Эксклюзив
13 октября 2009
9627

Интервью редакции `VIРЕRSОN` с Валентином Красногоровым: `Драматург - это господь бог`

Беседу ведет Ольга Гороховская.

Сегодня в гостях у нашего портала российский драматург и писатель Красногоров Валентин Самуилович.


О.Г.: Возможно, я повторюсь и Вам этот вопрос задавали уже тысячи раз. И тем не менее, мне бы хотелось в первую очередь узнать о самом начале Вашего творческого пути. Сколько лет Вам было?

В.К.:В силу разных причин "моя жизнь в искусстве" началась очень поздно. Детство и юность прошли в голоде и нужде. Дома была, и то случайно, только одна книга - сборник сказок "Как братец кролик победил льва". Лишь поступив пятнадцати лет в Таллинне в политехнический институт, я получил возможность посещать хорошую публичную библиотеку. Тогда, сознавая свое невежство, я решил образовать себя сам и систематически прочитал всех классиков, начиная от античных авторов и до ХХ века. Сначала я брал русские книги, а потом, изучив несколько языков, стал читать Цицерона, Мариво и Фильдинга в оригинале. Позже пробудился интерес и к музыке, и изобразительному искусству.

Первую половину жизни я занимался исключительно химической технологией. Работал на заводе, потом в проектном институте, поступил в аспирантуру, защитил диссертации (кандидатскую и докторскую), преподавал в одном из ленинградских вузов. Я любил и хорошо знал литературу, классическую музыку, живопись, скульптуру и архитектуру, продолжал много читать, ходить в музеи, но не слишком часто бывал в театрах, совершенно не грезил о литературной славе, не тусовался в окололитературных и околотеатральных кругах и не имел там никаких знакомств и связей (как, впрочем, и сейчас). И тем не менее, "свой путь земной пройдя до половины" (первая строчка "Божественной комедии", т.е. прожив 33 года), я вдруг взял и написал свою первую пьесу "Настоящий мужчина". В ней я, как акын, пел о том, что видел вокруг и что было мне более всего знакомо: о порядках в советском научно-исследовательском институте. Комедия получилась резко сатирическая и очень смешная. Впоследствии она выдержала в Лениграде более 500 представлений. Но это было потом. В начале же несколько лет ушло на то, чтобы найти театр, который согласится прочитать пьесу, а когда такой театр нашелся и захотел ее играть, еще 4 года ушло на преодоление цензурных преград. За эти 7 лет, хотя никаких надежд на постановки не было, я написал еще несколько пьес (они были сыграны лишь годы спустя), и так, незаметно для себя, я стал профессиональным драматургом. Впрочем, первую свою специальность я не оставляю окончательно и до сих пор, потому что она мне нравится.

Теперь мною написано более 30 пьес, они поставлены в сотнях театров разных стран, но многие мои ранние пьесы звучат вполне современно, они продолжают ставиться, и их числят в ряду моих лучших произведений.

Почему я начал писать - это понятно: накопился жизненный опыт, появилось некое бепокойство, побуждающее рассказать о том, что я думаю, и что меня радует или тревожит (как писал Блок, "художник должен быть беспокойным"). Труднее объяснить, почему я стал писать именно пьесы, а не повести и рассказы. Я не был театроманом, но, в отличие от многих, всегда любил читать пьесы. Мне нравилось их не терпящая длиннот и описаний концентрированная форма, их продуманная конструкция, и, самое главное, столкновение нескольких правд - у каждого героя своя. Должно быть, именно поэтому, когда я взялся за перо, я начал писать именно пьесы. А может быть, у меня так устроены мозги. Вообще, как известно, драматургия - гораздо более трудный род литературы, чем проза.

Каждая очередная пьеса для меня - это эксперимент, новая задача, поиски нового. Новая пьеса - это не просто новый сюжет, это попытка раскрыть новые возможности театра, создать какую-то новую модель мира, взглянуть по-новому на привычные вещи, найти новые формы драмы, освоить новые жанры. Вот почему мои пьесы не похожи одна на другую. Многим кажется, что они написаны разными авторами. Комедия и драма, фантазия и реальность, парадокс и абсурд... Не всегда результаты этих экспериментов удачны, но мне важно решать свои задачи, а не писать жизнеподобные пьесы, похожие одна на другую и отличающиеся лишь сюжетом.

О.Г.: С чего начинается Ваше творчество? С музыки, найденного слова, образа?

В.К.: Чаще всего - с идеи, которую я хочу воплотить в драме. Для воплощения этой идеи я ищу сюжет, театральный прием, персонажей, которые более всего подходят для этой цели. Иногда первоначальным толчком служат какие-то случайные мысли или образы, но потом все равно возвращаешься к тому, ради чего ты пишешь эту пьесу и в чем будет ее театральная новизна.

О.Г.: Вы довольны своим творчеством?

В.К.: Есть пьесы и произведения, которыми я доволен, есть такие, которыми я доволен меньше, и есть те, которыми я недоволен. Однако оценки зрителей и читателей не всегда совпадают с моим собственным мнением. В целом же, - без ложной скромности - я знаю, что я хороший драматург. Я делаю то, что мне нравится, и мне нравится то, что я делаю.

О.Г.: Какие чувства Вас охватывают при просмотре Вашего же спектакля?

В.К.: Во-первых, спектакль уже не мой - это спектакль постановщика. Во-вторых, это зависит от спектакля. Нередко - чувство стыда. Театр ведь не только "увеличительное стекло" (знаменитое выражение Маяковского), но очень часто кривое зеркало. Искажение и сокращение текста, отсебятина, режиссерские трюки, надуманные и навязчивые трактовки, плохая игра способны опошлить и полностью убить любую пьесу. К тому же, теперь в моде играть "не текст, а против текста". В этом режиссер видит возможность проявления своей личности и самоутверждения.

 

Как-то я читал рецензии на спектакли по одной из моих пьес в двух разных театрах. В одной писалось, что "из-за убогости языка пьеса не годится даже для клубной самодеятельности". В отзывах на другой подчеркивалась "блистательность диалога"...

Однако бывают, конечно, постановки, в которых векторы драматурга и театра совпадают, и тогда подобно Александру Сергеевичу, хочется повторять: "Ай да Красногоров, ай молодец!" Лучшие спектакли по своим пьесам я видел, как ни странно, не в Москве и не в Петербурге, а в провинции: в Петрозаводске, Краснодаре... Или за границей: в Чехии, Болгарии. Впрочем, я езжу на постановки нечасто. Вообще же, главное наслаждение получаешь не от исполнения пьесы, не от аплодисментов и пр., а от самого процесса писания. Тогда чувствуешь себя господом богом, создающим мир из ничего.

О.Г.: Расскажите о взаимоотношениях: драматурга с театром. Какова роль драматурга на репетициях? Часты ли споры с режиссером?

В.К.: Это вечная и очень болезненная проблема. О некоторых сторонах этой проблемы я опубликовал несколько статей и не хочу повторяться. Желающие могут их прочитать. (например, "Драматург и театр", "Петербургский театральный журнал", 2008, N 1, "Театр, драматург, закон". "Современная драматургия", 2008, N 3). Надо только добавить, что в наши дни эта проблема перешагнула далеко за рамки личных взаимоотношений и разногласий между конкретными театрами и авторами. В доброе старое время драматург был главным лицом в театре и нередко режиссером своих пьес. Теперь уважение к автору и его тексту, понимание его роли в создании спектакля и вообще в театре находятся на нулевом уровне (я говорю не о себе и вообще ни о каком конкретном лице, а об общей тенденции). Культ Станиславского привел к диктату режиссера в театре, а режиссерская диктатура, как и всякая диктатура, может вести только в тупик. К тому же, ложно понятые педагогические приемы обучения режиссеров ("этюдный метод", "действенный анализ" и т.п.) воспитывают изначальное пренебрежение к литературной основе спектакля.

Постановщики часто самым наглым образом искажают теперь пьесы не только современных авторов, но и классиков. Как точно заметил московский режиссер Кирилл Панченко, "сцена лихорадочно движется в сторону создания театра режиссерского приема, забывая, что театр - это искусство, базирующееся на литературном материале, и служение автору лежит в его основе".

Но есть режиссеры и режиссеры. Мое сотрудничество с Товстоноговым, Додиным и другими известными деятелями театра было очень плодотворно и характеризовалось полным взаимным пониманием и уважением.

О.Г.: Согласны ли Вы с высказыванием: известного режиссера Сергея Голомазова: "Драматург - это не повод для выражения художественных амбиций режиссера и не предлог. Драматург - это драматург. Это первое, второе и третье начало в театре. Драматург - это господь бог"?


В.К.: Да, конечно согласен.

О.Г.: Что такое "Современный театр" в Вашем понимании?

В.К.: Современный театр - это не изысканные трюки, изощренное сценическое движение, обильная эксплуатация секса и нецензурной лексики, применение компьютерных технологий и тому подобное. Современный - это театр, отражающий современность, выражающий наши боли, чаяния, надежды, наше понимание искусства и человеческой души. Но как раз современности и не хватает современному театру.

- Валентин Самуилович, спасибо Вам за интересную беседу. От всей души желаю Вам новых творческих побед!


13.10.2009,
www.viperson.ru

ulduz.su
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован