13 февраля 2007
101

Генерал Олейник, отсидевший за бывшего замминистра 1177 дней, не жаждет крови своего тюремщика

Сегодня в Верховном суде пройдет слушание беспрецедентного дела: Генпрокуратура против сенатора Андрея Вавилова. Если суд примет сторону обвинения, уже в самое ближайшее время Вавилов рискует лишиться иммунитета и переехать в тюремную камеру...
Честно говоря, я пишу эти строки чисто механически: мне давно уже не верится в подобный исход. По частоте обвинений в коррупции бывший первый замминистра финансов, а ныне член Совета Федерации Андрей Вавилов не имеет себе равных. С именем этого человека связаны самые громкие финансовые аферы конца прошлого века. По оценке антикоррупционной комиссии Госдумы, ущерб, нанесенный им бюджету, составляет не менее 2 миллиардов долларов.
И тем не менее до последнего дня Вавилов чудесным образом продолжал оставаться неприкасаемым. Все возбужденные против него дела рассыпались в прах; за его грехи расплачивались совсем другие: "стрелочники".
Одним из таких стрелочников был генерал-полковник Георгий Олейник: его осудили на 5 лет лишь для того, чтобы вывести Вавилова из-под удара...
Бывший начальник Главного управления военного бюджета и финансов Минобороны Георгий Олейник навсегда войдет в историю как единственный в своем роде генерал-стрелочник.
Об этом мерзком, отвратительном деле мне приходилось писать не раз. С самого начала я был убежден, что Олейник ни в чем не виноват: он лишь жертва, которую отдавали на заклание, спасая настоящих преступников.
Если кратко, Олейника обвиняли в незаконном переводе 450 миллионов долларов из бюджета Минобороны. Никого не тревожило, что действовал Олейник не по собственной воле, а выполнял приказ министра обороны: кто-то должен ведь был ответить за пропажу миллионов. Кто? Не Вавилов же.
Именно Вавилов - об этом прямо говорили большинство свидетелей - являлся истинным организатором аферы с хищением $450 миллионов. Разработанная им схема - теперь это ясно - с самого начала задумывалась как воровская.
Поначалу, правда, этого никто не понимал. Напротив, идея, предложенная Вавиловым, воспринималась в Минобороны как благо: военное ведомство изнемогало от безденежья, зарплаты офицерам не платились по полгода. И когда Минфин вышел с инициативой многосторонней переуступки долгов, министр обороны Родионов ухватился за нее двумя руками.
Это была типичная для того времени схема взаимозачетов. Все - по кругу - должны друг другу: "ЕЭС Украины" - "Газпрому", "Газпром" - бюджету, бюджет - Минобороны, но "живых" денег ни у кого нет. И тогда каждая из сторон как бы переуступает свои долги другой. В итоге вместо 450 миллионов долларов, которые государство задолжало армии, военное ведомство должно было получить от "ЕЭС Украины" стройматериалы на означенную сумму.
Увы, ни досок, ни кирпича Минобороны так и не увидело: "ЕЭС Украины", которую возглавляла тогда железная леди Юлия Тимошенко, условий взаимозачетов не выполнила. А Олейник - на свою беду - выполнил; под соглашениями стояла ведь подпись министра обороны. Генерал подписал две платежки: совершенно, кстати, виртуальные; весь кругооборот совершался не выходя из стен банка.
В 2000-м военная прокуратура возбудила уголовное дело по факту пропажи миллионов. Главный герой был понятен сразу: в мае 2001 года ГВП попыталась даже предъявить Вавилову обвинение, но прямо в кабинете у следователя ему стало якобы плохо с сердцем. А вскоре уголовное дело затребовала Генпрокуратура, выделила материалы на Вавилова в отдельное производство и поставила на том крест. Все сотрудники ГВП, осмелившиеся потревожить покой уважаемого финансиста, были незамедлительно уволены, а дело против Олейника в срочном порядке загнали в суд. Где и получил он - за все про все - пять лет; это при том, что экс-министр обороны Игорь Родионов, в чью бытность и случилась пропажа денег, многократно заявлял: Олейник выполнял мой приказ, и судить его не за что, а большинство других участников сделки прямо указывали на Вавилова.
В апреле 2002-го Олейник был приговорен к 5 годам, его лишили воинского звания и госнаград. Через год, правда, Верховный суд полностью его реабилитировал, но за это время Вавилов успел уже обрести сенаторскую неприкосновенность. Да и прокуратура быстренько состряпала против Олейника новое дело: на этот раз генерал обвинялся в незаконном перечислении в Военный банк бюджетных средств.
...Его освободили условно-досрочно летом 2005-го. Мы не виделись с ним пять лет: с самого его ареста. Олейник позвонил мне сам, узнав о конце магической неприкасаемости Вавилова и скором заседании Верховного суда. Он верит, что теперь добьется, быть может, справедливости.
- Георгий Семенович, надеюсь, этот материал будет читать и Вавилов, и ваш рассказ о тюремной жизни ему может пригодиться. Что было тяжелее всего в неволе?
- Ежедневное ощущение несправедливости... Поначалу, когда в зале суда на меня только надели наручники, я ничего еще не понимал. Казалось, это какой-то сон. Первую ночь в камере не спал, просидел в думах. Но даже тогда до конца еще не верил. Послал, наверное, тысячу писем и телеграмм во все инстанции. И только потом осознал: я никому не нужен. Ответы приходили одни и те же: все из Генпрокуратуры...
Тяжелее всего, что ты за решеткой - никто. Бесправная вошь. Любой сержант для тебя царь и Бог. Приходится терпеть массу унижений. Например, ставят тебя к стенке, раздевают догола и ищут наркоту. Я один раз не стерпел. Сынки, говорю, не стыдно вам у деда в заднице копаться?
- Относились к вам нормально?
- Грех жаловаться: персонал не обижал. Наоборот, даже сочувствовали. Наказание я отбывал в коломенской колонии, под Москвой. Живых генералов там отродясь не видели. Определили меня санитаром в лагерную больницу - но это только так называлось, на самом деле я подметал двор, чистил снег, копал грядки...
Насмотрелся, конечно: не приведи никому. Столько искалеченных судеб прошло перед глазами! К нам много привозили с "малолетки": кто курицу в деревне украл, кто бутылку - в магазине. А настоящие воры ходят на свободе...
В колонии начал писать стихи. Завел дневник. Читал: столько книг не прочел, наверное, за целую жизнь. Я ведь за все 40 лет службы ни разу по-нормальному не отдыхал: максимум - 10 дней. Шутил даже про себя: это мне родное государство отпуск за все годы предоставило.
- Отношение коллег по службе чувствовали?
- Мне было очень приятно, что все выступавшие на суде товарищи говорили только хорошо. Когда вызывали Сергеева (предпоследний министр обороны. - А.Х.), он прямо сказал: Олейник - высокопорядочный генерал, я ему полностью доверял и доверяю. А начтыла Исаков (замминистра обороны. - А.Х.) подошел к клетке, подал через прутья руки. Судья ему: товарищ генерал армии, кто вам дал право здороваться с обвиняемым? Исаков усмехнулся: кто дал? я сам взял. Перед уходом еще раз подошел: держись, Семеныч!
Самое обидное, что ни одного доказательства моей вины в деле нет. Нужно было просто найти крайнего. Даже когда стало ясно, что дело рассыпается, ГВП мгновенно возбудила новое, точно такое же. Меня обвинили в том, что я провел незаконную санацию банка, где лежали средства Минобороны. Но я действовал по прямому указанию министра, было разрешение правительства, Центробанка. Все это подтверждают, и толку-то?
Я часто думал: солдата в части изувечат - шум на всю страну, комитеты солдатских матерей. А кто защитит генерала?
Вот вышел я на волю. Пенсия - две сто. Ни льгот, ни права на лечение. Пока сидел, умер отец - фронтовик. Увидел по телевизору мой арест - и сразу паралич. Жена от меня долго скрывала, не хотела расстраивать... Вся жизнь искалечена...
- Против вас ведь возбуждали еще и третье дело: якобы вы взяли в долг у сокамерника 100 тысяч долларов на подкуп суда.
- Да, была такая провокация: ее придумали накануне кассации, чтобы не выпускать меня, если дело развалится. Это был такой известный мошенник Евстафьев, который продал сотню несуществующих квартир: мы сидели с ним вместе на Пресненской пересылке. Вот он написал, будто одолжил мне деньги на подкуп первого зампреда Верховного суда Радченко, а я ему не отдаю. Бред! Ко мне в тюрьму приезжал тогда начальник следственного управления ГВП Самусев. Вы, мол, подтвердите, что передали деньги Радченко один на один, а мы за это сделаем послабления. Понятно, я его выгнал.
Вообще прокуратура все эти годы не сводила с меня глаз. Когда я отбыл две трети срока, подал на УДО (условно-досрочное освобождение. - А.Х.). Начальник колонии написал мне отличную характеристику. Вдруг суд переносят, и возникает уже другая характеристика - что такой я, сякой. Но мне попалась настоящая судья, на всю жизнь ее запомню. Она прямо сказала прокурору: вас за такой подлог самих надо сажать. И присудила: Олейника досрочно отпустить. Прокуратура, конечно, подала протест, но безуспешно.
А как меня освобождали! Это вообще беспредел. Собралась толпа корреспондентов, приехали жена, адвокат. Вдруг вечером, полдесятого, сажают в воронок и увозят в другую зону. В знак протеста я объявил голодовку: не имеете права держать. Приходит начальник: не волнуйтесь, подождите несколько дней, нам звонили из прокуратуры. А если б, спрашиваю, прокуратура по телефону приказала меня расстрелять?
И вот 18 июля, жара. Выхожу за ворота. Никто меня не встречает. Потом оказалось, жене с адвокатом сказали, будто я по-прежнему в Коломне. Стою я в черной тюремной робе, все глазеют, как на бандита: стыдоба. Денег ни копейки, как домой добираться - не знаю. На мое счастье, подошел какой-то старший лейтенант: "Товарищ генерал, чем помочь?" Я удивился: "Вы откуда меня знаете?" - "Вас вся страна знает".
Довез меня до квартиры дочери, ни копейки не взял; обиделся даже, когда предложил. Вот когда понял я, что такое настоящее счастье, - особенно впервые увидев своего внука Ивана. Ему было тогда восемь месяцев.
- Вы хотите добиваться реабилитации?
- За украинские миллионы Верховный суд полностью меня оправдал. А вот по банковскому делу я до сих пор остаюсь судимым... Я не прошу даже меня оправдать: хотя бы верните звание и награды, я же их заслужил потом и кровью, 40 лет служил, 21 гарнизон сменил. Осталась только одна надежда - на президента.
- Могли бы вы что-то пожелать виновнику ваших бед - г-ну Вавилову?
- Да что желать... Если справедливость все-таки восторжествует и его осудят, то я ему не завидую. Уж поверьте мне: Вавилову придется там очень тяжело. Могу пожелать лишь одно: сохранить человеческое достоинство. Если оно, конечно, у него есть.
По вине Вавилова я отсидел 1177 дней. Но, знаете, я крови не жажду. Пусть себе живет...
* * *
"Если справедливость восторжествует", - говорит бывший генерал Олейник. Он произносит эти слова нерешительно, сам в них не веря.
И все-таки я не перестаю таить такую надежду. Впрочем, исход этой многолетней битвы станет ясен уже сегодня. По закону, для того чтобы предъявить обвинение члену Совета Федерации, требуется заключение Верховного суда о наличии в его действиях состава преступления.
Одно такое заключение суд уже дал: месяц назад. С чем Вавилов, понятно, не согласился и подал кассацию.
И неважно, что в материалах этих нет ни слова об Олейнике: они касаются другой, не менее громкой коррупционной истории, с исчезновением из бюджета 231 миллиона долларов. Эти деньги были выделены в качестве госкредита корпорации "МАПО-МиГ", но до самолетостроителей не дошли. Их следы обнаружились в офшорах на экзотических Багамских островах.
Если Верховный суд подтвердит сегодня свой первый вердикт, это означает, что уже в самое ближайшее время Генпрокуратура обратится в Совет Федерации за снятием с Вавилова неприкосновенности. А вслед за этим, даст Бог, и вернется она к делу Олейника; к другим многочисленным делам, похороненным стараниями вавиловских покровителей.
К сожалению, российское законодательство не предусматривает сложение сроков наказания, как в Америке. Потому что в таком случае срок, который светит Вавилову за все его грехи, мог бы растянуться на несколько человеческих жизней.
Впрочем, ему вполне хватит и 1177 дней...

Московский Комсомолец
от 13.02.2007
Александр ХИНШТЕЙН
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован