13 октября 2006
2550

Е.А. Суханов. `Перспективы корпоративного законодательства и другие проблемы отечественного права`

На вопросы журнала "ЗАКОН" отвечает профессор, доктор юридических наук, заведующий кафедрой гражданского права МГУ
Е.А. СУХАНОВ

Расскажите, пожалуйста, о планируемой реформе законодательства о юридических лицах.

В свое время был создан Совет по кодификации гражданского законодательства при Президенте России. Возглавляет его бессменно Вениамин Федорович Яковлев. Этот Совет по своему статусу занимается не только рассмотрением законопроектов, но и подготовкой такого рода концепций. Одну такую концепцию уже, как известно, сделали и опубликовали - это Концепция развития законодательства о недвижимости. Оказалось, что многие вещи из этой концепции вошли в действующее законодательство.
Не все, но все же она оказалась не бесполезной; а ведь вначале были сомнения - ведь Концепция обязательной силы не имеет, а у нас нет права законодательной инициативы.
И тогда Совет по кодификации принял решение делать еще две концепции - концепцию развития законодательства о юридических лицах и концепцию развития законодательства об обязательственном праве (общие положения об обязательствах).
Это работа, связанная с совершенствованием Гражданского кодекса. Гражданский кодекс сам предусмотрел возможность принятия специальных законов об отдельных видах юридических лиц. Предполагалось, что эти законы будут соответствовать ГК.
Однако в жизни все, к сожалению, получилось не так; практически все законы в той или иной степени противоречат Кодексу. И здесь нужно наводить порядок прежде всего. Кроме того, необходимость некоторых изменений подсказала сама жизнь, которая не стоит на месте.
Потому и родилась идея этой концепции.
Эта работа на некоторое время замедлилась из-за того, что все силы были брошены на IV часть ГК. Впрочем, этот проект уже внесен в Думу.
Параллельно в Министерстве экономического развития и торговли возникла идея концепции о развитии корпоративного законодательства. Там тоже создана рабочая группа. МЭРТ, конечно, в первую очередь волнует акционерное законодательство.
Мы изначально говорили, что акционерный закон у нас плохой. Плох он потому, что по природе своей является юридическим козлотуром: была заимствована американская модель акционерного общества, противоречившая ГК (в нашем Кодексе заложенанемецкая модель). Не подумайте, что я критикую американскую модель. Американские законодатели - люди очень умные. Просто из этой американской модели были взяты лишь отдельные куски, а про то, на чем эти куски держатся, забыли. Например, в США физические лица, намеревающиеся учредить акционерное общество, попадают под жесточайший контроль.
У нас же на подобные аспекты американского акционерного законодательства предпочли не обращать внимание. Что в итоге? Передали всю полноту власти в акционерных обществах советам директоров. Это привело к многочисленным конфликтам. Пришло понимание, что акционеров нужно поддержать. Пришлось "на ходу" латать акционерный закон. А как его залатаешь, если он внутренне противоречив? Постоянно от закона что-то отрывают, что-то добавляют; вот дробные акции добавили. В результате, по-моему, закон стал еще хуже, чем был изначально. Раньше хотя бы можно было понять его основную идею, сейчас же остался лишь бессистемный набор правил. Возьмите те же правила о крупных сделках и сделках с заинтересованностью. Правила чисто американские; сами нормы сформулированы как перевод с английского.
Вот мы и думали раньше: сделки, совершенные с нарушением этих правил - оспоримые или ничтожные? Поэтому для МЭРТа совершенствование акционерного закона - задача No 1; смежная задача - законодательство об обществах с ограниченной ответственностью. Важны также проблемы реорганизации юридических лиц. Поэтому у нас и рабочей группы МЭРТ разные задачи. Наши концепции практически не пересекаются, они идут параллельно. Мы говорим обо всех видах юридических лиц, в том числе и о некоммерческих. По отдельным видам юридических лиц мы готовы с ними взаимодействовать, спорить, но здесь есть еще один аспект, о котором еще предстоит подумать.
Современные акционерные общества - совсем не то, что было в конце XIX века.
Конструкция бездокументарных ценных бумаг господствует в развитых правопорядках. Спорить с ней так же смешно, как требовать запрета автомобилей. Бессмысленно идти против прогресса. Дело в том, что эти бездокументарные бумаги, в частности, акции - это уже не "классические" ценные бумаги XIX века. Это не бумаги, это права, только определенным образом фиксированные. Это подметили не только мы, это и в Европе начинают понимать. Эти правовые явления приобретают иной, нежели ценные бумаги, смысл. Раньше бумага, вещь, служила способом легитимации кредитора. По поводу этого документа возникали и вещные отношения, так называемое "право на бумагу". Сейчас ситуация другая: бумаги нет, есть только право. И акционер находится лишь в обязательственных отношениях, причем отдельный вопрос - с кем. В нормальных правопорядках реестродержателями выступают банки, и акционер имеет дело лишь со своим реестродержателем-банком, становясь таким образом как бы его вкладчиком. Если в обществе десятки тысяч акционеров, они свое общество и не знают; в собраниях они не участвуют, директоров не выбирают, обществом не управляют. Практически не осталось и предъявительских акций, почти все - именные.
Это уже не классическое акционерное общество. Думаю, надо уже забыть слово "акция". У этого явления от акции ничего нет; его можно условно назвать "финансовый инструмент". Они могут обращаться на бирже, быть предметом сделок, только не называйте их акциями, не применяйте к ним старые нормы акционерного права.
Эти изменения нужно хорошо обдумать. Не исключаю, что нужно принципиально менять саму конструкцию акционерного общества.
При этом, возможно, должны остаться и традиционные акционерные общества. Должна быть некоторая дифференциация в акционерном законодательстве. Одно дело - крупные, публичные акционерные общества, другое - мелкие и средние общества, акции которых на биржу никто и не пустит. Нельзя предъявлять одни и те же требования и к "Газпрому", и к прачечной, которая по какому-то недоразумению оказалась акционерным обществом.
Отдельный разговор о некоммерческих организациях.
Мы, разработчики ГК, понимали, что перечень видов коммерческих организаций нужно делать исчерпывающим. А вот относительно некоммерческих закралось сомнение: вдруг что-нибудь упустим. Поэтому перечень некоммерческих организаций сделали открытым.
И тут сработал фактор отечественного законодателя.
Лоббисты воспользовались открытостью этого перечня. Появились, например, государственные корпорации. Они вроде и не государственные, так как они собственники имущества, и не корпорации, и устава у них нет. И сколько их сейчас в России? Одна? Стоило ради одной организации создавать организационно-правовую форму? Или некоммерческие партнерства - ведь это просто легальный способ под видом некоммерческой организации заниматься коммерческой деятельностью.
Поэтому совершенно очевидна идея ограничить перечень видов некоммерческих организаций. Он должен быть исчерпывающим. Можно создать и общие для всех некоммерческих организаций конструкции, например, некоммерческих товариществ. К ним можно отнести подвиды - товарищества собственников жилья, садоводческие товарищества.
Или посмотрим, например, на учреждения. В свое время носились с идеей создания единого закона об учреждениях. Казалось бы - а что тут сложного? Однако посмотрите, насколько широк спектр учреждений. Это и университеты, и театры, это и воинские части, и правительственные учреждения. Администрация Президента - учреждение. Суды - учреждения. Вообще-то это неправильно. Ни министерства, ни суды не должны быть юридическими лицами. Юридическими лицами должны быть Управления делами. Председатель суда должен о правосудии думать, а не о финансировании.
Учреждения, таким образом - огромный пласт. Создать единый закон об учреждениях нельзя.
Что касается проекта введения конструкции автономных учреждений, то сейчас мы видим только верхушку айсберга. То, с чего эта идея начиналась, выглядело гораздо хуже. Сначала планировалось ввести несколько новых видов организаций, в том числе и ГМАНО - государственные (муниципальные) автономные некоммерческие организации. Часть этих задумок удалось похоронить, остались только автономные учреждения.
Законопроект о них уже в Госдуме, и его теперь хотя бы можно читать и понимать. Идею его хотя бы можно понять. Но вот хороша эта идея или плоха - я оценивать не берусь. Она ведь состоит в том, что государство хочет, оставаясь собственником самой лучшей части имущества таких учреждений и полностью их контролируя, при этом ни за что не отвечать, не нести даже субсидиарной ответственности и никак эти учреждения не финансировать. Смысл всей затеи - уменьшить бюджетные расходы, сняв учреждения с бюджетного финансирования, но при этом удержать их на длинном поводке.

Каковы перспективы юридических конструкций права оперативного управления и права хозяйственного ведения?
Думаю, в течение определенного времени эти институты сохранятся, потому что они удобны для публичной власти, для государства. Да, они абсолютно не рассчитаны на рыночную экономику. Они причиняют массу неудобств обороту. В прежнем, советском правопорядке мы старались права предприятий расширить, чтобы заинтересовать трудовые коллективы, повысить производительность. Расширили до того, что по праву полного хозяйственного ведения руководители предприятий стали переводить имущество предприятий в различные кооперативы, а затем и сами туда перебегать. Поэтому право полного хозяйственного ведения в ГК превратилось просто в право хозяйственного ведения. Закон об унитарных предприятиях это право еще более сузил. Ведь по закону об унитарных предприятиях собственник имущества теперь может оспорить любую сделку предприятия! И, доказав, что исполнение этой сделки не позволит предприятию заниматься уставной деятельностью, признать ее недействительной. Кто же с этим предприятием будет иметь дело? Ведь надо мной постоянно будет висеть "дамоклов меч" - придет чиновник от собственника и будет утверждать, что сделка недействительна. Собственника имущества предприятия защитили, а оборот? Эта конструкция в рыночном хозяйстве не работает.
Однако конструкция это очень удобна для публичных образований. Изначально в ГК казенные предприятия были предусмотрены только федеральные. Предполагалось, что их будет 200 - 300 на всю Россию - это крупные оборонные предприятия, фабрика Госзнак.
Однако позже приняли Закон об унитарных предприятиях и внесли изменения в ГК, сказав, что унитарные предприятия могут создавать и муниципальные образования. И муниципальные образования создали тысячи казенных предприятий. Когда мы спрашиваем: что мешает создать акционерное общество или общество с ограниченной ответственностью со 100%-ным государственным или муниципальным участием, нам говорят: "Нет, это слишком сложно. АО или ООО - формально собственники своего имущество, значит, необходимо оформлять приватизацию".
Формально можно сказать: раз мы перешли к рыночной экономике, не нужно нам никакое оперативное управление или хозяйственное ведение. Не случайно ни того, ни другого нет ни в одномразвитом правопорядке. Однако оглянемся - где мы находимся? Если бы мы находились в Германии или Австрии - да, так и надо было бы сделать. Но мы-то не в Германии. Как говорил Салтыков-Щедрин, "Россия - страна казенная". Публичный интерес у нас имеет первичное значение. Поэтому думаю, что этим конструкциям суждена еще относительно долгая жизнь.

А в чем, на Ваш взгляд, должно заключаться реформирование обязательственного права?
Самый очевидный пример - уступка права. Раньше казалось - ну что нового может понадобиться в институте цессии, который изучают в курсе римского права? Его современное регулирование осталось примерно на уровне ГК 1964 г. А сколько сейчас в практике подобных договоров, какие проблемы возникают! При создании Кодекса мы просто не думали, что этот институт получит такое развитие. Поэтому количество норм об уступке прав нужно увеличивать. Такой древний институт сейчас нуждается в развитии.

Какие еще вопросы нуждаются в первоочередном внимании законодателя?
Немало проблем создал избранный способ приватизации жилья. Объектами приватизации объявили квартиры, а затем - и комнаты в коммунальных квартирах. Но собственником чего я становлюсь, приватизируя квартиру или комнату? Пол моей квартиры - для кого-то потолок, мой потолок - для кого-то пол. Стены у меня с соседями общие. И что остается моей собственностью? Пространство? Кубатура? Разве можно использовать квартиру или комнату помимо дома в целом? Жилищный кодекс поставил в этом вопросе точку - многоквартирный жилой дом перестал быть объектом права собственности. Это теперь просто совокупность квартир. История этой конструкции известна. Действительно, некоторые зарубежные страны по этому пути пошли, но не от хорошей жизни. Например, Германия при помощи такой конструкции пыталась быстро решить жилищную проблему, которая возникла в конце сороковых годов, когда полстраны лежало в развалинах. Однако юридически они эту проблему решили все-таки не так, как мы. Они решили ее с юридической точки зрения красиво, только этот опыт у нас никто не знает и знать не хочет. Жилищная собственность в германском праве - отдельный институт. Там действительно можно быть собственником квартиры; однако это право не существует само по себе. Оно является частью главного права собственности на дом в целом. Это довольно сложная юридическая конструкция.
Многоквартирный жилой дом, конечно, может быть объектом права собственности одного человека. Помните стихи Маршака про доходный дом?


А свой семиэтажный дом

Сдавать изволила внаем.

Этаж сенатор занимал,

Этаж - путейский генерал,

Два этажа - княгиня.

Ещё повыше - мировой,

Полковник с матушкой-вдовой,

А у него над головой -

Фотограф в мезонине.

Так вот генерал и княгиня снимали квартиры. Объектом аренды действительно может быть хоть кусок пола площадью в пять квадратных метров. А многоквартирный жилой дом - это вещь, причем вещь юридически неделимая. Не каждому, естественно, по карману иметь такой доходный дом. И как проводить приватизацию квартир в многоквартирном доме? Юридически это очень просто - наниматели квартир и комнат становятся сособственниками дома в целом. У каждого - доля в праве собственности на дом.
Наиболее простой и ясный выход нашли в Австрии (в Австрии последняя редакция жилищного закона принята в 2002 г.) Я видел регистрационную книгу в Вене.
Там читаем: г-н Майер имеет 1/52 в праве собственности на дом. На эту долю ему в пользование выделяется, предположим, пятикомнатная квартира No 2. Право такого пользования является отдельным видом вещного права.
Что это означает на практике? Значит, нет никаких проблем с тем, почему я, проживая на первом этаже, должен платить за лифт, которым не пользуюсь. Почему я, проживая на последнем этаже, должен платить за подвал? Именно потому, что собственник всего дома в 1/52 части. Потому я должен нести в соответственной части расходы по содержанию своей собственности.
Никто не будет рисовать в лифте, потому что понимает - это мой лифт. А у нас же как? Квартиру купил или приватизировал, дверь железную поставил, а на лестнице хоть трава не расти.
Может ли такая модель быть применена у нас? Ее можно было применить тогда, когда приватизация начиналась. А сейчас попробуйте сказать людям: вы теперь не собственники квартир, у вас теперь доли в праве собственности на дом. Поставьте себя на место обычного гражданина. Поэтому, конечно, никто это в ближайшем будущем делать не будет.
А ведь этот вопрос чуть ли не более актуален применительно к нежилой недвижимости. Там те же самые проблемы, но еще более интересные. В середине 90-х до Президиума Высшего Арбитражного Суда дошло дело. В офисном здании фирме продали четыре или пять комнат под офисы. А после оказалось, что работникам этой фирмы нужно пользоваться лестницами, лифтами, туалетами и прочим. Собственник же здания за это потребовал отдельную плату. А весь этот абсурд из-за того, что не может быть комната или квартира объектом права собственности. В аренду - пожалуйста, в собственность - нет. Речь должна идти о доле в праве собственности на дом. Этот вопрос еще, слава Богу, можно решить на законодательном уровне. Иначе будем устанавливать сервитуты на туалеты и лестницы.

Как Вы оцениваете качество законотворческой работы в России?
Главная проблема в том, что нашего законодателя совершенно не волнует то, чтобы закон, принятый сегодня, соответствовал принятому вчера. Министерство юстиции это тоже не беспокоит, и прокуратуру - тоже.
Хороший пример - Германия. К сожалению, этот опыт у нас не пропагандируют по понятным причинам: у немцев депутат Бундестага не имеет права вносить законопроекты. Законопроект в Бундестаг может внести только министерство юстиции. А министерство юстиции никогда не внесет в Бундестаг проект, если его перед этим не примет Юристинтаг - съезд юристов. Мне довелось побывать на таких съездах. Там заседают судьи - бывшие и действующие, юристы солидных банков, профессора, адвокаты. На съезд собираются примерно две тысячи юристов. Они работают по секциям.
Я был на таком съезде в Лейпциге. Был на заседании как раз секции корпоративного права, обсуждались изменения корпоративного законодательства. На этой секции собрались человек сорок. Заседают они полтора дня. Регламент очень жесткий - каждое выступление по десять минут по поводу предлагаемых изменений. За полтора дня успевают высказаться все.
Председательствующий обобщает мнения и докладывает в президиум съезда. Съезд при принятии решения ориентируется на мнение соответствующей секции. В последний день работы съезда председательствующий знакомит министра юстиции с решениями, принятыми съездом. И если съезд юристов против, Министерство юстиции не может внести законопроект в Бундестаг. И министр юстиции ничего с юристами поделать не может. Ему остается только через год вновь попытаться убедить съезд. Так в течение десяти лет готовилась реформа обязательственного права в Германском Гражданском уложении. Зато теперь там за каждую букву можно отвечать.
У нас же так, боюсь, не будет никогда. Попробуйте у наших депутатов отобрать право законодательной инициативы. А ведь это приводит к противоречивым законам, бесконечным поправкам. В последние годы не было почти ни одного закона, в который буквально через месяц не вносились бы поправки. А раз законодательство не стабильно, практика тоже будет метаться из крайности в крайность.
Этот фактор нужно учитывать при развитии того же законодательства о юридических лицах. Выход хорошо известен. Целый ряд очень приличных государств, я имею в виду Швейцарию, Францию, Австрию, - включили нормы об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью в кодифицированные нормативные акты. Поэтому я думаю, что с кодификацией IV части ГК кодификация частного права не закончится. Мы думаем, что нет никаких препятствий для того, чтобы нормы об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью полностью включить в раздел о юридических лицах Гражданского кодекса. Тем самым они впишутся в единую систему, и их нельзя будет менять каждый день.
Было бы неплохо еще и из Земельного кодекса изъять половину норм и включить их в Гражданский кодекс.
Это чистые частноправовые нормы, которым в Земельном кодексе делать совершенно нечего. Ведь самые чудовищные наши законы - в сфере земельных отношений. Вспомним хотя бы публичные сервитуты, которые на самом деле, разумеется, никакие не сервитуты.



журнал "ЗАКОН", сентябрь 2006 г.
http://www.nccg.ru/site.xp/051048056053124.html
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован