19 декабря 2001
101

ХАРОН ОБРАТНО НЕ ПЕРЕВОЗИТ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Игорь ДУБОВ

ХАРОН ОБРАТНО НЕ ПЕРЕВОЗИТ


Автор выражает благодарность сотруднику ИМЛИ
АН СССР Е.Б.Ротчевской и руководителю группы
каскадеров Б.А.Кумалагову за постоянные
консультации при создании этой книги.



В самом конце лета, жнивеня месяца четвертого дня, имел приказной
дьяк Лучников Алексей Васильевич беседу с дочерью. Тяжелым был этот
разговор. Дочь выглядела взволнованной, торопилась, вспыхивала горячечным
румянцем, да и дьяк был тревожен, смотрел сумрачно, мял в кулаке бороду, а
то и закусывал, забывшись, себе ус. Неладное творилось в доме и творилось
с тех самых пор, как взят был в застенок Антип, артельщик, ставивший в
сельце дьяковы новые хоромы взамен сгоревших. Дело, по которому он пропал,
было страшным, связанным с умышлением на жизнь и здоровье государя, и
много бед могло приключиться от этого. Вот почему, хоть и была дочь резка
и непочтительна, не возражал ей дьяк, слушал внимательно и даже,
случалось, взгляд отводил.
- Хорошо, Антип молчит покуда, - говорила меж тем, сверкая глазами,
дочь. - А, не дай Бог, начнет глаголити. Тако, мол, и тако, тружаемся де у
дьяка Лучникова, еже живет в Китае на Воскресенской улице. Како тогда
бити? Что делати? Какому угоднику свечки ставити?!
- Не пужаися, Катерина, - отвечал дьяк. - Вспеем утечи. Мы же готовы,
нас врасплох не застигнут. Да и не будет он глаголати. И Гаврюшка тамо...
- Гаврюшка! - вскричала дочь, широко раскрывая глаза и качая головой.
- Неужели вы верите ему, батюшка?! Начаетеся на него?! Да вы посмотрите на
рожу его разбойничию? В глаза его поглядите! Врет он вам все. А вы его,
молодого подьячего, за стол с собою сажаете. С крылца сходите! Ладно,
никтоже не видет кроме своих!
- Что с тобой, Катерина? - пытался успокоить ее дьяк. - Что
случилося? Пошто ты на Гаврюшку взъелась-то? Али обидел он тебя? Так вы и
разговоров особно не говорили...
- Говорили - не говорили, аще обо мне речь? Об вас, батюшка, радею.
Гнати его, ката, со двора надобно и в дом не допущати. Вот что!
- Охолони, Катерина! - возмутился дьяк. - Что ты такое молвиш! Нужден
он мне. Мало ли, яко с Антипом дело повернется. Вото Гаврюшка и сгодится.
Да нежели он у пыток стоит?! На письме сидит. Распросные речи пишет. Ано
человек он верный. Потому и привечаю.
- Да уж верный! - с непонятной злобой и каким-то отчаянием продолжала
наседать дочь. - Прикормили вы его, батюшка, вот он и верный. А отворотись
- не роздумает, ножик всунет. Нынча Антипа пытает, а завтра за нами
придет?
- Не придет, - отвечал дьяк. - А еже прикормил - так что с того?
Пущай за деньги служит, коли за совесть не может. Так даже лутче, убо
понятнее, за каковую возху дергати. Вельми он нынча нужден тамо, возле
Антипа.
- Но у нас же везде камеры! - воскликнула дочь. - Почто он нам? Мы
сами все увидим.
- Катерина! - рявкнул дьяк, разом суровея. - Опомнись! Что ты себе
позволяешь?! - И добавил, тревожно оглянувшись и понизив голос: - Ты что,
Чака, нас ведь могут услышать.
Но дочь не собиралась сдаваться. - Кто это нас услышит? - с вызовом
поинтересовалась она. - Дворовые? Так ты их сегодня всех отпустил. А если
кто и остался в доме, так Мистер Томпсон давно бы предупредил. Мы в
дерьмовой ситуации, Старик! И об этом надо говорить. Кто тебе скажет, если
не я? Сперва Центр заставляет нас арендовать это дурацкое поместье и во
имя спасения каких-то мифических икон ставит всю нашу работу под удар. Мы
- Наблюдатели, историки. Наше дело: изучать и ни во что не вмешиваться. А
тут наем поместья и кража икон! Думаешь, ребята были в восторге? Пусть
даже это и вправду иконы самого Феодосия. Большая радость, когда твою
голову суют в петлю, и никто не спрашивает, согласен ли ты?! Но тебе,
видно, понравился этот стиль. Ты теперь, не советуясь ни с кем,
продолжаешь шашки с Гаврюшкой и думаешь, что это не опасно. Ты не боишься
ошибиться, Старик!
- Ну чего ты хочешь? - вопросил дьяк, из последних сил сопротивляясь
закипающему внутри гневу. - Что я его прогнал? Прямо сейчас, когда взяли
Антипа? Чем он-то нам может повредить? А представь, что Антип
раскалывается где-нибудь в сенях. Там, где нет камер. Что тогда? Это же
государево `слово и дело`. И артель тогда возьмут, и нас приберут. Какая
там к черту `работа`! По тюрьмам затаскают, ты, слава Богу, законы знаешь.
Пока оправдаешься, кровью умоешься. Я, например, на дыбе и концы отдать
могу. А предупредит Гаврюшка загодя, так хоть уйти успеем.
- Я не про сейчас говорю, - не желала сдаваться дочь. - Но, может
быть, через два дня, ну хоть через неделю, когда все кончится... Этот
Гаврюшка! Я его ненавижу. Я на него смотреть не могу!
- Не смотри, - демократично согласился дьяк, незаметно переходя в
контратаку. - Сама виновата. Ты ведь даже на глаза чужим не должна
показываться. А ты - то в сенях столкнешься, то во двор выскочишь не
вовремя. Я уж не раз подмечал. Ты часом не влюбилась ли? Так это пустое
дело. Тебе с ним детей не крестить.
- Я?! - вспыхнув, возмутилась Чака. - Я в него?! Да он мне просто
отвратителен! Тьфу! - в сердцах плюнула она и, резко повернувшись, пошла
прочь.
- Ты куда это? - осведомился дьяк. - Скоро начнется. Ребята уже идут.
Чака остановилась.
- Ну ладно, ладно тебе, - примирительно сказал дьяк. - Садись.
Развяжусь я с ним! - пообещал он. - Честное слово, развяжусь. Дай только с
Антипом закончится. А там развяжусь...
Дверь скрипнула, и тяжело, так, что взвизгнули половицы, ступил через
порог, едва не задев большой белокурой головой о притолоку, Барт, в
прошлом Второй редубликатор Службы Времени, а ныне постельничий у дьяка.
Пробежал легкими танцующими шагами присланный полгода назад и уже
закончивший практику стажер Лип. Энергичный и ловкий, вошел, ястребиным
оком оглядев собравшихся и задержавшись на Чаке, `племянничек` дьяков,
толмач при Посольском приказе, Лонч.
Наспех поздоровавшись, рассаживались они у большого дубового стола,
сразу пустея глазами и напряженно вглядываясь внутренним взором в
высвечиваемую Мистером Томпсоном через вживленные в мозг импульсаторы
мрачную пустоту пыточного застенка.
Никто не тянул в эту большую, наполненную тревожным молчанием
светлицу. Мистер Томпсон, спрятанный в бездонных шатурских торфяниках
Контролирующий центр, в любое мгновение мог связать их друг с другом на
каком угодно расстоянии. Однако во всяком серьезном деле нельзя избежать
ситуаций, когда важнее всего на свете теплое плечо товарища, покрыто ли
оно рубахой, заковано в латы или обтянуто вакуум-скафандр. Наверное,
поэтому с самого начала заброски, каждый раз, когда приходила и
останавливалась под дверью, тряся клюкой, угроза, они собирались за этим
столом, впитывая друг от друга так необходимое им в эти минуты мужество.
Камера на колокольне Казанского собора выхватила и приблизила шедшего
по двору изломанного и иссеченного, но не помутившегося пока еще разумом
плотника Антипа, которого нетерпеливо подталкивал в спину кулаком с
зажатым в нем бердышом рыжебородый стражник. Еще совсем недавно рубил
Антип вместе с артелью новый, взамен сгоревшего, дом владельцу далекого
села Бускова, рубил - и горя не ведал. Но отправившись пять дней назад за
гвоздями в Москву, расхвастался по пьяному делу в `Наливках` о большой
своей дружбе с дьяволом да еще помянул неосторожно при этом великого
государя. В результате брел он теперь с выражением смертной тоски на лице
через двор Земского приказа, безуспешно пытаясь вытереть спутанными руками
выступающий на лбу холодный пот.
А в пыточной его уже ждали. Неторопливо усаживался за стол сам
наитайнейший боярин Федор Иванович Шереметев, почтительно лепился рядом,
оживленно блестя маленькими глазками, приказной дьяк Иван Ларионов,
скрючился и замер с ближнего к дыбе края знакомец Старика, подьячий
Гаврюшка. Все пока шло в точном соответствии с записью, но томила душу
нелепая, выкручивающая скулы тревога, и призрак неминуемой беды висел,
расправив крылья, над головой. То ли это было вызвано кровавыми сполохами
огня на мрачных, увешанных ремнями, цепями и кнутами стенах пыточной, то
ли виной всему был багряный цвет тюфяков на лавках и сукна на столе, но
неуютно и страшно было на этот раз сантерам, давила на сердце невнятная
тяжесть - потому и сошлись они сюда, надеясь обрести в друзьях поддержку и
спасение.
А между тем события разворачивались своим чередом. Привычно калил
клещи на жаровне палач, заученным движением вставлял перо в трубку писец,
зевал боярин; и вели вдоль высокой белой стены приказа Антипа.
Происходящее ничем не отличалось от того, что произошло здесь, в пыточной,
четвертого августа тысяча шестьсот тридцать восьмого года, когда не было в
этом времени ни Старика, ни Группы, а усадьбой вошел донельзя
поиздержавшийся государев кравчий Иван Поротов.
В тот раз Поротову повезло. Чувствуя, видать, что не в силах он
больше терпеть, откусил себе плотник на третьей пытке распухший от боли и
жажды язык и выплюнул его в ноги палачу. Не кравчего, понятно, спасал, а
товарищей. Знал, чем грозит каждому извет в ведовстве, а, главное, в
государевом деле. В тот раз все обошлось. Однако нынче могло обернуться и
по-другому. Как ни следил за Группой Мистер Томпсон, просчитывающий все на
миллион ходов вперед, как ни берег он каждого от крупного и непоправимого
вмешательства в естественный ход событий, они жили в этом мире, ходили по
улицам, встречались с людьми, и каждый их шаг вызывал тысячи мелких
изменений, вкрапливающихся в тонкую ткань уже свершившегося, вызывающих
локальные напряжения пространственно-временного континуума.
Все это было не опасно и, сглаживаясь с годами, не влияло существенно
на ход событий, но в ситуациях экстремальных хрупкое равновесие могло
нарушиться, и самый незначительный поступок способен был привести к
серьезной и необратимой флюктуации, чреватой хроноклазмом, поставить под
угрозу само существование Группы, не говоря уже о каких-то возможных
последствиях в далеком будущем. И даже мгновенная реакция Мистера
Томпсона, который через церебральные импульсаторы в коре мог мгновенно
остановить совершающего ошибку, не обеспечивала надежной гарантии от
опасных изменений.
- Поимели поместьице... - пробормотала Чака, глядя, как палач с
помощником стаскивают с обмякшего Антипа рубаху и вяжут сыромятным ремнем
за спиной руки. - На свою голову...
- Чего обсуждать, - хмуро пробурчал Барт. - Приказ - он и есть
приказ. В Центре ведь знали, что нам следом за Поротовым придется нанять
эту артель. Значит, иконы были важнее.
- Все равно страшно, - зябко передернула плечами Чака. - Розыск вон
как споро идет.
- Ну сбежать-то мы всегда успеем, - успокоил Барт. - У нас ведь все
готово.
- Слушайте лучше, - сказал Лонч. - Вот оно начинается.
- Ну что, вор, - заговорил Шереметев, откинувшись к стене и глядя на
Антипа спокойным, изучающим взглядом, - Рци ми, како тебя прозывают, чей
сын да через каво бежиш.
Судя по всему, он и не ждал ответа. Поэтому, выдержав секундную
паузу, повернулся к Гаврюшке и коротко бросил: - Чти.
Гаврюшка с виновностью уткнулся в лежащую перед ним сказку, разгладил
бумагу рукой и громким голосом закричал: - В нынешнем годе, сто сорок
седьмом, месяцы иуля в тридесятый день...
- Да тише ты! - поморщился Шереметев. - И дело давай.
Гаврюшка осекся, кивнул и, слегка развернув столбец, продолжил:
- ...довел, что пришлый человек пьяным обычаем сказывал на кабаке
богохульные, непристойные речи да молвил, властен де аз есмь со товарищи
над исчадием бездны, сатаною, и воинством ево аггельскым. И целовальник
Борзецев бил челом и рекл, что имал вор злой, волшьский болютметный умысел
на государево здравие и слался в том на отставленого сторожа Фрола
Сухорукова, да посадского человека Ивашку Митина, что де они Фролка да
Ивашка все то подлино в те поры видели и слыхали. А Фрол Сухоруков да
Ивашка Митин разспрашиваны розно, а в разспросе сказали, слыхали они де те
поносные слова, а Ивашка Митин довел к тому ж, что лба сей человек вошед
не крестил, да напився пьян лаял всякою неподобною лаею матерно. Однакот,
буди поставлен с изветчиком с очей на очи вор сеи во всем заперся, де не
ведома ему вина и речей тех мотыльных он не рекл. Вдругорядь егда поднят
бысть на пытку Федор Борзецов и с пытки рекл прежняя свои речи, что и
наперед того сказывал...
- Годи! - остановил Шереметев Гаврюшку и впился изучающе в Антипа.
Плотник под этим взглядом дернулся, переступил ногами. Потом облизал губы.
- Ну, ответствуй, - так ;е, не повышая голоса, обратился к нему
боярин, - поминал ты великаго государя? Кричал ли при том, что страха в
тебе несть, ибо за тобою, отступником, сила, пред коею сам великый
государь не устоит? Ежели ты, вор, про себя и про подручников твоих
доподлинно не скажешь и государю в том вины не принесешь, то государь
велел тебя в том пытать вдругорядь накрепко.
Антип молчал.
Шереметев, подавшись вперед, смотрел на него, словно гипнотизируя
взглядом, но потом, видно устав, приказал:
- На виску ево!
Коротконогий, с непропорционально широким туловищем палач, радостно
ощерился, показав гнилые зубы, и, цепко схватив плотника за плечо, толкнув
его к дыбе.
- Не знаю я, какой это Феодосий, - вдруг сказал Лонч, - но иконы, на
мой взгляд, средние. Им там, видно, группу внедрить - раз плюнуть.
Антипа вздернули, и затянутый в черное помощник палача ухе ступил ней
на связывающую его лодыжки веревку.
- Всыпай-ка ему пяток для начала, - приказал боярин.
Свистнул кнут.
- А-а-а! - страшным голосом взвыл Антип.
Чака, побледнев, вцепилась в подлокотники резного ганзейского стула.
- Зато как поработали! - восторженно сказал Лип, не отрываясь от
зрелища пытки. - Двадцать квадратных метров. Весь иконостас! За семь
минут! В горящей церкви!
- Нужны им, значит, эти иконы, - сказал Старик. - Вон даже Липа
прислали...
- Могли и спецгруппу прислать, - не сдавался Лонч. - Так трудно было
внедряться! И темпоратор сгорел.
- Ну, Лонч, - сказал Старик. - Ну чего об этом. Ведь сколько уже
говорено. Да разве сдал бы Поротов поместье свое кому попало?! Хоть и на
год в наем, а человека все же знать надо. Ну а если не снимать, попали б
мы при пожаре в церковь? Да ни за что! Кто б допустил чужаков добро
выносить? Пусть лучше сгорит, чем кому-то достанется! Даже вас этот отец
Зосима чуть не обшаривал... А темпоратор - что ж... В лесу еще один
есть...
Антипа уже спустили на пол и теперь отливали водой. Дьяк,
повернувшись, давал указания отжимавшему из кнута кровь палачу.
- Жаль, однако, что Мистер Томпсон запретил его убивать, - сказал
Барт. - Убить или амнезировать - было бы лучше для всех.
- Да... - мечтательно протянул Лонч. - Рубль мастеру, он это умеет...
С одного удара позвоночник перебить может.
- Да нет, Лонч, - заметил Старик. - На это ни один палач не пошел бы.
Забить без приказа - завтра же новую службу искать. Достать нам Антипа
трудно было бы. Впрочем я думал: через Гаврюшку. Но вот Мистер Томпсон
высчитал флюктуацию.
Тем временем помощник заплечною снова потянул за веревку, поднимая
Антипа повыше. Затем по команде палача всунул ему между связанных ног
бревно и взобрался на него, усиливая таким образом нагрузку на вывернутые
из суставов плечи.
- Ну что, вор, - ласково обратился к хриплому от боли плотнику
боярин. - Станешь глаголати? Ответствуй, с какова умышления грозил ты
великому государю диаволом, врем человеческим, и кто тебе в твоих
скаредных, еретических учинках помощник?
- Молчит, - с удовлетворением заметил Лонч. - У них вся артель такая.
Молчуны.
- Продолжай, - махнул палачу Шереметев.
- Постойте! - вдруг крикнула Чака. - Смотрите!
С Антипом творилось что-то неладное. Он ухе не вздрагивал под ударами
кнута, а, выгнувшись всем телом, насколько позволяла ему тяжесть в ногах,
воспаленно водил выпученными глазами по стенам и потолку, словно не
понимая, где он. Это заметил и боярин, сделав палачу знак обождать.
- Агх-а-а, - хрипел Антип, и кровавая мутная пена выступала на губах,
клочьями летела в стороны.
- Завтра. Это же завтра... - прошептал Лип. И не успел договорить.
Взгляд Антипа уперся в скорчившегося в дальнем углу Гаврюшку, и
глаза, казалось, еще больше вылезли из орбит.
- Вольные мы! - выкрикнул Антип. - Дьяку Лучникову хоромы збудовали.
Вместо сгоревших. Все! Всяко скажу! Жарко-о-о! - Он запрокинул голову и
вдруг, жутко перекосившись лицом, откусил себе язык и с захлебывающимся
воем выронил его изо рта, откуда тут же хлынул поток крови.
- О господи! - ахнула Чака, и тут же резкой болью отдался в ушах
взорвавшийся под черепом сигнал аларма. Мистер Томпсон играл общую
тревогу. Антип все-таки выдал их. Фактически, это означало провал Группы,
и изменить тут что-либо уже невозможно.
И замер посреди горницы вскочивший на ноги Барт. И Старик тяжело
дышал, обмякнув на лавке. И Липа колотила нервная дрожь.
А в самом застенке, где по беленому тесу стен метались багровые тени,
застыл обомлевший, уронивший перо на стол Гаврюшка, да навалившийся грудью
на пустой фонарь дьяк Ларионов вперился, хищно оскалясь, в суетившегося
возле Антипа палача. Торопясь остановить кровь, палач разжал ножом у
висящего без сознания Антипа зубы и, вытащив из жаровни железный крюк, не
очень ловким движением прижег им обрубок.
Один боярин не потерял спокойствия и, обернувшись к застывшему с
отвисшей челюстью Гаврюшке, потребовал: - Запиши. Диак Лучников. - И
добавил, обращаясь сразу и к палачу, и к приставу: - В железа его. Да руки
вправити не забуди. И знахоря пришлите. Нынча он нам без ползы, а до
Болота должен дожити. Ано, - он лицемерно перекрестился, - како государь
укажет.
Чака обвела комнату блуждающим взглядом. - Что же это? - жалобно
прошептала она. - Папочка, - губы ее дрожали, - что же такое получается?
Это же конец...
Стоявший рядом Лонч протянул руку и прижал ее к себе. - Не бойся,
маленькая, - ободряюще сказал он. - Мы успеем уйти. Это еще не конец. Все
в порядке.
- Смотрите, смотрите, - нетерпеливо перебил Старик. - Не
отвлекайтесь!
- Лучников, Лучников... - бормотал Шереметев. - Сице тот ли, что в
Новегороде бо? Нет, овамо Лутохин. Ано Лучникова не вспомню... Жалко,
поздно ужо. Ну да завтра найдем, куды денется... Эй, Ивашка! - крикнул он
громко. - Завтра мне доложишь - кто таков диак Лучников, да иде живеть. В
Розряде сведаеш.
- Ну вот, - необычайно спокойно сказал с застывшим лицом Старик. -
Надо собираться.
- Вот черт! - выругался Барт. - Все пропало! Чака! Ты чего?!
Чака плакала. Не в силах сдержаться, она закрыла ладонями глаза, и
только видно было, как кривятся губы, да капают на пол прозрачные капли.
- Ну-ну, - сказал Лонч. - Чего уставились?! - Он подошел к Чаке,
снова обнял ее за плечи и повел к стене, шепча что-то на ухо.
Растерянные Барт и Лип смотрели на Старика. Тот, словно бы ничего не
замечая, продолжал сидеть за столом, задумчиво глядя перед собой и
барабаня пальцами по столешнице. Губы его шевелились.
- Старик! - дернул его за рукав Барт. - Чего сидеть! Давай решать.
Что делать будем?
Старик поднял голову, оглядел Барта, Липа, Чаку с Лончем у стены.
- Что делать? - переспросил он. - Уходить, что же еще?
- А артель? - удивился Лип. - Как же артель?
- Артель? - Лонч отпустил Чаку. - Лип, мы же вчера еще решили. Я
поеду туда, рассчитаю их, объясню, в чем дело. Они успеют уйти. Давайте
собираться. Командуй, Старик!
- А чего командовать? - сказал Старик. - Ситуация - яснее некуда. Все
проверить! Хоромы должны остаться - чтоб комар носу не подточил. Через час
сбор здесь, за столом.
- Как через час! - воскликнул Лонч. - А ворота? Они же закроют
ворота! Что нам проверять?! Мы же готовились к такому повороту. Все
вылизано. Надо ехать, не медля. Ты часом не забыл, Старик, что мы лишились
основного темпоратора? Запасной, между прочим, в лесу. Очень далеко.
- Лонч! - Старик поднял глаза. - Не суетись! Рогатки начнут
выставлять самое раннее через полтора часа, как пробьют зарю. Мы успеем.
За дело!
Сгущались сумерки. Уплывало за клети багровое солнце. Стоя во дворе,
Старик смотрел, как Группа готовится к отъезду, как Лип с Бартом
выкатывают каптан и впрягают в него лошадей, как мечется по терему Чака и
таскает скудные пожитки Лонч.
Все были заняты делом. Возбужденные нависшей угрозой, они чувствовали
особую собранность и, унимая лихорадочно мчащуюся по жилам кровь,
аккуратно обшаривали все уголки и закоулки, оглядывали заранее
подготовленную поклажу, тщательно подгоняли упряжь и осматривали копыта
лошадей. Однако, рассчитывая возможные варианты, проверяя в последний раз
систему сложения и беседуя по этому поводу с Мистером Томпсоном, все они
вытеснили из своего сознания как уже абсолютно неважное и сам Земский
приказ, где лежало сейчас бесчувственное тело Антипа, и знакомца их,
молодого подьячего Гаврюшку.
А Гаврюшка между тем действовал. Сгибаясь и хоронясь в наползающей
тьме, он бесшумно крался по-над стеной длинною сруба через двор приказа,
там, где четверть часа назад двое стражников протащили под руки и швырнули
в зловонную грязь опальной тюрьмы так и не пришедшею в себя Антипа. Присев
у угла на корточки, он выждал, пока пройдет мимо, ворча и сплевывая,
охраняющий тюрьмы караул, а потом метнулся к дверям.
Подкупленный им три дня назад сторож, к счастью, не успел еще
запереть наружную дверь, и Гаврюшке не пришлось долю маячить на светлом
фоне недавно срубленных бревен. Больно стукнувшись плечом о косяк, он
мышью юркнул в притюремник. Сторож как раз только что затащил Антипа в
отдельную клеть, где положено было держать шедших по государеву делу, и
теперь укладывал его, подсовывая под голову тонкое поленце. Услышав звук
задвигаемой щеколды, сторож отпрянул от Антипа, вскочил, резко хватаясь за
нож, на ноги.
- Аз сице, аз, - хрипло проговорил Гаврюшка. - Эх, черт, беда, Фома,
нескладно како...
- Да что, что случилося? - пугаясь, вопрошал Фома, бледнея лицом.
- Ты вот убо что, Фома, - сказал Гаврюшка, проходя в чуланчик. - Ты
выйди, а? От греха. Мне доведатися надобе кое чево. Видиш, сиделец умом
ослаб, язык скусил. - Левой рукой он ловко сунул сторожу в карман
увесистую калиту. Почувствовав ее тяжесть, Фома осклабился, угодливо
закивал.
- Конечно, конечно. Тебе вся воля. Никтоже видал? - осведомился он
деловито.
- Кажись, никтоже. Ано ты тамо выстави на столе вино да индо разлей
по чаркам. Пображничати аз пришед, аще что.
- Надобе его в железа...
- Да куды ж его в железа? Мало не мертвый.
Закрыв крепкую дубовую дверь, Гаврюшка отгреб сапогом мусор и стал на
колени рядом с распростертым на полу Антипом. Найдя в кармане тряпочку,
поплевал на нее и принялся оттирать окровавленный рот.
- Вот беда, вот беда-то, - бормотал он, растирая Антипу виски.
Оглянувшись и увидев в углу бадейку с водой, он вскочил и, схватив ее,
вылил на Антипа.
Плотник зашевелился, медленно открыл глаза, уставился на Гаврюшку
тяжелым бессмысленным взглядом. Гаврюшка ждал, сидя на корточках. Наконец
Антип узнал подьячего. В глазах его появилось затравленное выражение, а на
лице отразилась мука. Из горла Антипа вырвался стон.
- Ну что же ты наделал! - воскликнул Гаврюшка с отчаянием. - Что те
ты наделал-то! Ведь вси погибли. Тераз всех споимают! Ну бысть же
сговорено, а?!
В левом глазу Антипа набухла и скатилась вбок одинокая слеза. Он
пошевелился, собираясь поднять руку - и не смог. Рука со стуком упала на
пол.
- Аз хе рече, рече зобе: вызволю. Дай срок - вызволю. Яко же ты?
Послушал каво? Митька, выжига, да? Покажи, рече, а покуда с ними возятся,
тебя на съезжую переведут. А там убо утечеш, да?
Антип замычал. Лицо его снова скривилось.
- А-а-а, - о-оо, - и-и...
- Рече, рече, аз веде. Ано ты? Ты-то? Ну что делати тепериче? Како
всех спасати? Ну, ладно, дьяка аз упрежу, вспею. А мужики? Артель-то како?
Сам глашлах, не поверят они. Еже убити, яко шиша, могут. Что же делати-то,
что делати? - тихо повторил Гаврюшка и сел на пол, безнадежно свесив
голову.
Лицо следившего за ним Антипа страдальчески сморщилось.
- Ан! Веде аз! - вдруг оживился Гаврюшка. - Аз удумал. Ты же грамоте
обучен?!
Антип утвердительно моргнул. Видно было, что силы его на исходе.
- А узнають оне твою руку?
Антип снова моргнул.
- Ты напишеш им. Аз бо свезу. Нощно. Пиши! - он уже снимал
чернильницу, вытряхивал из колпака слегка примятые листочки бумаги. Потом
вскочил, засуетился, поднял и подтащил тяжелое тело, привалил к
бревенчатой стене, сунул в негнущуюся клешню гусиное перо. Бросившись в
угол, принес кадку и, выплеснув воду, поставил ее на попа между ног
антипа.
- Пиши, - приказал он. - Пиши! Кто набольший-то у вас?
Антип замычал, делая отрицательные движения головой, руками и даже
плечами.
- Али несть? - не поверил Гаврюшка. - Ну да ладно, пиши просто: `Аз
взят по государевой справе. Бегите, ни мало не медля`. Нет! - оборвал он
себя. - А ежели я попадуся? Не годится! Пиши тако: `Братие, доверитеся
человеку сему. Все, что он ни глаголах, есть святая правда`. Пиши!
И дождавшись, пока поставит Антип последнюю закорючку, вытащил из
судорожно стиснутых пальцев перо, посыпал песком листочек, помахал им в
воздухе, поглядел, поднеся к лучине, высохли ли чернила.
Бросив взгляд на Антипа, он увидел, что тот, странно оскалясь,
тянется к нему.
- Прощай, - сказал Гаврюшка, отшатываясь. - Спешити надо. Покуда не
затворили ворота. Помалися тому, кто с нами присно. Он спасет тебя.
Прощай. - И торопливо сунув свернутый листок за пазуху, выбрался из
клетушки.
Кивнув сторожу, он отодвинул щеколду с двери, коротко вгляделся в
щель, а потом выскользнул за порог и исчез во тьме теплой, пахнущей
навозом и пылью ночи. Словно и не было его здесь никогда. И подключись
сейчас кто-нибудь из Группы к камере застенка, он увидел бы лишь зевающего
на лавке сторожа да еле видное в слабом огоньке лучины бесчувственное тело
Антипа у стены.
Гаврюшка же спешил. Он бежал по Китай-городу, прячась от людей,
прижимаясь к заборам, вздрагивая от взглядов искоса запоздалых прохожих и
втягивая голову в плечи при звуке колотушек сторожей. Бежал, радуясь, что
бежать до Никольских ворот, где на Воскресенской улице жил его друг и
покровитель, хозяин Антипа, дьяк Лучников, не очень далеко.
`Глупьем случилось, - думал он. - Как же так вышло? Ведь все было
сговорено. Не поверил Антип, не поверил мне. Митьку послушал. Как же я не
догадался прежде, что ему Митька тогда на ухо шептал?! Ведь мог же
помешать, мог же! Как же я так?! И что делать-то теперь? К дьяку надобно,
скорее к дьяку. Нынче то первое Дело. Стрельцы придут рано. В Разрядном
крючки вмиг столбцы просмотрят. А то и просто вспомнят, кто таков. Худо...
Ох, как худо... Нужно будет их убедить. Но то я сумею. Они мне поверят. Не
могут не поверить. Да еще Катерина! Нельзя ее. Всякого, только не ее! Надо
все сделать, чтоб она уцелела. Да, да, довольно лгать себе! Да - Катерина!
Пускай племянник... Что мне до того, кого она любит... Я хочу, чтоб с ней
все было ладно! И довольно. Я не должен думать дальше... Но как он на нее
смотрел! А она перебирала косу. Ах, да что мне до них. Пускай любят друг
друга. Пускай, раз хотят! Первое дело - успеть. Очень мало времени. Кто же
думал, что так случится. Все было готово...
Чернильница на гайтане мешала ему, билась о крест. Он изо всех сил
дернул ее, но шнурок был шелковый и не хотел рваться. И тогда Гаврюшка
сдернул чернильницу через голову и, сильно размахнувшись, швырнул ее через
чей-то забор.
- Добыча кому-то... - опустошенно подумал он.
Тяжело дыша, он свернул в Воскресенскую улицу, скользя и оступаясь на
мокрой от вечерней росы траве у забора, подбежал к теряющемуся во тьме
частоколу, подпрыгнул, быстро подтянулся и под хруст рвущегося кафтана
свалился во двор к Лучникову. До этого он никогда не ходил к дьяку таким
способом. Но сегодня не стоило поднимать шум и ломиться в запертые ворота.
Пригибаясь и постоянно оглядываясь, он бросился, минуя внутренние
частоколы, вдоль амбаров к дому, туда, где в светлице на втором этаже
горели свечи, качались тени, и откуда из открытых из-за жары окон долетал
невнятный шум голосов.
- Не понимаю! - Лонч ходил у стены, стискивая и разжимая кулаки. - Не
понимаю! Чет мы ждем, Старик?! Чего сидим?! Мы уже не успели. Я вижу
развод у Никольских. И у Фроловских сейчас начнется. Ворота закроют через
пятнадцать, ну максимум через двадцать минут! Ты хочешь, чтоб нас
захлопнули?! Почему ты молчишь?! У нас было время уехать, но ты не дал.
Вот мы все. Объясни нам! Дьяк оторвал подбородок от груди, поднял глаза.
- Что за паника, Лонч?! - произнес он. - Побереги нервы. Ты - как
маленький. Зачем нам ехать ночью? Чтобы нарваться на лихих людей? Мы все
успеем и выехав на рассвете. Утром, когда стрельцы получат приказ, нас
здесь уже не будет. А они должны еще, между прочим, выяснить, кто я и где
живу. Так что после открытия ворот у нас в запасе будет не меньше часа.
- А погоня! - воскликнул Лонч. - Зачем нам рисковать?!
- Какая погоня? - удивился Старик. - Я не верстан. А про Бусково в
Поместном записей нет - это же наем.
- Да они и не будут рыться в записях! - возразил Лонч. - Они просто
допросят соседей. А о нашей сделке каждая собака знает - Пороток на
радостях всем раззвонил.
- Ну хорошо, - сказал Старик. - Ну, допустим, в карауле не дураки и
догадаются опросить соседей. Но Бусково же на Серпуховской дороге. А мы
поедем по Каширке. Или ты боишься, что не успеешь предупредить
артельщиков? Побойся бога, Лонч! Разрыв у тебя составит не меньше трех
часов.
- Нет, Старик, - сказал Лонч, останавливаясь. - На этот счет я
спокоен. Но мне непонятно, зачем мы увеличиваем степень риска. Нам ли
бояться лихих людей?! Мы немного видим в темноте. Владеем всеми видами
оружия. И кроме того у нас есть усыпляющий газ. Мистер Томпсон велел
уходить как можно быстрее, а ты остался. И объясняешь это совсем не
убедительно. Ты не договариваешь чего-то, Старик. Ты, не спросив нас,
согласился с решением центра, втянувшего нас в эту авантюру. И Липа, у
которого кончилась стажировка, ты тоже оставил, хоть мы и были против. Я
не узнаю тебя в последнее время, Старик.
- С Гаврюшкой еще связался, - подала голос Чака. - Попался б мне этот
крючок напоследок!
- Да? - сказал вдруг насмешливый голос из сеней. И пламя свечей
качнулось от открывшейся двери. - И что бы тогда?
Кто-то, неизвестно как пропущенный Мистером Томпсоном, стоял в
темноте проема. Мелькнули вырванные из мрака борода и нос, сверкнуло
железо на поясе.
- Гаврюшка! - ахнула Чака.
- Ты как это здесь... - начал было Барт, угрожающе приподнимаясь над
лавкой.
- Ну вот... - сказал Старик.
- Что это значит?! - рявкнул Лонч. - Старик! Как это понимать?!
- А никак не понимать, - весело объявил Гаврюшка, выходя на середину
комнаты и садясь за стол. - Охолоните, православные, я вам все объясню.
- Ненавижу! - вдруг со всхлипом груди выкрикнула Чака. - Отец! Что же
это? Почему он здесь?!
- Ну, Старик, - зловеще сказал Лонч. - Этого мы не ждали. Что же ты
наделал, Старик? Далеко ты, однако, зашел!
- Ти-ха! - раздельно и властно произнес вдруг Гаврюшка. - Кончайте
базар! Сантер Лонч, сядьте, не будьте бабой. И ты, Барт, садись, время не
ждет. Будем знакомиться, ну?! Меня, например, зовут Григ...
И вот они снова сели за столом, потрясенно пытаясь понять и принять
то, что рассказывал им неопрятный, вспотевший, измазанный сажей и грязью
Гаврюшка.
- Все не зря, - говорил он. - И Бусково в наем - не зря, и иконы на
пожаре - тоже. Вам кажется, что с вами сыграли дурную шутку. Нет. Теперь я
могу рассказать, зачем нам понадобилось это злосчастное Бусково. Дело,
конечно, не в иконах. Вы это и сами поняли. Ваше задание было частью очень
большой операции. Гигантской программы. Может быть, важнейшей за всю
историю Службы Времени. Речь идет о Контакте. О контакте с другой
цивилизацией. - Григ умолк, давая возможность оценить услышанное. - Да, -
сказал он. - Контакт. И вы не поверите, с кем.
- А, - вспомнил Лип. - Они высаживались на Землю. Я что-то об этом
читал... Но это было до нашей эры, - добавил он растерянно.
- Нет, - Григ улыбнулся. - Это не то. - Он снова сделал паузу и обвел
лица сидящих за столом. - На этот раз мы вышли на контакт с дьяволом.
- С дьяволом? - воскликнула Чака и недоуменно помотала головой. - С
каким дьяволом?
- Дьявол, - сказал Григ, - Люцифер, Ариман, Самаил, Мара, Эрлик, хоть
горшком назовите. Важно другое. Он реален. Древние не выдумали от. Он
действительно существует. Кто это такой - неизвестно. Но то, что он не
земного происхождения, не вызывает сомнений. Мы думаем, это пришельцы из
космоса. Хотя утверждать здесь что-либо трудно. На сегодняшний день
зафиксировано всего сорок семь случаев этого нечто. Мы их называем
`актуализациями`. Так вот одна из этих сорока семи актуализаций и
происходит в вашем Бускове.
- Вот это да! - вскрикнул Лип. - Неужели в Бускове?! Аж не верится! -
Он восторженно воззрился на подьячего.
- Именно так, - кивнул Григ. - Та самая артель, что ладит вам сейчас
хоромы - люцифериане. Откуда они пришли, мы не знаем, пришли - и все. И
куда уходят - тоже не ясно. Обычная бродячая артель. Но вот контакт их с
дьяволом зафиксирован точно. Дьявол являлся им пятого августа тысяча
шестьсот тридцать восьмого года. То есть завтра.
- А откуда об этом стало известно? - заинтересовалась Чака. - Архивы?
- Архивы? - переспросил Григ задумчиво. - Да, можно сказать, архивы.
Археологи наконец расчистили здесь в Москве подвал дома Ромодановского.
Раньше у них все руки не доходили. Впрочем, - он улыбнулся, - их можно
понять. Подвал был огромный, больше десяти метров глубины, и весь засыпан
песком. А точно ли это дом Ромодановского или, может, чей другой, они не
знали. Вот и тянули. Но зато когда раскопали, то в стенах нашлись ниши с
допросными листами в ларцах. По существу, целое богатство. Протоколы
допросов - лет за сто. И тех, кого пытал сам князь кесарь, и тех, кого
мучили его предшественники. Вот там среди прочего нашли и сказку вашего
Антипа.
- А я все думаю, - сказал Лонч, - чего это чертей в России ищут?
Неужто только потому, что князь Гог родом отсюда? В Европе-то, поди куда
как больше ведьм и колдунов было. И надо полагать, не на пустом месте они
плодились.
- Верно, - кивнул Григ, решив не обращать внимания на сарказм. - Из
остальных сорока шести актуализаций двадцать девять - в Европе. Потом пять
в Персии, пять в Индии, четыре в Турции, две в Китае и одна в Египте.
Контакты, наверное, были и еще, в Америке, например, но нам они
неизвестны. В России эта актуализация тоже пока единственная.
- И все в семнадцатом веке?
- Нет, конечно. Первую актуализацию нащупали еще в четвертом веке до
нашей эры. Но потом на триста с лишним лет - тишина. И это понятно, там
очень затруднен хронометраж. Затем можно отметить относительные всплески
во втором, четвертом и девятом веках. А начиная с двенадцатого идет
устойчивый рост. Больше всего актуализаций зафиксировано в шестнадцатом
веке. А после этого начинается спад. В семнадцатом веке их всего три, в
восемнадцатом только одна, а потом и вовсе ничего. Понятно, что я говорю
только о тех случаях, на которые мы вышли.
- Доктор Фауст, например.
- Увы, нет, - Григ покачал головой. - К сожалению, легенда не
подтвердилась.
- Значит, - заметил Барт, - суды над ведьмами были не так уж
беспочвенны. Их пик, по-моему, приходится как раз на шестнадцатый век.
- Дыма без огня не бывает, - отозвался Григ. - Везде, где количество
актуализаций растет, отмечается и рост преследований. Но если учесть, что
нами было проверено около пятисот тысяч наводок...
- Пятьсот тысяч! - ахнула Чака. - И из них только сорок с чем-то
настоящие?!
- Да, пятьсот тысяч или около того. Точно не скажу. Это все
начиналось задолго до меня.
- То есть, - уточнил Лонч, - ты раньше работал над чем-то другим.
- Конечно. Я ведь из космической разведки.
- А в Службу Времени?
- А разве я не говорил? - удивился Григ. - Меня нашли через
информатеку. Оказалось, что я - ну просто копия этого Гаврюшки. Отказаться
я не смог.
- Вот, оказывается, как низко может пасть Десантник, - улыбнулся
Барт.
- Бросьте, ребята, - Григ махнул рукой. - Можно подумать, у вас
легче. Одно это дело почище любой нашей операции. Только предварительная
подготовка чего стоила! Ведь изначальный наш замысел был далеко не прост.
Мне следовало спасти Антипа из тюрьмы, а потом через него проникнуть в
артель. Как раз на эту ночь я приготовил его побег - так, чтобы к началу
Контакта оказаться с ним в Брокове. Но вот неспрогнозированная флюктуация
- и все прахом.
- Сложно как, - удивился Лип. - Неужто проще нельзя было к ним
внедриться?
- Что ты! - Григ вздохнул. - Они так закрыты! Ходил туда человек под
видом нищего. Кинули несколько полушек, даже на порог не пустили.
- Не пойму я все же, - вдруг сказал Барт. - Зачем мы покупали это
село? Какой смысл в том, что оно наше, а не Поротова?
- Сейчас объясню, - сказал Григ. - Ты ведь помнишь, Барт, что вы
заплатили артельщикам вдвое против того, за что подрядил их Поротов. Когда
Старик предложил вам это, он сказал, что вы создаете ситуацию, которая
будет оказывать деструктурирующее влияние, а это опасно. Было такое?
- Ну было, - согласился Барт. - И что же?
- Он тогда сказал, что Поротов в реальной ситуации долго торговался,
и артельщики были очень недовольны ценой. Качнись что - и они могли
запросто сорваться и уйти. А вы не должны были этого допустить. Так вот,
Старик сказал вам чистую правду. Заплатить вдвое было единственным
способом стабилизировать ситуацию. Только цена эта устраняла последствия
не вашего вмешательства, а моего.
- И только ради этого вы подставили нашу Группу?! - возмутился Лонч.
- По-вашему, Наблюдателей внедрить - раз плюнуть.
- У нас не было другого выхода, - объяснил Григ. - Поротов не сдал бы
село незнакомому человеку. А мы должны были устранить любые неожиданности.
В таком деле нужна тройная надежность. Ведь до сих пор не ясно, привязан
этот контакт к времени и месту или нет. Пока что никому еще не удалось
воссоздать повторную актуализацию там, где ситуация Контакта была
разрушена. Артельщиков во что бы то ни стало следовало удержать в селе. Ну
и, конечно, всякого рода дополнительная страховка тоже была продумана. Вот

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован