Эксклюзив
20 июля 2011
5516

История нашей совместной жизни

"Иметь и потерять - это не то же самое, что никогда не иметь"
Л.Т. Каспарьянц, вдова.

Цепочка событий вела меня неуклонно к встрече с Валентином Петровичем Грибашёвым (написание его фамилии через "ё" воспроизвожу по его собственному утверждению, так как в паспорте фамилия написана через "е"; все фамилии его родственников пишу через "е").

26-27 апреля 1992 года, в воскресенье, на Пасху, от фирмы "Социальная инновация", в которой тогда работала, я была наблюдателем уникального мероприятия. "Детский марафонский заплыв" Почетный доктор Калифорнийского университета, Президент Международной ассоциации "WATER" И.Б. Чарковский готовил много лет. Фирма "Социальная инновация" обеспечивала его проведение совместно с Международной ассоциацией "WATER" и Международной ассоциацией "Марафонское зимнее плавание". Заплыв осуществлялся в бассейне спецшколы N 20 г. Москвы. Рекордсмен заплыва, Василий Разенков, в возрасте 1 года 9 месяцев (был рождён матерью в "водную среду") проплыл расстояние 33 км (!) 200 метров за И.Б.Чарковским, который для этого более 15 часов ходил по кругу в неглубоком бассейне спиной вперёд. Ребёнок самостоятельно выбрался из бассейна и пошёл по его бортику твёрдой походкой, а Чарковского друзья поддерживали под мышки. Достижение было занесено в отечественную Книгу Гиннеса.

На этом "заплыве" я познакомилась с Президентом Международной ассоциации "Марафонское зимнее плавание" В.С. Гребёнкиным и вскоре посетила их мероприятие. Там я впервые встретила Тамару Васильевну Базылеву, очень доброжелательную женщину, Президента международного концерна "Экология человека". Её организация не обладала финансовым капиталом, не имела своего производства, даже не занималась внедрением различных технологий. В арсенале организации были "возвышенные идеи" о спасении России. Тамара Васильевна в 2000 году выдвигала себя кандидатом на должность Президента РФ, а в 90-е годы она занимала большой кабинет в здании Верховного Совета РФ (Новый Арбат, 19). Позднее в этот кабинет въехал В.В. Руцкой. Тамара Васильевна отличалась открытостью к новым идеям и людям, и я сразу же попала в круг её "сотрудников", стала бывать в её организации.

Однажды, в этом же 1992 году, возвращаясь от Т.В. Базылевой, я зашла в свой любимый Дом книги на Калининском проспекте (Новом Арбате) и задержалась в отделе философской литературы на втором этаже. Моё внимание привлекли двое мужчин, которые оживлённо обсуждали какую-то абстрактную тему. Я обратилась к ним с вопросом: "Не знаете ли вы какие-нибудь междисциплинарные семинары в Москве?". Они охотно откликнулись: "А на семинарах Василенко в Кривоколенном переулке Вы бывали?" Про этот семинар я слышала впервые. Получив телефон Олега Сергеевича Василенко, я ему позвонила, и после небольшого "расспроса" была приглашена на еженедельные тогда встречи.

Этому факту предшествовала череда сильных переживаний, связанных с моими неудачами в личной жизни. Я не могла никак встретить свою "половину" и выйти замуж. Многочисленные друзья и покровители давно махнули на меня рукой, им надоели мои сетования на одиночество, непонимание, неудачные встречи и бурные расставания. Почти все были убеждены, что я никогда не встречу человека, с которым у меня будет любовь, лад и понимание. Некоторые семейные подруги даже считали моё исступлённое желание выйти замуж по любви еретическим и неисполнимым! Кажется, в мае 1992 года, я даже поспорила с психологом А.В. Котровским, заместителем директора нашей фирмы, в павильоне ВДН (ВВЦ) "Юные техники" (мы тогда там располагались), что в течение именно этого года обязательно решу свою личную проблему! Весьма смелое заявление, учитывая мой, исключительно отрицательный, опыт предыдущих лет!

Но я уже "дошла до точки кипения"! У меня тогда была отдельная двухкомнатная кооперативная квартира, материально я была независима, но мне было уже 44 года, да и бремя сплошных неудач тяготило меня. Дальнейший путь поиска своей "половины" я могу предложить всем желающим как своего рода "ноу-хау" ("знаю как" найти мужа).

Свой идеал я сформулировала как "интеллигентный сантехник". Он должен был быть человеком с умелыми руками (я никогда не любила теоретиков, инфантильных учёных и белоручек). И, конечно, - с умной головой и открытым сердцем! Его материальное и имущественное положение, даже социальный статус, внешность и прочие знаки различия меня волновали меньше! Главное - мы должны были любить друг друга. Поскольку я сама увлекалась новыми и глобальными идеями, от избранника я ждала того же. "Возможно, где-то нужный мне человек страдает от одиночества, и у него нет даже крыши над головой", - думала я.

Я "раскинула мозгами", где я могу встретить нужного мне человека. Поскольку ни на работе, ни в электричке надеяться на подобную встречу не приходилось, ответ пришёл сразу: "На каком-нибудь междисциплинарном семинаре". Но все подобные семинары в Москве, я, кажется, уже знала! Ни на одном из них "искомое лицо" мне не попадалось. Одни мне не нравились своей безжизненностью и не вдохновляли, другие были уже заняты, третьим я была безразлична. Предстояло войти в новый круг общения в рамках неизвестного мне собрания.

И вот мне "подвернулся" семинар О.С. Василенко! И хотя я вышла на него с вполне определённой мыслью "найти себе мужа", начала его посещать с другим настроением, так как у меня вновь открылась застарелая "сердечная рана", и старая привязанность держала крепко.

К этому моменту на 86-м году жизни в г. Торопце Тверской области умер мой отец, Иван Иванович Шелейков, и во дворе родительского дома я безутешно лила слёзы над его инструментами с мыслью о том, что они, как и дом, теперь нуждаются в надёжных мужских руках!

21 августа, в пятницу, на семинаре Василенко я встретила Валентина Грибашёва! Был он небрит, неухожен (жил на даче Н. Боголюбовой, где до приезда "космистов", - очередная иллюзия духовного родства, - в ожидании их помощи в созидательных делах зарабатывал топором и лопатой себе на хлеб насущный). Как оказалось, он уже много лет "носился" со своей идеей "Типовой метод концентрации информации" (другие названия: "Теометрия", "Геометрия пространства", "Универсальный алгоритм управления Вселенной" и т.п.), который был основан на цифре 7 и представлен в графической форме на многочисленных цветных и чёрно-белых иллюстрациях. Его выступление по существу большинству было не понятно, но производило впечатление масштабом выполненной работы, объемом привлечённого к этому материала, глубокими, и одновременно детальными, знаниями автора.

Личность выступающего меня заинтересовала. Выяснилось также, что один вариант его работы присвоил Сергей Баязитов, который в 1987 году умышленно не возвратил 1-й экземпляр и моего машинописного труда "Регуляция полноты жизни". Я подошла к Валентину после его выступления, сообщив, что работаю в фирме "Социнновация" (надеясь, что это его заинтересует), и пригласила в павильон "Юные техники" на ВДНХ. Нет, я не влюбилась в него с первого взгляда, - его непрезентабельная внешность настораживала, хотя и не оттолкнула меня. В тот момент моё сердце было снова занято, я "осаждала" объект, который по своему характеру никому и никогда в мужья не годился. Давно было ясно, что из этого ничего уже не получится, но и расстаться было нелегко.

В первый приход ко мне на работу Валентина (кажется, это было 4 сентября) я накормила его вчерашними оладьями из холодильника. Он съел их все. Пригласила к себе домой, в Поваровку (Московская область), чтобы поработать над своим материалом. Он приехал в субботу, 5 сентября, когда у меня была двоюродная племянница из Серпухова Наташа. Я поймала себя на мысли, что мне тяжело вникать в его систему, тем более - по выходным. Но мы всё же решили продолжить совместную работу.

Кстати, наша встреча могла бы произойти ещё раньше. Тогда, когда он вместе с другими "космистами" оформлял выставку в Парламентском центре на какой-то встрече с космонавтами. Я собиралась в конце рабочего дня поехать на эту встречу, но депрессия после смерти отца и неожиданное появление в павильоне "Юные техники" женщина с сыном в инвалидной коляске сбили мои планы. Мне пришлось задержаться из-за них, после чего я поехала уже домой. Возможно, тогда, в толпе людей, мы просто не обратили бы внимания друг на друга.

11 сентября Валентин позвонил мне и выразил желание приехать ко мне домой в пятницу с вечера. Ехали в электричке вместе. Между этажами стояла крышка гроба - умер муж моей соседки со второго этажа, Татьяны Украинской, ему было 57 лет. Тогда на нас это не произвело особого впечатления! (Почти через 16 лет крышка гроба будет стоять двумя этажами выше, а в нашей квартире, в гробу, будет лежать Валентин. Будет ему 66 лет.)

И хотя между нами возникло сильное взаимное влечение, мы договорились быть как брат и сестра, так как я поведала ему, что сердце моё занято. Он же пытался помочь мне и даже познакомился для этого с моим "сердцеедом". 13 сентября, в понедельник, я ушла на работу, оставив Валентина в своей квартире, дав ему от неё ключ. Следующие выходные Валентин снова провёл у меня, а в понедельник, 21-го, возвращаясь с работы, я уже "мечтала" застать его дома. Нас всё сильнее тянуло друг к другу, но сложился "треугольник". Валентин очень переживал такую "дурацкую ситуацию", считал нашу встречу очередной личной неудачей" (обид и разочарований у него в жизни тоже хватало!), собирался навсегда исчезнуть из моей жизни, как он обычно делал в подобных случаях. Накануне, в воскресенье, ремонтируя ящик в прихожей, он сказал мне: "Возьми меня в мужья. Я всё буду тебе делать". 22-го, уходя на работу, я зашла в другую комнату, где он спал, села на его постель и сказала, что мне будет очень больно, если он исчезнет из моей жизни. Он пообещал поехать со мной на мою родину в г. Торопец на юбилей районной газеты, главным редактором которой была моя подруга детства, Людмила Нефёдова. Начали с ним строить совместные планы взаимодействия с политическими партиями. Я попросила его дать мне слово, что независимо от того, как сложатся наши отношения, он никогда не исчезнет с моего горизонта, не избавит меня от своего присутствия без моего ведома. Моё предложение его очень обрадовало, я отучила его от "бега" и привязала к себе. Он не сопротивлялся. Позднее я поняла, что оба мы были "семейными" людьми, нуждались в тепле, домашнем очаге, ценили искреннюю заботу и понимание, но при этом были независимы в своих суждениях, свободолюбивы и устремлены к духовному поиску.

По гороскопу, между прочим, мы тоже подходили друг к другу. Он родился 16 февраля 1942 г. в г. Свердловске, я - 22 июля 1948 года в г. Торопце Тверской области. Солнце в момент рождения у него стояло в созвездии Водолей, а Луна - в Рыбах; у меня Солнце находилось в последнем градусе Рака, но Луна - в Водолее (было много и других серьёзных совпадений, которые я здесь пропускаю). Мы прекрасно понимали друг друга, нам было комфортно вместе и никогда не скучно вдвоём.

(Если попытаться объяснить мою встречу с Валентином с мистической позиции, прибегая к роли Учителей, которые, возможно, и ведут нас по жизни, то у меня к моменту нашей встречи сформировалось об этом своё мнение. И хотя мы позднее с Валентином часто поднимали в праздник тост "За Учителей", признавая возможное "водительство", я считаю, что по большому счёту "высшим" слоям и уровням жизни судьбы простых людей безразличны, а к оценке их действий нельзя применять принцип антропоморфизма. Мы живём с предполагаемыми представителями высших уровней сознания как бы в параллельных мирах. Высшие уровни сознания нас всегда вольно и невольно эксплуатируют; мы для них - лишь расходный материал. Им важно достижение "высших" (мало ведомых людьми) целей, а какой ценой это происходит - безразлично. Если Учителя всё же существуют, то они бывают столь же разные, как и обычные люди. Среди них есть более "жалостливые" и сердечные; у них можно что-то выпросить и даже объявить "забастовку" для получения нужной награды. Они могут оказать помощь и в личном вопросе).

Хотя нас сильно тянуло друг к другу, мы держались "на расстоянии", хотя я уже хотела, чтобы мой "сердцеед" нас оставил. Тот приехал ко мне, когда Валентин отбыл на дальнюю дачу, где обитал до встречи со мной, чтобы сообщить, что он "перерыл всё в голове и в космосе" и понял, что я должна быть с Валентином. Он хочет нас благословить.

В то время я испытывала жуткое беспокойство. Мне казалось, что между мной и Валентином что-то обязательно встанет и помешает нашему счастью. Он выглядел страдальцем, я боялась, что с ним что-то случится. Мобильных телефонов тогда не было, в моей квартире отсутствовал и обычный телефон, поэтому оставалось только с тревогой вглядываться в ночь и поджидать его. Я понимала, что Валентина знаю очень мало и могу в нём заблуждаться.

Директор фирмы "Социнновация" А.Г. Дмитриев оплатил командировку в г. Торопец на юбилей районной газеты мне, Валентину и Р.В. Соколову (руководителю Первой опытной станции по внешкольному воспитанию в Марьиной роще г. Москвы). Я купила билеты на всех, но Валентин не появлялся из деревни, куда он уехал за вещами, так как было уже решено, что отныне мы будем вместе. Поджидая его 28 сентября, я не находила себе места. Кот Любим страдал вместе со мной, гоняясь за своим хвостом. В квартире надолго погас даже свет. И всё же поздно вечером он приехал! Всё впервые было, как нам хотелось и как могло только быть!

Вместе с Ричардом Соколовым, втроём, мы поехали в Торопец поездом 29-го и вернулись через несколько дней, жили в моём доме. С нами должна была ехать дама из Фонда возрождения малых городов России, но опоздала на поезд (на следующий день она всё же прибыла и жила у Людмилы Нефёдовой). В первое же утро я облилась холодной водой из колодца во дворе; на следующий день мы с Валентином обливались уже вместе. Он сразу понял, что обливание надо делать с головой и что оно не совместимо с курением (к нему он был привязан 30 лет).

Это было начало нашей любви. В Торопце, после празднования юбилея газеты в кафе, где мы с Валентином лихо отплясывали, Ричард Соколов после своих лекций завалился спать, а мы с Валентином, в осеннем тумане, как пьяные от любви, побрели на Лисий Остров...

Поскольку у меня уже был опыт подобного "любовного наваждения", который закончился расставанием и глубокой депрессией, на этот раз я молила Бога, чтобы наши отношения с "небесного" плана поскорее спустились "на землю", стали более спокойными и ровными. На основе предыдущих "уроков судьбы" я была убеждена (да и теперь так думаю), что Земля для большой и сильной любви непригодна. Настоящая любовь почти всегда заканчивается трагедией. А трагедии я не хотела. В высокой любви можно сгореть дотла, но жить в накале большой страсти невозможно!

Как правило, если отношения любящих развиваются правильно, период "неземной" страсти своевременно и плавно переходит в крепкий и многомерный союз сердец, умов и совместных дел. Еще лучше, если его скрепляют общие дети, общий дом и быт. Но начальный период сильной страсти привязывает людей особенно накрепко. Тот, кто пытается повторно испытать накал страсти с другим партнёром, глубоко ошибается. (Повторение случается крайне редко!). Задержать процесс развития отношений невозможно, глубина их связана не только с обязательным наличием "высшей фазы" начальных отношений, но и с полнотой, многомерностью контакта, который формируется всю жизнь, раскрывая всё новые грани во взаимоотношениях.

В жизни сильная ("неземная") любовь и полнота контакта встречается редко. (Эта волнующая всех тема была мною исследована отдельно, поэтому выскажу лишь суть своего подхода). Прежде всего, не все способны любить по настоящему, так как полнота любви зависит от уровня развития человека. А сильная взаимная любовь требует встречи двух равнозначных, совпадающих по масштабу личности и уровню организации, людей. Да ещё они должны иметь общие идеалы и цели! Да еще, - чуть ли ни самое главное, - они должны быть совместимы в бытовом, биологическом плане (иначе они не смогут жить вместе). Последний план современные искатели мужей и жён часто вообще выпускают из виду! Они строят свой поиск исключительно на рациональных признаках: пусть муж много зарабатывает и обеспечивает семью, а жена хорошо ведёт хозяйство; надо, чтобы партнёр был привлекательным внешне и занимал положение в обществе; либо хотят, чтобы вместе было только хорошо и интересно. Но вот, оставшись вместе надолго в "четырёх стенах", партнёры часто начинают испытывать пустоту, возникает желание хоть ненадолго выйти "на свежий воздух", с кем-то пообщаться. Это говорит о том, что биологически (да и духовно) данные партнёры не совсем совместимы. (Речь идет не о физиологии, "сексе", психологии, которые тоже очень важны в союзе сердец. Речь идёт о глубинной совместимости, при которой два человека могут очень долго оставаться в замкнутом пространстве, не раздражая друг друга своими "биологическими" и "интеллектуальными" проявлениями. Не зря современные психологи как бы вновь открыли первородную значимость восприятия запахов по сравнению с визуальным (через зрение) восприятием. И дело не в "приятном" или "неприятном" запахе или других проявлениях повседневной жизни. Дело в том, насколько они привлекают или отталкивают другого партнёра).

Увы! Мой опыт подсказывает, что найти свою "пару" архисложно! Если человек недостаточно развит, то он просто её не может определить. Он "схватит" неподходящего партнёра, руководствуясь сиюминутной потребностью или расчётом. Потом каждый начинает развиваться по своему пути, часто удаляясь от другого. Некоторым "везёт" и на начальном этапе развития, если они следуют не своему рассудку, а сочетанию чувства, ума и воли, не обманывают себя и партнёра. Мне приходилось встречать пары, сложившиеся с детства, которые затем совместно как бы наращивали новые измерения в своих отношениях.

Чем масштабнее и организованнее личность, тем труднее найти себе "ровню". Поэтому многие гениальные и талантливые люди довольствуются либо "параллельным существованием" со своим партнёром (с чётким разделением труда: муж на рыбалку, жена - в "бутик"; муж - на работу, жена - дома и т.п.), либо "собирают" себе идеального партнёра из контактов со многими особами противоположного пола (меняют их в течение жизни, либо одновременно общаются с несколькими).

В своё время я открыла для себя два, принципиально разных подхода к партнёрству. Один характерен для так называемых людей "пространства", которые как бы собирают себе идеального партнёра в пространстве, то есть из нескольких людей. С каждым новым партнёром они отрабатывают ту или иную социальную роль, либо этап развития. Они любят общаться одновременно с несколькими женщинами (или мужчинами). Отчасти данный вариант "сборки" идеала соответствует мусульманству.

Другой тип людей я назвала бы "человек времени". В этом случае идёт поиск постоянного партнёра, который адекватен первому по своим основным проявлениям: уму, чувству и воле. Партнёры способны раскрывать друг в друге всё новые социальные роли и качества. Они вместе проходят основные жизненные этапы и встречаются в одной точке пространства как адекватные друг другу "спектральные целостности". В чистом виде тот или другой тип партнёрства, конечно, не встречается, но есть явная предрасположенность к тому или другому подходу.

Поскольку я принадлежу ко второму типу, то всегда мечтала о полноте контакта с одним человеком. И Валентин помог реализоваться моей мечте, так как оказался именно тем человеком, который смог это сделать!

"Иметь и потерять - это не то же самое, что никогда не иметь", - сказала мне в 1973 году мудрая вдова Людмила Тимофеевна Каспарьянц (по мужу). Она работала со мной во ВНИИГеофизике, куда пришла после смерти мужа. (В своё время она редактировала первое издание "Бхагаватгиты" с комментариями академика Б.Л. Смирнова, кажется, в Ашхабаде). Она же приобщила меня к лекциям общественного института "Ювенологии". (Институт в 70-х годах только начинал свою деятельность, собирая вокруг её директора-подвижника, доктора медицинских наук, психиатра Л.М. Сухаребского, уникальных и интересных людей, новаторов в сфере самосовершенствования и здорового образа жизни).

Теперь, после смерти В.П. Грибашёва, я иногда слышу слова о его "гениальности", о том, что он был большим ученым, первооткрывателем и разработчиком уникальной методологии "Спектральная логика". (Из этого вовсе не следует, что к нему должны относиться как-то по-особому бережно - наше общество никогда не будет к этому способно, - такова правда жизни: хотим мы этого или не хотим). Дело не только в непризнании открытия Валентина другими, - понимать его систему и сейчас трудно, хотя "интерпретаторы" всегда найдутся.

Валентин был не только создателем "спектральной логики", но и стремился жить по её законам. Он был живым, противоречивым, многомерным, глубоким ("спектрально-целостным") человеком! Он никогда не изображал из себя умника, теоретика, тем более, - гения. Он был прост в общении с любым не только потому, что сам много лет был бомжем, хотя имел десяток рабочих профессий, легко брался за любое дело, стал театральным режиссёром и имел склонность к организации социального пространства. Но и потому, что такова была его исконная природа, его суть. И она во многом совпадала с моей сутью, хотя на протяжении 16 лет совместной жизни её по-настоящему так и не смогли осмыслить. Подобно этому ни Валентин, ни я не смогли полностью осмыслить "квантово-волновой" подход к трактовке явлений с позиций "Спектральной логики", расшифровать её графические схемы.

Валентин никогда не унижал меня. Иногда он (особенно до написания книги "Перспективы перехода России и человечества к новой парадигме жизнедеятельности", которая ему очень понравилась) называл мою трактовку своей системы "профанацией", но никогда не навязывал своё понимание, не упрекал в нежелании "работать на себя". Все мои дары в этом направлении, все мои жертвы и озарения были добровольными. Ведь когда люди живут довольно долго друг с другом, не закрываясь, они невольно обмениваются своими "биоэнергетическими структурами", а не только мыслями и чувствами.

До встречи со мной в 1992 году В.П. Грибашёв жил без прописки более 12 лет (по сути, был "бомжем"), перебивался на чужих дачах, квартирах... В его старом паспорте была отметка, что он выписался из г. Ленинграда 28 июля 1980 года. Поэтому после того, как наш брак был зарегистрирован 11 ноября 1992 года в Поваровском поссовете Солнечногорского района Московской области (свидетелей не было, но были две сотрудницы, которые выпили с нами шампанского), я хотела его прописать в своей кооперативной квартире (ЖСК "Геофизик"), но в ОВД г. Солнечногорска строгая "тётя" с погонами на мундире сказала, что сделает это лишь тогда, когда мы принесём его трудовую книжку. Он оставил её в театральном институте в г. Ленинграде (ЛГИТМиКе, Ленинградском государственном институте театра, музыки и кинематографии, с 31 августа 1993 года - Санкт-Петербургская государственная академия театрального искусства, СПбГАТИ) и отказался от моего предложения съездить за ней. Тогда я прописала его (15 января 1993 года) в своём доме в г. Торопце Тверской области.

Я изменила его режим питания, пыталась ограничить в курении, старалась помочь найти работу и единомышленников. Его "Теометрия", которая с моей подачи стала называться "Спектральная логика", была мне тогда малопонятна, хотя мы носились с ней, как с "писаной торбой".

Постепенно мы выработали режим совместной жизни. Наладили общий быт в квартире в Поваровке. Он многое делал по дому, не чурался никакой домашней работы. Если он был дома, то готовил к моему приходу ужин; участвовал в стирке. Любил иногда делать перестановку мебели - мне это всегда нравилось. Валентин любил читать мне вслух. Прочёл "Таис Афинскую" Ефремова, почти все 12 томов А.П. Чехова (наш любимый писатель); я в это время вышивала. Иногда вместе танцевали и играли в "подкидного дурака" - других игр Валентин не знал. Я старалась его приодеть. Покупала костюмы, верхнюю одежду, рубашки, бельё, обувь.

Вне дома мы также старались разлучаться как можно реже. Валентин ходил за мной на работу в фирму "Социнновация", в Институт молодёжи, где я в течение года была заместителем заведующей кафедрой внедрения социальных новаций; мы часто навещали Т.В. Базылеву, Президента международного концерна "Экология человека". Заместитель директор нашей фирмы Е.А. Пильщиков в то время был озабочен продвижением женщин на высшие посты в государстве, основав при "Социнновации" МКЦ "Женщина". Эта идея соответствовала амбициям Т.В. Базылевой и накопленному опыту В.П. Грибашёва, да и моему тоже!

Мы оба включились в общественно-политическую жизнь в стране, стали писать статьи. Валентин сделал несколько публикаций по Древнему Египту; я писала статьи на политические темы в газету "Спасение", знакомила его со своими друзьями в надежде найти единомышленников. Нас тогда многие охотно посещали в Поваровке: Валентина Ивановна Кувшинова, Альвика Александровна Быкова с мужем Виктором, Игорь Быков с женой Машей, Жанна Викторовна Чочиева... Теперь вдвоём мы бывали на семинарах О.С. Василенко, который перебазировался в Музей Востока. Навещали моих родственников и друзей. Валентин охотно следовал за мною.

11 марта 1993 года посетили моего старого друга, тоже большого мечтателя, Михаила Львовича Перепелицына, психотерапевта и автора методики "Дуплекс-сфера". Он жил тогда в отдельной комнате дома во дворе Военной комендатуры на ул. Новая Басманная. У Валентина возникло ощущение, что он давно знает Перепелицына, и он зажёгся идеей построить "шар" для его психотерапевтической работы на нашем огороде в г. Торопце...

Помимо системы мер Древнего Египта и заочной реконструкции размеров пирамид, Валентина увлекали очень многие глобальные и "безумные" идеи: то он чертил "летающую тарелку", то делал теоретические наброски "Народного права" и "Организации пространства жизнедеятельности народа" с использованием "Спектральной логики". 31 марта 1993 года при концерне "Экология человека" Т.В. Базылева провела конгресс "Россия ХХ века", на котором я впервые увидела, как Валентин выступает в большой аудитории, - достаточно свободно, убедительно и эмоционально.

С момента встречи в 1992 году и до 1997 года материально мы жили очень трудно. Фирма "Социнновация" в эти годы лишь выживала, поэтому платили мне мало или нерегулярно; почти все "проекты" наших друзей и единомышленников (Т.В. Базылевой, В.В. Розанова, А.В. Зотикова и других) были лишь "на бумаге", оказались несбыточной мечтой или даже принесли разочарование и убытки. Если бы нынешнюю свою прозорливость и опыт я могла перенести в прежнее время! К тому же я не всегда считала нужным вмешиваться в дела мужа - пусть сам пробивает себе дорогу! Хотя впоследствии я сожалела о своей лояльности и инертности. Особенно в отношении судьбы Валентина...

Моя отстранённость обернулась впоследствии весьма неприятным курьёзом, когда в 2003 году жена Саши Зотикова вдруг потребовала с меня (как с жены Грибашёва) 2000 долларов за долги своего мужа, которые будто бы по договорённости были распределены между компаньонами прожектёрской фирмы, существовавшей лишь в воображении и на бумаге! То эта фирма ("Куприд") планировала грибы выращивать, то хотела организовать лотерею. Идея их "Народного конгресса" для объединения оппозиции была прописана лишь на бумаге... Я с самого начала не верила в их успех, но не хотела вмешиваться. Напрасно я понадеялась на здравый смысл Саши Зотикова, бывшего чиновника МИДа с большим стажем. В результате кляузы супругов Зотиковых обрушились на мою голову, когда я работала в Государственной Думе, во фракции КПРФ. Я чуть ли ни "пала" жертвой откровенного шантажа в период, когда В.П. Грибашёв уже был инвалидом 1-й группы, парализованным и прикованным к постели больным; его пенсия и мой скромный заработок в те годы лишь позволяли нам сводить концы с концами...

Летом 1993 года Валентин вместе с Сашей Зотиковым ездил в Ленинград, где ему была обещана видеосъёмка фильма по его "Спектральной логике", которую фирма Зотикова рассматривала как свой возможный "интеллектуальный капитал". Всё обернулось "мыльным пузырём", хотя этим же летом из Торопца мы поехали туда вдвоём и жили на квартире у Марины, хозяйки одноимённой частной фирмы на Гороховой улице. Заехали мы и в гости к моей двоюродной тёте Вале, которая встретила нас очень хорошо. Жанны не было, но был брат Валерий и внучка Вика.

Конец сентября - начало 1993 года мы с Валентином прожили в Торопце и с тревогой наблюдали по телевизору, как разворачивались события вокруг "Белого дома" (Дома Верховного Совета РФ) в Москве. Я убирала листву в большие корзины, мне было гадко и стыдно за равнодушие наших людей и властей, допустивших трагедию расстрела "Белого дома". Приехала Люся Нефёдова и сказала пророческие слова, которые тогда меня возмутили: "Такое отношение властей и народа было всегда". Я ответила, что сделаю всё, чтобы разобраться в этой ситуации.

Мой сводный брат по отцу, Женя Шелейков, с женой Зоей тоже пробыл в этом году в Торопце долго. Женя свозил нас с Валентином на родину отца в деревню Жегули Псковской области, где мы застали моего двоюродного брата Колю Ясонова из Минска и пообщались с другим двоюродным братом, Мишей Ясоновым. Женя с Зоей возвращались в Москву под канонаду расстрела "Белого дома". У их старого "Москвича" отвалилось колесо. А 7 декабря мой брат Женя умер в больнице от язвы желудка. Я болела, поэтому на его похоронах 13 декабря был Валентин. 18 декабря в этом же году в г. Торопце погибли от дыма пожара наши соседи, Мироновы (супруги Иван Акимыч и Марья). И хотя они сильно пили, нас с ними, как и Женю с Зоей, связывала многолетнее знакомство. Куда всё улетучилось нынче?

В те годы мы были во многом наивны и дезориентированы. С одной стороны, нас одолевали несбыточные мечты о коренной смене системы управления в России. Мы надеялись, что "Спектральная логика", как и мы сами, будем востребованы в должной мере. С другой стороны, наша нищета и непроработанность "чувства хозяина" не позволяли нам расстаться с собственным домом и огородом в г. Торопце. С Валентином мы словно включились в игру "Наш дом". Мои заработки в фирме и его редкие гонорары от партнёров мы тут же вкладывали в наше бездонное хозяйство. Покупалось всё со смыслом и в надежде обосноваться в Торопце капитально и даже с комфортом! В первую же зиму нашей совместной жизни мы купили 7 кубометров досок, которые мой бедный муж в одиночку таскал и складывал для просушки, пока я носила дрова в сарай. Затем мы приобрели: электроциркульную пилу, электрофуганок, электронасос с мотором (для колодца), огромный бак для полива, сетку "рабица". Мы метрами покупали плёнку для двух 12-метровых теплиц, накрывать которые мог только Валентин (после нашего отъезда из Торопца и продажи дома они никому не понадобились), огромные рулоны верёвок, массу инструментов и подручных материалов... Я, как проклятая, не только полола траву, сажала овощи и клубнику (214 кустов высадила на грядки, землю на которые Валентин на тачке натаскал от изгороди), но и консервировала огурцы, помидоры, варила кабачковую икру, сушила яблоки... Потом всё это хранили в подвале дома, откуда перевозили на тележке в свою квартиру в Поваровке. Сколько мы денег и здоровья ухлопали попусту - подсчитать невозможно!

Приходилось не только заготавливать дрова и топить печь, отмывать грязь, собирать и зарывать мусор во дворе, стирать, шить, красить, но и сортировать гвозди, старую рухлядь... Валентин постоянно что-то ломал и строил. Он меня сразу же предупредил, что не всегда доделывает всё до конца. Поэтому в мои задачи входило проследить за этим. До последнего гвоздя с моим участием мы разобрали старый хлев; он делал простую мебель из досок, у забора выстроил себе "мастерскую", поэтому звук циркульной пилы причинял беспокойство соседям даже по выходным дням! (Подобных "мастеров" здесь давно не было). Наши замечательные соседки, Мария Васильевна и Елена Васильевна Васильевы, помогали нам не только советом, но и овощами, фруктами со своего огорода и сада. Каждую неделю мы мылись вдвоём в чистенькой и новой баньке, стоявшей на их огороде, куда они нас настойчиво приглашали. Подруга моей матери, Анна Ивановна Павлова, не только следила за домом в наше отсутствие, но и с увлечением обсуждала с нами "духовные" темы.

Не мудрено, что сильная физическая нагрузка вскоре вызвала у Валентина сердечную боль, которую он вновь начал снимать курением. Свой стресс я снимала купанием в холодной реке на Лисьем Острове по ночам, куда буквально "доползала" от усталости. Проработав без перерыва 10-12 часов, я просила Валентина насильно гнать меня на речку, так как добровольно идти туда сил уже не было. Но холодная вода спасала.

Другой стресс (кроме физических нагрузок) создавал вынужденный холод. Однажды зимой, приехав из Москвы поездом и автобусом, мы вошли в заледенелый дом с мороза; плита никак не растапливалась; у меня непроизвольно по щекам потекли слёзы. Послала Валентина за водкой; и лишь выпив рюмку, согревшись у плиту, немного оттаяла... И ко всей этой "хозяйственной" глупости примешивались скандалы с моей невесткой (женой брата Жени), которая пыталась "качать права" на дом моей матери, хотя им он по сути не был нужен - они приезжали сюда из Москвы как дачники. Родственники ездили на машине почти ежедневно в лес за грибами (иногда приглашали и нас, но огород и "перестройки" не позволяли нам гулять по лесу), но заниматься огородом или ремонтными работами по дому не собирались. Они жарили, парили, консервировали грибы, подолгу сидели за круглым столом в большой комнате, втягивая в эти трапезы с водкой и спиртом меня и Валентина. Не скажу, что это шло нам на пользу.

Осень 1993 года словно стала водоразделом нашей жизни. Расстрел здания Верховного Совета РФ и его защитников; смерть брата и гибель соседей в Торопце, моя болезнь в дни похорон Жени и организуемые мною семинары в Институте молодёжи, наплыв нечистот на наш огород в Торопце (на клубнику!) из выгребной ямы многоквартирного дома электросети - всё это неуклонно вело нас к душевному надлому. К нему добавилось ещё одно небольшое, но весьма симптоматичное для нашей жизни тех лет событие.

22 декабря 1993 года фирма Зотикова проводила в церквушке по ул. Разина, д. 22, презентацию книги доктора юридических наук Г. Хохрякова "Русские, кто мы?" Собралась достаточно пёстрая и представительная компания. Были: С.Е. Кургинян, главный редактор газеты "Интервью" Ионов, коммунисты... Охрану обеспечивали представители группы "Альфа", а после торжественной части выступал ансамбль Полетаева "Баян". Валентин очень хотел, чтобы я приехала на этот вечер после семинара в Институте молодёжи. В раздевалке, которая не охранялась, висели дорогие шубы и шапки. Тогда у меня не было даже приличной одежды, но вместо шарфа на мне была яркая, новая павлово-посадская шаль, которую я почему-то не хотела оставить на вешалке, но меня смутило обилие приличной одежды, с которой моя шаль ровняться не могла! Когда мы собрались уходить, обнаружили, что шали в рукаве моего пальто не было. C помощью охраны обыскали все помещения - не нашли! Я шла к станции метро и горько плакала навзрыд. Валентин утешал.

Новый, 1994 год, мы встречали с Валентином вдвоём. 10 января получили письмо из г. Торопца от соседей. Они писали, что наш дом под Новый год обокрали. Выехать туда мы не могли, поэтому я попросила мужа подруги Люси Нефёдовой, Геннадия, забить окна и двери дома до весны. Все эти события с Валентином мы посчитали знаком, что пространство в г. Торопце нас решительно выталкивает! Но самое страшное было только впереди.

В Москве наша "тусовочная" жизнь продолжилась. 21 января были в гостях у Азы Мефодьевны и Василия Липовенко, который много лет носился со своей мистической и странной интерпретацией геополитического пространства. В конце января у нас в Поваровке был Юрий Андреевич Погребинский (тогда он собирался уйти в монастырь и принять постриг); в фирме "Социнновация" вдруг появился мой старый знакомый Саша Егоров, который стал священником православной церкви за рубежом. В конце февраля была конференция в Военной Академии Генштаба, организованная при участии Общественного Университета Биосферно-Ноосферных знаний и Р.С. Сысоевой. Участвовали наши старые знакомые: В.И. Борзов, А.Б. Штанге и др.

Были приятные события и у наших ближайших родных в Серпухове. Младшая дочь моей двоюродной сестры Галины, Наташа Коробова, выходила замуж за Павла Фомичёва. Свадьба была 5 и 6 марта в г. Серпухове (видеозапись этой свадьбы зафиксировала и нас с Валентином, живых и танцующих). Мы с Валентином устали от дороги в день свадьбы, поэтому ушли с празднества пораньше. Легли в постель в однокомнатной квартире моей двоюродной сестры Надежды. Но её настырная московская родня "вынула" нас оттуда под предлогом, что это место предназначалось им. Муж Надежды, Володя, тащил нас в темноте, сонных, через весь город к своим родителям. Удивительно, но ночлег в их деревянном гостеприимном доме на одной кровати с кошкой, как и утреннее общение с пожилыми родителями Володи Храмова, остались самыми тёплыми воспоминаниями от поездки в Серпухов!

Но чувство нашего бесправия, страх за будущее, мысли о смерти и негодование по поводу расстрела защитников Дома Советов 2-3 октября 1993 года нас не покидали! С Валентином моя жизнь стала неизмеримо легче. Ему со мной тоже не было столь одиноко, как раньше, но мы с ним никогда по-настоящему не умели радоваться. У меня начались странные сны, в которых я запросто сидела за одним столом с известными политиками (Ельциным, Шумейко, Гайдаром, Шеварнадзе) и даже делала им замечания; спасала Хасбулатова и провожала через озеро в Торопце Руцкого... Я и Валентин часто чувствовали себя лишними в этой жизни...

10 мая 1994 года в Центральном Доме художника на Крымском валу на демонстрации документального фильма о фантасте Иване Ефремове (было очень много общих знакомых) нам показалось, что наша парадигма "космических мечтателей" подходит к концу. Вспомнился полный зал Политехнического музея в 1978 г. на лекции Л.М. Сухаребского, где я впервые узнала о "ювенологии" и познакомилась с Рузанной Семёновой Сысоевой... А потом там же, в переполненной аудитории, была замечательная встреча со Святославом Рерихом (теперь же умерла его жена-индианка). Подумалось, что Агни-йога уже тоже сходит со сцены. Что ждёт нас?

Прописка в нашем доме в г. Торопце "легализовала" В.П. Грибашёва, поэтому 19 мая 1994 года он был арестован на моей родине за неуплату алиментов, так как его жена, Галина Степановна Грибашёва, подала в розыск еще в 1985, хотя в момент ареста младшей дочери Маше уже исполнилось 20 лет (родилась 21 июля 1974 года).

Хочется подробнее описать здесь свои и его переживания, так как 11 дней он провел в КПЗ и был в наручниках доставлен в г. Екатеринбург к Галине Степановне.

В этот раз мы очень не хотели ехать в г. Торопец. Я переживала за украденные из дома вещи, затопление огорода нечистотами соседнего многоквартирного дома.

Но кража оказалась не столь крупной (правда, воры по ошибке включили кипятильник, висевший на стене; он обгорел до проволоки и прожёг обои, но дом всё же не спалил). Позднее нашего похитителя нашли (он уже сидел за другое дело); вернули мне даже две табуретки и стиральную машину, которой я до сих пор пользуюсь в память о своих родителях. Думаю, что столь усердные действия милиции и присуждённая мне компенсация были продиктованы стремлением показать себя справедливыми в отношении людей, которым за год до того был нанесён серьёзный моральный и даже материальный ущерб. От компенсации я отказалась, так как вор внушал мне жалость - его, вместе с женой-москвичкой, выселенной в г. Торопец за кражи, лишили родительских прав, а двое их сыновей были отправлены в детский дом.

Наша работа на огороде и дома как-то в тот год особенно не ладилась, было холодно. Валентин говорил, что чувствует, как над нами тяготеет чья-то зависть. В наших отношениях порой проскальзывала даже раздражительность (она не была разделяющей, но вызывала тревогу). Я часто отрывала Валю от мужской работы, просила помощи, которую он охотно оказывал...

Приехали мы 13 мая. Поскольку в милиции уже интересовались, когда я буду (в связи с кражей), я туда наведалась. Дело по краже было уже закрыто, но пообещали его продолжить и начать поиск пропавших вещей. (Лишь потом я вспомнила, что следователь как-то мельком спросил, приехала ли я с мужем или одна).

18 мая, в среду, Валентин опробовал новые инструменты, которые я ему купила (электрофуганок, электроциркулярку). Он радовался тому, как теперь легко резать и строгать доски. Я радовалась, что инструменты попали в умелые руки и доставляют ему удовольствие...

19 мая с утра он принялся за столярные работы, а я сажала что-то в огороде. (Потом Валентин иногда иронизировал, что "приехал сажать, но посадили его самого"). К дому подъехала милицейская машина; Валентин позвал меня. Два милиционера зашли в дом и попросили наши паспорта. Поскольку вновь было открыто дело о краже в моём доме, этот приезд сразу не насторожил меня, хотя показалось странным, что, зайдя в дом, милиционеры как-то подозрительно оглядели его стены. Они сказали, что берут паспорта на проверку и попросили Валентина поехать с ними в том виде, в каком он работал (в рабочей куртке и кирзовых сапогах). Уже через час я почувствовала беспокойство; в 15 часов (его увезли в 11.30) я была вне себя. Хотела убрать инструменты в дом, но не смогла вытащить вилки из розеток. Побежала к соседям звонить по телефону в милицию. Дежурный стал что-то выяснять, но прервалась связь. Тогда я набрала номер своего одноклассника Сергея Буякова (тогда он был заместителем начальника ОВД), но ответили, что он в отпуске. Попросила его заместителя дать мне информацию о моём муже. "Он арестован" - "За что?" - "Он совершил преступление в другом регионе страны" - "Какое преступление? Что вы мне голову морочите?!" - "Я не знаю, с кем я разговариваю. Приходите сюда - вам объяснят". Мчусь в милицию.

Из кабинета Смирнова (зам. начальника ОВД) я слышу, что они сообщают кому-то в Екатеринбург о задержании. Я поняла, что речь идёт о Валентине, но подумала, что это связано с тем, что он жил без прописки 12 лет. Когда я вошла в кабинет, Смирнов отдал мне мой паспорт и объяснил, что Валентина задержали по телеграмме из Екатеринбурга, что ордер на арест имеется, так как против него в 1989 году возбуждено дело по статье 122 о неуплате алиментов и начат розыск.

Я тут же начала его оправдывать: он жил без прописки, не работал, последние годы жил за мой счёт... Моё объяснение подшили к делу. Попросила о свидании с Валентином. Он сидел в клетке с двумя другими преступниками, которые сочувственно смотрели на меня. Он сказал, что его дочь уже взрослая (Маша родилась в 1974 году и ей сейчас 20 лет; в момент подачи в розыск ей было 15). С женой, Галиной Степановной (1944 года рождения), он развёлся в 1979 году, но никакого исполнительного листа на руки не получал. Её отец, кажется, был военным комендантом г. Свердловска, генералом. Когда Валентин служил на острове Русском, Галина Степановна Наймушина приехала к нему и представилась невестой - там их брак и зарегистрировали. У них родилось две дочери: Алёне сейчас 25, Маше - 20 лет. Пока жили вместе, Валентин учился и подрабатывал, но денег не хватало (Галина Степановна никогда с деньгами обходиться не умела, сказал Валентин).

До ареста он мне это уже рассказывал о своей бывшей семье. Говорил, что дочерей своих любит, а их мамочку - нет. Я предлагала ему найти их, пригласить к нам в гости, но он отвечал, что время для этого ещё не пришло. В молодости он любил одну девушку (кажется, её звали Надей), но она умерла в 18 лет от разрыва сердца в горном лагере, нагнувшись зашнуровать ботинки. Валентин хотел, чтобы у нас был ребёнок, и готов был его воспитывать. Но мы очень поздно встретились для этого; у меня, как и у Валентина, никогда не было сильной жажды жизни. Мне не хотелось производить на свет несчастных людей...

Из "клетки" Валя объяснил мне, как выключить инструменты, и, улыбаясь, произнёс: "От тюрьмы и сумы не зарекайся!"

Пошёл дождь. Я боялась намочить электроиструменты. Забралась на лестницу, сняла провод с дуба, с трудом вытащила вилку из розетки, затащила всё в дом. Побежала к Буяковым (жена Сергея - тоже моя одноклассница, Татьяна Гофман, к сожалению, умерла в 2006 году). Татьяна, выслушав меня и искренне посочувствовав, сказала: "Думаю, что ты влипла. Ему дадут год и повезут на суд в Екатеринбург. Ты должна будешь поехать с ним. Сергей вряд ли поможет...>> Потом появился Сергей и пообещал на следующий день, утром, специально заехать на работу и всё разузнать по моему делу. Велел мне подойти завтра к их дому в 10-10.30.

Почти не спала ночью. Все эти дни почти не ела... Была пятница, холодный день. Я стояла у подъезда Буяковых. Подъехали милиционеры, которые "брали" Валентина и сказали, что Буяков в милиции. Ко мне ласкался чей-то кот. Подъехал Сергей и заверил, что ничего страшного нет, так как статья Валентина попадает под амнистию. Его, наверняка, продержат 3 дня и отпустят под подписку о невыезде до прибытия конвоя из Екатеринбурга. Он предполагал, что конвой его допросит и закроет дело, не везя в Екатеринбург. Но всё сложилось иначе.

Я побежала в милицию, чтобы передать Валентину другую одежду. От Люси Нефёдовой, своей подруги детства и главного редактора районной газеты, я позвонила директору своей фирмы и Саше Зотикову. Мне сочувствовали переселенцы из Казахстана Б.Г. и В.Г. Рогозовы. Б.Г. Рогозов сам пережил нелепый арест в Торопце, а его жене даже не сообщили об этом, поэтому она искала мужа даже в морге. Подруга матери, Анна Ивановна Павлова, как всегда, была опорой в мой трудный час. Соседка Мария Васильевна мне помогла выжить в это время. "Где наш мастер?" - спрашивала она, глядя на осиротевший верстак и неубранные доски. С жутким усилием воли я копала землю в огороде, сажала ненужные теперь овощи; размотала большой рулон спутанных верёвок, шила из старья занавески... Лишь бы не сойти с ума!

Но 21 мая, в субботу, после 72 часов задержания, Валентина не выпустили. Дежурный Писаренко (под конец этой истории он меня люто ненавидел за настырность) после моей угрозы пойти к прокурору, показал мне телеграмму из Кировского РОВД г. Екатеринбурга: "Задержите Грибашева В.П., проживающего Торопец Суворова 5 до прибытия конвоя. Санкция на арест имеется. Полковник милиции Автушенко". (Лишь потом я узнала, что ордера на арест не было!).

Моя душевная боль была нестерпимой. Я искала поддержки и выход: звонила Зотикову (тот вышел на Генеральную прокуратуру, доктора юридических наук Г. Хохрякова, чтобы через него обратиться к прокурору г. Твери, так как Валентину в течение 72 часов не предъявили обвинения в присутствии следователя и не выпустили на свободу), заходила к бывшему адвокату А.В. Васильеву, одолевала Смирнова своими петициями ("писательская деятельность" была единственно возможной, так как бездействовать - было свыше моих сил!) В милицию я ходила как на службу, так как ежедневно ждала конвоя; спала по 3 часа, обливалась холодной водой из колодца по утрам. Я переходила от слабой надежды к отчаянию... Иногда от переживаний я впадала в эйфорию, часто рыдала в исступлении, молила своих предков и Бога заступиться за нас. Часто меня терзало бессильное бешенство; я была очень одинока и несчастна... Шла по улицам родного города, где закончила школу с золотой медалью; мимо меня проезжали машины, мелькали люди - никому до меня не было дела. Время тянулось как вечность; события наплывали друг на друга, мысли путались. Меня то жгло, то бросало в холод. От голода подвело живот, была страшная слабость и хроническая бессонница. Единственной книгой, которая неожиданно увлекла меня в эти жуткие дни, была - "Принцип Питера или почему дела идут вкривь и вкось". Книга была обо мне, Валентине, о нашей нелепой жизни. Мы с ним - некомпетентные люди и не жильцы на этом свете, так как оба хотим того, чего нет и быть не может! Затем я начала анализировать своих знакомых и сравнивать их и нашу жизнь. Мне стало казаться, что хотя я всегда была отличница, а Валентин - мастер на все руки, мы живём хуже многих. Налицо "сверхкомпетентность" по Питеру, а, значит, выброс из жизни полный! Ведь "сверхкомпетентность" в чём-то оборачивается жизненной некомпетентностью - крайности сходятся! Конечно, нас требуется добить окончательно, как закоренелых врагов иерархии, а не только лишить потомства.

Что делать? Перерезать себе вены и уйти от этих страданий? Только Валентин меня удерживал. Надо продавать дом в Торопце и заниматься реализацией идеи Перепелицына в Голицыно. Или родить на старость лет ребёнка, воспитать его умным и удачливым (но как страшно жить в этом мире!). Хотелось разворошить это осиное гнездо, чтобы меня навсегда запомнили; лет через 9 стать Президентом, как-то отомстить... Писала письмо бывшей жене Валентина, рыдала на могилах отца и матери, но понимала, что, по сути, мы с ним никому не нужны! Максимализм - детская болезнь, и она часто приводит к смерти или к самоубийству... Люся Нефёдова правильно говорит мне, что большинство людей хотят жить спокойно и не способны даже сочувствовать другим!

Иногда мне казалось, что Валентин заболеет и умрёт в заключении. Либо его увезут, не сообщив мне об этом. Всё, как в дурном сне. Сколько это может продолжаться? Когда моя мама умирала от рака в 1982 году, я утешала её тем, что когда-нибудь всё кончится. И это её успокаивало. Говорили о перевоплощении. Она сказала, что не хочет снова рождаться. Милая моя мама, как мне тебя не хватает!

И хотя по отношению к сотрудникам Торопецкого отделения ОВД я вела себя более чем дерзко, мне дали свидание с Валентином. Он сидел на чёрной дермантиновой кушетке в комнате за железной дверью, куда меня и впустили. Охранник слушал наш разговор стоя. Валентин был в моих тренировочных штанах (дома он ходил только в брюках или джинсах) и трикотажном джемпере. Похудел, взгляд у него был злой и сосредоточенный. Утешал меня и говорил, что чувствует себя нормально, но здесь - яма, из которой трудно выбраться. Сказал, что любит меня. Сообщил, что занимается геометрическими построениями древних пирамид, за что был пересажен подальше от окна и света следователем Ефимовым в тёмный угол.

В один из дней моих "бдений" я попыталась обратиться за помощью в прокуратуру. Явно скучающая девушка (кажется, заместитель прокурора) на мои призывы о помощи отреагировала бурно: "Хоть бы ты сдохла!" - сказала она, когда я уже стояла в дверях кабинета (настолько, наверное, я "достала" её, помешав послеобеденному сну). Я тут же выпалила в ответ: "Чем жить с такими, как вы, лучше умереть!"

29 мая, на 11-й день после ареста Валентина, в воскресенье, я решила в ОВД не ходить. Облилась холодной водой и начала топить плиту, печатая очередную петицию на машинке. Звонок в калитку выбросил меня во двор. Приехала милицейская машина и неизвестный мне доброжелатель сообщил, что прибыл конвой из Екатеринбурга, поэтому Валентина в 7 вечера отправят с ним. У меня вырвалось: "Я протестую!" - "Ваше дело!" Начинаю лихорадочно собираться: выключаю холодильник, дотапливаю печь... Соседки дают советы в дорогу. Вручила ключи от дома Марии Васильевне, самые необходимые вещи засунула в сумку на тележке, оставив большую часть груза в доме, надеясь, что племянник Алёша потом привезёт в Москву; посадила в рюкзачок кота Любима. Мария Васильевна перекрестила меня в дорогу...

В милиции конвоиры произвели на меня безрадостное впечатление - насторожённые молодые люди. Дежурил мой "оппозиционер" Писаренко, которому я безумно надоела. Я спросила его, каким путём повезут Валентина: через станцию Старая Торопа или городской вокзал. Писаренко ответил, что мне это сообщат конвоиры, если захотят. Но они отказались прояснить ситуацию, а Писаренко не дал мне свидания с мужем из-за моего "плохого" поведения. Поднимаюсь на 2-й этаж здания, захожу в инспекторскую комнату и звоню Сергею Буякову (он только что вернулся с дачи). Прошу его помочь со свиданием и узнать, каким путём повезут Валентина. Узнаю от Сергея, что выбран путь через Старую Торопу, поэтому с торжеством, проходя мимо, бросаю Писаренко и конвоирам: "Встретимся в Старой Торопе!". Прихожу к Люсе Нефедовой и долго реву, причитая. Она провожает меня до автобусной станции. По дороге на Старую Торопу никакие красоты меня уже не радуют.

В Старой Торопе, заняв очередь в билетную кассу, в тревоге поджидаю своего "задержанного". За 10 минут до отхода поезда привозят Валентина на милицейской машине. Его ведут к поезду, прикованного наручником к руке одного из двух конвоиров. Бросаюсь к ним, прошу взять меня в их вагон. Один конвоир заходит в кассу через дверь, а я беру билет без очереди и с тележкой семеню за ними. Охранники теперь меня не отгоняют, а Валентин не прикованной рукой помогает мне везти тележку. Мы движемся по платформе весьма странной группой. У них 7-й вагон, купейный, у меня - 2-й, плацкартный. Советую им стать на платформе, где остановится их вагон, так как на посадку даётся всего 2 минуты. "Мы же не звери, - говорят конвоиры, - мы никогда не знаем, кого мы везём. Только что вернулись из одной командировки, а нас снова послали...>> - "Почему так долго ехали?" - "Не могли получить деньги в бухгалтерии. Летели уже самолётом" (Боже, какие расходы!). Я прошу у них прощения за то, что слишком нервничала. Валентин меня оправдывает. Он держится достойно и с юмором.

Подходит поезд, я сажусь во 2-й вагон, занимаю своё место и с котом Любимом за спиной иду в 7-й вагон. Договариваюсь с сочувствующей мне проводницей о переходе с доплатой - она меня понимает и даже хочет "внедрить" в их купе (хотя вагон полупустой!), но конвоиры не позволяют. Мне, наверное, хуже, чем Валентину, так как его везут, за него платят, а мне приходится всё делать самой... Меня помещают в соседнее купе. Иду с котом к ним - они не возражают. Пьют пиво и едят вместе с задержанным, угощают и меня (с утра во рту у меня ни маковой росинки!) Мучительно пересох рот, есть себе я ничего не взяла; сырники и бублики отдала мужу. Вижу, что забыла Валентину принести рубашку - из свитера торчит его голая худая шея. Один из конвоиров гладит моего кота, который ведёт себя на редкость мирно и дремлет между мной и одним из конвоиров. Напротив, у окна, по диагонали от меня, - Валентин, рядом с ним - другой конвоир, наручники висят на столе. Конвоир сообщает, что по гороскопу он - Рыба, а в 1992 году чуть не умер, пострадав от ножа преступника (спас его один хирург). Мы беседуем о ситуации в стране, они интересуются, чем мы занимаемся. Я приношу альбом иллюстраций к "Спектральной логике" Валентина - они задают вопросы, Валентин отвечает. Все трое выходят курить в тамбур, а я остаюсь в их купе с котом. Впервые за 11 дней чувствую себя почти спокойно; Торопец, как страшный сон, отступает. С Валентином обсуждаем наши общие планы, судьбу, личную жизнь. Ребята нас поддерживают. Ощущаю, что зверски устала и боюсь утомить конвоиров. Валентин не советует мне ехать в Свердловск, а предлагает добраться до Поваровки и хорошенько напиться. Снова выпиваю пол стакан пива и иду спать в своё купе. За стенкой слышу их голоса. Мне почти хорошо. Долго не могу заснуть.

Просыпаюсь в 4 утра. Меня одолевает обида за пережитое. Подъезжаем к Москве. Узнаю, что на Рижский вокзал поезд приходит без 10 минут в 6 утра, а не в 7, как я сказала Люсе, просив её передать это Саше Зотикову, чтобы он нас встретил. Да и вокзал на ремонте! Из вагона на перрон вновь выходим странной группой: Валентин в наручниках, прикованный к конвоиру, а я - за ними с тележкой и котом в рюкзаке. И вдруг я вижу Сашу Зотикова! Наверное, подобной сильной радости и благодарности я давно не испытывала. Едва держусь на ногах. Саша смотрится хорошо: в тёмном плаще, немного взволнован (а ведь этот человек работал в протокольном отделе МИДа и сопровождал Миттерана во время его визита в СССР...). Конвоиры должны ехать в Домодедово, но дают нам время на переговоры. Саша берёт проводы Валентина на себя, а я еду в Поваровку. В электричке хорошие лица. Боже, в какой же яме я побывала!

Почти месяц Валентину "выкручивали" руки в Екатеринбурге, хотя после насильственной доставки в ОВД сразу же отпустили, забрав паспорт. Первую ночь (в понедельник) он провёл в подъезде филармонии. Затем его нашла мать, Александра Михайловна Дубовкина, и забрала в свою квартиру (кажется, ей позвонила бывшая жена Валентина, Галина Степановна). Ему предстояло выплатить задолженность по алиментам более чем в 480 тысяч рублей.

Я "выкупила" его из милиции с помощью директора фирмы "Социнновация", А.Г. Дмитриева, который мне очень помог, как сотруднице (Галина Степановна была недовольна размером "выкупа", так как с Валентина взяли за все годы неуплаты алиментов как с безработного, но для меня эта сумма была весьма значимой). Весь период его отсутствия чувствовала себя вдовой. Решила, что жить без него не буду!

В период своего пребывания в Екатеринбурге Валентин узнал, что в 1989 году без суда и следствия расстреляли его сводного брата (родного по отцу, Юрия Грибашева). Это оказало на него тяжёлое воздействие, так как причину расстрела он так и не узнал. У него появилась нелепая фантазия, что брата расстреляли вместо него по ошибке за то, что он когда-то написал "наверх" какое-то письмо о предположительных виновниках Чернобыльской катастрофы. Он был убеждён, что эта катастрофа была во многом "смоделирована" методологами. Позднее, когда я общалась с нашим другом, психотерапевтом Перепелицыным, он мне как-то сказал, что Юра и родственники Валентина "тянут его на тот свет". Валентин очень любил свою мачеху, Александру Львовну, которая его воспитывала вместе с отцом, Пётром Ивановичем Грибашевым. Он жил в их семье, а с матерью возобновил общение лишь позднее. Но отец и мачеха давно умерли. В Екатеринбурге жила лишь мать Валентина, Александра Михайловна, со своим мужем, отчимом Валентина, Петром Ивановичем Дубовкиным. О себе им он давно не давал никаких вестей. Поэтому насильственный привоз на родину позволил возобновить прерванную родственную связь.

Домой, в нашу квартиру в Поваровке, Валентин вернулся только 18 июня. Он сбрил бороду, но оставил усы. Лицо стало жёстче, он похудел. Прежняя борода придавала ему некоторую инфантильность и "богемность", а с усами у него появился "белогвардейский" подбородок. Я заново в него влюбилась.

Я запретила мужу тратить силы и время на "шабашки". Тем более что иногда у него пошаливало сердце. Найти себе работу в соответствии со своим дарованием и по своим представлениям он тогда просто не мог! Даже сейчас, много лет спустя, я вижу, как далеко вперёд он ушёл от представлений большинства людей о мире. И как трудно ему было переложить свою систему представления на адекватный восприятию каждого язык! Мы часто чувствовали над собой тяготение зависти и чужой воли, рока, преодолеть которые мы были не в силах. Иногда мы снимали тревогу и беспокойство алкоголем. Думали и о смерти. Я всегда говорила ему, что не хочу жить без него на этом свете. Друг без друга мы очень тосковали и не находили себе места.

Чтобы защититься от лишних ударов судьбы, решили венчаться в церкви, хотя ни Валентин, ни я никогда не были ортодоксальными христианами. Для начала, 21 июня 1994 года в 9 утра, я крестила его в малолюдной часовне при Церкви Николы в Подкопаях (Подколокольный переулок, д. 7). И хотя отец Иоанн изрядно опоздал и явно выпил накануне, Валентин всё же почувствовал что-то необычное во время обряда крещения.

Состояние бесправия, страха перед будущим и предчувствие смерти часто посещали нас. До сих пор не могу понять причину таких состояний. Мне приходилось встречаться с непробиваемыми оптимистами с неистребимой жаждой жизни. Поэтому я достаточно долго искала причину только в себе, в своей "порочной" природе. Но при этом не могу обнаружить в себе ни дурной наследственности, ни особых пороков ума и сердца. Никто из моих родственников не страдал психическими заболеваниями, не предавался без причины отчаянью, не имел вредных привычек и порочных наклонностей.

Жизнь всех моих родственников и родных, как и большинства людей на Земле, нельзя объективно назвать благополучной и счастливой. Было много потерь и разочарований, да и война наложила свою трагическую тень на их судьбы.

Но отношение к жизни родственников отца, на мой взгляд, существенно отличалась от настроений родных со стороны "ветви матери". Шелейковы обладали каким-то непробиваемым равнодушием ко всему, безразличием и малым участием к людям, что позволяло им быть как бы "по ту сторону добра и зла", сохранять равновесие и здравый смысл в любых условиях и при любых жизненных обстоятельствах. До сих пор не могу понять, что это: психическая, душевная неразвитость, "психологическая защита" или исконная мудрость. После смерти отца я обнаружила в своей родословной прадеда - польского старовера Михаила, который похоронен под деревом на сельском кладбище в деревне Жегули Псковской области.

Что касается ветви Томилиных (фамилия моего деда по матери), то они были намного эмоциональнее Шелейковых, поэтому и более страдающими. В них сочувствие к другим и чувство общественного долга столь велико, что мешает им устроиться в жизни с прочным удобством для себя. Это люди большего альтруизма, участия и требовательности к себе и другим. Это люди внешне красивее и элегантнее, чем Шелейковы, которые внешне более приземисты и полноваты. Но судьба их кажется менее благополучной, чем судьба Шелейковых. И не столько по "объективным" критериям, а по "субъективным" - по самооценке и по отношению к жизни в целом. У них почему-то отсутствует ощущение счастья, радость бытия, нет избыточной жизненной силы, а слишком много "рефлексии", беспокойства о судьбе ближних, всей страны в целом. Шелейковы же меньше задумываются о смысле жизни и счастье; они просто "живут".

Мои родители были настолько несовместимы, что их, противоположные во многом натуры, воплотившись во мне, в молодости "распинали" и меня. Очевидно, что мне трудно было примирить их противоречивые начала, как трудно было моим родителям ладить между собой. Каждый из них был по-своему интересным и хорошим человеком, но к совместной жизни их подвела лишь война, которая разрушила их предыдущую личную жизнь. Да и требования к семейной жизни у них были разные: отец понимал многое упрощённо и рационально, все различия воспринимал как неизбежность; мать имела духовные запросы, которые не могла удовлетворить в сложившихся условиях. Любви и глубокого понимания между ними никогда не было. Конечно, у них было и сходство. Прежде всего, это были люди, которые не привыкли жить за счёт других, эксплуатировать их. В натуре обоих не было лживости, хитрости, стремления обойти других нечестным путём, присвоить чужую собственность. Более того, в нашей семье алчность и корысть осуждались, но не приветствовалась и излишняя открытость, альтруизм.

Со своим пессимизмом я всё же дотащилась до 60-ти лет без особых потерь и трагедий. Субъективного восприятия счастья и радости бытия у меня почти никогда не было. Хотя, если подходить "объективно", то я - далеко не несчастный человек. Я умела добиваться всего, чего хотела; бог не обделил меня ни здоровьем, ни умом. Даже мою внешность многие считают привлекательной. Но, как все Шелейковы, я не могла чётко идти к цели, не умела "хотеть", не могла сделать нужного "выбора", всегда жила по "принципу относительности", уступала дорогу другим. В ситуации борьбы и спора мне трудно бывает взять чью-либо сторону; я всегда думала, что правы одни, другие и третьи, что также является лишь частью истины... Налицо все признаки "спектральной", многомерной логики и объёмного восприятия мира. Отчасти мой внутренний мир моделирует крайности проявления русского психотипа в целом, но согласовать крайности бывает не всегда легко, хотя они свидетельствуют о богатстве натуры. Из моих противоречий и внутренних переживаний и родилась моя концепция "Регуляция полноты жизни", которую я сформулировала в 1987 году.

Нечто подобное было и в жизни Валентина. Со стороны матери, Александры Михайловны, если не равнодушие, то рациональный подход (она отдала сына в семью бывшего мужа, где его воспитывала мачеха, Александра Львовна, которую Валентин любил как мать). Причиной были материальные трудности и необходимость ухаживать за больной матерью. За все годы его жизни со мной (почти 16 лет) при 7-летней парализации мать Валентина так и не смогла навестить сына. В подобной ситуации моя мать приползла бы на коленях! В среде родных и близких Валентин, как и я, не мог найти полноты понимания и заботы. Да и сам он не проявлял их в полной мере.

Лето 1994 года, после возвращения Валентина из Екатеринбурга, прошло не так уж плохо. Мы навещали друзей: 21 июля были у Игоря Быкова с Машей; навестили родственников Валентина - двоюродного брата Ростома и Ольгу Ивановну; посетили Никольских (22 августа Сонечка продемонстрировала своё певческое искусство); нас навестила племянница Наташа из Серпухова со своим мужем Павлом; мне удалось стыковать фирму "Социнновация" с офтальмологами, специалистами по цветолечению - Тетериной и Зверевым; Валентин опубликовал две статьи по Древнему Египту в "Дипломатическом курьере", а я свои - в газете "Спасение".

15 августа Валентин из Зеленограда звонил в суд в г. Екатеринбурге. Мы узнали, что в конце года нам предстоит туда ехать. Директор фирмы "Социнновация" Дмитриев простил мне долг 100 тысяч и выплатил отпускные в 236 тысяч, хотя положение фирмы было сложным.

24 августа мы с Валентином приехали в г. Торопец если не победителями, то и не побежденными. Тем более что мне предстояло забрать в ОВД стиральную машину, которая была изъята у моих воров. 16 и 19 сентября в г. Торопце был суд, на котором я присутствовала. Никитин Александр Сергеевич, обокравший меня, внушал жалость. Я спросила его, не тяжело ли было тащить из узкого оконца в коридоре мою стиральную машину и телевизор. Лучше бы он обратился ко мне - подарила бы ему телевизор. Несколько раз назвала его на суде "потерпевшим". Наверное, не обошлось без участия в краже его жены или детей, но он взял всю вину на себя. Суд постановил оплатить мне дорогу из Москвы в Торопец, но я решила освободить себя от хождений по кабинетам ОВД для получения денег. В день отъезда из Торопца мы встретили жену Никитина на вокзале и я передала ему привет, заметив, что "замёрзла без телогрейки, которую он украл".

Вернулись домой мы лишь 14 октября. В наше отсутствие Витя Каледин поливал цветы в квартире. Наш кот Любим приходил в себя после долгих мытарств, так как "дома" он чувствовал себя, как и мы, только в Поваровке. В Торопецком доме оставались в ту осень наши новые друзья - художник Борис Серафимович Самохвалов и Андрей Петрович Суровцев (секретарь Правления Союза художников России). Они заехали в наш дом еще тогда, когда обитали мы в нём сами. (Перед этим Борис приезжал к нам с бутылкой водки из д. Понизовье, и мы втроём обошли весь город, поднявшись на наше любимое древнее Городище). Вчетвером мы проводили долгие и приятные вечера за круглым столом после трудового дня: художники возвращались с "пленэра" с новыми этюдами, а мы с Валентином собирали урожай и обдумывали всё чаще идею продажи дома; я сортировала гвозди и железки, копала землю; Валентин построил дровник и мастерскую, разобрал хлев; вместе с ним я ходила на Лисий Остров, где купалась в холодной воде нагишом после физических перегрузок на огороде; Борис чистил свою излюбленную селёдку к водке...

9 октября я организовала в доме показ работ художников. Пришли Б.Г. Рогозов с сыном и Людмила Нефедова. Позднее, в Москве, мы посетили замечательную выставку российских художников на Кузнецком мосту, где были и работы А.П. Суровцева.

30 октября 1994 года мы венчались с Валентином в Церкви Живоначальной Троицы в Серебряниках (возле Котельнической набережной, угол Серебрянического переулка и Яузской улицы). В то время материально мы жили плохо, поэтому венчание организовали нам Альвика Александровна Быкова и её молодой супруг, Виктор. Виктор потом отработал в этом храме "трудовую повинность". Обручальные серебряные кольца купила нам Валя Кувшинова. Поскольку кольцо было мне велико, на следующий день после венчания я его потеряла, но чудом нашла! Нашими свидетелями были Виктор и Валентина. Храм был на ремонте, поэтому венчание проходило на фоне строительных лесов. Вместо хора службе подпевали три симпатичные девушки. После венчания Валя поехала к нам домой; мы бурно отметили наше соединение. У Валентина было видение - возле икон, над нашей постелью, он увидел наши соединённые руки и головы.

31 октября, в понедельник, возвращаясь домой, на платформе я встретила Виктора Каледина и так увлеклась сообщением о его проблемах, что забыла об обручальном кольце, которое буквально болталось у меня на безымянном пальце. Мне казалось, что я контролирую его наличие, хотя в руке у меня была сумка с продуктами. Дома, вывалив сырой лук на пол для просушки из сумки, я обнаружила, что кольца на пальце нет! Обыскала сумку, заглянула в раковину и мусорное ведро, прошлась по лестнице. Утром планировала обследовать всю дорогу. Расстроилась очень, но решила, что куплю новое кольцо и освещу его в церкви. Ночью встала и пошла на кухню - кольцо лежало в ситечке раковины. А ведь я сюда уже заглядывала!

Еще раз теряла обручальное кольцо, когда муж лежал парализованным, а я работала во фракции КПРФ в Государственной Думе. После первой потери и чудесной находки я стала носить кольцо на среднем пальце, что не спасло его от падения во время моего многодневного голодания из-за похудения. Обегав почти всё здание Думы, обнаружила кольцо в коробке из-под ксерокса, куда я складывала книги для библиотеки. Посчитала это добрым знаком!

2 декабря 1994 года мы выехали поездом с Валентином в Екатеринбург, прибыв туда 4 декабря утром. Позвонили его матери и автобусом доехали до их дома. Александре Михайловне тогда было 72 года, отчиму Валентина, Петру Ивановичу (так звали и его отца) - 77. Пробыли у них неделю.

Как выяснилось, дело о неуплате алиментов могли бы закрыть и летом. Суд приговорил Валентина к одному году исправительных работ, которые были отменены в связи с амнистией. Как выяснилось из "Обвинительного заключения" по уголовному делу N 48402 В.П. Грибашева, возбуждённому 20 февраля 1989 года по ст. 122 УК РФ, по заявлению Г.С. Грибашевой, Решением Магнитогорского горнарсуда Челябинской области от 07.03.1975 года Грибашев В.П. был обязан выплачивать алименты на содержание дочерей: Алены, 1964 года рождения, и Марии, 1974 года рождения, в размере 1/3 части своей заработной платы, начиная с 03.03.1975 до их совершеннолетия. С ноября 1980 года Валентин уклонялся от уплаты алиментов (до ноября 1980 года он выплачивал их регулярно, учась в Ленинградском государственном институте театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМиКе), но затем, до 1992 года, он не имел постоянного места жительства и работы, поэтому задолженность за 143 месяца составила в денежном выражении 480 720 рублей). Как следует из текста "Обвинительного заключения", всё это время Валентин "проживал у своих товарищей, выполняя им определённую работу, за которую они его кормили и одевали, денег за это он от них не получал".

"Обвинительное заключение" было составлено 9 июня 1994 года и в нём было указано: "Избранная мера пресечения - подписка о невыезде", что не соответствовало 11-дневному аресту в г. Торопце без предъявления обвинения! Меня многое возмущало в этом деле, хотелось протестовать, но Валентин признал себя виноватым и запретил мне добиваться моральной компенсации за причинённый ему и мне ущерб.

Это событие, в сочетании с политическими событиями тех лет, однозначно подвели меня к необходимости "социальной реабилитации" Валентина и меня. Он говорил мне, что, встав на путь поиска истины и создав "Спектральную логику", он лишил себя очень многого.

Кстати, почти сразу же после этого, мы вступили в переписку с бывшей женой Валентина, Галиной Степановной. Писала ответы на её письма только я; Валентину я читала все письма. Галина Степановна присылала фотографии дочерей, внуков; семейные снимки, на которых была и её мать в инвалидной коляске. Она вскоре перебралась из Екатеринбурга в Краснодарский край, куда съезжалась вся родня, включая вдову сводного брата Валентина, Юры. Галина Степановна звала к себе летом в гости и Валентина со мной, надеясь на применение его умелых рук в своём хозяйстве. Когда Валентина парализовало, она старалась поддержать его морально. Переписка прервалась тогда, когда я поздравила старшую дочь Алёну от имени отца и бабушки, т.е. свекрови Галины Степановны, с 40-летием. Реакция была бурной: "Где был папа, когда дочь ходила в школу в парусиновых тапочках?!" Галина Степановна заявила, что прерывает с нами переписку, так как поняла, что нам с ним "бумаги дороже людей...>> Мне было обидно. Впрочем, каждый имеет право осудить человека, который не смог содержать детей, занявшись бесперспективным делом - "Спектральной логикой"!

Валентин никогда не стремился себя оправдать. Он был по-настоящему кротким человеком, никогда не оправдывался, но при этом упрямо шёл своим путём! Его "исчезновения", отказы от семейных отношений всегда были связаны с желанием, прежде всего, освободить других от себя, так как он понимал, что является нагрузкой для ближних и общества. Такой "нагрузкой", лишним человеком, "не от мира сего" часто чувствовала себя и я. Старалась освоить практические навыки, вписаться в обычную жизнь, хотя иногда это достигалось ценой потери главного смысла жизни. Отчасти я всегда завидовала обычным людям, их простой и обременённой семейными проблемами жизни. Но "жить просто" для меня было не просто! Любое явление я всегда видела объемно и оценивала его одновременно как бы с разных планов бытия.

В.В. Грибашёв самостоятельно начал осваивать системный анализ, философские аспекты кибернетики, информатику ещё в 1969 году. Позднее его привлекла новая и оригинальная задача.

В 1980 году, после случайной встречи в поезде с профессором НИИ Систем связи и управления И.П. Стабиным и бурного обсуждения проблемы обучения студентов вузов, выпускник ЛГИТМиКа, Валентин Петрович Грибашёв, поставил перед собою научную задачу: "Разработать методику составления учебных планов и программ для высших учебных заведений искусства и культуры". Так как существовала проблема оптимизации учебного процесса из-за перегруженности программы. Только на прочтение всей необходимой художественной литературы по программе вуза нужно было затрачивать 28 часов в сутки все 4 года обучения! Т.е. программа была составлена механистически. Необходим был принципиальной иной подход к разработке учебных программ.

И такой подход В.П. Грибашёвым был найден! Для этого ему пришлось освоить большой объем знаний по современным и древним системам управления. Труд его был оценен не только в театральном институте, но и специалистами по системному анализу. Но практическое применение методики В.В. Грибашёва встретило сопротивление со стороны администрации Министерства культуры. Для доказательства своей научной состоятельности Валентину пришлось заняться сравнительным религоведением, историей теории управления, лингвистикой. Он пытался научно доказать естественность выделения числа 7, как числового модуля в разработанной им логике рассуждения об объекте. В результате В.П. Грибашёв назвал свой метод "Гепталектика" (от греческих слов "гепта" - "семь" и "лек" - "считать").

В конце 80-х годов В.П. Грибашёв в Московском центре управленческого консультирования уже вёл учебный курс для управленцев "Технология управленческого труда" и логический тренинг (40 часов). Курс был организован при поддержке и по инициативе кандидата психологических наук, Людмилы Андреевны Карпенко. В начале 90-х годов он преподавал свой курс на кафедре психологии труда и организации работы с кадрами ИПК Минэнерго СССР.

В 1992 г. В.П. Грибашёв делал сообщения по своей разработке на семинаре у О.С. Василенко в Кривоколенном переулке в г. Москве, а после встречи со мной было дано новое название разработке Грибашёва - "Методология "Спектральная логика".

Некоторые доброжелатели говорили Валентину, что для успеха в жизни ему необходимо перестать работать руками и переключиться исключительно на интеллектуальную работу. Но особую роль "рукоделия" в развитии интеллекта давно доказали психологи и педагоги (например семья Л.А. и Б.П. Никитиных). Идея гармоничного развития личности проистекает из "спектрально-целостной" природы человека, живым воплощением которой и был Валентин Грибашёв. Вот только вписаться такому человеку в уродливую, технократическую и, по сути "мёртвую" структуру общества, было очень трудно! А уж особую роль "рукоделия" при разработке основ своей "Теометрии" ("Гепталетктики", "Спектральной логики") Валентин отмечал всегда, так как его руки делали (чертили схемы) как бы помимо ума и воли!

Несмотря на то, что были люди, которые оценили его труд по заслугам, "комплекс дворника" на долгие годы стал второй натурой Валентина! Я очень болезненно переживала его несправедливое унижение и все последующие годы моя жизнь и работа были направлены лишь на то, чтобы исправить эту несправедливость! Я поставила цель поднять его с колен, доказать его состоятельность, добиться материального благополучия и создать ему условия для нормальной жизни и работы. Для этого я пришла в КПРФ, стала помощником депутата в Государственной Думе, написала и издала ряд книг, в которых старалась пропагандировать "Спектральную логику". Но жить материально и морально нам почти всегда было трудно; я бралась даже за работу машинистки, чтобы заработать деньги на жизнь, а среду единомышленников мы так и не обрели!

В период нашего вынужденного визита в Екатеринбург в декабре 1994 года нам обоим было холодно и неуютно. Я была тогда плохо одета, мы оба испытывали страх перед будущим. Мать и отчим принимали нас хорошо. От матери Валентина я узнала много новых подробностей его жизни: дом его отца и мачехи сгорел; Александра Михайловна в своё время помогала Галине Степановне растить дочерей и просила её не подавать на алименты, пока Валентин учится в институте... Познакомилась я с 81-летней сестрой матери Валентина, тётей Соней; с семьёй её сына Лёвы. Были в гостях у бывшей подруги Галины Степановны - Люси, которая отговорила нас встречаться с детьми Валентина - девочки уже не те, что были раньше. Одной, Маше, 25 лет, другой, Алёне - 30. Алёна родила вне брака сына Степана, но теперь её жизнь устроена, они живут в Брянске с дочерью Дашей (потом, в 40 лет, она родила второго сына). У Маши есть сын Валерик и хороший муж. Мы навестили в Екатеринбурге методолога Бязарова... Прошлись по местам дома Ипатьева с деревянными постройками часовни, даже купили Валентину электробритву и кое-что мне... Его маме я подарила большую шаль, а отчиму - махеровый шарф. Свекровь отдала мне своё единственное золотое кольцо, которое я позднее продала для оплаты квартиры. Мать нас хорошо кормила, научила меня ставить тесто. Отчим надавал в дорогу железок и подарил Валентину ватные штаны... А дома, в Поваровке, наш кот Любим по нам очень соскучился (его кормила в наше отсутствие сердобольная Валя Козик).

Новый год мы встречали с Валентином вдвоём и очень печалились по поводу развязанной Ельциным войны в Чечне. В фирме "Социнновация" наладился сбыт офтальмологических аппаратов, разработанных на принципах цветолечения.

Накануне Нового года, 30 декабря, Валентин устроил мне маленькое испытание. Возвращаясь из фирмы Зотикова, где они встречали Новый год, он, как выяснилось позднее, уснул в электричке и проснулся в Твери. Я же, не обнаружив его дома в 1 час ночи, не могла заснуть до утра и не знала, что думать и где его искать. Представлялись разные варианты. В 6 утра раздался звонок в дверь - Валентин из Твери ночью добрался до Москвы на поезде "Ленинград-Мариуполь", шёл с Курского вокзала пешком до Ленинградского, чтобы первой электричкой прибыть в Поваровку... А ведь мог бы приехать и из Твери! Я рассердилась, но быстро простила его. Самое странное, что накануне Крещенья, с 18 на 19 января история повторилась! Но на этот раз Валентин проснулся раньше - в Клину, и добирался ночью на попутных машинах. Был мороз. Звонок в дверь раздался в 2.30 ночи. Я не могла даже представить подобного "рецидива", столь скорого после недавнего случая. На этот раз фирма Зотикова праздновала своё утверждение в Минюсте.

Я никогда не могла долго сердиться на Валентина. Были случаи, когда мне очень не нравилось то, что он делал. Но всегда, когда я пыталась его наказать, я чувствовала, что страдаю от этого больше него. Мы с ним были словно одно целое! Очень часто, даже во время его болезни, одни и те же мысли и желания приходили в наши головы одновременно! У нас были одинаковые взгляды и оценки очень многих жизненных явлений, людей и событий. В День Победы, когда по телевизору передавали хроники военных лет, мы плакали с ним вместе (он тогда уже был прикован к постели, а болезнь сделала его особенно чувствительным и сентиментальным, хотя при этом он не терял чувства юмора). Он иногда ругался на меня матом, если я где-то задерживалась и приходила домой позже, но в его устах это не было грубо! Я всегда знала, что ему принадлежит особое право на мою свободу и даже жизнь; думаю, что и он мне полностью доверял, так как во время своей длительной болезни не стеснялся быть слабым и всецело зависимым от меня человеком. Если бы он захотел уйти от меня, то, наверное, я бы его отпустила, но просила бы остаться при нём в любом качестве. Как большинство женщин, я была собственница и одновременно рабыней любимого человека!

Материально мы стали в 1995 году жить лучше, но продолжали основные средства вкладывать в бездонное хозяйство нашего дома в Торопце. Купили и установили пластмассовые трубы для полива огорода, заменили забор. Несмотря на просрочку, Валентину поменяли паспорт 10 мая, не сказав в ОВД ни слова. 9 мая, в День Победы, мы участвовали с ним в городском шествии на Братское кладбище (ещё раньше Валентин сам сделал деревянный крест на могилу моего деда, Павла Гавриловича Томилина, похороненного справа от центральной братской могилы воинов, погибших в годы Великой Отечественной войны; сделал он цементное надгробие и на могиле моего отца на другом кладбище, Вознесенье). Но мы уже решили, что дом в Торопце надо продавать! Хотя наше материальное положение, как и у большинства граждан России в то время, было очень нестабильным, подсобное хозяйство в Торопце нам было явно в убыток, стало обузой.

В сентябре 1995 года я ушла из фирмы "Социнновация". Несколько лет мы перебивались за счёт случайных подачек, сомнительных заработков Валентина. Лишь продажа дома в Торопце в 1997 году принесла нам передышку до моего трудоустройства в КПРФ. Всё это сопровождалось страхом потерять друг друга и протестом против существующей жизни. Много времени я проводила теперь дома в ожидании Валентина, который вместе с Зотиковым строил несбыточные планы на будущее и разрабатывал нереализуемые в принципе проекты...

В 1995 году было много потерь. В Торопце у моей подруги детства умер муж (отца она потеряла годом раньше). В Москве скончался организатор междисциплинарного семинара на дому "Конструирующий себя путь", философ Юрий Петрович Трусов. Были серьёзные проблемы у сына Валентины Ивановны Кувшиновой, Олега. 12 сентября племянница Наташа в Серпухове родила сына Диму (первенца). Я отвезла ей часть детских книг, которые моя мама предназначала моим детям. 14 октября Валентин приехал домой со своим старым другом, Владимиром Симоновским (ему предстояло затем прожить вместе с нами несколько лет и стать почти членом семьи, о чём он тогда и не догадывался). Валентин продолжал читать мне книги вслух... (Потом, когда он лежал парализованный, читала уже я). Я покупала Валентину разные словари, заглядывать в которые он меня так и не приучил! Позднее он оборудовал дома уютный уголок с письменным столом, на котором стоял старый компьютер, временно переданный нам из редакции "Мира непознанного", а потом, уже другой - Альвикой Быковой.

Очень много переживаний было связано не только с арестом, но и с пропиской Валентина в квартиру в Поваровке (24 ноября 1995 г. он выписался из дома в г. Торопце и прописался в Поваровке 2 декабря 1995 г.). Валентин никогда не умел отстаивать себя в социуме. Мы вновь столкнулись с ОВД, снова думали о своём бессилии что-то изменить в жизни.

После того, как я ушла из фирмы "Социнновация", мне пришлось придумать себе новое дело. Я забрала у В.В. Розанова огромное количество старых газет (за 1989-1995 гг.), Валентин перетащил их в холодную комнату по соседству с фирмой Зотикова, где я начала выстригать из них интервью известных политиков. Позднее, с помощью директора фирмы "Социнновация" А.Г.Дмитриева, я издала брошюру "Герои нашего времени. Спектр политических сил и Русская идея".

В начале 1996 года я узнала, что ещё 27 ноября в больнице умер от укола (у него был диабет, а лечили от гриппа) мой добрый знакомый, творческий человек, который одним из первых протянул мне руку помощи в этой жизни - Юрий Дмитриевич Карпов.

В 1997 году я продавала свой дом в г. Торопце Тверской области. Валентин впервые (с 1992 года, когда мы поженились) отказался туда ехать для уже непосильной физической работы. Я, расставшись с ним более чем на месяц, почувствовала себя, как и до встречи с ним, затерянной в этом мире, поэтому писала ему письма каждый день. Он же, оставшись вместе с котом Любимом в Поваровке в нашей квартире, без меня не мог ничего делать. Он не читал умные книги из нашей большой библиотеки, не занимался интерпретацией "Спектральной логики". Он брал детективы и "фэнтази" у соседа по квартире, врача Саши, почти не выходил из дома и написал мне лишь два письма, которые стоят многих толстых томов переписки.

23 июля 1997 года, в день получения моего первого письма (на следующий день после моего дня рождения), он писал мне: "Здравствуй, любимая моя!... Тоскливо без тебя. Пустота Вселенская... Всё время думаю только о тебе. Ты моя единственная привязка к Земле - всё остальное чепуха, пустое...

...Телеграмму хотел послать такого содержания: "Поздравляем Днём появления. Желаем всего. Ждём. Скучаем.

Любим, Валентин, Цветы, Книги."

Второе письмо было от 18 августа: "Здравствуй, родная моя!". В нём они признаётся в тщетности своих усилий внедрить свою "гепталектику", пишет о физической слабости и головокружении. И вновь в письме мотив грусти по мне: "Без тебя ужасно тоскливо... Пустота какая-то. В Москве не был дней десять. Там тоже пустота... Я и не предполагал, что мне так плохо будет без тебя!... Люблю! Крепко целую! Твой муж...>>

Дом мы решили продавать значительно раньше, но в последний момент появлялись какие-то сожаления. Ещё в 1996 году я нашла покупателей. Муж и жена, Николай и Мария Светлаковы (он - мелиоратор, она - агроном), хотели купить наш дом. Они приехали в Торопец, кажется, из Мурманска, жили вместе с дочкой Татьяной в однокомнатной квартире, но мечтали перебраться в отдельный дом, поближе к речке. Но я вдруг раздумала: ходила по дому и плакала, не хотела расстаться с родными стенами. Осенью 1996 года я впервые в жизни решила найти квартирантов, чтобы не оставлять на зиму дом без хозяев. Это были достаточно симпатичные "беженцы" из Казахстана. И хотя я запросила более чем скромную плату, приехав весной 1997 года в дом без Валентина, я обнаружила, что все дрова сожжены (это не входило в наш договор), дом отключен от электросети, весь двор зарос травой выше пояса, а вся наша мебель свалена в спальне. Дверь в коридор была подперта поленом, а в замке кто-то успел покопаться.

Я с трудом "отрыла" среди мебели диван, кое-как растащила по углам и комнатам мебель. Через соседку Трубачёву передала Светлаковым, что готова продать им дом незамедлительно (так как она сообщила мне, что те всё ещё имеют такое намерение), и завалилась спать после бессонной ночи в автобусе. Мария Светлакова (хотя именно в этот день у них была годовщина свадьбы) тут же приехала ко мне на велосипеде. Но звонок не работал из-за отсутствия электричества, и я лишь чудом встретилась с нею, чтобы договориться о продаже. Им предстояло продать однокомнатную квартиру, чтобы купить мой дом. Я ждала этого почти полтора месяца. И лишь 1 сентября 1997 года у нотариуса были осуществлены сразу две сделки: брат-москвич Б.Г. Рогозова приобрёл квартиру Светлаковых, а те купили наш дом.

На этот раз никаких сожалений у меня не возникло! Больше месяца я жила без света и тепла. Для растопки печки у меня не было даже щепок! Муж "вынужденной переселенки" (она торговала вещами на рынке, а он ездил на "Газели"; они строили свой дом на окраине города) лишь после длительных моих уговоров и негодования восстановил электроснабжение дома (надо было забраться на столб возле дома и соединить провода; Валентин это умел делать, но остался в Поваровке, а денег на оплату данной услуги у меня не было). Квартирной платы за последние месяцы я так и не получила. Меня даже стыдили за то, что я имею "два дома", а они, "бедные", ни одного! (Машина и всё прочее их имущество не в счёт!). По дому бегали крупные крысы, которые нагло шумели по ночам на кухне. Я вынуждена была разложить для них отраву и чуть ни отправилась на "тот свет" сама, заболев какой-то странной болезнью после посещения могил родственников моих дорогих соседок, Марии Васильевны и Майоровой. Из-за отсутствия электричества и дров я не могла вскипятить дома даже воды на чай, тем более - что-то сготовить! Ела мало и что придётся! В отсутствие Валентина у меня было ощущение, что я словно "не живу".

В мучительном ожидании покупателей квартиры, Светлаковых, я не только писала Валентину ежедневно, но и обнаружила у себя коммерческий талант. Распродавала из дома всё, что мне было не нужно: старую мебель, доски, электронасос к колодцу... Раздавала даром налево и направо всё то, что так бережно покупали или берегли все эти годы: тазы и лейки, деревянные счёты, старые подписки журнала "Огонёк", посуду и утварь... Мне было уже ничего не жаль и ничто в моей душе не шелохнулось! Позднее, раза три приезжая в Торопец на несколько дней, я никогда не спешила к своему дому. Николай и Мария Светлаковы его обустроили; их дочь Татьяна, помыкавшись в Москве, вернулась в Торопец, вышла замуж и живёт отдельно... Для меня родной дом стал окончательно чужим, хотя ночью часто мне снится...

В период ожидания сделки был момент, когда я, устав от неопределённости, хотела уступить дом соседям Железниковым, и мы поехали с их дочерью и зятем отказывать Светлаковым. Ведь дочь Светлаковых, Татьяна, не хотела ехать в деревянный дом. Но, как выяснилось, она уже и вещи свои собрала... Светлаковы приняли мой отказ стоически: "Такова жизнь". Но я не смогла переступить через их мечту и ожидание. И я отказала Железниковым, согласившись еще подождать Светлаковых...

Я вызвала Валентина телеграммой дня за два до оформления продажи. Он помог отобрать нужные нам в дальнейшем вещи. Проявил себя подлинным барахольщиком - даже старые перины прихватил, не говоря уж о ящике стекла, досках, диване 1953 года изготовления... Перевозил нас приятель Светлаковых на "Газели" московской фирмы. Деньги я везла в кофейнике. В кабине нас было трое: шофёр и мы с Валентином. Загрузились часов в 11 утра, после чего "Газель" ездила по Торопцу, а мы прощались с домом и людьми. Светлаковы в тот же день перевезли в уже не наш дом свои вещи. В 16 часов мы выехали из родного Торопца и лишь в 1 час ночи, немного поплутав возле Поварово, подъехали к подъезду нашего дома. Было ощущение нереальности происходящего. Водитель помог выгрузить вещи из машины и уехал на московскую базу своей фирмы, а мы с Валентином до 4 утра носили своё барахло в дом. Сколько потом пришлось выбросить и раздать друзьям и знакомым! Я обнаружила среди вывезенного Валентином "добра" тяжеленный старый мотор со свалки, железнyю платформу и стальную проволоку... Моему "хозяину" всё было нужно тогда. Ведь на его поделки уходили не только деревянные доски, но и килограммы пластилина, метры марлёвки и много чего другого...Валя, где же ты теперь, родной мой!?

Деньги от продажи дома я разделила на две части. Прежде всего, я купила себе и Валентину более приличную одежду и обувь. Другую половину мы "проедали" в течение почти полутора лет. Я умела вести хозяйство экономно, так как деньги от продажи дома были небольшие. По совету подруги я не стала их класть в прибыльный банк (как выяснилось в 1998 году в период дефолта - не зря). Но мной двигала вовсе не осторожность, которая у меня тоже есть, а идеологические соображения. Я - против процентной экономики и никогда не гонялась за нетрудовыми доходами. И здесь я - убеждённый "марксист" и противник капитализма.

После того, как вышла моя первая книга о политиках, я пыталась найти своё место среди коммунистов. Валентин сопровождал меня почти всегда. Мы бывали в горкоме КПРФ, установили связь с помощником депутата Н.Г. Биндюкова; позднее посещали семинары, организуемые в Государственной Думе Андреем Архиповым от ЛДПР.

Идейная сторона моего прихода в КПРФ изложена в моей статье "Исповедь современного коммуниста", поэтому повторяться не буду. Скажу лишь о том, что он не был продиктован меркантильными соображениями или стремлением занять место поближе к власти, хотя мотив компенсации наших унижений был весьма значимым в этой истории. Вознаграждения, как и оплачиваемой работы, я не получала в КПРФ до 1999 года, хотя пришла туда в 1996 году, да и оно долго было весьма скромным. Что касается близости к власти, то я пришла в "гонимую" партию. Но, по натуре, я - спасатель (в детстве в одиночку дралась с ватагой мальчишек, которые камнями расстреливали в ямах лягушек). До сих пор во мне не вытравлена черта: помогать слабому и даже безнадёжному, отставать справедливость.

Я пришла в КПРФ на гребне "перестройки"; начала бывать в горкоме вместе с В.В. Розановым, моим старым другом, социологом, который предполагал там создать аналитический центр. Первый секретарь Московского горкома КПРФ А.А. Куваев, в лучших традициях партийной бюрократии, не отказывал ему, но и не предпринимал никаких решительных действий. "Потоптавшись" на политическом поле КПРФ, Розанов вообще ушел в оппозицию, пытался склонить к отходу и меня, но я сказала, что имею на этот счёт особое мнение.

Отличалась и отличаюсь от привычных коммунистов 2-мя особенностями. Первая связана с моей глубинной ориентацией, прежде всего на внутреннюю, духовную работу. Все внешние действия людей и свои поступки я оцениваю с позиций "развития" - куда, кого и как ведёт то или иное действие и событие.

Вторая связана с моей интеллектуальной свободой, независимостью. Если в школе учителя и ученики уважали меня за ум, то позднее, в Москве, мне доставалось от ущербных мужчин, которые называли мой ум "мужским" (меня это всегда обижало!), расценивая это как недостаток! Мне стоило огромного труда "наработать" иное окружение, которое ко мне могло бы относиться на равных и без стремления "подмять под себя". Меня всегда тянуло к независимым и творческим людям.

Возможно, идя в КПРФ, я не совсем понимала, куда я иду и зачем. "Спасать идеологию" - "кишка тонка". Работать на равных без партийного опыта я не могла - меня бы никто не взял. Да и не хотела никогда я партийной карьеры: заседания, собрания, оргработа - это не по моей части. Я лучше что-то конкретное, но для живых людей делать буду!

"Заработать деньги" - так вопрос тогда вообще не стоял для безработной на тот момент женщины без связей, пришедшей неизвестно откуда. За спиной к тому времени был более 15-летний опыт работы во ВНИИГеофизике, где освоила основные методы прогнозирования, прошла "Школу организаторов науки", закончила 2-х годичный Народный Университет психологических знаний. Уже тогда научилась работать с документами, писать служебные письма и отчеты. Потом 2 года работала во Всесоюзном Центре МЖК при ЦК ВЛКСМ, где привела в порядок весьма обширную информационную базу и в полную меру развернулась как социальный менеджер, организатор крупных педагогических и оздоровительных семинаров. Затем - фирма "Социальная инновация", где благодаря деловому партнёрству директора А.Г.Дмитриева осуществила свою мечту: собрала под одну "крышу" павильона "Юные техники" уникальных специалистов, новаторов социальной педагогики и здорового образа жизни. Затем, в 1996 году, по зову сердца, написала и издала брошюру "Герои нашего времени", проанализировав основные политические силы России.

Я давно была "больна" идеей создания "общности людей нового типа", выстроенной на основе взаимного доверия, сотрудничества и принципа соразвития.

И вот такой человек приходит в КПРФ! Для себя я решила, что хочу работать только с Зюгановым, в его команде. До сих пор для меня он - единственный человек, который привлекает моё внимание из современных политических лидеров. Хотя я хорошо понимаю и вижу очень многие слабые места КПРФ.

Став в 1996 году помощником на общественных началах депутата фракции КПРФ Николая Николаевича Корсакова (интеллигентного рабочего завода им. Хруничева, который был слишком умён, чтобы не видеть всю слабость "рабочего движения" тех лет), я отчасти попала в Государственную Думу. Помог мне Сергей Викторович Никитин, который работал тогда в горкоме КПРФ (сейчас он - депутат Московской Городской Думы). Но впервые оплачиваемую работу мне предложила старшая сестра В.В. Жириновского, Любовь Андреевна, которая была тогда лидером "Духовного движения". Придя в их офис, я зашла в её кабинет, представив часть своих социальных проектов и назвавшись помощником депутата ГД... Она довольно грубо оборвала: "Меня это не интересует! Где Вы деньги получаете?" И, не дождавшись вразумительного ответа от меня, добавила: "Я предлагаю Вам оплачиваемую работу по координации духовных движений. Сейчас этим занимается другой человек, но я всё равно его уволю!" Я, мысленно отвергнув возможность работать у Жириновского, сказала, что подумаю... Она добавила: "Если откажетесь, то предложите достойную кандидатуру". Как она могла угадать во мне прирожденного координатора и духовного лидера - не знаю!

Позднее, побывав на семинаре ЛДПР по образованию, я имела наглость сказать Любови Андреевне: "Если бы Жириновский был моим братом, то я организовала бы подобный семинар лучше, чем Вы!" "Неужели Вы думаете, что мой брат - "сахар"? - спросила она. Я благодарна этой женщине за неожиданную поддержку, которую она мне оказала в один из сложнейших моментов нашей жизни.

Одной из линий сближения с КПРФ оказался Александр Александрович Золотарёв, академик, ученый и помощник И.И. Мельникова. Он не скупился на критику в адрес не только молодёжи, но и пожилых ученых. Меня с моими "опусами" он встретил бурно и заносчиво. И вот в очередной раз я иду к нему с мыслью: "Зачем?! Он меня всё равно погонит!" А он вдруг говорит мне: "Я прочитал Ваши работы... Вас "кормить" надо... Только Вас, как и меня, может быть "слишком много!"

На эту тему изложу характерный эпизод. Горком КПРФ. Я подхожу к одному из секретарей горкома КПРФ, С.И. Серёгину, с вопросом, могу ли я продавать свою брошюру "Герои нашего времени" в Парламентском центре на очередном мероприятии КПРФ - это был, наверное, единственный источник нашего семейного дохода на тот момент. Он даёт указание Валентину Семикину выдать мне бланк КПРФ для оформления официального письма. Я выхожу из комнаты, а мой муж, Валентин Грибашёв, остаётся - он тогда сопровождал меня почти всюду. Семикин спрашивает: "А кто эта дама, которой я должен дать бланк?" Мой Валентин отвечает: "Это - моя жена. А что? Её "слишком много"?

Валентин сопровождал меня и на демонстрациях, на которые с КПРФ мы тогда ходили часто. Позднее он стал очень уставать от ходьбы, и я решила оставлять его дома. Однажды, когда у него уже в полную меру проявились симптомы гипертонии, он купил "мёд" у цыганки, которая разносила его по квартирам (утром мы как раз обсуждали тему его покупки). Взял две трёхлитровые банки, отдав почти все наши деньги. Когда я пришла домой, он ждал "сдачу" от суммы, которую он выдал продавщице! На улице было уже темно, а он всё ждал! Как же я на него ругалась в тот вечер! Ведь в банках был сахарный сироп вместо мёда, а денег у нас тогда было очень мало!

Как бы там ни было, но в 1997 году я вступила в КПРФ, а с 1999 года стала работать во фракции КПРФ в Государственной Думе аналитиком НПСР, а потом - в секторе писем фракции. Мне пришлось пережить там много обид и разочарований. Наверное, у меня не хватило характера изменить свою судьбу в соответствии с нашими общими с Валентином замыслами. Возможно, мы с ним - идеалисты и неприспособленные к этой жизни люди... Не знаю. И, наверное, уже никогда не узнаю всей правды о себе, о Валентине и о нашем общем с ним предназначении.

Валентин, как и я, пытался реализовать свои возможности на политической стезе. 22 сентября 2000 года он с энтузиазмом приступил к исполнению "технического задания", полученному от Президента Международного концерна "Экология человека" Т.В. Базылевой, на темы: "1. Дальнейшее развитие мира. Приоритеты. 2. Место России в решении проблем". (Более подробно о научной и общественной деятельности Валентина рассказано в Главе 1 данной книги).

История его болезни и смерти, а также наших отношений с ним в период его почти 7-летней болезни уже изложены мною в "Истории болезни и смерти В.П. Грибашёва" (Приложение 3). Его парализовало через месяц после нападения на небоскрёбы Нью-Йорка, то есть 11 октября 2001 года. А умер он 14 марта 2008 года от пневмонии. Наверное, я могла бы продлить его жизнь. Ведь он предполагал жить еще 10 лет! Но моя инертность, душевная и физическая усталость помешали мне совершить нужные действия, чтобы отодвинуть в сущности неотвратимое - нашу смерть. Рано или позже это должно было произойти. Я, наверное, просто устала бояться за него и бороться с энтропией. Позволила укоренившемуся во мне пессимизму одолеть нас.

Валентин сделал для меня очень и очень много. Но я могла бы взять от него еще больше и лучше разобраться в "Спектральной логики", если бы была умнее и прозорливее. Не получилось!

Без Валентина жизнь уже не имеет для меня прежнего смысла. Отсутствует и стремление к творчеству. Своим присутствием он вдохновлял меня и стимулировал к самореализации и изложению, оформлению наших общих идей, мыслей на бумаге... Смогу ли я без него подготовить и издать хоть "сырой" вариант "Спектральной логики", - не знаю!

В.П. ГРИБАШЁВА И Н.И. ШЕЛЕЙКОВОЙ

Viperson
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован