30 сентября 2008
1411

`Душа хранит`. Жизнь и поэзия Николая Рубцова. Ю.Зыслин. Письмо из Петербурга.

Я "заболел" Николаем Рубцовым в 1978 году, после того, как в одной бардовской компании, где я пел свои песни, мне посоветовали обратиться к его стихам. Я взял в нашей заводской библиотеке сборник "Зеленые цветы" и был совершенно очарован стихами Николая Рубцова. Слово "очарован" здесь не очень подходит, но я сейчас никак не могу подобрать нужного слова, да одним словом и не скажешь. Лучше я приведу свое стихотворение, которое тогда сразу возникло, а теперь оно называется "По прочтении Николая .Рубцова" и вошло в мой стихотворный сборник "Долги".

Я - от рожденья
житель городской,
и даже больше,
я - столичный житель.
Так почему же
с яростью такой
люблю
простую сельскую
обитель?
И отчего
щемит так сердце мне
от каждой
даже хиленькой
березки, от белочки,
снующей по сосне,
и от речушки,
маленькой, неброской?
Ходить люблю
По скошенной траве
и запах сена
очень уважаю.
Жалею,
что родился не в селе,
что тонкостей земли
не знаю.
И не пойму,
куда нас уведет
урбанизация шальная...
Придет забвенье
и земля возьмет
меня к себе,
собою укрывая.

Потом в течение нескольких лет я написал несколько песен на стихи Николая Рубцова, в том числе "В минуты музыки печальной", "Звезда полей", "Добрый Филя". Всего 12 песен, которые сложились теперь в вокально-поэтическую композицию "Тихая моя Родина".

Мне посчастливилось дважды побывать в Вологде, дважды - в Тотьме, один раз - в Никольском. И, конечно, я сходил на Пошехонское кладбище в Вологде. Прямо у могилы Николая Рубцова, сидя на лавочке, под аккомпанемент дождика, я написал такое стихотворение (теперь в сборнике "Долги" оно называется "У Рубцова на могиле в Вологде").

Я искал твою могилу долгий час,
Указатели стремглав пройдя,
Вдруг увидел твой, увы, незрячий глаз -
Барельеф на мраморе согрел меня.
А под ним плоды шиповника, как свет,
Розы мертвые - их надо б побранить,
На печеньях с яблоком надкусов нет,
Ниже подпись: "Русь! Храни себя, храни!"
Сколько лет хотелось мне к тебе прийти.
В сердце лился лишь стихов твоих медок.
Слава Богу, я нашел тебя. Прости,
Что пораньше я к тебе прийти не смог.
Я пою твои стихи и буду петь
Пусть сейчас другие песни на слуху -
Огоньку твоей души не умереть,
Время, люди сохранят твою строку.

Будучи в Тотьме, я познакомился со страстными любителями и знатоками Рубцова - Ширяевым, Белковым, Зайцевым и повидался с замечательной женщиной Маргаритой Афанасьевной Шананиной, учительницей местной школы, создательницей школьного музея Рубцова в Тотьме.

Впечатления от поездок, по рубцовским местам вылились в путевые заметки "За все добро расплатимся добром". Конечно же, за эти годы у меня собралась некоторая библиотека по Рубцову. Но время идет и я "заболел" еще раз, но теперь уже Мариной Цветаевой. Начало "болезни" приходится на 1982 г., а ее пик - на 1991 г. Я проехал почти по всем цветаевским местам России и Украины, познакомился со многими цветаевоведами, был на кладбище в Елабуге, где она обрела покой. И опять возникли стихи, песни, а потом и путевые заметки "От Елабуги - до Черной речки".

Среди цветаевоведов, с которыми я подружился, оказались замечательный коллекционер - собиратель материалов по творчеству и жизни Цветаевой, Пастернака, Ахматовой Геннадий Михайлович Абольянин из Новосибирска и москвич Александр Васильевич Ханаков, организатор ежегодных тарусских цветаевских костров, проходящих в первое воскресенье октября, почти в день рождения Марины Цветаевой. Он же составил и выпустил сборник стихов "Венок Цветаевой", где представлены стихи 66 поэтов, посвященные ей.

И вот Александр Васильевич, послушав как-то мои восторги по Рубцову, и говорит мне: "А мы с Абольяниным были в Ленинграде у Светланы Петровны Нестеровой (Абольянин учился с ней когда-то в ЛЭТИ - Ленинградском электротехническом институте), и она рассказывала много интересно о Рубцове. А я в это время готовился к вечеру памяти Николая Рубцова, который должен был состояться 19 января 1993 года (в очередную годовщину его смерти) в Люберецком поэтическом клубе, где очень любят Рубцова.

Я тут же написал письмо Абольянину, он сообщил мне адрес Нестеровой. Я ей написал уже в Петербург с просьбой рассказать мне о Рубцове для использования ее рассказа на предстоящем рубцовском вечере (в конверт я вложил, конечно, свою книжечку "Долги" и путевые заметки "За все добро расплатимся добром").

И Светлана Петровна очень быстро мне ответила большим письмом. С ее любезного разрешения я хочу здесь его привести почти полностью, сохраняя последовательность изложения и лексику (письмо не предназначалось, конечно, для печати). Ради этой публикации я здесь выплеснул на бумагу так много слов в качестве преамбулы, чтобы читателю все было понятно в этом письме.

Итак, цитирую письмо Светланы Петровны Нестеровой, пришедшее из Петербурга накануне моего выступлений в Люберцах.

"Уважаемый Юлий Михайлович! Во-первых поздравляю вас с Новым, 1993 годом, желаю вам творческих поисков, новых песен и счастливых удач!

Честно говоря, несколько удивилась, получив перед Новым годом такой солидный конверт, который, прямо скажу, доставил (по прочтении) истинное удовольствие. Да, я училась с Колей, точнее, мы в один год - 1962 г. - поступили вместе, только "они" - в поэты пошли, а я - в драматургию, так что наши творческие пути так нигде и не совпали. Знакомство у меня с ним было очень неглубокое. Когда мы поступили - обменивались адресами, стихами и Коля написал мне в блокнот стихотворение:

Стукнул по карману -
не стучит,
Стукнул по другому -
не звенит.
В коммунизм, заоблачную
высь
Полетели мысли отдыхать...

Вы это стихотворение наверняка знаете, но в сборнике именно эта фраза изменена.

Один раз (Коля пытался немножко за мной ухаживать) потащил меня куда-то на какую-то квартиру, где-то в районе Литейного проспекта была огромная комната, свечи, вино, человек 20 каких-то немаститых поэтов, жена Г. Горбрвского, и все читали стихи, каждый считая, что они самые гениальные. Кстати, Коля себя считал гением, шатался вечно пьяный по общежитию (ул. Добролюбова в Москве), ночью ломился в какую-нибудь комнату, поднимал хозяев, просил выпить и требовал: "Слушай гениальные стихи!" Так было с моими друзьями А. Пинчуком и Ц. Полуйко, с которыми я была в одном семинаре у В. Д. Пименова и Вишневской.

Коля был невысокого роста, тщедушный, лысенький, но у него были черные и какие-то теплые глаза. Стихи свои он читал, напевая тенорком, мелодии складывал сам. Незаунывно, как все поэты, а именно нараспев. В его биографии у вас есть одна неточность: он начинал с нами - на заочном, а потом перешел на дневное отделение. Деньги занимал у всех подряд и страшно радовался, что приезжали мы, так как была возможность занять и у нас, как правило, никогда не отдавал. Пил он, конечно, со страшной силой. Мои друзья как-то купили ему пальто, через день он его пропил. И остался в моей памяти в задрипанном коричневом костюмчике и задрипанном черном пальтишке. По пьянке он, конечно, и погиб. Из всех поэтов мира он признавал только себя, на всех остальных говорил, приведу дословно: "А ты молчи, г..", за что бывал частенько бит, задирист был, как все пьющее люди. Он предвидел свою раннюю смерть и то, что ему достанется слава русското поэта, сравнивал себя с Есениным - здесь он, был, конечно, недалеко от истины. Знал, что ему будет памятник и писал, что "И в памятнике я буду под хмельком", наверное, у вас есть это стихотворение, у меня его нет.

Более подробно вам мог бы написать В. Полуйко (Коля ему читал ночью стихи).

Еще один эпизод. На лекции по всемирной литературе встает Коля и просит тишины, включает транзистор и там - на "Маяке" кто-то из артистов читает Колины стихи (это было на первом или втором курсе, т. е. 1963-1964 годы), и весь курс слушал эту передачу, Коля был очень горд.

Поэт он, конечно, высокий, истинно русский, тут спору нет, но он бы все равно закончил трагически, ибо сильно пил и все время ходил под богом, по пьянке и погиб. Очень жаль. Я помню, когда увидела некролог в "Литературке" - меня очень потрясло, стала звонить друзьям. Где-то даже у кого-то была магнитофонная запись этого злосчастного вечера, где эта поэтесса все время высовывалась, а Коля ей задвигал - "А ты молчи, г..", возможно, что когда все ушли, она с ним таким образом и посчиталась, тем более Коля-то был "цыпленочек".

Я не знаю, о какой поэтессе идет речь, я жила однажды в комнате с одной вологодской поэтессой. Фамилию я ее не помню, возможно, это и о ней речь идет, стихи у нее, правда, были неплохие. Я с ней не общалась.

Ну вот, пожалуй, и все, возможно, я вас разочаровала. А трезвый Коля был ти хий, мягкий, с доброй улыб кой и очень лучистыми гла зами, в пьянке - довольно агрессивный, что, естественно, было значительно чаще.

Если вас немножко интересует, моя творческая судьба не сложилась, впрочем, как к этому относиться. До Литинститута я зaкончила электротехнический институт и по образованию инженер, работаю на телевидении уже 26 лет в самой большой студии, где сн имаются часто спектакли и вообще большие передачи. С режиссерами и операторами участвую в творческом процессе, т. е. у меня получился неплохой синтез моих инженерных и драматургических способностей. Написала несколько пьес. Пишу (по случаю) эпиграммы и стихи.

То, что проучилась 6 лет в Литинституте, - мои лучшие годы, я была молодая, красивая - 23 года, единственная, можно сказать, девушка на курсе и всеми уважаема. Там же я познакомилась с Г. Абольяниным, и мы с ним дружим до сих пор. Он не раз бывал у меня. Я даже у него в Новосибирске была и через него же познакомилась с А. В. Ханако вым, который и навел вас на меня. Мне даже это приятно, повеяло Литинститутом, молодостью и хорошими, свет лыми воспоминаниями.

С удовольствием прочита ла ваш очерк о Коле и местах, где он жил, и даже уви дела памятник, где он, наверное, под "хмельком". Стихи ваши хорошие - дерзайте, творите, искренне желаю вам успеха! Будете в С.-Петербурге, звоните.

С уважением - С. Нестерова".

Таково письмо из Петербурга от Светланы Петровны Нестеровой. Я его прочел полностью на рубцовском вечере в Люберцах после исполнения своей композиции на стихи Рубцова "Тихая моя Родина". На вечере были и другие выступления, но для их описания нужен отдельный рассказ.

После этого вечера я написал Светлане Петровне большое письмо. Мое письмо начиналось т ак:

"Большое спасибо за ваше замечательное, искреннее, честное, открытое письмо". Теперь мы со Светланой Петровной изредка перезваниваемся. Есть и некоторые творческие задумки. Мы стали друзьями. Нас подружил поэт Николай Михайлович Рубцов.


rubtsov.id.ru

30.09.2008
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован