозволяют производить валидное знание о настоящем и прогнозировать будущее. В условиях сложного турбулентного социума, который стал специальнымпредметом исследования на Х Конференции ЕСА [18, с. 6-13], особенно важноне игнорировать «мелкие» объективные реалии, даже если они кажутся незначительными, мешающими выявлять корреляции. Общим для всех сфер такогосоциума является имманентность эффекта бабочки, для понимания которого необходимо нелинейное мышление и рефлексивное знание. Суть эффекта в том, что даже, казалось бы, малозначимые действия или реалии ныне способнывызвать лавинообразные последствия, которые проявляются нелинейно во времени и пространстве. Под влиянием эффекта бабочки явно стабильные режимы оказываются в коллапсе [48, р. 237]. «Небольшие изменения в прошлом, –пишет Дж. Урри, – способны потенциально произвести огромные последствия 3 Военно-политические тенденции – зд. относительно устойчивые возможности, векторы развития внешней ивнутренней политики государств, характеризующие состояние и перспективы их безопасности, прежде всего, в военной области в настоящем или будущем. Такие маленькие события “не забываются”. Теорияхаоса, в частности, отвергает представления здравого смысла о том, что только большие изменения могут вызывать большие последствия… Выразим этумысль проще – нет согласующихся отношений между причиной и результатомсобытия. Скорее, отношения между переменными могут быть нелинейными свнезапным включением происходящего, так что одна и та же причина можетв специфических обстоятельствах производить разные виды последствия» [47,р. 23]. Из этого следует, что валидность знания предполагает учёт, на первыйвзгляд, «малозначимого», проявляющегося лишь латентно. Поэтому там, где этовозможно, мы пытаемся максимально детализировать, формализовать и систематизировать объективные факторы, предполагающие дальнейшее нелинейноеразвитие. Так, например, мы полагаем, что два направления в развитии военных потенциалов – системы воздушно-космической обороны и противоспутникового оружия – будут иметь решающее значение для национальной безопасности России даже по сравнению с тем, какое они имеют в 2018 г. Именноони будут определять основные параметры стратегического паритета в будущем, хотя сегодня доминирует точка зрения, что эта роль будет принадлежатьстратегическим наступательным вооружениям, а значит, и соответственно происходит распределение ресурсов [28]. Эти оценки разделяют американские эксперты из Ассоциации по контролю над вооружениями, которые заявили послепубликации выдержек из новой ядерной стратегии США в январе 2018 г., что«холодная война по версии 2.0 даёт толчок двум областям в гонке вооружений(в дополнение к существующим) – накоплению средств ПРО и средств для войны в космосе» [4].В-третьих, в валидном знании всегда присутствует многовариантностьразвития тех или иных сценариев и переход внутри них от одного к другомуконкретному варианту. При этом можно и обязательно нужно попытаться вычленить из этого огромного числа возможных сценариев (и обосновать) наиболее вероятные, а из них – «почти» неизбежные варианты, которые могут лечь воснову той или иной концепции. В частности, в работах, посвящённых «переоткрытию» знания о будущем страны, её безопасности, мы предлагаем как возможные, так и наиболее вероятные (и даже «неизбежные») сценарии развитияРоссии, пытаясь обосновать не только их характеристики, но и степень вероятности [19, с. 211-226]. Там, где это возможно, мы всегда использовали этот приём, предлагая знание в виде своей гипотезы или концепции [31].В-четвёртых, авторская концепция о многовариантности развития, по существу, исходит из релятивности и рефлексивности современного знания.Некоторые исследователи считают, что акцентирование своей позиции – ненаучный подход. Однако, такой объективизм ведёт к фактическому сохранению

7 Kozin V. The Unacceptable Risk of Trumps Nuclear Strategy [Электронный ресурс]. // Orien-talreview.org, 17.01.2018.URL: https://orientalreview.org/2018/01/17/unacceptable-risks-trumps-nuclear-strategy/ (дата обращения: 13.08.2017).

позитивистского, линейного мышления и, соответственно, абсолютизацииопределённой точки зрения. Иногда она закрепляется в научных работах и политических документах. Так, долгие годы ряд учёных навязывал общественному мнению необходимость игнорирования усилий США в области созданияширокомасштабной системы ПРО. У них, строго говоря, не было серьёзныхаргументов, а тем более концептуального знания, объясняющего, зачем же создаётся «бесполезная ПРО». Поэтому лучше – перспективнее с точки зрения современного валидного знания – с самого начала придерживаться концептуализации знания, несмотря на то, что предлагается его релятивность, возможностькритики и даже отрицания с учётом дальнейшего нелинейного развития реалий.В-пятых, весьма важно принять во внимание знание о неэкономическихфакторах развития России, которое необходимо для долгосрочного прогнозирования национальной безопасности. Академик РАН М.К. Горшков, осуществляя диагностику нынешнего этапа развития российского социума, выделил как базисные, так и ситуативные, переменные факторы, определяющие, содной стороны, уникальную устойчивость ментально-ценностных характеристик россиян, а с другой, – вектор и параметры динамики социокультурногоразвития. Диагностика учитывала конкретные возможности задействованиявсех ресурсов общества, его экономического, духовного, нравственного, социокультурного и психологического потенциала в моделях ускоренного экономического развития страны до 2030 г. [5, с. 9], что позволяет не только оцениватьнынешнее состояние России, но и прогнозировать её безопасность в будущем.Становление рефлексивного доверия к научному знаниюСегодня возникли принципиально новые вызовы доверию к научному знанию, связанные с доверием к нелинейному знанию, сложность которого увеличивается – оно становится результатом многих парадигм, созданных как научнымишколами, так и отдельными авторами. Парадигмы перманентно обновляются,а их теоретико-методологический инструментарий зачастую противоречитдруг другу, что, естественно, ставит под вопрос известные типы детерминизма,устоявшиеся истины и ведёт к дисперсии и короткоживучести знания, что соответственно, вызывает недоверие к нему. Даже для учёных, людей креативных,переход от позитивистского к нелинейному мышлению может представлятьпсихологическую проблему и культурную травму. В повседневной же жизниможно столкнуться с тем, что люди склонны доверять «железным, единственноправильным» истинам, всезнающим учёным, журналистам, политическим комментаторам, чье мнение представлено в СМИ, и не доверять сомневающимся(рефлексирующим) экспертам. Сказывается давление стереотипов позитивизма,сформировавшегося в течение многих лет общественного сознания, ориентированного на линейные корреляции фактов, легкие и быстрые решения сложных проблем. Несомненно, позитивистские принципы, в своё время сыгравшие историческую роль в переходе от религиозного к научному знанию, могут бытьиспользованы и сегодня, но только для анализа локальных реалий, взятых вконкретном времени. Доминирующим же инструментарием ныне становятсярефлексивные парадигмы, а также междисциплинарные подходы – они предлагают валидное знание, основанное на признании эффектов стрелы времени,соответственно, более адекватно отражающее турбулентности современногомира.Переход же от позитивистского к нелинейному мышлению, на наш взгляд,осуществляется достаточно медленно. Так, в дискурсе политических дебатов,подчас, сохраняется линейная обусловленность политического авторитетастраны от её ВВП. Между тем, как мы полагаем, здесь рельефно утверждается нелинейная тенденция: политическое влияние России – тот мощный ресурс,который значительно сильнее её позиций в экономике и даже в военной области. Это влияние во всё возрастающей степени обусловлено не столько военной мощью, сколько степенью развития человеческого капитала, научных икультурных институтов, переориентацией с прагматических целей на социальные и гуманитарные, что начинает беспокоить Запад, до сих пор полагающийсяна прагматизм и меркантилизм. Отсюда потуги по ограничению роли Россиив международных организациях и институтах, спорте, культуре, даже в сфереобмена информацией, свобода которой лишь декларируется. Используется весьнабор средств принуждения, давления на нашу страну во всех, даже не самыхзначительных областях международного сотрудничества [7, с. 273-306].Эти реалии востребовали переход от безусловного к рефлексивному довериюк научному знанию. Такой тип доверия прежде всего предполагает риск – определённую степень уверенности в том что, задействованный теоретико-методологический инструментарий валиден, а полученные результаты верны [16, с. 19-20]. Риск вошёл как в реальную жизнь, так и в знание о ней. Немецкий социологУ. Бек явился пионером в создании интегральной междисциплинарной теории«общества риска» [1]. В основу её методологии положены идеи о неодетерниминизме и нелинейном развитии социо-природных реалий, а также подход к исследованию неопределённостей и рисков. Социолог подчёркивает, что тот, кто«все ещё находится в плену мифа о линейности и разделяет тезис о культурнойконвергенции как непосредственном следствии экономической унификации, –попросту невежественный человек» [2, с. 213]. Если прежние (позитивистские)методологии были основаны на принудительной каузальности, то ныне они заменяются инструментариями, ориентированными на выявление сложной причинности функционирования гибридов социо-природных реалий, для которыххарактерно резкое увеличение производства неопределённостей.Хотя с существенными сопротивлениями, но утрачивается доверие к прежним методологиям и «жёстким» формам знания в силу их теоретического монизма и линейных оснований. Преодолеть слабости позитивистского подхода иутвердить качественно новое доверие к научному знанию У. Бек пытается с помощью концепции риск как знание, предполагающей синтез разных подходов в«интегральную парадигму» [42, р. 76].Ответ на возникшие вызовы прежнему доверию к научному знанию У. Бектакже видит в переоткрытии самого соотношения бытия и сознания, что предполагает методологию, делающую акцент на новых нелинейных корреляцияхмежду ними: «В классовых обществах бытие определяет сознание, в то времякак в обществе риска сознание определяет бытие» [1, с. 26]. На наш взгляд, этосуждение несколько радикально, и оценка его валидности возможна лишь через призму рефлексивного доверия. Тем не менее, нельзя убежать от реалийобщества риска, которое, однако производит не только риски, но и особую рефлексивность в отношении них, что делает востребованным становление рефлексивного доверия к знанию, включающего в себя не только научную, но и социальную рациональность, т.е., по существу, рациональность здравого смысла,которой ранее вообще отказывалось в доверии. «В дискуссиях о рисках, – отмечает социолог, – обнажаются трещины и разрывы между научной и социальной рациональностью... Несколько изменив известное высказывание, можноутверждать: научный рационализм без социального пуст, социальный без научного – слеп» [1, с. 34, 35]. Это новый факт: доверие к научному знанию сталоосновываться не только на авторитете учёных, профессиональных экспертов,но и на общественном мнении непрофессионалов, чьи суждения не так давноуничижительно оценивались как «некомпетентные». Ситуация изменилась –сегодня общество состоит не из совокупности индивидов, а социальных акторов, проявляющих свою рефлексивность и способность к самотворению, что,по Э. Гидденсу, «предполагает контроль не только собственного поведения, нои действий окружающих» [4, с. 43]. Из этого фактически следует, что не толькоспециальные научные структуры, но самые разные люди, подчас далекие от науки, будучи акторами, собирают информацию о социо-природных турбулентностях, вызовах терроризма, политических и военных действиях и, конечно,о том, как эти реалии интерпретируются научными экспертами, воспроизводя в итоге социальную рациональность и формируя рефлексивное доверие кзнанию.Рефлексивное доверие к знанию также основано на «организованном скептицизме», который, по Р. Мертону, предполагает критическую проверку любойтеории [45], на том, что «общество риска по своим возможностям есть общество самокритичное» [1, с. 271]. При этом утверждается понимание того, чтов современных условиях роста неопределённостей «нет ни единственного, ни“наилучшего” решения – их всегда несколько» [41, р. 19]. Иными словами, самокритичность становится фактором рефлексии относительно принимаемыхрешений, что формирует всё большее доверие именно к интегральному (междисциплинарно-научному и социальному) знанию. Признание «конца определённостей» побуждает и учёных, и простых людей всё более занимать критическую и самокритическую позицию, доверять скорее релятивному, динамичномуС.А. Кравченко, А.И. Подберёзкин ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ СТАТЬИВЕСТНИК МГИМО-УНИВЕРСИТЕТА • 2 2018 55знанию, чем «высшему, единственно верному» знанию конкретных авторитетов,не говоря уже об исторически стареющем позитивистском знании.В рефлексивном доверии к знанию присутствует компонент, говоря словами У. Бека, «инсценированной реальности глобального риска»… «Инсценирование» здесь не предполагает в разговорном смысле намеренную фальсификацию реальности посредством преувеличения “нереальных” рисков. Разницамежду риском как ожидаемой катастрофой и реальной катастрофой заставляетнас воспринять роль инсценирования серьёзно» [43, р. 10]. Из этого следует, чтоныне для подавляющего большинства акторов значимы не только привычныеобъективные и субъективные реальности, но и пришедшая в нашу жизнь виртуальная реальность, в которой факты и события инсценируются, т.е. социально и культурно конструируются. В социальных сетях виртуальной реальностиколлективные и индивидуальные акторы осуществляют самопредставление иотслеживают действиях других. Естественно, само функционирование сетейбыло бы невозможным без существенной степени доверия к знанию, циркулирующего там. Подчас складывается парадоксальная ситуация: виртуальнымполитикам, блогерам оказывается значительно большее доверие, чем реальнымполитикам и экспертам. Идет борьба за лайки, их формальное количество становится принципиально новым критерием доверия к знанию. На этой почвевозникает и получает распространение инсценированное доверие. Реалии современного общества таковы, что на результирующее доверие к знанию все болеевлияет виртуальная реальность в виде социально и культурно сконструированных смыслов доверия. По существу, они осуществляют рефлексивный контрольза качеством нашей жизни, динамикой социальных, политических, военныхреалий, окружающих нас, за предложениями альтернатив, как в этих условияхдействовать, на каких референтов следует полагаться.Проблема инсценирования смыслов реальности весьма новая и сложнаякак для эффективной адаптации индивидов, так и для обеспечения национальной безопасности страны. Дело в том, что в современном обществе не толькоувеличивается само количество смыслов, но и в том, что смыслы одних и тех жереалий носят, подчас, весьма дисперсионный и противоречивый характер. Критерии истины, представлений о добре и зле размываются, а образы врагов и друзей инсценируются. «В нашем постмодернистском мире, – пишет американскийсоциолог Дж. Александер, – фактические суждения и фиктивные нарративыплотно переплетены. Бинарности символических кодов и истинных/ложныхсуждений накладываются друг на друга» [23, р. 5]. В итоге утверждается состояние, обозначенное нами как «нормальная аномия» [24], которое предполагаетдиффузию знания и референтов доверия к нему. Простые люди поставлены в положение, когда они перманентно вынуждены рефлексировать относительно новых инсценируемых врагов и угроз. Да и самим учёным приходится иметь дело сдиффузным доверием к определённому научному знанию: никто не может предсказать ненамеренные последствия научных и технических инноваций, особенно в сфере созданий систем сверх-быстрых вооружений, функционирующих наоснове искусственного интеллекта. Как сложные системы они имманентно подвержены «нормальным авариям», представляющими серьёзные уязвимости длявсего живого [46].Таким образом, под рефлексивным доверием понимается постоянное отслеживание акторами изменений, происходящих в социо-природных реалиях, соответственно, в знании о них, критическое принятие переоткрытий через призму как научной, так и социальной рациональности. В него включаетсяосознание необходимости гуманистической составляющей в научном знании.Полагаем, именно из-за умаления значимости социальной рациональностии особенно гуманистической составляющей в современном знании доверие кнему уменьшается. П. Штомпка отмечает глобальный негативный тренд: «Всёговорит о том, что мы живём в век недоверия» [38, с. 410].Сказанное выше позволило нам обосновать парадокс рефлексивного доверия: растёт производство научного знания, повышается его рациональная валидность, но понижается валидность социальная. В реальной жизни имеетместо флуктуация доминирования то рациональной, то социальной составляющих в современном научном знании. Результаты этого противоборства, взначительной степени определяемые интенсивностью производства инсценированного доверия, имеют амбивалентные последствия. С одной стороны, распространение получает рискофобия. Часть людей обеспокоена своей онтологической безопасностью. Под ней Э. Гидденс понимает доверие, которое «являютсобой природный и социальный миры, включая базовые экзистенциальныепараметры самости и социальной идентичности» [4, с. 499]. Эти люди бегут отформально-рациональных достижений современной науки, обращаясь к религиозной вере и лженауке, вид\т себя в дауншифтинге, рутинизации своего стиля жизни. С другой стороны, получает развитие противоположная тенденция –рискофилия, предполагающая добровольное и сознательное принятие рискови неопределённостей в профессиональной и повседневной деятельности. Обетенденции – рискофобия и рискофилия – это прагматические и меркантильные реакции на общий тренд недоверия к научному знанию в современномобществе. Преодолеть его, равно как и парадокс рефлексивного доверия, наоснове базовых принципов неолиберализма – формальной рациональности,прагматизма, меркантилизма – невозможно. Выход из сложившейся ситуациинам видится в гуманистическом повороте, теоретические основы которого мыстали разрабатывать порядка десяти лет назад и впоследствии неоднократновозвращались к этой теме [11, с. 12-23]. Главная проблема не в усложнении научного знания, а, подчеркнём, в его развитии без адекватного гуманистическогостержня. Отмеченным вызовам недоверия к тенденциям роста научного знания нами противопоставляется его гуманизация, предполагающая отказ от формально-прагматического вектора развития науки, переход к качественно новому типу рефлексивного доверия с ориентацией на валидность знания сообразно критериям современных принципов гуманизма. Полагаем, гуманизация научного знания повысит не только доверие к нему, но будет в конечном счёте работатьна национальную безопасность не только России, но и других стран.

Список литературы

1. Бек У. Общество риска. На пути к другомумодерну. М.: Прогресс–традиция, 2000. 84 c.

2. Бек У. Что такое глобализация? М.: Прогресс-Традиция, 2001. 304 с.

3. Бердяев Н. Судьба России. М.: Эксмо-Пресс,Харьков: Фолио, 1998. 735 с.

4. Гидденс Э. Устроение общества. М.: Академический Проект, 2003. 528 с.

5. Горшков М.К. Российское общество как оноесть: (опыт социологической диагностики). В 2 т. Т. 1. / Горшков М.К. Изд. 2-е, перераб. идоп. М.: Новый хронограф, 2016. 49

6 с.6. Деррида Ж. Страсти // Эссе об имени / пер.Н.А. Шматко. Институт экспериментальнойсоциологии, 1998. СПб: Алетейя, 1998. С. 13-70.

7. Долгосрочное прогнозирование развитияотношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А.И. Подберезкин и др. М.: МГИМО-Университет, 2017. С.273–306.

8. Ильин И.А.: Pro et contra: Личность и творчество Ивана Ильина в воспоминаниях, документах и оценках русских мыслителей и иссле-дователей. СПб.: Русский Христианскийгуманитарный институт, 2004. 895 с.

9. Коэн С. Провал крестового похода. США итрагедия посткоммунистической России. М.:АИРО-ХХ, 2001. 304 с.

10. Кравченко С.А. «Нормальная аномия»: производство «ничто» // Социологическая наука и социальная практика, 2015. № 3. С. 17-33.

11. Кравченко С.А. Востребованность гуманистического поворота в социологии // Социологическая наука и социальная практика,2013. № 1. С. 12-23.

12. Кравченко С.А. Динамика социологическогомышления и воображения // Социологические исследования, 2009. № 8. С. 14-24.

13. Кравченко С.А. Метаморфозы: сущность,усложняющиеся типы, место в социологическом знании // Социологические исследования, 2017. № 10. С. 3-14.

14. Кравченко С.А. Переоткрытие социальнойреальности как показатель валидности социологического знания // Социологическиеисследования, 2014. № 5. С. 27-37.

15. Кравченко С.А. Салыгин В.И. Новый синтезнаучного знания: становление междисциплинарной науки // Социологические исследования, 2015. № 10. С. 22-30.

16. Кравченко С.А. Социологическая диагностика рисков, уязвимостей, доверия. М.:МГИМО-Университет, 2016. 434 с.

17. Кравченко С.А. Стрела времени: современные вызовы социологическому знанию // Социологическая наука и социальная практика, 2014. № 1. С. 110-124.

18. Кравченко С.А. К итогам Х КонференцииЕСА // Социологические исследования, 2012.№ 3. С. 6-13.

19. Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. «Переоткрытие» знания о будущем: перспективыбезопасности России до 2050 года / ВестникМГИМО-Университета, 2017. № 4 (55). С.211–226.

20. Луман Н. Социальные системы. Очерк общей теории. СПб.: Наука, 2007. 644 с.

21. Манхейм К. Идеология и утопия // К. Манхейм. Диагноз нашего времени. М.: Юрист,1994. 693 с.

22. Насонова Л.И. Обыденное сознание как социокультурный феномен. М.: Знак, 1997. 311 с.

23. Некоторые аспекты анализа военно-политической обстановки: монография / под ред. А.И. Подберёзкина, К.П. Боришполец. М.:МГИМО-Университет, 2014. 874 с.

24. «Нормальная аномия» в России и современном мире / под ред. С.А. Кравченко. М.:МГИМО-Университет, 2017. 281 c.

25. Парсонс Т. Некоторые проблемы общей теории в социологии. М.: ИНИОН РАН, 1994.106 c.

26. Подберёзкин А.И. Современная военная политика России. М.: МГИМО-Университет,2017. Т. 1–2. 817 с., 987 с.

27. Подберёзкин А.И. Военные угрозы России.М.: МГИМО-Университет, 2014. 268 с.

28. Подберёзкин А.И. Евразийская воздушнокосмическая оборона. М.: МГИМО-Университет, 2013. 488 с.

29. Подберёзкин А.И. Национальный человеческий капитал. М.: МГИМО-Университет,2011–2013 . Т. 1–3. 362 с. 362 с. 101 с.

30. Подберёзкин А.И. Стратегия национальной безопасности России в XXI веке. М.: МГИМО Университет, 2016. 338 с.

31. Подберёзкин А.И. Третья мировая война против России: введение в концепцию. М.:МГИМО-Университет, 2015. 169 с.

32. Подберёзкин А.И., Жуков А.В. Факторы безопасности для российской нации, государстваи общества. Угрозы силового использо-вания социальных сетей / Научно-аналитический журнал Обозреватель-Observer, 2017.№ 10. С. 23–25.

33. Подберёзкин А.И., Харкевич М.В. Возможенли долгосрочный прогноз? К вопросу о методологии прогнозирования международных отношений / Свободная мысль, 2016. №4(1658). С. 78-79.

34. Степин В.С. Цивилизация и культура. СПб.:СПбГУ, 2011. 408 с.

35. Стратегическое прогнозирование международных отношений: кол. монография / подред. А.И. Подберёзкина, М.В. Александрова.М.: МГИМО-Университет, 2016. 743 с.

36. Тощенко Ж.Т. Фантомы российского общества. М.: Центр социального прогнозирования и маркетинга, 2015. 668 с.

37. Фуко М.П. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М.: Прогресс, 1977. 408 с.

38. Штомпка П. Доверие – основа общества. М.:Логос, 2012. 445 с.

39. Alexander J.C. The Drama of Social Life. Malden:Polity, 2017. 189 р.

40. Alexander J.C. The Meanings of Social Life. ACultural Sociology. Oxford University Press,2003. 296 р.

41. Beck U. Cosmopolitan Version. Cambridge:Polity Press, 2007. 201 р.

42. Beck U. Ecological Politics in an Age of Risk.Cambridge: Polity Press, 1995. 224 p.

43. Beck U. World at Risk. Cambridge: Polity Press,2010. 269 р.

44. Beck U., Giddens A. and Lash S. ReflexiveModernization: Politics, Tradition andAesthetics in the Modern Social Order. Stanford,CA: Stanford, University Press, 1994. 228 p.

45. Merton R. The Sociology of Science: Theoreticaland Empirical Investigations. Chicago: ChicagoUniversity Press, 1973. 605 p.

46. Perrow Ch. The Next Catastrophe. ReducingOur Vulnarabilities to Natural, Industrial, andTerrorist Disasters. Princeton, NJ: PrincetonUniversity Press, 2011. 432 p.

47. Urry J. Global Complexity. Cambridge: PolityPress, 2003. 184 p.

48. Urry J. The Complexities of the Global // Theory,Culture & Society. Sage Publications, 2005.Pp. 235- 254.

Об авторах:Сергей Александрович Кравченко – д.ф.н., профессор, заведующий кафедрой социологии МГИМО МИД России, 119454, Москва, про-спект Вернадского, д. 76; главный научный сотрудник ФНИСЦ РАН,117218, Москва, ул. Кржижановского, 24/35, корп. 5. E-mail: sociol7@yandex.ru.

Алексей Иванович Подберёзкин – д.и.н., профессор кафедры всемирной и отечественной истории, директор Центра военно-политических исследований МГИМО МИД России, 119454, Москва, проспектВернадского, д. 76. E-mail: vestnik@mgimo.ru.

Статья подготовлена при финансовой поддержке РНФ, грант № 16-18-10411.С.А. Кравченко, А.И. Подберёзкин ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ СТАТЬИВЕСТНИК МГИМО-УНИВЕРСИТЕТА • 2 2018 59

TRUST IN SCIENTIFICKNOWLEDGE UNDER THECONDITIONS OF NEW TREATSFOR NATIONAL SECURITY OFRUSSIAN FEDERATIONS.A. Kravchenko, A.I. Podberezkin DOI 10.24833/2071-8160-2018-2-59-43-62

Moscow State Institute of International Relations (University) of the Ministry of Foreign Affairs of RussiaThe article shows that the validity of scientific knowledge being trustworthy is extremely important for ensuring national security. At the same time, there are objective and subjectivefactors that undermine confidence in it. Among the ob-jective factors is the formation of areflexive socio-natural reality that acquires a non-linear character of development that, accordingly, implies the formation, of non-linear knowledge based on the transition from thetraditional revealing of rigid correlations between facts and phenomena to a theoretical andmethodo-logical instruments that can take into account many uncertainties that are manifested in the form of social disruptions, cultural traumas, unintended conse-quences ofthe innovation human activity. In essence, the instruments for the for-mation of non-linearknowledge is only being created, therefore, “approved, es-tablished” knowledge sometimescomes to the normative documents devoted to Russia’s security, but related to previouslyexisting realities and other time creat-ing problems for the scientific forecast of the development of international and military-political relations. If the results of the natural sciences areabsolutized and counterposed to the social and human sciences, as well as interdisciplinarity, this also makes the final knowledge vulnerable.Subjective factors significantly affect the validity of scientific knowledge. The researchers areinevitably influenced by the features of civilization and culture in which they live and work,the experience of socialization and self-socialization. But the greatest damage to the validityof knowledge is inflicted when national interests are replaced by group interests, especiallypersonal interests of scien-tists.These complicating realities demanded a transition from unconditional trust to scientificknowledge to reflexive trust, the concept of which is proposed: this type of trust is based onrisk as a certain degree of confidence in the adequacy of the involved theoretical and methodological instruments; as scientific as well as social rationality is considered; a critical test ofany theory is assumed; there tak-en into account the factor of staged trust that is spreadingin virtual reality; in the validity of knowledge the criterion of its humanistic component isintroduced.Key words: trust, reflexive trust, staged trust, knowledge, validity, reflexivity, non-linear de-velopment,uncertainty, risk, security, threat, forecastReferences1. Beck U. Risk Society, Towards a NewModernity. Transl. from the German byMark Ritter, with an Introduction byScott Lash and Brian Wynne. London,Sage Publ., 1992. 260 p. (Russ.ed.: Bek U.Obshchestvo riska. Na puti k drugomuResearch Article S.A. Kravchenko, A.I. Podberezkin60 MGIMO REVIEW OF INTERNATIONAL RELATIONS • 2 • 2018modern. Moscow, Progress – traditsiiaPubl., 2000. 384 p.)2. Beck U. Was ist Globalisierung? Irrtümerdes Globalismus – Antworten auf Globalisierung. Frankfurt am Main, Suhrkamp,1997. 270 S. (Russ. ed.: Bek U. Chto takoeglobalizatsiia? Moscow, Progress– traditsiia Publ., 2001. 304 p.)3. Berdiaev N. Sud’ba Rossii [The fate ofRussia]. Moscow, EKSMO-Press Publ.,Khar’kov, Folio Publ., 1998. 735 p. (InRussian).4. Giddens A. The Constitution of Society:Outline of the Theory of Structuration.University of California Press, 1984. 402p. (Russ. ed.: Giddens E. Ustroenie obshchestva. Moscow, Akademicheskii Proekt Publ., 2003. 528 p.)5. Gorshkov M.K. Rossiiskoe obshchestvo kakono est’: (opyt sotsiologicheskoi diagnostiki)[Russian society as it is: (experience ofsociological diagnosis)]. In 2 vol. Vol. 1.2d ed. Moscow, Novyi khronograf Publ.,2016. 496 p. (In Russian).6. Derrida J. Passions. Paris, Galilée, 1993.104 p. (Russ. ed.: Derrida Zh. Strasti [Passion]. Esse ob imeni [Essay on the name].Trans. by ON. Shmatko. St. Petrsburg, Institute of Experimental Sociology, AleteiiaPubl., 1998. Pp. 13-70.)7. Dolgosrochnoe prognozirovanie razvitiiaotnoshenii mezhdu lokal’nymi tsivilizatsiiami v Evrazii [Longterm forecastingof the development of relations betweenlocal civilizations in Eurasia] / A.I. Podberezkin. Moscow, MGIMO-UniversitetPubl., 2017. Pp. 273–306. (In Russian).8. Il’in I.A.: Pro et contra: Lichnost’ itvorchestvo Ivana Il’ina v vospominaniiakh, dokumentakh i otsenkakh russkikhmyslitelei i issledovatelei [Il’in, IA: Pro etcontra: Personality and creativity of IvanIlyin in reminiscences, documents andassessments of Russian thinkers and researchers]. St. Petersburg, Russkii Khristianskii gumanitarnyi institut Publ., 2004.895 p. (In Russian).9. Cohen S. F. Failed Crusade: America andthe Tragedy of Post-Communist Russia.W. W. Norton & Company, 2001. 320 p.(Russ. ed.: Koen S. Proval krestovogo pokhoda. SShA i tragediia postkommunisticheskoi Rossii. Moscow, Airo-Kh Publ.,2001. 304 p.)10. Kravchenko S.A. «Normal’naia anomiia»:proizvodstvo «nichto» [“Normal anomie”:the production of “nothing”]. Sotsiologicheskaia nauka i sotsial’naia praktika,2015, no. 3, pp. 17-33 (in Russian).11. Kravchenko S.A. Vostrebovannost’ gumanisticheskogo povorota v sotsiologii [Demand for a humanistic turn insociology]. Sotsiologicheskaia nauka isotsial’naia praktika, 2013, no. 1, pp. 12-23(in Russian).12. Kravchenko S.A. Dinamika sotsiologicheskogo myshleniia i voobrazheniia[Dynamics of sociological thinking andimagination]. Sotsiologicheskie issledovaniia, 2009, no. 8, pp. 14-24 (in Russian).13. Kravchenko S.A. Metamorfozy: sushchnost’, uslozhniaiushchiesia tipy, mesto vsotsiologicheskom znani

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован