19 января 2005
1167

Ирина Богушевская: Мои песни помогают от похмелья

- Раньше в России считали, что поэт - это элитная профессия. Сегодня это так?

- Вы имеете в виду, возможна ли сейчас фигура такого поэта, какими были, например, Пушкин или Лермонтов? Мне кажется, уже в начале ХХ века сильно поменялись установки в обществе. Когда-то существовала колоссальная прослойка людей, которая забивала до отказа залы, где происходили так называемые поэзоконцерты. Какой-то аналог этого мы увидели во времена оттепели, когда в зале Политехнического читали стихи Евтушенко, Рождественский, Окуджава, Ахмадулина. Они были рупорами общественного сознания. Сейчас поэзия потеряла эту роль.

- Почему?

- Хороший вопрос - сразу и не ответишь... Наше общество, наши люди в последнее время пережили состояние, которое, наверное, переживают клубника, сметана и молоко, положенные в миксер и основательно взбитые. Все до сих пор просто ошеломлены от перемен. То есть прошел период, когда страна кувыркалась, как хотела, в какой-то невесомости, и сейчас все потихонечку становится на свои места. Не знаю, будут ли существовать в этой структуре поэты как оракулы. Если же появится человек масштаба Бродского и его при этом не выгонят из страны, может быть, он и станет такой фигурой.

- Говорят, после выпуска одного из музыкальных альбомов вас приняли в Союз писателей?

- Буквально после "Книги песен", причем тогда почти не было издано моих стихов, а лишь буклет с текстами к альбому.

- Вы пишете на вечные темы. А что может повлиять на ваше творчество из более приземленных событий? К примеру, как для поэтов начала века - революция за окном?

- Во-первых, упаси нас Бог от всяких революций за окном. Во-вторых, конечно, на меня влияет все, что происходит, любой творческий человек чувствителен к этому. Я рада, что мой новый альбом "Нежные вещи" получился с очень светлым и радостным настроением, с ощущением, что жизнь - это праздник. Мы успели его записать до Беслана, а после этих событий у меня был шок. Любые тотальные катастрофы, когда гибнет много людей насильственной смертью, меня вырубают надолго, я вообще теряю творческое состояние. Когда я смотрела телемост, посвященный Беслану, мне очень понравилась песня, которую спел Макаревич, - о том, что в жизни все-таки больше света, чем тьмы. Мне бы хотелось создать что-нибудь похожее. Просто это невозможно сделать искусственно, проснуться утром и сказать: "Все, сегодня я напишу гениальную песню о том, что в жизни произошло". Это все должно получиться само.

- В чем особенность вашей новой концертной программы?

- Прежде всего это живая музыка, которая дедовским способом, вручную извлекается из инструментов в присутствии зрителей и точно так же записывается в студии: люди садятся за рояль, берут в руки контрабас, палочки ударных инструментов, какие-нибудь шейкеры, бубны, трещалки- звенелки, гитару... Эта программа создавалась именно так. Для нее я отбирала песни, которые могут быть исполнены со сцены в акустике. Мы не использовали никаких модных компьютерных примочек, мы хотели, чтобы инструменты звучали живьем. Как описать жанр того, что будет происходить 21 января во МХАТе? Меня этот вопрос всегда ставил в тупик, но я все-таки назвала это бразильским шансоном. Мне нравится французское слово "шансон". Если лишить его всех ассоциаций, которые возникают в России, то это Пиаф, Азнавур, Монтан. Почему бразильская? Потому что мы в этой программе использовали много горячих ритмов тех стран, где всегда тепло.

- А как вы думаете, откуда у нас взялся жанр, который принято называть "русским шансоном"?

- Я не специалист в этом вопросе, потому что никогда не сидела в тюрьме. В Библии правильно написано: "Не убий, не укради", нужно в своей жизни этим принципам следовать. От людей, которые исполняют этот русский шансон, меня и отделяют эти десять заповедей. Они считают, что им можно нарушать, я считаю, что нельзя. Вот и вся наша разница. Поэтому я ничего не могу сказать о блатной музыке, я совершенно не разбираюсь в этом вопросе.

- Поставим вопрос по-другому. Чего не хватает сегодня российской песне?

- Конечно, нам не хватает и нежности, и мудрости, и всего того, что женщины могут дать миру. Мир, в котором мы живем, очень агрессивный, и человеческая агрессия, как мы видим, порождает агрессию природы. Все страшные катаклизмы последнего времени - это реакция на разрушительное отношение человека к природе, друг к другу, к Земле. Не хватает в атмосфере тепла, терпения. Любви не хватает очень сильно. Света, радости. Мы с моими музыкантами стараемся вырабатывать эти вещества на своих концертах.

- Ирина, а если говорить не о "нежных", а о более прозаических вещах, чего лично вам не хватает для творческой реализации?

- Не хватает популярности. Ситуация, которая сложилась с радиоэфирами, для нашей страны, увы, типичная, но ведь она уникальная в мире. Недавно Тигран Кеосаян (кинорежиссер и клипмейкер. - "НИ"), к которому я отношусь с огромным уважением, сказал, что шоу-бизнес - это столовка, и если там не заказывают трюфеля, то их вычеркнут из меню. Я не буду с этим спорить, но он не говорит о том, что в мире, кроме столовок, существуют еще рестораны, и люди приходят и заказывают дорогие, вкусные блюда, а у нас почему-то вся страна должна есть в общепите. Все усредненные эфиры, усредненные форматы привели к тому, что мою музыку вряд ли можно услышать на радио, хотя я уверена, что ее надо слушать, просто она полезна для здоровья, помогает от похмелья и от простуды. Я бы хотела, чтобы эта музыка имела право звучать, чтобы люди сами могли выбирать, какая песня, какой артист им больше нравится. А сейчас у нас с представителями попсового цеха неравные условия. Но при этом, кстати, у меня довольно много концертов, много заказчиков. Как это происходит, большая загадка. Очевидно, в век высоких технологий продолжает работать сарафанное радио.

- Но сарафанное радио не заменит музыкального...

- Знаете, меня часто приглашают в программу "К барьеру" судить какие-то поединки. Я решила, что очень мало свободного времени, чтобы тратить его на судейство. Вот если бы вызвать к барьеру кого-нибудь из директоров радиостанций, спросить, почему они узурпировали право решать, какую песню люди будут слушать, а какую не будут. Дайте возможность послушать разное, а не только то, что похоже друг на друга. Я думаю, что на моей стороне были бы многие музыканты, которые пишут хорошую, интересную музыку. Программы радиостанций напоминают мне одного товарища из древнегреческой мифологии, его звали Прокруст, вот он - родоначальник формата. Все, что было короткое, он удлинял, все, что было длинное, отрезал. Это и есть профессия программного директора. И если на своей второй пластинке "Легкие люди" я еще думала о том, как это прозвучит в эфире, похожи ли мои песни на то, что там постоянно звучит, то теперь махнула на все рукой и делала только то, что мне нравится. И хочу сказать, что компромиссные результаты получились хуже. А что бывает в результате таких компромиссов, мы видим. Ярчайший пример - Игорь Сорин, царство ему небесное. Я знаю, что примерно за год до своей гибели он обращался к разным продюсерам с идеей сделать большой, красивый и серьезный проект. Но у него не получилось выпрыгнуть из костюма "Иванушки". А человек он был очень творческий, и это его, наверное, погубило.

- Вы с Александром Ф. Скляром до сих пор играете программу из песен Александра Вертинского. Он ушел в 57-м, и осталось мало людей, которые его видели и слышали вживую. Сегодняшняя публика его песни в вашем исполнении хорошо принимает?

- Да. Вертинский - гениальный человек. Если через сто с лишним лет после рождения на его имя собирается полный зал, это о чем-то говорит. Можно посмотреть на московскую афишу, его постоянно исполняют сейчас. Столько народу пело с Вертинским одновременно. А кто остался? Никто. Но мне нравится исполнять более жизнерадостную, мажорную музыку. Когда человек говорит о страданиях, он не должен забывать сказать о том, ради чего все это делается, что потом все будет хорошо. В этом смысле мне ближе Утесов.

- Ирина, в мире шоу-бизнеса вас чаще называют певицей, нежели актрисой, и чаще актрисой, чем поэтессой. Кем вы сами себя считаете?

- Ощущаю себя гармоническим существом, которое может писать стихи, музыку, исполнять все это со сцены и даже иногда произносить с другими актерами какой-то текст. У меня нет специальных амбиций поэтессы, или амбиций композитора, или актрисы. Скорее всего, мне бы хотелось максимально реализоваться во всем, что вы перечислили.

- Вы помимо прочего кандидат философских наук...

- Я не кандидат философских наук. Я сдала кандидатский минимум, но не защитила диссертацию, потому что наступило смутное время, эпоха малиновых пиджаков, и я поняла, что на аспирантскую стипендию прожить не смогу. Стало совершенно не важно, какое у тебя образование, стало важно, на чем ты ездишь... Пришлось искать другие источники доходов, не совместимые с серьезными занятиями наукой. Не исключаю, что когда-нибудь вернусь к научной философии.

- С января вы играете в театре Вахтангова роль Анюты в мюзикле "Веселые ребята". Вы не чувствуете себя такой Анютой русского шоу-бизнеса?

- Хорошая формулировка. Когда я пересмотрела фильм "Веселые ребята", была поражена тем, какая ужасная там роль у Любови Орловой. Мы совершенно не помним, что ее постоянно там тюкают, постоянно посылают на базар, что она крутит хвосты коровам, но зато помним, какой у нее был цилиндр в финале. И я думаю, что у меня тоже будет такой цилиндр, рано или поздно. Я сделаю все, чтобы приделать его себе на голову.



19.01.2005 Новые Известия
www.peoples.ru

Персоны (1)

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован