29 марта 2008
3450

Галина Волчек вновь поставила чеховские `Три сестры`

Когда в 1982 году Галина Волчек впервые поставила "Три сестры", их бродило по Москве минимум двенадцать. В тот год спектакль Галины Волчек - особенно в сравнении с резким, обостренно-злободневным сочинением Юрия Любимова и Юрия Погребничко - казался вполне спокойным.

В 2008 году, в третий раз обновляя свой старый спектакль (вторая редакция - 2001 год), Галина Волчек, казалось, ничего принципиально не изменила ни в мизансценах, ни во внешнем рисунке ролей. И Чулпан Хаматова, выходя в черном платье точно такого же кроя, какое было на Марине Нееловой, в первые мгновения кажется едва ли не ее клоном. И знаменитый мост по-прежнему нависает над сценой нарочитым, едва ли не навязчивым символом, и сценический круг крутится с той же стремительностью, заставляя сестер вновь и вновь бежать от судьбы в недостижимую Москву.

Но чем дальше, тем сильнее ощущаешь, как повысился градус этого сочинения, как обострились его внутренние коллизии. Никакой кантилены - сплошные взрывы, всплески, потребность о чем-то самом страшном выкрикнуть не в доме, но на мосту, вольтовой дугой выгнувшемся над сценой. Спокойный спектакль 1982 года вдруг обрел сегодня лихорадочную, отчаянную ноту. Сродни той, что выкрикивают Роде и Федотик (Евгений Павлов и Олег Феоктистов), прощаясь с сестрами. Их едва сдерживаемые рыдания становятся интонационным ключом ко всему последнему акту, построенному как череда горестных, отчаянных, последних прощаний.

Здесь Волчек вновь обнаружила в себе явное пристрастие к экспрессионизму, сдвинутому, предельно субъективному взгляду на мир. В последнем акте Андрей (здесь его играет Илья Древнов -Тузенбах второй версии), наконец проснувшись от забытья, отчаянно рыдает, прощаясь с надеждой: "Ни одного подвижника ни в прошлом, ни в настоящем!", - и сам отлично понимает, что это он должен был стать тем самым подвижником, но был съеден захолустной хищницей (именно так - крикливо, истерически-жеманно и властно играет Наташу Марина Александрова).

Герои этого спектакля в большинстве своем очень молодые, и оттого к ним возникает особое, острое сострадание. Даже Соленый, сыгранный Артуром Смольяниновым, предстает здесь бедным пасынком века, психологическим уродцем, не умеющим справиться со своими страстями. В его интонациях и жестах легко прочитываются дикие повадки современной улицы с ее ущемленным самолюбием.

Впервые на моей памяти здесь так отчетливо проступает ужас Ирины перед предстоящей дуэлью: она раньше всех понимает ее неотвратимость. Слова Соленого ("Счастливого соперника у меня не будет!"), обращенные к ней в хамском порыве страсти, обычно звучат как безобидная шутка, но здесь принимают характер реальной угрозы одержимого фанатика. Студентка IV курса Щепкинского училища Виктория Романенко играет это с предельной ясностью и силой. Она приносит в спектакль ту долю юной страсти, напряжения и отчаянья, которые превращают его из очередной редакции в новое прочтение. Когда в сцене пожара она кричит: "Выкиньте меня, выкиньте!", - это не просто истерика интеллигентной барышни: она и вправду взлетает на мостик, чтобы выброситься с него.

Это вообще свойство нынешнего спектакля Галины Волчек: чеховские подтексты, недомолвки, внутренние монологи обретают не грубую, но отчетливую проявленность. Она доверилась не только подтекстам, но и тексту, приняв его всерьез, прямо. И расслышав в кулыгинском "я доволен, я доволен" внезапный сбой программы, ужас непринятой любви.

Кулыгин Сергея Юшкевича прекрасно видит, что происходит между Машей и Вершининым (спокойный, харизматичный Владислав Ветров). И Маша, сыгранная Чулпан Хаматовой женщиной-девочкой, талантливой и бесстрашной, уже готовая в сердцах бросить мужу непоправимо-обидные слова, вдруг замолкает и резко меняет тему, видя его исполненный страдания взгляд. Белесый, точно не от мира сего Кулыгин у Юшкевича балансирует на опасной грани юродства и святости. Впрочем, на такой же грани мы застаем в спектакле еще одного несчастного влюбленного - Тузенбаха. По крайней мере так играет своего близорукого, с каким-то неправдоподобным прищуром барона Иван Стебунов.

Сама же Волчек, свободно, с наслаждением балансируя между трагедией и мелодрамой, в последнем акте усиливает напряжение до предела, каждому персонажу даря долгое-долгое прощание. За каждым из них - целая судьба, характер и жизненная философия.

А еще - мужество и ясность, в страданиях добытые тремя красивыми и бесстрашными женщинами, новой троицей, застывшей на мосту символом духовной стойкости.

Алена Карась

"Российская газета"
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован