Эксклюзив
Баранов Николай Алексеевич
09 января 2017
584

Институциональные правила в российской политике: смена приоритетов

Main pol

Современная российская политика за последние годы приобрела динамичный характер и претерпела серьезные изменения, связанные с формированием новых институциональных правил. Так, с декабря 2011 года разрешен уличный протест недовольных, который раньше подавлялся силой. Создано Общественное телевидение России. Новая редакция закона о партиях позволяет создавать малые политические партии, что может повысить политическую конкуренцию. Выборы губернаторов снова стали прямыми, правда, с определенным муниципальным фильтром. Возвращена смешанная система выборов в Государственную Думу.

Президент в своем послании Федеральному Собранию 12.12.2012 г. констатировал: «Политическая конкуренция – это безусловное благо для страны». При этом глава государства предложил сформировать свод правил добросовестной политической конкуренции, состоящий из следующих положений: безусловность единства, целостности и суверенитета России; неприемлемость прямого или косвенного внешнего вмешательства во внутренние дела страны; исключение криминала из политики; возможность цивилизованного диалога только с теми политическими силами, которые цивилизованным же образом выдвигают, обосновывают и формулируют свои требования, отстаивают их в рамках закона; обеспечение равного доступа всех политических партий к средствам массовой информации как в процессе избирательных кампаний, так и в текущей жизни[1].

С другой стороны, ужесточено законодательство в отношении политических свобод (в области СМИ, регулирования интернета, деятельности НКО, проведения митингов, действий добровольцев и независимых наблюдателей, приняты законы о клевете, гостайне и госизмене, об оскорблении чувств верующих и т.д.). Государство публично взяло ориентир на выражение интересов большинства без учета интересов меньшинства, инициируя при необходимости массовые акции в свою поддержку, сопоставимые по масштабу с протестными.

Исторически демократической является политика, реализуемая в интересах большинства. Однако к концу ХХ века на Западе стала широко распространенной практика учета интересов меньшинств с интересами большинства. Возникает некий консенсус в отношении пересекающихся интересов, которые и реализуются в повседневной практике. Правда, в XXI веке мы видим даже приоритет интересов меньшинств над интересами большинства, что приводит к протестам и дезинтеграции ряда западных обществ.

Тем не менее, практика учета интересов меньшинств – этнических, религиозных, политических, идеологических и т. д. – является вполне оправданной и приводит к созданию атмосферы взаимного уважения и терпимости к инаковости.

В российских условиях доминирует традиционный подход в понимании демократии. По данным Левады-центра (опрос проводился 25-28 октября 2013 г.) значительная часть населения поддерживает репрессивные законы, инициированные властью. Так, 55% опрошенных высказались за поддержку закона  о защите чувств верующих при 9% против и 35% неопределившихся. В то же время 35% высказались за закон об НКО – иностранных агентах при 8% против и 57% затруднившихся ответить[2]. Результаты опроса свидетельствуют о том, что уровень поддержки репрессивного законодательства последнего времени довольно высок как среди тех, кто знает о принятии того или иного закона, так и среди тех, кто об этом не знает.

В сложившихся условиях наиболее активная часть общества ищет возможности повлиять на обстановку в стране, обратить внимание руководства государства на существующие проблемы. Возникает ситуация, приводящая к дилемме: либо установление политической стабильности с учетом новых реалий, либо развитие процесса дестабилизации в обществе за счет ограничения политических возможностей и игнорирования требований наиболее креативной его части.

Таким образом, страна в очередной раз оказалась на развилке пути своего развития. По мнению Дмитрия Орешкина, из двух вариантов – контроль или  эффективность – власть выбирает первое, потому что экономическая эффективность размывает политический контроль[3]. Действительно, эффективность предполагает свободу, которая способствует развитию бизнеса и гражданского общества, а также ответственность того же бизнеса и региональных элит, что в конечном счете делает их более независимыми от федерального центра. Значительная часть бюрократии, «пораженная» авторитарным синдромом 2000-х, выступает против такого развития событий. Другая часть – модернизационная элита - склонна поддержать путь на эффективность. О борьбе между этими тенденциями можно судить по активизации силовых структур, особенно следственного комитета и прокуратуры, политическая значимость которых резко возросла после начала борьбы с коррупцией и с оппозицией.

Таким образом, происходит трансформация политического режима после сложной для действующей власти выборной кампании, результатом которой стало изменение политической конфигурации не в ее пользу. Как отмечал один из инициаторов российских рыночных преобразований Е.Т. Гайдар, «в странах, не имеющих демократической традиции, оказавшихся под властью автократов, с ростом уровня развития спрос на свободы повышается. Остановить его можно только силой – главным ресурсом таких режимов. Проблема властей в том, что возможности ее применения в модернизированном обществе сокращаются»[4].

Потребность в международной легитимации власти, а также постепенно формирующееся гражданское общество ограничивают авторитарно настроенных лидеров в применении силовых методов управления. В то же время сохраняется значительная часть людей, поддерживающая силовой вариант управления страной. Как правило, такая потребность исходит от бедного населения, не способного без вмешательства государства решить свои социальные проблемы.

В соответствии с результатами исследований, проведенных Институтом социологии РАН, 59 процентов населения характеризуется тремя основными параметрами уровня жизни: «ниже черты бедности» (16 процентов), «на грани бедности» (16 процентов) и в состоянии «малообеспеченности» (27 процентов)[5]. Именно для этих категорий населения характерна этакратическая модель развития, основанная на всевластии государства, служащего выразителем общих интересов и призванного обеспечивать безопасность как каждого отдельного гражданина, так и общества в целом, и способствующая развитию патерналистских настроений в обществе. В наибольшей степени демократические права и свободы востребованы активными слоями населения: молодежью, хорошо обеспеченными россиянами, а также теми, кого можно охарактеризовать как носителей модернистского типа сознания, отличающегося приверженностью идеям личной ответственности, инициативы и индивидуальной свободы. С другой стороны, отмечается в докладе ИС РАН, даже обеспеченные россияне не связывают успешное социально-экономическое развитие страны ни с идеей демократии, ни с дальнейшим развитием демократических институтов, скептически оценивая их инструментальный потенциал и возможность практического использования демократических принципов и институтов в обновлении страны[6].

Скептическое отношение россиян к демократии вполне объяснимо. Отстаивание демократических принципов возможно в случае, если общество убедилось в том, что они работают. Французский политолог и социолог Раймон Арон отмечал: «Режим, обеспечивающий гражданам наибольшую свободу, не всегда гарантирует наибольшую действенность власти. Режим, основанный на волеизъявлении управляемых, не всегда предоставляет в распоряжение носителей власти достаточные возможности для ее реализации»[7]. Политическая практика в России не способствовала утверждению либеральной демократии в качестве приоритетной модели развития страны. В 1990-е гг. понятия «демократия» и «либерализм» были дискредитированы государственной политикой, проводимой под данными лозунгами и не решившей насущных проблем населения, в результате чего в общественном мнении появилась потребность в сильном государстве, возглавляемом авторитетным лидером.

Как отмечают некоторые исследователи, в российском сознании существует порожденный нашей историей страх безвластия и хаоса. Поэтому принцип «любая власть - меньшее зло по сравнению с безвластием» побуждает общество легко соглашаться с установлением авторитарной власти[8]. Уверенный в себе политический лидер вызывает доверие у населения, а его успехи в борьбе с «либералами» и «олигархами» - поддержку жесткой политики. Таким образом, к утверждению авторитарных методов управления в условиях переходного общества непосредственное отношение имеют люди, разочаровавшиеся в демократических трансформациях. «Авторитаризм, – пишет А.И.Соловьев, - это не только удобная и приемлемая для властей матрица существования их ценностных ориентаций, но и прямой результат соучастия населения в строительстве данных форм государственного правления»[9]. Тех форм, которые используются властью для борьбы с оппозицией, устрашения граждан, ограничения политических прав и свобод.

Возникает несоответствие норм, закрепленных в Конституции и лежащих в основе политической системы, и реальной политической практики, характеризующейся понятием «политический режим», который включает методы функционирования политических и государственных институтов, способы принуждения, ресурсы, используемые властью. В качестве характерной особенности российского политического режима, например Ю.А.Нисневич, выделяет использование основных угроз и вызовов постиндустриального развития как системного инструментария для укрепления собственной власти[10].

Поддерживая ограничения на свободу – закон о клевете, о митингах, о НКО – «иностранных агентах» и т.д. – граждане поступают иррационально, полагая, что эти законы будут способствовать повышению стабильности и, следовательно, повышению уровня жизни граждан. Однако авторитарная стабильность не является залогом высокого уровня жизни, скорее наоборот. Такая стабильность основывается на боязни перед государственными органами за те или иные санкции, направленные против гражданина, не разделяющего мнение власти. Авторитарная стабильность повышает бесконтрольность власти, усиливает зависимость человека перед государственными структурами. Осознание такой зависимости – достаточно продолжительный по времени период, когда человек все больше убеждается в ошибочности своих политических предпочтений и в целесообразности перемен. Причем, чем выше цена иррациональности, тем больше вероятность, что человек от нее откажется. Американский экономист Брайан Каплан определяет цену иррациональности количеством «богатства, которым действующий человек имплицитно жертвует, потребляя очередную  единицу иррациональности»[11].

В декабре 2011 года для части людей такой единицей иррациональности, переполнившей чашу терпения, стала фальсификация выборов. Однако для большинства российских избирателей предельная цена иррациональности еще не определена.

Чтобы убедить граждан в правомерности своего властвования, политики находят такие подходы, на которые позитивно отзываются люди. Речь идет об обращении к постимперскому синдрому и связанному с ним национализмом, ксенофобией, антиамериканизмом и, начинающимся антиевропеизмом. Продолжают работать разнообразные технологии манипулирования общественным мнением, иногда система сдает наиболее проштрафившихся чиновников. 

До сих пор работает такая стратегия, как громкие заявления о планах на обеспеченное будущее. Так, на расширенном заседании правительства 31 января 2013 г. определены цели и приоритеты в области социального и экономического развития страны на период до 2018 года в целях реализации предвыборной стратегии президента, обозначенной в его указах от 7 мая 2012 г. В принятых документах сформулированы перспективные задачи в области совершенствования системы государственного управления, обеспечения межнационального согласия, экономической, демографической и социальной политике, сфере здравоохранения, образования и науки, обеспечения граждан доступным жильём и т.д.[12]

Следует заметить, что широкомасштабные задачи, определенные правительством, могут быть реализованы не бюрократическим путем, а за счет повышения прозрачности деятельности власти, при активном участии гражданского общества, которому необходимо создавать соответствующие условия для работы. В данном контексте принято решение о развитии эффективной сети социально ориентированных некоммерческих организаций, увеличении масштабов государственно-частного партнерства в социально-экономических сфере, развитии конкурентной среды и повышении качества жизни. Наряду с расширением контрольных функций и общественной инициативы, повышением уровня открытости работы Правительства Российской Федерации, его активным взаимодействием с различными политическими, общественными, деловыми организациями и экспертным сообществом можно говорить о соответствии таких планов критериям демократического общества.

В современной политической практике точно с такими же требованиями выступает оппозиция, против которой направлены новые положения законов, сузившие политическое поле свободы. Страны, совершающие трансформационные переходы, дают богатый пример тому, как добиться декларируемой открытости власти. Это создание работающих демократических механизмов и открытого политического пространства – свободных СМИ, реальной конкуренции в политике, отсутствие административного ресурса, проведение честных выборов и т.д. 

С одной стороны, власть признает необратимость политических перемен в стране, ограничивает силовую составляющую, с другой стороны, делает ставку на правовое ограничение политической активности гражданского общества и оппозиции. Ситуация, когда в правовом поле не остается места для реального протеста, а все выпады в сторону власти подпадают под статью закона, определенным образом интерпретируемую судом, является новой для российской политики. Законы, принимаемые минимальным большинством, за которые голосует только одна парламентская фракция, становятся нормой для российского законодательства, следствием чего может стать политическая нестабильность. Таким образом, формируются новые политические правила, под которые подводится правовая база. «Демократические способности государства, - пишет Л.В.Сморгунов, - как раз и создают условия, когда право является строгим и неукоснительным и не захвачено ни моралью, ни политикой, а политика не пытается захватить право и любой свой шаг легитимизировать правовой нормой»[13]. Такое вмешательство, заключает российский политолог, деформирует и право, и демократию.

Решения, принимаемые российской властью, скорее соответствуют известной максиме Ж.-Ж.Руссо: «Самый сильный никогда не бывает настолько силен, чтобы оставаться постоянно повелителем, если он не превращает своей силы в право, а повиновение ему – в обязанность. Отсюда - право сильнейшего; оно называется правом как будто в ироническом смысле, а в действительности его возводят в принцип»[14]. Некоторые российские исследователи отмечают, что порядок функционирования и взаимодействия органов государственной власти институционализируется, находя документальное выражение в законодательных и иных нормативных правовых актах, издаваемых этими органами: «Каждый институт и орган государственной власти стремится зафиксировать и закрепить свои исходные и вновь приобретенные в процессе функционирования полномочия и функции, по возможности, на законодательном или подзаконном нормативном правовом уровне, рассматривая это как гарантию их сохранения»[15].

Закрепление в правовом поле политических ограничений для не согласных с политикой власти и расширение полномочий силовых структур исходит от неуверенности правящей элиты, которая боится потерять свою власть. В российском политическом процессе правила игры, чаще всего, формируются лишь одной политической силой, что затрудняет институционализацию. Поэтому в целях своей легитимации политическая власть ориентируется на широкую общественность, переводя формулирование правил игры в правовое поле. Тем же субъектам политики, которые будут не согласны с решениями партии власти и предпримут соответствующие шаги, нарушающие принятые законы, будут предъявляться юридические иски. Соответственно, общественности можно предъявить убедительные аргументы, направленные против оппозиции, не желающей жить по законам. Следовательно, власть предпринимает попытку институционализировать отношения с оппозицией посредством заключения контракта непосредственно с обществом, которому, в очередной раз, взамен на политическую лояльность она предлагает решение социальных проблем.

В стране возникла система, в которой власть сама диктует условия для всех участников политического процесса. Это синдром авторитарной власти, боящейся упустить политическую инициативу из своих рук, не допускающей или резко ограничивающей вмешательство людей в политику. Е.Т. Гайдар называл такие политические системы закрытыми, или управляемыми, демократиями, в которых «формально демократические институты и процедуры сохраняются, но правящая элита договаривается о принципах преемственности власти, контролирует избирательный процесс, предопределяя его исход»[16]. Российский реформатор называл этот путь тупиковым, ссылаясь на опыт Италии, Японии, Мексики, которые вынуждены были стать открытыми демократиями. Аналогичным образом охарактеризовал российскую систему власти авторитетный российский ученый Д.Е. Фурман: «Принципиально отличаясь от демократических систем, российская система в то же время очевидно однотипна со множеством систем, возникших после распада СССР на постсоветском пространстве, в которой демократический и конституционный «фасад» сочетается с личной властью «безальтернативных» президентов, правящих столько, сколько хотят и передающих власть, кому пожелают»[17].

Политическая ситуация в корне поменялась за последние годы. Для того чтобы власть окончательно не досталась оппонентам, политическая элита вынуждена корректировать свои действия, согласуя их с мнением большинства. Это инстинкт самосохранения, когда власть отказывается от чего-то малого в обмен на сохранение властного статус-кво и который хорошо прослеживается на борьбе с коррупцией. Появившаяся потребность в самоочищении стала сопровождаться антикоррупционными скандалами, изобилующими не только количеством, но и масштабом разворованных бюджетных средств. Скандалы постепенно охватывают все новые сферы – науку, образование, здравоохранение, оборонную сферу, ЖКХ и многое другое. Возникает эффект самоочищения власти, который не может не приветствоваться широкими слоями общества. Однако реально о частичном самоочищении речь может идти только тогда, когда суд определит виновность фигурантов коррупционных скандалов. Пока решений суда нет, говорить о неотвратимости наказания для подозреваемых преждевременно. Лишение депутатских мандатов за коммерческую деятельность нескольких депутатов Государственной Думы может быть воспринято как показное мероприятие, рассчитанное на создание благоприятного общественного мнения о «слугах народа».

В сложившихся условиях на первый план выходит реформа судебной системы, которая вправе толковать новые законы и применять те или иные меры по отношению к противникам режима. Однако власть не заинтересована в создании независимого демократичного суда, выступающего в роли беспристрастного арбитра, руководствующегося законом. Поэтому, вероятнее всего, политическая власть не будет инициировать проведение судебной реформы, несмотря на низкий рейтинг судебной власти. По данным ВЦИОМ в январе 2014 г. деятельность судебной власти одобряли 36 процентов респондентов, а 45 – не одобряли[18], по данным ФОМ в июле 2013 г. положительно к работе судей относились 22 процентов, отрицательно – 35 процентов[19], а по данным Левады-Центра в сентябре 2013 г. только 21 процент безоговорочно доверяли суду[20]. Таким образом, все основные социологические службы показывают низкий рейтинг судебной власти, доверие к которой является важнейшим индикатором демократии.

Другим не менее значимым демократическим критерием является парламентаризм. От качества работы представителей народа в законодательных органах власти зависит качество принимаемых законов. Английский философ Герберт Спенсер предостерегал парламентариев от «грехов законодателей»: «…тот законодатель, который не знает или плохо знает ту массу фактов, которые он обязан рассмотреть раньше, чем мнение его о предложенном законе могло получить какую-либо ценность, и которое, тем не менее, способствует принятию этого закона, не заслуживает прощения, если этот закон увеличит нищету и смертность, точно так же, как и аптекарский ученик должен быть наказан, если лекарство, прописанное им по невежеству, делается причиной смерти больного»[21].

Проблема российского парламента заключается в его ангажированности со стороны главы государства и правительства. В демократических обществах парламентарии выполняют две основные функции: принимают законы и контролируют деятельность исполнительной власти. Как пишет Ф.Закария, «демократия – это постоянно действующая, институционально закрепленная система, гарантирующая подотчетность обществу лиц, принимающих решения. Демократия – это система, при которой не элита манипулирует правилами, а правила существуют для того, чтобы регулировать действия элиты»[22]. В российских условиях не парламент контролирует правительство, а правительство и глава государства навязывают свои решения депутатам, которые трансформируются в законы ускоренным темпом без надлежащего обсуждения. Именно через Государственную Думу проходят те законы, которые оказываются нередко непродуманными и недоработанными, так как принимались в спешке. Однако никакое наказание, о котором писал в XIX веке Г.Спенсер, парламентариев не страшит, потому что административный ресурс позволяет оставаться у власти даже тем, кто своими законами ухудшает жизнь людей.

Технологии принятия решений при авторитаризме и демократии принципиально различны: при авторитарном правлении решения принимаются быстро без согласования с другими политическими силами, но исполняются не всеми, так как недовольные, чье мнение не было учтено, препятствуют реализации принятых нормативно-правовых актов. При демократическом правлении решения принимаются медленно, так как процесс согласования в рамках открытой публичной политики занимает продолжительное время. Но такая технология позволяет учесть мнение всех заинтересованных сторон, поэтому такие решения выполняются всеми. В демократических странах связка правительство-парламент работает иначе, чем в России: партия, победившая на выборах в законодательный орган власти, определяет политику правительства, а не наоборот.

Поэтому актуальным для современной российской политической практики становится обращение к делиберативности как способности к беспристрастному обсуждению проблем, волнующих общество, с учетом интересов различных групп населения. Американский политолог Джозеф М. Бессет определяет делиберативный процесс как «обсуждение по существу государственной политики», а делиберативную демократию – как «правление путем взвешенных и обоснованных решений граждан»[23].

Необходимым условием для делиберации является налаженный процесс коммуникации между властными структурами и всеми слоями общества, который должен проходить не только в форматах, предлагаемых властью, но и в таких формах, которые предлагает креативное меньшинство. Другим не менее важным условием делиберативной политики является доверие между государственными институтами и обществом, дефицит которого ощущается в современной политической практике и без преодоления которого невозможна открытая политическая дискуссия по актуальным проблемам современной России. К такой политике должны быть готовы в равной степени и власть, и общество, что для России является проблематичным. Так, по результатам опросов «Левады-центра» в 2013 г. 74 процента опрошенных считают, что России нужен сильный лидер, который сможет навести порядок, пусть даже ценой временной отмены выборов и ограничения свободы слова[24], что указывает на гражданскую неразвитость современного российского общества.

Поэтому принципиально важным для России является смена персоналистской парадигмы управления на институциональную. Американский политолог Джеффри Стаут по данному поводу писал: «Чем больше пространства мы отдаем лидерам…, тем ближе мы оказываемся к неограниченному правлению властей предержащих. Чем ближе мы приближаемся к неограниченному правлению, тем меньше оснований у граждан доверять властям в деле своей защиты или иного способа служения их интересам»[25].

В условиях инновационного развития общества существует объективная потребность в расширении политического поля, допуске к участию в принятии политических решений различных политических и социальных субъектов, отказе от политического монополизма, какими бы благими намерениями он ни оправдывался.

Руководитель аналитического центра Юрия Левады Лев Гудков, характеризуя результаты опросов общественного мнения, проведенных в 2013 г., отмечает, что у населения велик страх перед любыми резкими изменениями, которые, как люди полагают, обязательно оборачиваются ухудшением жизни. Большинство считает, что сегодняшняя власть действует только в собственных интересах, называют ее авторитарной и мафиозной, что является результатом негативной селекции людей во власть. В обществе большинство это отчетливо понимает, поэтому несущей конструкцией действующего режима власти является «инертное равнодушие», которое определяет чувство невозможности что-то сделать, нежелание участвовать в политической жизни[26].

Более взвешенным является мнение Е.М. Примакова, который предостерегает российскую власть от возможного негативного поворота событий и призывает во избежание дестабилизации «значительно больше, чем раньше учитывать общественное мнение при принятии решений», к недопустимости игнорирования «мнения не только широких слоев общества, но и меньшинства, нередко объединенного креативными идеями»[27]. Патриарх российской политики призывает власти к публичности - не избирательной, а реальной, без которой политическая система не может быть стабильной.

Тем не менее, несмотря на различия в акцентах в отношении современной российской власти, сделанных экспертами, общим является их обеспокоенность политической ситуацией в стране, надежды на самоочищение политической элиты, открытость бюрократии. С высокой долей вероятности можно констатировать, что власть проходит испытание публичностью, а общество – гражданственностью.

Отвечая на вопрос «Приживется ли демократия в России?», известный российский экономист Е.Г.Ясин в своей одноименной книге пишет, что его надежды по этому поводу возросли, потому что условия, необходимые для демократии, «большей частью улучшились, а если какие-то не улучшились, то возросло напряжение, которое будет толкать к их улучшению»[28]. Среди стимулов, способствующих демократизации, следует выделить вступление России в ВТО, членство в которой вынуждает либерализовать не только экономику, но и правовую систему, создавать эффективное государственное управление, а также технологические  изменения, создающие экономические и политические институты, под которые постепенно адаптируется общество.

К сожалению, для России по-прежнему актуальна цитата известного сатирика: «У нас свободная страна, но несвободные люди»[29]. Изменить сложившийся стереотип может возросшая гражданственность, связанная с высвобождением инициативы людей, развитием способностей к самоорганизации, которая становится реальным проектом, имеющим политический эффект, связанный с отказом от слабовольного согласия людей подчиняться произволу власти. Как справедливо пишет Ричард Свифт, «единственная надежда на возрождение демократии – это замена пассивного потребления политики активной гражданской позицией»»[30]. Поэтому участие в политической жизни широких слоев населения является необходимым условием для перехода к демократии. Создание институциональных правил, удовлетворяющих потребностям большинства, но оставляющих меньшинствам возможность влиять на политику, осуществляется в российских условиях через противостояние с властью, вызревание протестного потенциала, направленного на решение как социальных задач, так и на сохранение и расширение прав и свобод граждан.

 

[1] Послание Президента России Федеральному Собранию Российской Федерации, 12 декабря 2012 г. Официальный сайт Президента России. URL: http://www.kremlin.ru/news/17118 (дата обращения: 15.03.2014).

[2] Россияне о репрессивных законах. Пресс-выпуск, 25.11.2013. URL: http://www.levada.ru/25-11-2013/rossiyane-o-repressivnykh-zakonakh (дата обращения: 15.03.2014).

[3] "Конфликт между Путиным и Медведевым не исчерпан". Сайт «Радио «Эхо Москвы» [Электронный ресурс]. URL: http://www.echo.msk.ru/blog/publicpost/991146-echo/ (дата обращения: 15.03.2014).

[4] Гайдар Е.Т. Гибель империи. Уроки для современной России. М.: Астрель: CORPUS, 2012. С.110.

[5] Горшков М.К. Российское общество как оно есть (опыт социологической диагностики). М.: Новый хронограф, 2011. С.168.

[6] Там же. С.310-311.

[7] Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М.: Текст, 1993. С.46.

[8] См.: Фурман Д. Движение по спирали. Политическая система России в ряду других систем. М.: Издательство «Весь мир», 2010. С.157.

[9] Соловьев А.И. Механизмы и технологии развития политической системы современного российского общества // Политические системы современной России и Германии: сб. материалов российско-германского круглого стола / отв. ред.: Я.А.Пляйс, В.М.Долгов, А.В.Кулинченко. Волгоград: Принт, 2005. С.41.

[10] Нисневич Ю.А. Аудит политической системы посткоммунистической России. М.: Материк, 2007. С.260.

[11] Каплан Б. Миф о рациональном избирателе. Почему демократии выбирают плохую политику / пер. с англ. Д Горбатенко, под ред. А.Куряева. М.: ИРИСЭН, Мысль, 2012.  С.173.

[12] Расширенное заседание правительства 31 января 2013 г. Официальный сайт Президента России. URL:  http://www.kremlin.ru/news/17396/ (дата обращения: 15.03.2014).

[13] Сморгунов Л.В. В поисках управляемости: концепции и трансформации государственного управления в XXI веке. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012. С.263.

[14] Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. Трактаты / Пер. с фр. А.Д.Хаютина и В.С.Алексеева-Попова. М.: КАНОН-Пресс; Кучково поле, 1998. С.18.

[15] Нисневич Ю.А. Государственная власть в современной России. М.: Аспект Пресс, 2008. С.453.

[16] Гайдар Е.Т. Гибель империи. Уроки для современной России. М.: Астрель: CORPUS, 2012. С.105.

[17] Фурман Д. Движение по спирали. Политическая система России в ряду других систем. М.: Издательство «Весь мир», 2010. С.12.

[18] Одобрение деятельности общественных институтов. База данных ВЦИОМ. URL: http://wciom.ru/ratings-social-institutions/ (дата обращения: 15.03.2014).

[19] Работа судов и судей. URL: http://fom.ru/Bezopasnost-i-pravo/11033 (дата обращения: 15.03.2014).

[20] Доверие институтам власти. URL: http://www.levada.ru/07-10-2013/doverie-institutam-vlasti (дата обращения: 15.03.2014).

[21] Спенсер Г. Личность и государство. Пер. М.И. Тимофеевой, под ред. В.В.Битнера. СПб.: Изд-во «Вестник знания», 1908. С.58.

[22] Закария Ф. Если демократия «слишком нелиберальна», то это не демократия // Международные процессы. Журнал теории международных отношений и мировой политики. 2009. № 3. URL: http://www.intertrends.ru/twenty-first/012.htm (дата обращения: 15.03.2014).

[23] Бессет Дж. М. Тихий голос разума. Делиберативная демократия и американская система государственной власти. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. С.5,14.

[24] Гудков Л. Человек в неморальном пространстве: к социологии морали в посттоталитарном обществе // Вестник общественного мнения. 2013. № 3-4. С.143.

[25] Стаут Джеффри. Демократия и традиция. М., 2009. С.258.

[26] Лев Гудков, «Левада-центр»: Равнодушие ― фундамент действующей власти // Новая газета. 2013. 1 февр. URL: http://www.novayagazeta.ru/politics/56510.html (дата обращения: 15.03.2014).

[27] Евгений Примаков о внутренней и внешней политике. URL: http://trueinform.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=11137 (дата обращения: 15.03.2014).

[28] Ясин Е.Г. Приживется ли демократия в России. 2-е изд., расшир. и доп. М.: Фонд «Либеральная миссия»; Новое литературное обозрение, 2012. С.814.

[29] Жванецкий М. «Нами правят Майклы Джексоны?» // АиФ. 2008. №24. С.14.

[30] Свифт. Р. Демократия. М.: Книжный клуб Книговек, 2014. С.196.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован