26 февраля 2007
4308

Генералы, политики и четвертая власть

В соответствии с распоряжениями командующего войсками СКВО, для замены частей и подразделений, входящих в состав Объединенной группировки федеральный сил, 20 февраля 1996 г. из Владикавказа в Чечню выдвинулись два мотострелковых батальона. Один - в направлении станицы Ассиновская, другой - в направлении чеченского населенного пункта Бамут (находящегося вблизи административной границы с Ингушетией).

ИНГУШЕТИЯ: "ПОЛОСА ПРЕПЯТСТВИЙ"

Основные события развернулись утром следующего дня.

22 февраля. 8 ч. 20 мин.

На меня вышел генерал-майор Василий Приземлин (командир 19-й мотострелковой дивизии), который находился непосредственно в колонне подразделения. Он сообщил, что на маршруте выдвижения его батальона завязался бой. Бандиты атаковали с разных сторон. Есть потери. Приземлин попросил срочную помощь авиацией.

8 ч. 30 мин.

Я связался со штабом группировки в Ханкале. Подробно объяснил ситуацию. Пообещали помочь вертолетами огневой поддержки. Но из-за плотного тумана не было возможности вылететь сиюминутно.

10 ч. 20 мин.

Звонит вице-президент Республики Ингушетия Борис Агапов:

- Геннадий Николаевич, части вашей армии находятся на территории нашей республики в районе сел Галашки и Аршты. Люди обеспокоены. Прошу вас на территории Ингушетии боевые действия не вести!

- Борис Николаевич, - стараюсь говорить как можно сдержанней, - несколько часов назад на территории Ингушетии, а не Чечни(!), боевики обстреляли колонну нашего батальона и до сих пор ведут ожесточенный бой. Как это понимать? Выходит, что в Ингушетии свободно передвигаются и позволяют себе воевать не просто одиночки, а целые банды боевиков?!

- Я знаю, что к нам просачиваются боевики, однако мы их вылавливаем. Но я вас, Геннадий Николаевич, официально предупредил, - сказал Агапов...

Каждые два часа со мной связывался генерал Приземлин, докладывал обстановку. Я приказал ему в связи со сложившейся ситуацией закрепиться на выгодных рубежах, занять круговую оборону, готовиться к ночным действиям.

В это время президент Ингушетии Р.Аушев, находившийся в Москве, совершенно по-другому интерпретировал события в республике. Он сообщил журналистам, что 21 февраля - в первый день священного для всех мусульман праздника Рамадан - без согласования с ним в Ингушетию были введены российские войска, которые блокировали расположенные вблизи чеченского селения Бамут ингушские села Аршты, Даттых, Галашки и Алхасты. И жители селения Аршты, по заявлению Аушева, обратились к руководству республики с посланием, в котором предупреждают, что если правительство Ингушетии не может их защитить, то они будут защищаться сами.

22 февраля Руслан Аушев огласил в Совете Федерации заявление руководства республики, в котором выразил протест против ввода войск и блокирования подразделениями 58-й армии ряда приграничных с Чечней населенных пунктов.

Любому событию политик должен давать политическую оценку, а военный - военную. Бывший военачальник генерал Аушев стал политиком. Значит, бесспорно, он должен теперь давать оценки происходящему с точки зрения интересов российского государства, членом Федерального Собрания которого он, к слову, тогда являлся. Что же делает Руслан Султанович? Требуя "избавить территорию Ингушетии от присутствия российских войск" - он, что же, ставит свою республику вне Российской Федерации?..

Короче говоря, как политик Руслан Султанович повел себя, мягко говоря, неадекватно ситуации. А как человек военный, думается, генерал Аушев мог бы, - исходя из государственных интересов, понимая сложность происходящих на Северном Кавказе процессов, обладая определенной властью над силовыми структурами в республике (МВД, ФСБ), наконец, используя свои знания, полученные в Военной академии имени Фрунзе и опыт боев в Афганистане, - обеспечить без проблем продвижение федеральных войск по территории своей республики. Увы, ничего подобного сделано не было.

Тяжело об этом вспоминать еще и потому, что все эти политические разборки происходили в дни (и даже часы!), когда мотострелки вели бой с боевиками, численность которых доходила до 300 человек!

Смертельная схватка нашего батальона с бандитами продолжалась в течение почти двух суток. Военнослужащие проявили настоящий героизм и мужество. Ни один офицер, ни один солдат не покинул поле сражения.

Меня в свое время часто спрашивали: почему так долго длился этот бой? И тогда говорил, и теперь отвечу.

Представьте себе дорогу в горах, на высоте около 700 метров. По ней обычная техника не пройдет. Прибавьте к этому моросящий дождь, густой туман. И вот военную колонну стали обстреливать с близлежащих высот, с заранее подготовленных позиций. Батальону нельзя было повернуться ни вправо, ни влево, ни отойти назад. Наши ребята без окопов, без подготовленной обороны. Из-за непогоды мотострелков не могли поддержать ни авиация, ни артиллерия... Конечно, батальон понес потери. В ходе боя погибли 12 и были ранены 32 военнослужащих. В числе павших и командир батальона майор Э. Теникашвили.

Боевики также понесли потери. 20 человек было убито, несколько взято в плен. Уничтожено 4 расчета АГС-17 (автоматический гранатомет), минометный расчет, белая "Нива", приспособленная для перевозки миномета, целый ряд мощных огневых точек...

Мотострелки тогда наткнулись на хорошо оборудованный в инженерном плане и тщательно замаскированный опорный пункт боевиков. Бандиты вели огонь из всех видов стрелкового оружия, минометов, огнеметов. Применяли даже артиллерию.

Очевидцы свидетельствовали не только о подготовке опорного пункта. Боевики, оказывается, продумали все до мелочей - от путей подхода подкрепления до мест эвакуации. Так, на территории Ингушетии в селениях Галашки и Мужичи в местных больницах ими был организован прием раненых. В готовности находились санитарные машины и медперсонал. Это значит, что бандиты получали поддержку не только из Чечни, но и с территории Ингушетии. Об этом свидетельствуют и радиоперехваты переговоров боевиков, которыми руководил Аслан Масхадов.

И это в "мирной" Ингушетии! Мало того, федералов тут же обвиняют в захвате якобы "чужих земель", убийстве мирных граждан, попытке втянуть Ингушетию в войну! И кто? Официальное руководство республики (всецело входящей в Российскую Федерацию), да к тому же большую часть своей жизни посвятившее служению в Вооруженных силах страны. Парадокс! Больше того, абсурдно-обвинительный тон заявлений Аушева и Агапова поддержали в своих публикациях некоторые средства массовой информации. Словно их редакции и не в Москве вовсе, а где-нибудь в Брюсселе или Исламабаде.

А что же сама государственная власть? Почему промолчал российский Белый дом, парламент? Или, может быть, нападение на колонну федеральных сил на российской же территории - это не государственная проблема?

24 февраля я был приглашен на экстренное заседание Совета безопасности Республики Ингушетия. Оно проходило в сложной, я бы даже сказал, нервной обстановке. Руслан Аушев стал обвинять военных во всех тяжких грехах: что, мол, мы спровоцировали конфликт, подорвали этим авторитет самого президента России... Его поддержал Борис Агапов. Я понял, что вступать в перепалку бесполезно, и лишь задал несколько конкретных вопросов:

- Вы, Руслан Султанович и Борис Николаевич, оба генералы и должны разбираться в военных вопросах. Как можно блокировать села, если подразделения батальона находились от них на удалении нескольких километров и располагались на горной дороге?.. Мы ни одного выстрела не произвели по селам, а вы говорите об убитых жителях. Почему же вы их не показываете многим десяткам журналистов, в том числе и иностранным, которые собрались возле здания, где мы с вами сидим?.. А я хоть сейчас могу показать тепа убитых - комбата и солдат. Это во-первых. Во-вторых, на вашей территории свободно передвигаются большие группы боевиков. И не просто передвигаются, а свободно оборудуют хорошо укрепленные опорные пункты. Как это понимать?..

Не удержался я и от упрека:

- Не надо прикрываться сомнительными лозунгами и втягивать нас, военных, в грязные политические игры! Мы выполняем приказ и действуем на своей территории. Или, уважаемый господин президент, Ингушетия уже не является территорией России?..

Четких и внятных ответов от Аушева я так и не получил. Однако в конце заседания Совета безопасности все же удалось прийти к взаимоприемлемому решению. Я сказал, что отведу батальон и он будет двигаться по другому маршруту. Но сделаю это не из-за того, что меня уличили в неправоте, а потому, что не хочу напрасной гибели людей.

Во время переговоров при закрытых дверях мы также договорились с президентом ничего не сообщать прессе. Увы, Аушев договоренность тут же похерил и нарушил свое обещание. Когда я вернулся во Владикавказ, то уже через пару часов увидел его выступление по телевидению. И опять Аушев говорил о вторжении российских войск, о гибели мирных... Короче, завел старую пластинку.

В тот же вечер подполковник Геннадий Алехин (в то время редактор газеты 58-й армии "Защитник России"), преодолевая мое раздражение (ситуация в Ингушетии взвинтила меня до крайности), стал настойчиво убеждать меня провести свою пресс-конференцию и публично ответить на обвинения Аушева. Я долго сопротивлялся, поскольку на том этапе почти не общался с прессой. Что греха таить, не я один из генералов настороженно относился к СМИ, ведь общий тон публикаций в российских СМИ (уж не говорю о зарубежных) был откровенно антиармейским. Многие газеты и телеканалы с нескрываемой симпатией вели речь о сепаратистах и унижали нас.

Алехин меня убеждал: такая ситуация в информационном мире оттого, что боевики открыты для прессы, а мы таимся даже там, где нужно трубить во все трубы, делаем военную тайну черт знает из чего, из любой мелочи. В общем, убедил он меня. И на следующий день, 25 февраля, мы с Алехиным пресс-конференцию провели. Народу была тьма. На пресс-конференции я подробно ответил на все вопросы журналистов. Присутствовали на ней и непосредственные участники боя генерал-майор Приземлин и полковник Еремеев. Нам, судя по последствиям, удалось избежать худшего, а общество узнало правду о событиях в Ингушетии. Кампания лжи захлебнулась, скандал утих.

РУСЛАН АУШЕВ. ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ

В марте 1993 года Аушев был избран президентом Ингушетии. За него проголосовали более 95% избирателей. В республике, несмотря на свежесть боли после событий осени 92-го (когда разразился вооруженный осетино-ингушский конфликт), царило воодушевление. Инаугурация намечалась пышная.

Аушев был не в любимой им генеральской форме, а в обычном костюме, но со Звездой Героя Советского Союза.

Зал был забит до отказа. И вдруг с шумом распахнулись двери, и присутствующие, несмотря на тесноту, умудрились расступиться, сжавшись до предела. Вошел Джохар Дудаев в сопровождении толпы вооруженных охранников. Он стремительно прошел к сцене, оборвав речь представителя российского правительства (тот бесшумно и безропотно ретировался с трибуны), обнялся с Аушевым и резко начал говорить. Говорил по-чеченски минут 15, жестикулируя и сверкая глазами. Зал внимал каждому слову чеченского лидера и, когда тот закончил, взорвался невообразимой овацией. Создавалось впечатление, что люди находятся в состоянии истерики.

Аушев светился счастьем, позабыв о высоком посланнике Москвы, отставленном куда-то на задворки сцены. С той поры отношения президентов соседних республик походили на крепкую дружбу. Кстати, позже и с Асланом Масхадовым у Аушева сложились тесные дружеские отношения.

Эпизод второй. Весной 1998 г., в период между двумя "чеченскими войнами", в Назрани состоялась встреча двух министров внутренних дел - Сергея Степашина (МВД России) и Казбека Махашева (МВД Ичкерии) - при посредничестве Руслана Аушева. В тот период Чечня уже окончательно превратилась в "черную дыру" России, где бесследно исчезали люди, деньги, общественное и личное достояние наших сограждан, раскручен был маховик работорговли. Степашин пытался как-то решить эту проблему с помощью чеченских властей. И вот встреча, которая в конечном итоге ничего не дала. Однако любопытно, как она заканчивалась.

Из президентского дворца в Назрани вышел Махашев в сопровождении Аушева. Руслан Султанович бережно придерживал (или приобнимал) спину главы МВД Чечни, что-то говорил ему, улыбаясь, а сзади в двух метрах, одиноко семенил министр МВД России, словно забытый двумя державными мужами. Толпа зевак наблюдала эти любезности. Спустя минуту кортеж машин с Аушевым сопроводили Махашева до административной границы Чечни и Ингушетии.

Эпизод третий. История эта довольно старая. Но тем более любопытная, потому что говорит о хроническом симптоме.

В ту пору Руслан Аушев только что стал Героем Советского Союза, приехал в родные края в отпуск из Афганистана и отмечал высокую награду Родины (полученную, кстати, вполне заслуженно). В доме Аушевых, в Грозном - в районе "Березка", собралось много гостей (из рассказа одного из них я и знаю некоторые подробности), в том числе были старейшины - уважаемые люди. Они обычно сидят за столом своим кругом, без молодежи, а тем более - без женщин (такие нравы). Обслуживает стол - младший в семье мужчина. Таковым в тот день оказался Руслан Аушев. Виновник торжества подавал блюда сам, не присаживаясь к столу. То есть все шло, как и положено - в рамках обычаев. Однако в данном случае решено было изменить ритуал. Как-никак, а ингуш стал первым в истории Героем Советского Союза.

- Садись с нами, Руслан! - произнес один из старейшин.

Герой-"афганец", стоя в дверях, ответил:

- Для меня обычаи наших предков важнее даже самой высокой награды Родины. Поэтому садиться за ваш стол я не могу, - и скромно продолжил подавать блюда на стол.

Красиво сказал, хорошо. Гости были довольны. Всем понравилось.

За буквальную точность слов ввиду давности события я не ручаюсь. Однако смысл фразы был именно такой. А какой, попытаюсь объяснить: дескать, Родина (то есть Советский Союз) с ее наградами - это одно, а местные обычаи - это нечто другое. И советский офицер выбрал то, что сердцу ближе. Ближе оказались обычаи предков.

То, о чем я веду речь, - материя тонкая, нюанс. Сразу и не разглядишь. При других обстоятельствах можно было бы и пренебречь анализом столь сложной ситуации. Но в том-то и дело, что во всем, что делает и говорит Руслан Аушев ныне, что делал и говорил на протяжении последних лет, все время присутствует этот нюанс. А именно; дистанция, разделение чего-то общего (советского, российского, федерального и т.п.) с чем-то помельче, но зато кровным (вайнахским, ингушским, родовым и т.п.). А вместе с дистанцированностью, с разделением неизбежно приходит необходимость выбора, альтернатива. Во всех эпизодах, описанных выше, выбор Руслана Аушева просматривается в пользу голоса крови. Ничего дурного в этом, в общем-то, нет. Кабы не одно обстоятельство: Аушев - государственный деятель и слушать должен не только подсказки сердца, но еще и голос разума.

Не хочу сказать, что президент Ингушетии лишен рационального подхода к решению всевозможных проблем. Он немало доброго сделал для республики именно потому, что с "холодной головой" брался за дело. В его копилке, например, заметные успехи в экономике. Кто бывал в Назрани и в Магасе - убедился воочию. Однако некоторые действия Аушева вызывают у меня недоумение.

В Ингушетии он - полновластный хозяин, кому подчинены и местные силовики. Может быть, поэтому в Ингушетии вольготно чувствуют себя боевики из Чечни? Известно, что они там получают медицинскую помощь и отдых, снабжаются всем необходимым для своей преступной деятельности. Через Ингушетию почти без проблем идут наливники с "паленым" горючим. В некоторых машинах федералы обнаруживали оружие и боеприпасы. Такое ощущение порой, что федеральной власти в Ингушетии нет. Своего рода буферная зона между так называемой Большой Россией и Чечней, где свои законы (включая приснопамятный закон о многоженстве). Бесконечные упреки Аушева в адрес Москвы по поводу того, что федералы не учитывают национальных особенностей горцев, многих уже просто "достали". Так и хочется спросить: а в Ингушетии что - сильно учитывают национальные особенности славян, которые веками там проживают? А учитывают ли особенности цивилизации как таковой? Кровная месть - это национальная особенность, которую Москва должна пестовать? Такую "особенность" даже стыдно упоминать.

Думаю, если бы Аушев был более рационален (позволю себе сказать даже - более федерален), то мы сообща быстрее бы разделались с бандитами, и в Чечне скорее воцарился бы подлинный мир. Разве это противоречит голосу крови, родственным чувствам?!

Если гипотетически представить себе, что у всех россиян вдруг взыграл бы голос крови, национальные чувства, то нас постигла бы участь бывшей Федеративной Югославии. Если не хуже. Прислушиваясь только к голосу крови, можно утонуть в крови. Неужели Аушев не понял этого на примере раздираемых распрями (в том числе и по национальным мотивам) афганцев, с которыми в свое время воевал? Конечно, понял. На рациональном уровне он давно сделал выбор в пользу федерализма. Ингушетия без России немыслима. Руслан Султанович это знает. Однако на чувственном уровне, глядя, как федералы громят чеченских боевиков, видимо, слышит крик сердца: "Наших бьют!"

Допускаю, что я излишне придирчив к Аушеву. Если это действительно так, то вполне объяснимо. Я человек военный, федеральный, давно привык накрепко глушить в себе национально-эмоциональные всплески. И считаю, что человек высокого государственного уровня (в том числе Аушев) не имеет права на национальные слабости и пристрастия. Выбирая между общим и частным, между федеральным и региональным, между нацией и родом (тейпом), между общенародным и индивидуальным - государственный человек обязан отдавать преимущество первому. По моему глубокому убеждению, военные по самой своей сути, по призванию являются сословием людей государственных. В истинном и самом высоком понимании этого слова.

Увы, мне кажется, что, постоянно находясь перед выбором, Аушев путается в приоритетах. Отсюда такая двойственная политика. Отсюда противоречивость заявлений и поступков.

Я склоняю голову перед героическим прошлым Руслана Султановича. Он был блестящим офицером. Пролил свою кровь в бою. Заслуженно награжден. За честь считал бы служить с ним под одним Боевым знаменем. В армии тот недостаток, о котором шла речь выше, был бы для Аушева невозможен. Потому что в армии слишком многое четко и ясно определяется вне зависимости от характера и качеств личности. А в политике не так. Там постоянно перед тобой альтернатива. Человеку, привыкшему долго жить почти без выбора, трудно перестроиться в зрелом возрасте. Случается путаница. Порой опасная. Именно поэтому я давно и открыто занимаю жесткую позицию в отношении военных, которые хотят уйти в чистую политику. Нечего делать офицерам в коридорах власти! У них нутро другое, даже если головы золотые и души чистые.

Возвращаясь к Аушеву, позволю себе сделать вывод: его внутренние противоречия - между государственным и национальным, между рациональным и эмоциональным, между разумом и сердцем - есть фундаментальная, корневая суть всей его жизни и деятельности как лидера республиканского масштаба.

ИНФОРМАЦИОННАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ

События в Ингушетии в феврале 96-го заставили задуматься о многом. И в первую очередь о так называемой информационной войне.

Информационный компонент в современных вооруженных конфликтах способен серьезно влиять на развитие событий. Мы имеем в этом отношении свой опыт. И горький, и положительный. Я, например, свой первый личный опыт получил в феврале 96-го во время конфликта в Ингушетии. Хорошо, что я тогда обратился за помощью к прессе. Это пошло во благо делу. Но ведь не у всех моих товарищей и далеко не всегда так было.

Неоперативное, некачественное, порой сумбурное информирование общественности в первой чеченской кампании сегодня практически возведено в ранг хрестоматийного примера порочной работы силовых ведомств с прессой. Отсутствие какой-либо системы у федералов позволило Мовлади Удугову перехватить инициативу и выиграть информационную битву.

Что бы ни говорили о войне 1994-1996 гг., я убежден, что проиграли ее не военные, которые находились в окопах и боролись с бандитами. Проиграли ее политики и те, кто отвечал за информационное обеспечение операции "по восстановлению конституционного порядка". Какие только сказки и небылицы ни родились в той войне! Увы, информационные утки почти никто не опровергал. Потому и живучи мифы "о бездарности" российской армии. Военные, за редким исключением, боялись журналистов. А те, в свою очередь, нередко выплескивали на страницы своих изданий и на экраны телевизоров, мягко говоря, непроверенную, а то и лживую информацию.

Когда отсутствует мало-мальски налаженная система работы силовых ведомств с прессой, то у каждого журналиста получалась "своя правда". Они вынуждены были добывать "факты" по своим каналам и источникам, не брезговали сомнительными сведениями, хватались за удуговские наживки и, конечно, обвиняли военных в сокрытии необходимых данных.

Меня нередко упрекают сейчас: вы, Геннадий Николаевич, дескать, часто мелькаете на телеэкранах. Упрек странный и наивный. Неужели эти чиновники так и не поняли до сих пор, что если руководитель или его пресс-секретарь вовремя не проинформируют общественность о том или ином событии, то тем самым уступят информационное поле или откровенному противнику, или обывателям для всевозможных слухов, домыслов и т.д. Особенно в тех случаях, когда возникают нештатные ситуации, связанные с трагическими эпизодами, что на войне случается постоянно. Конечно, тяжело публично говорить о просчетах и потерях, но и умалчивать о беде нельзя. В противном случае общество просто перестанет доверять официальным источникам. К сожалению, этого не понимают или не хотят понимать некоторые руководители-силовики. Их поведение напоминает позицию страуса: голову в песок и - ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Есть и другие вещи, не менее серьезные, которые оставлять без внимания нельзя. Что имею в виду: армия должна уметь защищаться не только от огня противника, но и от информационных атак недобросовестных журналистов. Причем не только с помощью прессы же, но и юридически. Цивилизованный мир давно привык к судебным процессам по защите чести и достоинства личностей, организаций, фирм... Наши силовые ведомства тоже имеют право на защиту от лжи и клеветы. Тем более, что они защищают не товарную марку или бизнес, а, как бы это пафосно ни звучало, - интересы государства, здоровье общества, честь своих солдат, спокойствие их родных и близких... От кого? От нечистоплотных политиков, журналистов, которые не только выходят за рамки приличия и элементарной профессиональной этики, но и преступают закон.

Могу ошибиться, но не припомню случая, чтобы военные подавали в суд на откровенную клевету или оскорбления со стороны некоторых СМИ.

Я знаком со многими журналистами, с некоторыми из них установились дружеские отношения. Они настоящие профессионалы своего дела. Всегда проявляли сдержанность, корректность - обязательное условие во взаимоотношениях средств массовой информации и армии. Но позиция и поведение упомянутых журналистов - не результат существования четкой системы взаимоотношений прессы и военных, а следствие личной порядочности.

Словом, информация, которую получает общество, зачастую зависит исключительно от личности, характера и взглядов журналиста и ни от чего более. Силовые структуры не влияют на многие СМИ зачастую еще и потому, что наилучшим способом работы с прессой считают "военную тайну". А утаивание истины пагубно для всех. Это-то как раз и развязывает руки любителям домыслов.

Вообще все пресс-службы силовых ведомств должны защищать от лжи прежде всего не своих начальников, а огромную массу людей, имеющих непосредственное отношение к защите Родины. Должны потому, что человек в форме и при погонах - тоже человек. И не всегда хуже того или иного журналиста, а зачастую - наоборот. Во-вторых, у него есть родные и близкие, очень неравнодушные к его судьбе и авторитету. Они заинтересованы в том числе и в чистоте его имени и мундира. В третьих, молодое поколение, готовящееся надеть погоны, а тем более ехать служить на Северный Кавказ, должно не только знать правду, но и верить, что вражеская пуля и грязное слово журналиста его не убьют и не доведут родню до инфаркта. Иначе - безысходность. Иначе мы не только не переварим обе чеченских войны, но и доведем дело до третьей.

05.07.01

Независимое военное обозрение
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован