11 октября 2004
4170

Драки в парламенте - это нормально, считает Виктор Анпилов

Многие из тех оппозиционеров, чьи имена в 1993 г. гремели на митингах, сейчас либо променяли свои убеждения на теплые места в органах власти, либо сошли с политической арены. Анпилов не только остался верен себе, но и по-прежнему ведет активную политическую деятельность. Хотя большинство россиян относится к Виктору Ивановичу скорее отрицательно, мало кто поспорит с тем, что лидер `Трудовой России` - личность яркая и неординарная. Он продолжает `борьбу с режимом`, издает газету, организует пикеты... В его штабе несколько компьютеров, на которых он умеет работать, каждый день проверяет свою электронную почту. Анпилов является пользователем Интернета, опровергая таким образом утверждение Хакамады о том, что в сети обитают исключительно сторонники правых. Он производит впечатление человека, которому нелегко реализовать свои планы и которому жизнь не делает больших подарков, но при этом благодаря своей неуемной энергии он рано или поздно добивается реализации хотя бы части своих идей.

Анпилов Виктор Иванович родился 2 октября 1945 г. В 1968 г. поступил в МГУ на международное отделение факультета журналистики. Вступил в КПСС в 1972 г. Окончил МГУ в 1973 г. Был корреспондентом в Никарагуа в 1984-1985 гг. - в период активных боевых действий между сандинистами и `контрас`. В 1990 г. проиграл выборы на Съезд народных депутатов РСФСР, но прошел в народные депутаты Моссовета по 401-му округу (Солнцевский район). В ноябре 1991 г. участвовал в учредительном съезде Российской коммунистической рабочей партии (РКРП), на котором был избран в ЦК. На съезде РКРП в декабре 1992 г. настоял на исключении из ЦК сторонников вступления в ФНС (Ричарда Косолапова, Владимира Якушева, Или Епищевой).

21 сентября 1993 г., после указа Ельцина о роспуске Верховного Совета и Съезда народных депутатов, призвал своих сторонников на защиту Дома Советов. После введения чрезвычайного положения 4 октября скрывался в Тульской области, где и был арестован. Освобожден по парламентской амнистии в феврале 1994 г.

На Пленуме ЦК РКРП 8-9 октября 1994 г. выдвинут от РКРП кандидатом в президенты РФ. В июле-сентябре 1995 г. один из создателей блока `Коммунисты - Трудовая Россия - За Советский Союз` (Тюлькин, Крючков, Анпилов). Был кандидатом в Балаковском одномандатном округе #156 в Саратовской области, занял третье место с 10,5%. В апреле 1996 г. на V съезде РКРП Анпилов был освобожден от должности секретаря ЦК РКРП, а 18 сентября 1996 г. исключен из РКРП. В январе 1999 г. был избран председателем блока `Трудовая Россия - офицеры - за СССР`, который в сентябре-октябре 1999 г. зарегистрирован как `Сталинский блок - за СССР` (Анпилов, Терехов, Джугашвили). Принимал участие в довыборах в Госдуму по Коломенскому 106-му округу, состоявшихся 18 марта 2001 г.

Хобби - латиноамериканская революционная песенная поэзия и русские народные песни. Коллекционирует словари и Библии на разных языках. Женат, имеет взрослую дочь и 13-летнего сына.

ВИКТОР ИВАНОВИЧ, какие особенно яркие воспоминания связаны с вашим детством?

- Мое детство прошло в Краснодарском крае, в селе Белая Глина. Мама работала вначале в колхозе, затем - поваром в детском доме. После войны осталось много сирот, и у нас в селе было два детских дома, каждый примерно по 300 человек. Самые счастливые дни были, когда директор детдома говорил матери: `Луша (маму звали Лукерья), кто их здесь считает, приводи сына, пусть поживет`. У нас было скромное жилье. А там ковры, игрушки, калейдоскопы... Я рассматривал эти игрушки, вертел калейдоскопы. А вообще я с малых лет помогал родителям. Отец вернулся с фронта без левой руки. Он одной рукой копал картошку, а дети ее собирали. Я был шестым ребенком в семье. Мать через сутки работала в детдоме, на следующие сутки уходила подработать на колхозное поле, а ночью она стирала. С детства я много читал. Я был подвижный ребенок, и учителя, чтобы я не шалил, давали мне любую литературу: Беляева, Горького и все, что было тогда на слуху. Уже в третьем классе я таким образом прочитал `Войну и мир`, хотя тогда она мне показалась скучной. Мне больше нравились произведения Горького, а также `Голова профессора Доуэля`, `Гиперболоид инженера Гарина` - они будили воображение. Вначале я мечтал стать бродягой и этому посвятил свое первое сочинение в пятом классе. И, к стыду моему, это сочинение зачитали перед классом. В 14 лет я уехал из дома в ремесленное училище в Таганроге.

Там вы получили общежитие?

- Общежитие давали не всем, а только учащимся, осваивавшим горячие специальности: кузнец, литейщик. А я был слесарем-сборщиком.

А как же вы жили?

- Мы снимали флигель около кладбища. 14 ребятишек. Родители нам помогали, я платил 10 рублей в месяц, тогда это были немалые деньги. Два года я учился в ремесленном училище. А потом поступил в школу рабочей молодежи. Первая благодарность в моей трудовой книжке - за успешное сочетание работы и учебы. В это время я мечтал стать физиком, открыть секрет аннигиляции вещества и освободить человечество от грядущего энергетического кризиса. Я перечитал в библиотеке Чехова все книги по ядерной физике: Резерфорда, другие сильные книги. Это были 1962-1963 годы. Тогда было много журналов: `Юность`, `Иностранная литература`, `Знание - сила`. Я выписывал 5 журналов. Была, конечно, и другая сторона жизни, я ее не идеализирую. В ремесленном училище народ был хулиганистый. Половина моих друзей детства оказались в тюрьме. Если бы не книги, если бы не тяга к знаниям, я бы, наверное, спился. Есенин точно сказал: если б не был я поэтом, я бы был хулиган и вор. Была хорошая учительница Зоя Макаровна Чеботарева. Она увидела мои литературные склонности. Боролись во мне два стремления: или стать журналистом, или физиком, но преподаватель физики у нас был слабый, я уже постигал тайны материи, а он мне пытался втолковать, что нельзя появляться нетрезвым на уроках.

Во сколько лет тогда вот такая хулиганистая молодежь начинала пить и что пили?

- Первое узнавание алкоголя у деревенских парней - брагу варят в селе. В то же время бывали такие взрослые `насмешки`: тебе могли неожиданно денатурат подсунуть. Многие начинали выпивать в 13 лет. В основном пили красное вино, оно было самое распространенное и самое дешевое. Взрослых рабочих уже подстерегала другая опасность - водка. Я был очень худой, и всякий раз, когда вечеринка была или что-то отмечали коллективом, отравление у меня наступало мгновенно. Потому что наливали 250-граммовый стакан водки, и после двух стаканов три дня я не мог ничего есть, пить. Вот на этом таганрогском кладбище я буквально умирал - бывало, на плиту ляжешь... Но меня спасла школа, спасли знания. И армия спасла тоже, я понимал, что это здоровый образ жизни. Ребята, с которыми я служил, с желанием шли в армию, и моя семья хотела, чтобы я пошел в армию. Но тогда было что защищать! Была гордость за Родину.

Скажите, алкоголизм тогда был, а вот наркомания была?

- Понятия о ней не имели. Я услышал о том, что вообще есть такая штука - наркомания, когда учился в МГУ и приехал в наше село в 1970 году. Вдруг мне сказали, что подростки в селе Белая Глина курят какую-то травку, что есть охотники за коноплей... В нашем детстве были в селе огромные заросли конопли, мы там прятались, охотились, семена собирали, чтобы заманивать птиц. Но никто понятия не имел, что это, оказывается, зелье...

Как складывалась ваша жизнь после Таганрога?

- Я попал в ракетные войска, в сержантскую школу. Муштра была очень жесткая. С другой стороны - хорошая физическая школа, поправил здоровье. Я, кстати, не курил. В армии нам выдавали по 3 рубля 60 копеек в месяц. В основном на эти деньги покупали тушенку: банка тушенки стоила тогда 45 копеек.

А интеллектуальный уровень публики в армии был какой?

- Разные были люди. Я служил с Олегом Михеевым, который потом стал актером. Мы мечтали с ним поступить: я в МГУ на журфак, а он - в ГИТИС. В армии у нас с ним были общие увлечения: мы соревновались, кто быстрее выучит сонеты Шекспира... А уже в дивизионе я начал учить английский язык, латынь. Наша батарея благодаря Анпилову выучила латынь. Меня любили молодые солдаты, я понятия не имел, что такое дедовщина. Если ты слаб духом, то тебя подавят, если в тебе есть воля к сопротивлению - то она на всю жизнь. Как только `дед` нарушает устав, ты его предупреждаешь: у меня оружие и ты получишь по заслугам. Я служил 3 года 3 месяца и 23 дня. Я служил под Луцком, у меня был приемник `Селга`, по которому я слушал уроки английского из Вашингтона, передачи `News of Special English` по `Голосу Америки` хорошо принимались. Когда я приехал в Москву, то послушал, как гиды на Красной площади объясняют иностранцам, и понял, что лучше знаю английский. Я тут же подружился с ребятами из Голландии, и мы пошли в кафе `Космос` на улице Горького. Был 1968 год. Я их пригласил. Мне хватило 12 рублей, чтобы взять шампанское, котлеты, мороженое, кофе. Посидели, хорошо поговорили. Потом встали и пошли, а на Красной площади они вспомнили, что забыли в кафе дорогую фотокамеру. Побежали назад - она лежала на том же месте. Голландцы были поражены и сказали, что СССР - самая безопасная страна. В том же году я поступил на журфак МГУ с первой попытки. Я хорошо сдал экзамены.

Какие экзамены вы сдавали?

- Сочинение, русский устно, иностранный и история. Перед экзаменом по истории я шел по Бородинскому мосту (я там жил у сестры), там на чугунной доске перечислены имена героев войны 1812 года. И когда на экзамене мне задали дополнительный вопрос, знаю ли я героев 1812 года, эта чугунная доска всплыла перед глазами и я назвал очень многих. Преподаватель, конечно, обалдел от такого. Он спросил: а вы где учились? Я ответил: в армии в основном. Преподаватель еще больше меня зауважал, поставил пятерку. В связи с тем, что я очень хорошо знал английский, меня приняли в международную группу. А в 1974 году я стал журналистом-международником. Серьезная проблема была - отсутствие московской прописки. Мне советовали жениться на москвичке, я нравился многим девушкам, но жениться ради прописки для меня - значит наступить на горло собственной песне, я считал себя свободным человеком. После окончания вуза в 1973 году меня распределили в Волгоград. Ясен Николаевич Засурский, декан журфака МГУ, посочувствовал, он знал, что к тому времени я был один из лучших учеников и прекрасно знал испанский. Мы отметили распределение, была попойка студенческая, все обсуждали, кто куда поедет. Утром я проснулся, сказал: я не поеду. Взял телефонную книгу и начал звонить по всем министерствам: нужен ли вам переводчик с испанского? Студенты смотрели на меня, кто-то вертел пальцем у виска, кто-то говорил, что у Анпилова белая горячка. Но через три часа работы с телефоном меня спросили: а вы не желаете немедленно выехать на Кубу? Я сказал: хорошо. Пошел к декану, он мне дал характеристику, и я полетел на Кубу. Я знал, что надо цепляться за жизнь, и я умел цепляться. У кубинцев трудный диалект, но я быстро приспособился, и меня взяли переводчиком в хорошее заведение - Министерство торгового флота Кубы, которое потом упразднили по бездарному совету наших специалистов. Я предпочитал ходить пешком: кубинцы были не то что дружелюбны, а просто по-братски относились к советским людям. Я приехал на Кубу 8 сентября 1973 года, а 11 сентября в Чили произошел переворот, и Гавану наводнили жертвы пиночетовского террора - молодые люди с переломанными руками, ногами и другими травмами, среди них даже были девушки. Их было много в старом отеле `Севилья`, где я жил. Я не хотел менять этот отель на лучший - `Сьерра маэстра`, где жило большинство советских специалистов: в старом когда-то жил мой любимый поэт Гарсия Лорка. С чилийскими парнями и девушками я быстро подружился, узнал от них чилийскую поэзию, во мне укрепилось желание свободы и желание не становиться на колени перед тиранами.

Когда вы стали журналистом?

- В армии я начал писать очерки о своих товарищах. Посылал их в газету Прикарпатского военного округа `Слава Родины`, но там не совсем оценили мои гениальные способности (смеется) и их не печатали, публиковали только маленькие заметки. Видимо, это из-за того, что я служил в ракетных войсках. В ноябре 1967 года я уволился из армии. Я приехал в родное село, и старший брат посоветовал мне пойти на работу в районную газету, где он сам когда-то начинал. Я пошел туда, вначале числился истопником (другой ставки не было), потом - фотокором. Сразу начал писать, первый очерк - о моей первой учительнице Любови Порфирьевне Денисовой под названием `Дорогой мой человек`. Доярки поили меня молоком, я писал статьи о них, иногда путая фамилии... В колхозе `Победа` (село Новолокино Белоглинского района) председатель присвоил себе дом, который построили для специалистов, без согласия общего собрания колхозников. Мне рассказали колхозники: у нас председатель дом отнял. А председатель - член бюро райкома партии. Я - правдолюб, решил написать об этом. Но, к сожалению, материал не опубликовали. Однако по моему материалу срочно собрали бюро райкома, председателя вывели из бюро и сняли с должности.

Как проходила ваша журналистская карьера после возвращения с Кубы?

- Я три месяца поработал в Высшей комсомольской школе переводчиком, мне страшно не понравилось. Это была буквально какая-то низость. Я был в Тюмени, там все строилось... Я предложил секретарю Тюменского обкома комсомола Черкизову свои услуги в качестве журналиста: возьмите меня, я все могу делать. Он пообещал, я рассчитался в ВКШ, приехал в Тюмень, но Черкизов не сдержал слова. Пришлось, по совету друзей с журфака, пойти работать в `районку` - `Ленинский путь` (Московская область, Ленинский район, город Видное), заведующим промышленным отделом. Я вступил в жилищный кооператив - тогда Солнцево было в Ленинском районе Московской области - и в 1976 году купил квартиру (я хорошие деньги заработал на Кубе). Получил вид на жительство в своей собственной стране и сразу пошел в Гостелерадио СССР, где меня хорошо знали. На пробу принес репортаж с улиц Москвы на испанском языке, это был высший класс, и меня сразу взяли работать. Я вел прямые репортажи на испанском языке через спутник связи вместе с кубинскими журналистами. Получил право работать без визы - я мог запечатать пленку и написать: `Анпилов`. И ее давали в эфир столько, сколько она длилась. Я так работал с 1977 по 1984 год. В 1984 году меня послали в Никарагуа. Большинство журналистов не хотели туда ехать, потому что там шла гражданская война. Правда, жену (в 1976 году я женился) не пустили: она не имела доступа к секретной информации, но работала на закрытом предприятии. В 1985 году я вернулся на Гостелерадио. Руководителем страны стал Горбачев, он говорил то, о чем я все время толкую: надо, чтобы человека ценили не по его связям, не по мохнатой лапе, а по труду. Но уже в 1986 году Горбачев заговорил о рыночной экономике, о нэпе, и я понял, что он предатель. Я специалист по странам Латинской Америки и знал, что такое неолиберализм. Потом, в 1987 году, зампред Гостелерадио Плевако, бывший парторг, ходил по коридорам и говорил, что надо сломать девственность марксистов: пусть они делают репортажи о Кашпировском. И такое было на иновещании: Кашпировский мог чмокать губами и долго молчать... А затем, когда я вел пресс-клуб в 1987-1989 годах (15 минут ежедневно), меня буквально заставляли рассказывать о `Московских новостях`, `Огоньке`... А это что значит: Елисеевский магазин, `узбекское дело`... Получалось, что наш народ - какая-то скотина, он только ворует, взятки берет... Это был политический мазохизм, направленный на разрушение собственной страны. Я отказался пропагандировать `Огоньки`, и меня отстранили от ведения передачи. Но к тому времени я уже был депутатом Моссовета, и меня не могли просто так уволить. С 1990 года я начал выпускать газету `Молния`. Я тогда приходил к Зюганову, я боролся за создание КП РСФСР как антигорбачевского центра внутри ЦК. Я принимал самое активное участие в этом. Зюганов ничем не помог.

У кого из руководителей страны вы находили поддержку и понимание?

- Поиск-то шел без подпитки сверху. ЦК был оккупирован предателями, на наш взгляд: Яковлев, Медведев, Шеварднадзе. В декабре 1990 года Шеварднадзе взял второй номер `Молнии`, где я написал: `Долой команду Горбачева!`, и с трибуны съезда кричал: `Вот, смотрите, идет фашизм. Смотрите, что они пишут: `Долой клику Горбачева`. И я радовался, что он назвал ее кликой. В 1991 году я принял решение уволиться с Гостелерадио. Было противно, что большинство журналистов перевернулись. Хотя главный редактор был за меня - Бабкян Амбарцумович Серапионянц. Он был фронтовик, хороший редактор, ценил талантливых журналистов. Телевидение, особенно с августа 1991 года, превратилось не в средство информации и аналитики, а в разрушительный пропагандистский орган. Уже тогда я создавал `Трудовую Россию`. Мы вывели ее на манифестацию 7 ноября 1991 года, запрещенную за день до этого Ельциным, но за нами пошли 150 тысяч человек. И вдруг во главе движения встал Анпилов, мы издали 100-тысячным тиражом листовки. Гаврила Попов требовал запретить эту манифестацию, он говорил, что они буквально ворвутся в Кремль. Я просто, может быть, не сообразил, что надо было смелее... Он думал, что Ельцин запретил компартию, запретил демонстрацию - и мы смиримся. Но когда они увидели, что идет огромная колонна, милиция разгородила Красную площадь, мы зашли туда, и товарищи из КГБ, подбежав ко мне, спросили: Виктор Иванович, вы хотите с мавзолея говорить или вам микрофоны принести сюда? На мавзолей мне было неудобно, и я сказал: тащи сюда. И, может, это была моя ошибка, надо было пойти дальше, пока власть Ельцина не окрепла. Перед следующей демонстрацией 23 февраля 1992 года Попов нас встретил уже машинами со щебенкой и песком, и произошло побоище, драка.

Как вы оцениваете события октября 1993 года?

- Моя тактика была направлена на то, чтобы радикализировать руководство Верховного Совета, в частности, Хасбулатова и Руцкого. Тогда, как мне представлялось, надо было добиться, чтобы народная масса толкнула их в направлении занятия ключевых пунктов власти: Моссовета, Генштаба, КГБ и так далее. И я призывал: мы все, депутаты, во главе колонны, исполняющий обязанности президента Руцкой со своим полком охраны, который он обязан иметь, председатель Верховного Совета Руслан Имранович Хасбулатов, становимся во главе и ведем назначенных вами министров к тем зданиям, в которых они должны работать: Ачалова в Министерство обороны, и так далее...

Как вы можете объяснить, что Руцкой издавал приказы, в которых даже военных призывал приходить на защиту Белого дома без оружия?

- Вот эта непоследовательность, эта его боязнь, как бы чего не вышло, сразу выявляли его гнилую, не присущую военному человеку интеллигентскую сущность. Во время восстания Руцкой так и не стал мужчиной. Это был своего рода Янаев... Руцкой все время показывал, что он не прочь поработать с Борисом Николаевичем, да недоразумение вышло... Но вот за недоразумением этим стояла большая кровь. Я пытался, как мог, оказать на него влияние. А когда не вышло, я пошел расширять кольцо сопротивления, как только окружили Белый дом колючей проволокой.

Какого числа вы ушли и куда пошли?

- Это было 29 сентября 1993 года. Сначала на Садовом кольце построили баррикады. Затем я начал ежедневно вести пропаганду у проходных `ЗИЛа`, `Серпа и молота` и так далее.

Рабочие вас поддерживали или нет?

- Разные были. В основном рабочие плевались и говорили: что ваш Руцкой, что Ельцин - одно и то же.

То есть они больше не на вас плевались, а на Руцкого?

- И на меня, и на Руцкого, и на Ельцина плевались. На всех (смеется). Руцкой только от меня убегал постоянно. Я требовал оружия все время. 28 сентября мы выстроили всю `Трудовую Россию`, в которой было много кадровых офицеров, и попросили его спуститься. Офицеры ко мне обращались: пусть Руцкой подойдет, поговорит. Он так и не подходил, а посылал офицеров, которые ниже их по званию: для военных это оскорбительно.

Как развивались события дальше, в первых числах октября?

- 2 октября мы дали ОМОНу по зубам. Там был свердловский ОМОН: пьяные, наркоманы стояли против нас. Мы их отлупили на Смоленской площади. Это была победа. Я тогда сказал: передайте Руцкому, пару автоматчиков туда - и все. Мы ведь заняли кусок города. До Моссовета было 15 минут пешком. А сессия Моссовета продолжалась, и Моссовет принял решение о поддержке Руцкого.

Какое участие вы принимали в том, что происходило 3-4 октября?

- 3 октября, после моей попытки построить баррикады на площади Ильича, туда перебросили ОМОН, который превосходил наши силы. Это было воскресенье, и я надеялся на понедельник, когда будет рабочая смена. Я там давно вел пропаганду на `Серпе и молоте`, и меня могли поддержать рабочие. Мы могли бы поднять рабочий класс. Но я не успел. Я вернулся электричкой на Казанский вокзал и пришел на Октябрьскую площадь, когда первая волна на Белый дом прошла, и я отправился со второй волной. А от Белого дома уже выдвигались колонны на Останкино. И меня бросили в эти автомобили. Я попал на колени Ильи Константинова. Поднял голову и смотрю: Илья с бородой (смеется).

Вы работали в `Останкино`, вы знали, какая там охрана? Или в советское время там было не так много вооруженной охраны?

- Ну конечно, в эти дни все было по-другому. В эти дни там была группа `Витязь`. Мы зашли в 17-й подъезд вместе с генералом Макашовым. Это очень важная деталь, потому что многие журналисты, в том числе и из патриотической прессы, говорят, что вот Анпилов приехал три часа спустя. В 17-й подъезд зашли одновременно с Макашовым, и он сказал мне: `Поработай с `Витязем`, распропагандируй`. Я начал пропагандировать, через полчаса они сели, сняли маски. Все было нормально. Позвали Брагина, председателя Гостелерадио. Начали говорить: дайте слово Руцкому. Развернулись переговоры. Я начал вести пропаганду на солдат оцепления. Их быстро увели.

Когда это было?

- Был восьмой час. И вот в девятом часу прогремел этот `гранатомет` (по документам, опубликованным в N 10 `Совершенно секретно` за 1998 год, это был не выстрел из гранатомета, который вообще не стрелял, а слабый взрыв внутри `Останкино`, ставший предлогом для открытия автоматного огня спецназовцев по демонстрантам. - М.Т.). Это было уже в другом здании. Там началось массовое убийство. После этого в первом часу ночи Макашов подошел ко мне. Я был в дубровой роще. Я пытался через мегафон еще что-то сказать. Но уже стреляли из Останкина так, что было бесполезно говорить. У меня у самого не было оружия. Альберт Михайлович сказал: здесь все кончено, надо уходить к Белому дому. Я решил, что это поражение, и направился в Академию бронетанковых войск. Приезжаю туда в половине третьего. Со мной была ветеран вооруженных сил Анна Емельяновна, сейчас не помню ее фамилию. Она там вела пропаганду вместе со мной до этого. Офицеры симпатизировали нам - начиная с манифестации первой 23 февраля 1991 года, которая прошла по моей инициативе. Академия бронетанковых войск и ее командующие держали прочную связь с нами. Но 4 октября 1993 года они были забаррикадированы, и никого не пускали. И на наши отчаянные просьбы пустить поговорить они отвечали: начальство не велело.

А дальше?

- Дальше мне сказали, что надо уезжать. Ветеран Великой Отечественной войны Валентин Алексеевич Пустовалов вывез меня на своей машине.

Когда вы почувствовали поражение?

- Когда нас начали расстреливать в Останкине. Можно было осадить и никого не пускать, народу было достаточно, чтобы окружить все здание по периметру. Поражение наступило тогда, когда на проспекте Мира мы не остановили колонну бронетранспортеров, которая нас приветствовала. Макашову надо было дать приказ остановиться. Солдаты приветствовали нас. Нужно было подойти к офицерам и сказать: товарищ офицер, передайте управление, вот у меня есть сержант, а потом разберемся... И мы бы выиграли.

Сколько уже было времени?

- Было примерно полседьмого вечера 3 октября, солнце еще не зашло. А потом, ночью эти колонны дошли до `Останкино`. Они потом и пьяные были. Когда подъехали, постреляли по окнам телецентра, один врезался в угол. А потом развернулись и уже открыли огонь по дубовой роще, по демонстрантам. Говорухин в своем фильме хорошо это показал.

В выборах в Госдуму 1993 года ваша партия не участвовала. А в 1995 году, когда в Думе уже были КПРФ, ЛДПР и так далее, ваш блок принял участие в выборах, но народ в значительной степени вас подзабыл.

- Нет. Там уже была другая ситуация. Была респектабельная часть оппозиции, которая не участвовала в восстании. Зюганов ведь призвал уйти от Белого дома. Я не осуждаю, я констатирую факт. Народ не привык к борьбе и верил, что респектабельная оппозиция способна избежать кровопролития. А потом им удалось перехватить нашу структуру в областях, районах.

То есть значительная часть тех, кто в 1992 году пошел за вами, потом ушли к Зюганову?

- Ну конечно. Они все перешли в КПРФ.

А в каком году они ушли от вас в КПРФ?

- В основном сразу же, как образовалась КПРФ, и после 1993 года новая волна завершила этот переход. А потом уже началось напряжение в самой РКРП, когда я вышел...

Как развивался раскол в РКРП? Почему у Тюлькина осталась РКРП, а у вас - `Трудовая Россия`?

- Состоялся съезд, на котором меня обвинили в том, что я будто бы не выполняю решения ЦК РКРП. На самом деле это Тюлькин нарушил решения съезда РКРП, запретив своим регионам собирать подписи за кандидата РКРП Анпилова и собрав подписи за Тулеева. Я никогда не подчинялся самодурству, всегда против него выступал. Какая мне разница: Горбачев, Ельцин или Тюлькин, - если это самодурство, то нужно бороться с ним. Когда я был в Лефортове в 1993-1994 годах, Тюлькину удалось изменить состав ЦК РКРП, он отменил уставное положение о сменяемости лидера партии, о том, что глава партии должен руководить ею не более двух сроков. Это была болевая точка для коммунистов: избрали - и все, на всю жизнь человек остается руководителем. В московской организации только 30% поддержали Тюлькина, а большинство осталось со мной.

А остальные регионы?

- За нами остались Краснодар, Ростов, Новосибирск, Владивосток. Все зависело от того, есть в организации личность или нет. Очень многое вообще зависит от личности. Вот, например, в конце 1994 года я организовал акцию протеста на Тоцком полигоне, где планировались российско-американские учения. Почему я нашел силы противостоять этому? Ведь ни парламент, никто не смог ничего сделать. А мы бросились туда и сорвали учения. Горстка людей сорвала учения.

И что, учения вообще не состоялись?

- Просто вместо 5 тысяч американцев приехало всего 150 человек. Тогда, чтобы от нас охранять эти учения, туда дивизию ОМОНа привезли - 8 тысяч человек, вот для кого были учения...

Давайте обсудим события 1999 года. Есть такие слухи, что тогда некоторые финансовые структуры, близкие к Кремлю, перечисляли деньги `Сталинскому блоку`...

- Все наглая ложь. Ну, может, я не знаю...

И целью их было уменьшить число голосов за КПРФ. А те, кто в `Сталинском блоке` брал эти деньги, их тоже можно понять, они надеялись преодолеть 5%.

- Я еще раз говорю, может, мне что-то не было известно, могло быть такое, могло. Но я тогда и агитировал, и ездил исключительно на те деньги, что давали наши люди на членские взносы. Ни копейки я лично ни от кого не получал.

Я говорю не о вас лично...

- Я ничего об этом не знаю...

В данном случае я не пытаюсь вас в чем-либо обвинять, меня интересует другой вопрос: у `Сталинского блока` в 1999 году явно было больше денег, чем у других леворадикалов, так почему же вы набрали всего лишь 0,61%?

- Какие у нас деньги?

Были ведь плакаты, рекламные щиты `Сталинского блока`...

- `Сталинский блок` - да, мы, как и все партии, продали два места в списке, и это обеспечило нам поступление каких-то средств, они внесли избирательный залог (`Сталинский блок` не успел собрать 200 тыс. подписей. - М.Т.). А как вы хотели, ведь сегодняшний закон фактически поощряет такую продажу мест. Где же нужно брать деньги?..

И все же какие-то деньги у `Сталинского блока` были, почему же такой низкий результат?

- Взяв на вооружение имя Сталина, мы заставили режим заговорить о Сталине. Один Киселев сделал три фильма, жутко антисталинских. Пропагандистская мощь государственного аппарата была в миллиарды раз больше нашей. Мне кажется, не надо было пока брать имя Сталина. И результаты недавних довыборов в Госдуму по 106-му округу, где я набрал 13% и получил второе место, причем средства-то опять были слабенькие. А ведь там моими соперниками были люди богатенькие: предприниматель Гудков (поддержанный `Единством`), космонавт Волк, директор тепловозостроительного завода...

У вас действительно в Коломенском округе # 106 был высокий результат, особенно если учесть, что КПРФ поддержала не вас, а Гудкова. Как вы объясните такое поведение КПРФ?

- Черт их знает. Я разговаривал с Купцовым, мне было неудобно подходить к Зюганову, не в моих правилах... Неужели он не знал, что там выборы и что избирается Анпилов? Я Зюганова дважды поддерживал. Но они не хотели, чтобы в Думу попал Анпилов, они прямое указание получили.

Может, они просто боялись конкуренции, боялись, что вы будете в Думе выступать более ярко и более принципиально, чем они?

- Дело не в яркости. Вот Брынцалов продемонстрировал, что когда дело касается его лично - а у него огромная земельная собственность, - тут он начинает башкой своей работать... Демократы всегда пользовались непарламентскими методами, когда дело касалось слома системы: Литва, голодовка в зале заседаний Моссовета, несанкционированное шествие Станкевича... Всегда это так было, а о Ельцине я уж не говорю. Парламент парламентом, а на определенном этапе надо идти на непарламентские методы, ближе к драке... Это нормально, даже в английском парламенте бывают драки. Я опасен тем, что способен применять непарламентские методы.

В 1999 году леворадикальных блоков было четыре. Как вы думаете, что будет на следующих выборах, сможете ли вы, например, с Тюлькиным объединиться?

- Не знаю. Я сейчас пришел к мысли в связи с законом о политических партиях, что нужно укрепить `Трудовую Россию`. Мы будем собирать подписи за проведение референдума по земельному вопросу. Я выступлю с обращением к трудящимся и попрошу у людей помощи для реорганизации `Трудовой России` в политическую партию.

Десять тысяч членов вы наберете?

- Думаю, наберем.

А власти допустят, чтобы вашу партию зарегистрировали?

- Если брать чиновников из министерства, то многие из них нормальные люди и мечтают, чтобы этот период распада государства закончился. И я думаю, что особых препятствий `Трудовая Россия` не встретит. Ну разве что по личному указанию президента, но об этом всем станет известно...

Какое у вас сейчас отношение к Путину?

- Такое, какого он заслуживает. Ельцин сказал: Володя - хороший. А все, что хорошо для Ельцина, - плохо для `Трудовой России`.

Я помню, когда принимали гимн России, вы выступили против принятия музыки гимна СССР и предложили свой проект гимна России...

- А, это я тогда сказал, что этому режиму больше `Мурка` подходит (смеется), потому что она точно и адекватно отражает состояние этого режима.

Что вы собираетесь сделать, чтобы на следующих выборах преодолеть 5%?

- Надо подхватить огромную массу тех, кто разочаровался в режиме, в `демократии` по-российски, ученых, врачей, учителей. Надо подключать крестьян. Я не случайно сказал о земельном вопросе. Вот один пункт, который я предлагаю: хотите собственность - пожалуйста, но народу нужна не бумажка, а нужно конкретное вещественное ее воплощение. Давайте 5% от внутренних и внешних продаж газа, нефти, алмазов, леса и других природных ресурсов распределим поровну среди всех граждан России от рождения и до глубокой старости. Как это в Саудовской Аравии, как это на Аляске от продаж рыбы - и Аляска занимает одно из первых мест по благосостоянию в США. Всего вам доброго.

- Спасибо вам за интервью.

Михаил Тульский


Независимая газета, 28.06.2001http://nvolgatrade.ru/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован