21 марта 2011
1289

Душехранитель

Рассказ одного хорошего сельского батюшки,
рассказанный им в нашей трапезной "за чашкой чая".
Я же только записал по памяти, а рассказ вполне реальный.
Все абсолютно правдиво, мной изменено только имя батюшки...
Иерей Александр Дьяченко

Родился я в большом белорусском селе. Мама моя была медиком, отец работал в колхозе. Никто из моих близких в Бога не верил, кроме бабушки. Она исправно ходила в храм, молилась о нас. Помню как на Пасху мы с братом разыгрались и стали бросать в бабушку крашеные яйца. Она села на лавку, и так, горько вздохнув, произнесла:
- Ой, хлопчики, что же из вас, безбожников, вырастет?

И действительно, вырос из меня хулиган. Угнал я по пьяному делу колхозный грузовик и разбил его. Тогда, чтобы не посадили, родители договорились с военкомом и поскорее отправили меня в армию. Попал я в бригаду спецназа, которой командовал мой родной дядька.

Кто-то подумает, служить под началом родного дядьки одно удовольствие. Но только не у моего. Моё время службы совпало с распадом Советского Союза, начались конфликты по окраинам, "горячие точки". Так что и повоевать пришлось. Когда нужно было рисковать, дядька обычно посылал меня.
- А кого, - говорит, - я ещё пошлю? Народ скажет, что родного племянника берегу, а других на смерть отправляю.
Досталось мне, конечно, ранен был...

А до этого нас, ещё совсем молодых солдат, перебросили на разбор завалов в Спитак. Помнишь то страшное землетрясение в Армении? Пятьдесят тысяч человек погибло. По началу было очень тяжело. Форму уставали стирать, от запаха тлена всё нутро наружу выворачивало. Так и ходили в своих нечистотах. А потом ничего, привыкли, даже перед едой порой руки мыть забывали.

После срочной служил в спецподразделении внутренних войск. Сколько в те годы всякого зверья повылазило! Думаешь, - где они раньше отсиживались? Я и сам тогда волкодавом стал, чуть ли не каждый день мы бандюков этих ловили, или отстреливали.

В 30 лет вышел на пенсию. Что я тогда умел? - Только догонять, да на куски рвать. Стрелял хорошо, с любого положения, не целясь. Ножом умел работать, в "боях без правил" мало кому уступал. Только и у меня самого наверно ни одной целой косточки не осталось. Все рёбра переломаны, пальцы на руках, да и сами руки, - в одной ноге металлический штырь. Не надеялся, что до пенсии доживу.

Предложили поработать телохранителем. Кого я только не охранял! Весь модельный ряд: и Славу З-ва, и Валентина Ю-на. С певцами работал: Юрием Ш-ком, Андреем М-чем, две недели даже с Борей М-ым.

И вот однажды, приезжают ко мне монахи, и просят пожить с одним их ветхим старичком. Он, мол, человек святой жизни, сам монах, да всю жизнь провёл в одиночестве, в монастыре жить не привык, хочет и умереть на воле. Ему квартиру сняли в Королёве (под Москвой), а без присмотра оставлять боязно, много сейчас сектантов, сатанистов, да и, просто - психопатов разных. Мне интересно стало, кто это такие - святые люди, я то ведь всё с "богемой" работал, и меня, сказать честно, от этой публики уже мутило...

Приезжаем к деду на квартиру, а там ещё три кандидата, да всё такие смиренные, бородатые и длинноволосые, короче, не чета мне, я ведь тогда даже "Отче наш" не знал.

Выходит к нам старичок, посмотрел на нас.
- Вот этот пускай останется, - и на меня показал.


Стали мы с дедом вместе жить. В моих обязанностях было смотреть за порядком. Народу к нему шло очень уж много. Чудно? мне было, как этот старенький человек выдерживал всю эту людскую лавину. Ведь к нему со всего мира ехали. Порой так его жалко станет, смотрю - он уж от усталости падает. Тогда подойду, возьму его на руки и, не смотря на его протесты, унесу в другую комнату и закрою там. А народу говорю, как тот матрос Железняк: "Хорош!.. Дед устал, - марш отсюда"!

Очень уж отцу Никите нравилось, что мог он со мной, с земляком своим, Беларусь вспомнить...

Со временем стал я ему и супчики варить. Любил он рыбный суп с чечевицей.
- Грешник я, окаянный, Витенька, - говорит, - люблю рыбный супчик с чечевичкой, такой я старый сластёна. Помирать уж пора, а я всё чрево никак не обуздаю!

Люди нам деньги жертвовали, продукты тоже несли. Да только раздавал он всё. И мало того, что деньги отдаст, так ещё и все продукты спустит. У нас, наверное, вся тамошняя бомжацкая братия подъедалась. Нельзя его было одного оставить, только отвернёшься, а на кухне уже пусто. Всё раздаст...

Стал я от него заначки делать. Деньги у людей брал, да тихонько от старца в разных местах прятал, ведь и самим же питаться нужно было...
Ну вот как-то собираюсь на рынок за свежей рыбой, сунул руку в унты (старцу унты кто-то подарил, а я в них один из схронов и соорудил). Руку сую, а денег нет...
Я в другое место, третье...
И что ты думаешь? Везде дед деньги нашёл и всё раздал!

Я тогда на него разозлился:
- На что, - кричу, - я тебе супчик твой сварю? А, дед? Ты почему все деньги спустил? Что мы с тобой сами есть будем, а?

А он смотрит на меня виновато, как ребёнок, и говорит:
- Витенька, прости меня, Христа ради. Вдова из Воронежа приезжала, одна с тремя детьми осталась, молитв просила. Как же я её без копейки денег отпущу? Жалко человека.
- Да к тебе полстраны едет, что же нам теперь, с голоду помирать? Всех не пожалеешь, на всех тебя не хватит!

- А вот Его на всех хватало, Он всех жалел...
Значит и мы, его рабы нестоящие, должны всех жалеть. А о хлебе не безпокойся, давай лучше помолимся, Господь и нас с тобой не забудет!

И точно, стоило старцу помолиться, как тут же кто-нибудь и появлялся. Еды принесёт, и спрашивает меня, что, мол, ещё из продуктов прикупить. Я тут же списочек составлю. Хочется, конечно, побольше всего заказать, да безполезно, - через пару дней опять: "на молитву становись", есть то что-то надо ведь.

У старца была привычка вставать в три часа утра. Мы с ним вдвоём спали на надувном матраце. Дед маленький был, я у него в ногах помещался. Проснётся утром и меня ногой будет:

- Вставай, Витенька, молиться надо.
- Я не монах, сам и молись, а я на кухню пойду досыпать.
- Нет-нет, Витенька, - то я молиться буду, а ты только покади.

Я кадило разожгу, а отец Никита кадит, да так, что дым глаза ест, и начинает записки читать. Он их уже раз по сто прочитал, а всё вновь читает и читает. И так каждую ночь...

Думаю, что делать? Замучает меня старик. Стал я потихоньку от него записки прятать и во дворе сжигать.

"Да ты не смотри на меня так! (Это он мне, иерею Александру).
Я уже в этом давно покаялся.
Ты сам попробуй со святым человеком пожить, - с ума сойдёшь"!

Бывали мы с ним в Москве в разных храмах, и в основном отцы тамошние плохо нас принимали. Ревность начиналась. Старца многие верующие знали, и как увидят, так и бегут к нам, а местным отцам обидно было.

Вот только к отцу Т-ну в Ср-кий монастырь приедем, ему докладывают, так он сразу к нам. В первый раз подошёл к старцу, ему руку поцеловал - и мне. Я не ожидал такого, и потом всякий раз за старчика прятался, чтобы у меня руки не целовали...

При мне посещал старца, уже покойный, отец Иероним из Санаксар. Я их тогда никого не знал, это потом уже в книжках на фотографиях узнавал и по подписям имена запоминал.

Четыре месяца я вместе с отцом Никитой прожил, и собрался он помирать. Послал меня отправить телеграммы по девяти адресам, чтобы приехали к нему те, с кем он ещё в горах Абхазии в пятидесятые годы подвизался...
Перед самой смертью его парализовало на левую сторону. Я прихожу с рынка, а вокруг него бабки сидят и плачут. Он меня увидел, обрадовался:
- Как хорошо, что ты пришёл! Гони их всех, Витенька, не хочу при них умирать.

Я его ещё в туалет успел сводить и в постель уложил. Лежит он, и представляешь, в этот самый момент к нам приходят и говорят, что деду паспорт принесли, первый в его жизни паспорт. Он ведь всё по горам, да по квартирам чужим жил, паспорта своего никогда не имел. Я говорю:
- Батюшка, паспорт тебе принесли, что с ним делать?
Старчик усмехнулся: - Да зачем он мне теперь, Витенька, брось ты его, - мне уже на небесах прописка нужна.

Так он к нему и не притронулся. Потом замолчал, вздохнул, и словно уснул...

Отец Никита так выбрал момент послать вызов на похороны, что никто из его друзей уж не застал старца в живых. Приехали семь монахов и две монахини. Помню, первым пришёл отец Рафаил (Берестов), они с моим старчиком, ещё в Абхазии, вдвоём в одной пещере много лет прожили. Маленький такой женоподобный, заходит и весело кричит:
- Ну, ты и хитрец, Никита, ушёл-таки первым. Всех нас вокруг пальца обвёл!

Запомнилось, что все, кто приезжал, здоровались со мной как со старым знакомым, и называли меня по имени.

Прошло несколько дней со дня похорон отца Никиты. Я на своём веку много смертей повидал, и эта, да такая к тому же мирная, меня никак не задела. Помню, иду по Москве в районе Речного вокзала, и вдруг, ни с того - ни с сего, мне так стало плохо! И не могу понять, что со мной!
Ну, думаю, надо немедленно выпить, - известно, это же лучшее средство от всяких непонятностей. Выпил - а не помогает...
Такое чувство, словно рвут меня на части - только изнутри, - так душу разрывает...

И, сообразил ведь, помчался в Ср-ий монастырь к отцу Т-ну. Он увидел меня, и сразу всё понял. Не говоря ни слова, завёл в храм и оставил в нём на ночь. И я, здоровый сильный мужик, проплакал там до утра. Никогда со мной такого не было!

Утром пришёл в себя, а я монашеской безрукавкой укрыт. Это видно отец Т-н ночью ко мне приходил и своей безрукавкой накрыл, - так она у меня и осталась...

Спрашиваю его: - Батя, что со мной?
Он мне объяснил: - Благодать от тебя отошла. Когда ты со старцем жил, ты же в его благодати, как в речке, купался, а сам того и не замечал. Я тебе руку не зря целовал, ты причастником святости был. А теперь та Благодать, что он стяжал, - после его смерти тебя и покинула. Долго ты ещё в себя приходить будешь...

Он подозвал кого-то из монахов, указал на меня и говорит ему:
- Когда бы ни пришёл, открывай ему храм.

Эх, много тогда, после смерти старца, я глупостей натворил! Одно время пил как сумасшедший. Ребята мои меня даже на дачу вывозили, пристегнут наручниками к батарее, и пить не дают. А потом вижу, во сне приходит мой старец Никита и говорит:
- Не бросишь пить, Витенька, - так помрёшь как муха, - а я ведь в тебе ещё тогда священника разглядел.
Поверишь, проснулся и чувствую, что не хочу пить, - и вот уже, сколько лет прошло, - этой заразы в рот не беру...

Потом привезли меня в Оптину Пустынь к отцу Илию. До сих пор он меня ведёт, и на священство благословил. Перед рукоположением, во сне снова отца Никиту видел, но что говорил он мне, - не помню, - только очень уж он доволен был...

И сейчас вспоминаю многие его слова, что говорил он мне в Королёве, - ведь всю мою жизнь старец наперёд прочитал...

Вспоминается то первое время, - смешно и стыдно, - как ходил по Оптиной с сигаретой в зубах. Стою у келии отца Илия, жду его и курю, - монахи мимо идут и, поверишь, ни один мне замечания не сделал...
Потом уже, через год, через "штрафные" поклончики (много мне их приходилось класть, сотнями счет шел), - говорить без мата научился и вести себя как церковный человек.
А ведь тогда, - сделай бы мне кто замечание, - я бы тут же развернулся и уехал!

Повезло мне, отец, что пересеклись мои пути с такими людьми!
И никак поначалу не мог понять, за что меня Господь из зверя в ангела обратил?
А потом понял, что неправильно вопрос ставил, - нужно спрашивать не за что, - а зачем?

Теперь ко мне столько моих бывших сослуживцев-спецназовцев приезжает. Ты не смотри, что они такие большие и сильные, на самом деле они очень ранимые и не каждому могут открыться. А мне верят, ведь я же один из них, только теперь уже не телохранитель, - а "душехранитель" правда.

Читайте продолжение воспоминаний о старце Никите...

Иерей Александр Дьяченко
http://af0n.ru/I-za-chto-menya-Gospod-iz-zverya-v-angela-obratil-A-dusha-u-nas-ochen-ranimaya-Rasskaz-Dushehranitel-iereya-Aleksandra-Dyachenko
viperson.ru

Персоны (1)

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован