23 декабря 2002
1017

Игорь Исаев: Когда приходит время `контрреформ`...

"У нас теперь в большом ходу слово реакция. Этим словом перекидываются как самым ругательным. Им запугивает наш слабоумный либерализм. Но скажите, ради Бога, не есть ли отсутствие реакции первый признак мертвого тела?.. Наши либералы... хотят, чтобы Россия оставалась мертвым телом, не способным реагировать, какие бы дела над ней ни творились"1. Эти слова М.Н. Каткова были произнесены в самом начале эпохи так называемых контрреформ в марте 1881 года. Убийство Царя-Освободителя стало последней точкой в затянувшемся процессе радикального и подчас катастрофического реформирования веками складывающейся государственности России. Процесс этот зашел настолько далеко, что чреват был уже не просто революцией, но полным распадом всей традиционной общественной системы. Империя была под ударом, Вера и Власть оказывались главными мишенями либерально-революционного наступления.
Что представлял собой тот единый (или относительно единый) фронт, тот странный союз "умеренно правых" и левых сил, объединившихся в борьбе с собственным государством? Каким образом государственные реформы в ходе своей реализации превратились в орудие против государства и где был тот разумный предел необходимых преобразований, за которым начинался уже распад, к кому устремились вчерашние преобразователи и усовершенствователи? И почему неизбежными стали те самые "контрреформы", к которым 120 лет назад обратилась власть, сумевшая тогда остановить разлагающий натиск враждебных ей сил и сохранить Империю?
1. Либерализм. Реформы априори предполагают, во-первых, наличие конкретных целей для преобразования и совершенствования и, во-вторых, сохранение основ реформируемой общественной и государственной целостности. Этим-то они и отличаются от революций.
Характерным является также то обстоятельство, что все конструктивные преобразования в обществе, которые придают ему силу и жизненность, в истории всегда приходились не на время революционной ломки, а на последующий период постреволюционного реформирования. (Так, настоящая и блестящая Российская империя рождается не в ходе довольно бессистемных преобразований Петра, а в более поздний период царствования Екатерины II, и не эксцессы большевиков воссоздали мощное Российское государство, но уже усилия их последователей и отрицателей. Примеров много.)
Социальные и государственные преобразования всегда начинаются по инициативе либеральных и вполне умеренных деятелей, и лишь затем уже на арену выходят радикалы и революционеры. Процесс этот представляется неизбежным, если государство оказывается не в состоянии или не успевает остановить его развитие на первом этапе.
Сила либералов, как это ни парадоксально, заключена в их слабости. Еще Константин Леонтьев отметил, что "либерализм, как идея по преимуществу отрицательная, очень растяжима и широка". Если у радикалов все просто, ясно и исполнено "преступной логики и свирепой последовательности", то у "либералов все спутано, все бледно, всего понемногу. Система либерализма есть, в сущности, отсутствие всякой системы, она есть лишь отрицание всех крайностей, боязнь всего последовательного и всего выразительного"2.
Подобная аморфность либеральной идеологии делает ее неуязвимой для критики, на любое замечание найдется ответ: "Главное, что все будет хорошо, а каким образом результат будет достигнут, неважно. Сама жизнь все расставит по своим местам. Главное - движение, цель же будет достигнута сама собой. Прежде всего свобода, и тогда люди придут к согласию, сначала нужно создать равные условия- и прогресс обеспечен". "Свобода, равенство и братство" становятся гарантами эгоистического индивидуализма и формальной легитимности.
Кроме этого, либерализм всегда безнационален: он заботится об "общечеловеческих" и "общекультурных" ценностях и предлагает общий и единственно возможный путь развития. Унифицированность во всем (в экономических системах, политических институтах, государственном устройстве, образовании и т.п.) весьма характерна для него. Либерал стремится избавиться от своей национальности, стать "гражданином мира", его заботят нужды всего "просвещенного человечества", и он полагает, что и это человечество о нем тоже заботится.
Начиная свои реформы, либерализм видит перед собой эти общие ориентиры: главная цель реформы - вывести свою нацию и государство на "общемировой путь развития", искоренить присущие собственной традиции и культуре национальные особенности и обычаи. Традиции заменяются общими принципами, обычай - формальным (чаще всего также заимствованным) правопониманием. Ведь так необходимо вписаться в единую (западную) семью народов!
М.Н. Катков писал: "Наша интеллигенция выбивается из сил показать себя как можно менее русской, полагая, что в этом-то и состоит европеизм. Но европейская интеллигенция так не мыслит. Европейские державы, напротив, только заботятся о своих интересах и нимало не думают о Европе", как об абстракции. "Никакая истинно европейская дипломатия не поставит себе задачей служить проводником чужих интересов в делах своей страны"3. Русский же либерализм с его "общечеловеческими" мерками вполне для этого годится. Легко и легкомысленно заимствуя иностранные термины и идеи (предложены ли они Лейбницем, "Великой ложей Востока" или кем-то из наполеонов) и прилагая их к так и не познанной им российской "почве", российский либерализм увлеченно борется за осуществление этих идей.
С неожиданной жестокостью и жесткостью он внедряет их в "непросвещенную", инертную и враждебную народную массу абсолютистскими, "диктатурпролетарскими" или ликбезовскими методами. Подчинение хаотической действительности неким абстрактным принципам поначалу кажется благим и разумным делом, но очень скоро безжизненность этих принципов становится очевидной, их реализация - запутанной и противоречивой, методы - бессмысленными и жестокими. Начатые под благими предлогами и с благими целями реформы приходят к своему критическому пределу.
Какие же задачи встали перед нарождающимся русским национальным консерватизмом в эпоху надвигающихся "контрреформ"? М.Н. Катков: "Что требуется в настоящее время? Более всего требуется, чтобы показала себя государственная власть России во всей непоколебленной силе своей, ничем не смущенная, не расстроенная, вполне в себе уверенная. Боже сохрани нас от всяких ухищрений, изворотов, заискиваний, от всякой тени зависимости государства от каких-либо мнений. Власть государства не на мнениях основана; или ее нет на деле, или она держится сама собой, независимо от мнений. И вот это-то прежде всего должно обнаружиться в критические минуты"4.
И К.П. Победоносцев видел главное оружие против разлагающего либерализма в силе государственной организации. Но не механизм власти является ее определяющим признаком, а идея "правды", справедливый характер власти, ее онтологическая внедренность в общественное бытие - вот что является главным.
"Итак, на правде основана по идее своей всякая власть, и всякая правда имеет своим источником и основанием Всевышнего Бога и закон Его, в душе и совести каждого естественно написанный, - то и оправдывается в своем глубоком смысле слово: несть власти, аще не от Бога"5. Верховная власть должна быть подчинена высшему нравственному началу, в этом ее обязанность.
К.Н. Леонтьев, хотя и более пессимистически оценивая перспективу, столь же твердо настаивал на государственной обороне от либерально-нигилистического нападения: "Для замедления всеобщего уравнения и всеобщей анархии необходим могучий Царь. Для того чтобы Царь был силен, то есть и страшен, и любим, - необходима прочность строя, меньшая переменчивость и подвижность его, необходима устойчивость психических навыков у миллионов подданных его. Для устойчивости этих психических навыков необходимы сословия и крепкие общины"6.
Однако либерализм уже зашел слишком далеко. Он внедрился не только в экономическую и политическую, но и психическую структуру общества. Он стремится стать универсальным строем, повсюду навязывая свои ориентиры и ценности. Каковы перспективы его ближайшей победы? И Леонтьев снова мрачно замечал: либерализм, как "слишком подвижный строй, который придал всему человечеству эгалитарный и эмансипационный прогресс XIX века, очень непрочен и, несмотря на все временные и благотворные усилия консервативной реакции, должен привести или ко всеобщей катастрофе, или к более медленному, но глубокому перерождению человеческих обществ на совершенно новых и вовсе уже не либеральных, а, напротив того, крайне стеснительных и принудительных началах"7.
Первоначальные благие намерения либерализма исчезают, незаметно растворяясь в словесных потоках (тогдашний реакционер наверняка бы отметил более позднюю понятийную эквилибристику в отечественном либеральном лексиконе: от "ускорения" к "гласности", от "гласности" к "перестройке" и т.д.). Либеральная демократия - самая говорливая из всех известных истории систем правления и управления. Ее вербальные качества не только маскируют действительные намерения, но и заводят в тупик ее собственные реформистские устремления: потеря ориентиров, обычная в начале реформ, в ходе их реализации утрачивает первоначальный смысл. Диктатура, о которой предупреждал Леонтьев, также явилась не желательным, но неожиданным следствием реформационного развития.
Консервативное сознание естественным образом реагирует на подобный ход вещей. Реформы неизбежно (и это охранительная функция общественного организма) сменяются "контрреформами". И здесь важен выбор метода и способы социального самосохранения.
Следует ли ждать той самой "либеральной диктатуры" или разумнее принять жесткие меры, ее предотвращающие?
2. Партийность. Россия в начале "контрреформ" конца XIX века еще не была парламентарным государством (которым она не была и многие годы спустя, предпочитая ему авторитарно-корпоративные формы государственного правления). Парламентарный опыт был для нее лишь делом умозрительным, и ее неопытность в этих делах еще долго сказывалась и сказывается поныне.
Консерваторы с большой осторожностью подходили к данной проблеме: "Что такое представительство, которое нам с разных сторон рекомендуют? В каких бы размерах, силе и форме ни замышлять его, оно всегда окажется искусственным и поддельным произведением и всегда будет более закрывать собой, нежели открывать, народ с его нуждами. Оно будет выражением не народа, а чуждых ему партий и неизбежно станет орудием их игры... Боже, избави нас от партий и очисти от их игры наши правительственные сферы... А добрые люди, напротив, советуют нам внести растлевающий дух партий, интриги и обмана в самые недра народа", - восклицал М.Н. Катков8.
Вопрос о многопартийности будет неоднократно обсуждаться в российском обществе: многопартийность установится, произведет революцию и снова исчезнет под монолитом единой и повсеместной государственной партии, некоего "правящего отбора" нового типа. Спустя 70 лет она вновь возродится в слепящей пестроте и политическом шуме и вновь окажется непосредственным образом связанной с проблемами представительства.
Массы доверчиво и с готовностью принимают этот конституционный дар, украшенный также элементом "прямого народоправства" - референдумом. Пусть избранные ими депутаты оказываются в недосягаемости от них и не всегда заботятся об их конкретных нуждах и бедах - ведь у них столько более важных государственных забот. Подсчет голосов и процентов становится столь важной задачей, что суета "черных" избирательных технологий и пропагандистская шумиха заглушают голос разума и помогают забыть о первоначальных и насущных задачах представительства как принципа.
Делегировав избранникам свои политические полномочия, народ ждет. Иногда беспомощно шумит, но возможности прямо и непосредственно повлиять на власть уже не имеет. Государство вновь оказывается для него чем-то далеким и недоступным, а чиновник и депутат - чем-то непонятным и не своим. Представительство в силу какой-то трагической предопределенности отсекает народ от власти, подменяя собой эту последнюю. Нечто органичное, онтологическое для социума утрачивается.
Партии - только части целого, и когда любая из них претендует на значение единственной или на роль выразительницы целого, это ведет либо к анархии и бесконечной межпартийной борьбе, либо к тоталитаризму. Органическое целое выше партийных представлений, а составными элементами его могут быть столь же органичные образования, в каждом из которых как в капле воды отражается это целое. В иерархии подобных единств- организмов высшую ступень занимает государство (либералы противопоставляют ему либо индивидуума, либо, на худой конец, "гражданское общество"). Каждый элемент составляет орган-функцию цельного общественно-национального организма. "Государство держится не одной свободой и не одними стеснениями и строгостью, а неуловимой пока еще для социальной науки гармонией между дисциплиной веры, власти, законов, преданий и обычаев, с одной стороны, а с другой - той реальной свободой лица, которая возможна даже и в Китае, при существовании пытки..." - писал К.Леонтьев9.
3. Власть. Такой органичности в связях между государством и личностью представительско-парламентарная система отнюдь не гарантирует. А что же само государство? Власть по природе своей не может терпеть "государств в государстве", и ее прямое назначение - пресекать и возбранять все, что имеет подобные амбиции и характер. Собирая и сосредоточивая власть, государство тем самым создает свободное общество. "Власть над властями, Верховная власть над всякой властью - вот начало свободы"10.
М.Н. Катков убедительно замечал, что под видом самоуправления "пытаются узаконить корпорации и коллегии", самоуправно распоряжающиеся не своими, но чужими делами. А говоря о независимости судебной власти, забывают, что эта власть должна быть независима лишь от произвола соподчиненных ей властей, что не означает ее несогласия с ними, "так как все власти равно подчинены общему верховному началу, от которого ни одна не должна мнить себя независимой". Разделение властей вовсе не означает конфронтации властей с центром, их согласующим, чем и является верховная власть государства. Власть обязана в силу своей "уполномоченности свыше" реально и конкретно, руководствуясь высшими целями и принципами, выполнять свои функции.
Две опасности подстерегают ее на этом пути. Первая - утрата властью высшего духовного начала в руководстве: "По мере того как бледнеет сознание долга, сознание достоинства, расширяясь и возвышаясь не в меру, производит болезнь, которую можно назвать гипертрофией власти... По мере усиления этой болезни власть может впасть в состояние нравственного помрачнения, в коем она представляется сама по себе и сама для себя существующей. Это уже будет начало разложения власти"11.
Другая опасность связана с тем фактом, что "власть привыкла орудовать лишь словами да составлением новых правил и учреждений в той мысли, что эти статьи должны сами действовать. Но всякие учреждения и правила не только сами по себе бессильны, но превращаются в ложь, когда бездействует... власть, долженствующая приводить их в исполнение"12. Это уже будет паралич власти.
Исходя из идеи онтологической обоснованности верховной власти, русский консерватизм видел в ней главный принцип, "идею-правительницу", способную защитить и державу и саму власть от их растаскивания на территории и автономии, на части, сферы и ветви.
4. "Консервативная революция". Программы либеральных реформ столь же неопределенны и расплывчаты, как и сам либерализм. Общие положения об "улучшении" и "прогрессе" вовсе не дают никакого конкретного представления о насущных и реальных проблемах и решениях. "Способность быстро схватывать и принимать на веру общие выводы под именем убеждений распространилась в массе и стала заразительною. Этой наклонностью массы пользуются с успехом политические деятели, приближающиеся к власти: искусство делать обобщения служит для них самым подручным орудием. Всякое обобщение происходит путем отвлечения: из множества фактов одни, не идущие к делу, устраняются вовсе, а другие, подходящие, группируются, и из них выводится общая формула"13. Склонность либеральной демократии к абстракциям - ее характерная черта и неизлечимая болезнь. Абстракции увлекают либеральных реформаторов в область непредсказуемого и нереального, сеют ложь и неверие, порождают уже вполне реальные проблемы и бедствия.
"Контрреформы" призваны остановить этот процесс, прояснить взгляды общества на его собственные конкретные проблемы и нужды и из сферы утопии вернуться на землю. "Контрреформы" вовсе не направлены по противоположному предшествующим реформам вектору, и не их основная задача - корректировать эти неудавшиеся реформы.
Процесс, который начинается в постреформенный период, скорее можно назвать революцией, но революцией консервативной. Такой смысл вкладывали в это словосочетание Ю.Самарин и К.Леонтьев, русские "евразийцы" и немецкие "консервативные революционеры".
"Консервативная революция" начинается с той точки, где заканчиваются либеральные реформы (хотя они в принципе никогда не собираются заканчиваться). Она рождается из созданных ими предпосылок, но основывается совершенно на иных основаниях: национальной традиции, органическом социальном начале, государственном приоритете, подчинении эгоистического индивидуализма корпоративным ценностям, дисциплине и чувству чести. Это процесс поиска и укрепления национальной идеи, самосознания и самоуглубления, это ориентация на позитивный поиск, преодоление имманентного нигилизма, свойственного либеральной идеологии и конструированию.
Идеология консерватизма рождается как ответ на агрессивный натиск либеральной и социалистической (в устоявшемся понимании слова) идеологий. По своему существу консерватизм не нуждается в идеологических обоснованиях, он попросту конкретно и реально воспринимает существующий порядок вещей, ясно видя в нем хорошие и плохие стороны. Исходя из непреходящих ценностей и традиций (выделяя в них иерархически наиболее высокие и онтологически значимые), "консервативная революция" утверждает приоритет духовных и этнических принципов над материальными и сиюминутными.
М.Н. Катков писал еще в 1867 году: "В России не могло бы возникнуть никаких внутренних недоразумений и опасностей, если бы все, что живет в ней, было одушевлено русским гражданским чувством и если бы ее политика постоянно следовала только тем побуждениям и идеям, которые из этого чувства черпаются". Чтобы противостоять вредным влияниям, чуждым и враждебным России, "нет другого средства, как бодрое и полное развитие русской народности, которая только и может поддерживать здоровье и жизнь в нашем государственном организме"14.
Реформы всегда завершаются революциями: либо "социалистической", либо "консервативной". Они могут тянуться долго и вяло, могут проходить быстро и стремительно. Отторгая старое, отгнившее, они могут реально облегчить функционирование общественного организма. Но, переступив свой, свыше заданный Провидением предел, они "выплескивают с водой ребенка", разрушают органические связи и онтологические принципы существования и структуры конкретного социума - и тогда надвигается катастрофа. Надвигается поначалу незаметно, но неумолимо. Она принимает облик политической революции, кризиса, анархического хаоса или кровавой диктатуры.
"Консервативная революция" тоже радикальна, но принципиально неразрушительна. Она стремится сохранить органику, традиции, призывает "вернуться к истокам", к самим себе. Она очищает общество от чуждого и слепо заимствованного, настаивает на самоидентификации, "почвенности", утверждении обычая. Требует исторической памяти. Нация, как органическое единство прошлого, настоящего и будущего, как единство народа и власти, утверждается в этой революции, сочетающей в себе внутреннее духовное преобразование человека и общества, с вполне конструктивными и позитивными формами, сохраняющими и укрепляющими жизненную силу и подлинную свободу человека.
120 лет назад "консервативная революция" победила в России. Ей удалось на время остановить процессы политического и общественного разложения. Однако политический романтизм Леонтьева и Каткова не смог преодолеть в будущем того страшного напора, который организовали "темные силы" наступившего века, не смог справиться с политическим цинизмом и демагогией своего противника. Перед новой "консервативной революцией" стоят еще более трудные задачи.

2002 г.
www.ni-journal.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован