24 ноября 2001
3066

Как `вынесли за скобки` Теймураза.

Глазами участника событий.

В истории рабочего движения тех дней была телеграмма прокопьевского рабочкома областному совету рабочих комитетов об отзыве меня из редакционной комиссии по разработке проекта соглашения с правительственной комиссией. Что же предшествовало этому?

Логика выбранной идеологии, то есть рыночной экономики, заставила меня выступить на стороне Кислюка и Голикова против партийно-хозяйственной номенклатуры, против Авалиани. Теймураза Авалиани поддержал почти весь прокопьевский рабочий комитет, и таким образом я оказался "отщепенцем", "раскольником".

[Теймураз Авалиани.] Эта была яростная дискуссия о будущем рабочих комитетов. Теймураз настаивал на исключительно контрольных функциях по согласованным протоколам, но уже было понятно, что поставками в Кузбасс мяса, бульдозеров и труб жизнь шахтёров не улучшить.

Опыт работы в Прокопьевске по контролю за распределением продуктов ясно показал абсурдность подобных занятий, полную опасных соблазнов для самих контролёров. Требовалось нечто иное, саморегулирующее и самоконтролирующее. А таким механизмом, нам казалось, является рыночная экономика.

Теймураз говорил:

- Вы хотите посадить на свои шеи капиталистов и считаете, что они будут справедливее к вам, чем госчиновники? Так не будет же этого!

Понимали ли мы, что частный собственник в погоне за сверхприбылью урежет зарплату, ликвидирует социальную базу предприятий? Понимали. Но полагали, что прежде чем начнётся переход к рыночной экономике, будут приняты "сильные" законы, защищающие права трудящихся, и в первую очередь законы о коллективных договорах и профсоюзе. Мы рассчитывали, что, оказав политическую поддержку реформаторским силам, будем иметь реальную власть участвовать в процессе выработки технологии перехода к рыночным отношениям.

Кто же мог подумать, что "рабочие комитеты" так грубо и пошло "кинут", когда дело дойдёт до реального перехода к рыночной экономике?! Теймураз это ЗНАЛ - мы не знали. Не знали, что жажда денег и власти отодвинет в сторону интересы трудящихся и уже никакие забастовки не способны будут сломить хищную хватку внутренних оккупантов.

Что же нам оставалось делать? Выбор был небольшой - идти назад, в коммунистический рай. Но где же найти миллионы таких, как Авалиани, чтобы расставить их на ключевые посты? Да и где гарантия, что молодой, полный сил, энергии, полный жажды жизни Авалиани не соблазнится так же, как до него соблазнялись миллионы других? Павки Корчагины оттого и вошли в историю, что это были штучные изделия, а народ - всё-таки массовое производство, и, по глубокому моему убеждению, требовалось создать такой государственный механизм, в котором появление жулика или "дурака" не сказывалось бы роковым образом.

Так или почти так думал я, оппонируя Теймуразу.

Правительственная делегация в субботу улетела в Москву. В воскресенье мы, ещё не остывшие, собрались в зале недалеко от комнат, которые занимал областной Совет. Обсуждение итогов наших переговоров вылились в ожесточённую перепалку Кислюка и Авалиани. Я не выдерживал и несколько раз порывался уйти, но меня удерживали то Михаил, то Теймураз.

Аргументация Кислюка была мне ближе и понятнее, она звала вперёд, а не назад, к счастливым сталинским временам. Но к самому Михаилу Борисовичу после того, как 17 ноября на конференции в Новокузнецке его уличили в заигрывании с 1-м секретарём обкома КПСС Мельниковым, отношение было настороженное. Асланиди мне больше импонировал из этой троицы. Интересный собеседник и аналитик. По сути дела, я Кислюка мало знал, а то, что знал - больше настораживало, чем располагало к доверию. Авалиани по-человечески был мне ближе. Но я не мог понять, каким образом он хочет переделать то, что переделке не поддаётся - природу человека?

В конце концов Авалиани почувствовал, что теряет поддержку, и не выдержал: заявил, что снимает с себя всякую ответственность и подаёт в отставку.

В коридоре обладминистрации Маханов зло бросил мне:

- Достукались, довели человека!

Вышел из зала Теймураз, я подошёл к нему и сказал:

- Теймураз Георгиевич, вы на меня не обижайтесь, сейчас время выбора. Я не хочу быть снабженцем даже для всей Кемеровской области. Нужно менять политическую систему, иначе в этом дерьме и помрём.

" Ты, Михаил, наивный человек, - сказал мне Авалиани, - опомниться не успеешь, как к власти придут люди куда более хищные и бессовестные, чем нынешняя партноменклатура. О своём выборе ты ещё горько пожалеешь".

Нет, не пожалею, Теймураз Георгиевич! Иначе ведь следует "пожалеть", что мама меня родила? Есть бесчисленное множество поступков, которые я совершил в жизни, и все они подпадают под эти слова - "ты ещё пожалеешь". Иногда кажется, я ничего в жизни не делал, кроме ошибок. Но я не откажусь ни от одного слова, ни от одного поступка, поскольку совершал их осознанно.

Я не пожалею, что поддержал Ельцина в 1992 году и не побегу к Тулееву просить прощения за "ошибочное решение", как некоторые. Я не стану просить прощения у Кислюка за то, что поддерживал Тулеева в его борьбе с ним, не стану молчать и сейчас, поскольку Тулеев делает не то и не так, как, я понимаю, следует делать. И говорить буду об этом не тогда, когда и без меня появится много "прозревших" и "говорливых", а сейчас, когда он упивается своей безграничной властью.

С детства не любил тех, кто пинает поверженных. Человеку нужно говорить вовремя, особенно тому, кто при власти. Ребёнка нужно пороть не тогда, когда он совершил проступок, а до этого.

Сейчас я размышляю о том, почему, к примеру, один из видных прокопьевских хозяйственников сначала "лебезил" перед Кислюком, а потом - перед Тулеевым? И знаете, нахожу этому оправдание! Я ведь рискую чем? Собой, в худшем случае - семьёй, а когда "на руках" коллектив? Словом, мне неизвестна вот эта ответственность за коллектив. Может быть, поэтому я и не боюсь говорить нелицеприятное власть предержащим?

Это не значит, что я считаю себя правым. Напротив, бессонные ночи и разрывающий душу голос совести, вытаскивающей из глубины памяти, казалось бы, навсегда забытые мной поступки, не дают мне считать себя правым. И то, что я делал в рабочем комитете, ещё не самые главные претензии ко мне моей совести.

Ребята из Прокопьевска поехали домой, а я остался в Кемерове. Комиссии, в состав которых я входил, и особенно комиссию по ценам, никто не отменял. Я готовился в среду, 31 января, вылететь в Москву.

Утром 29 января, мне в гостиничный номер позвонил дежурный и сказал, что из Прокопьевска получена телефонограмма: "Анохин, явиться в городской рабочий комитет во вторник, немедленно, иначе будет прогул. Председатель рабочего комитета Маханов".

Я ничего не понимал. Ведь ещё вчера мы обсудили с Махановым детали моей работы в Москве - и вдруг вызов, да еще с угрозой?! Угроза "прогула" была реальной, так как каждый месяц я сдавал на своей работе табель выходов за подписью Маханова и печатью городского рабочкома.

Это уже потом в рабочем комитете будут представители ликвидированных предприятий. А тогда с этим было строго, по крайней мере, у меня. Словом, решил всё выяснить в Прокопьевске, а в Москву вылететь позже.

Утром во вторник, 30 января, я пришёл в городской рабочий комитет. Пусто. Сидит одна Масленникова. Спрашиваю:

- Где все? Зачем я срочно понадобился?

Она улыбается какой-то странной улыбкой и говорит:

- Они сегодня рано утром уехали в Кемерово.

- Как?!

- Разве ты не знаешь? Сегодня должны выбрать нового председателя областного рабочего комитета.

Для меня всё стало ясным и предельно понятным. В моём отсутствии были заинтересованы, скажем так, обе стороны! Вот почему я не сумел в понедельник утром связаться ни с Голиковым, ни с Кислюком, ни с Асланиди - их как "корова языком слизнула".

Моё время в рабочем комитете заканчивалось во вто-рой раз и теперь уже окончательно. Я по инерции ещё пытался "взбрыкивать", но вопрос со мной был решённым. Уже 20 февраля 1990 года меня вывели из состава рабочего комитета с формулировкой: "за самоустранение".

Почти "добило" меня известие, что член рабочего комитета Анатолий Арыков является доверенным лицом Владислава Баловнева, моего основного соперника на выборах в Верховный Совет РСФСР! Я ещё пытался выяснить, недоразумение ли это или чёткая позиция рабочего комитета? Арыков объяснил мне:

- Ты понимаешь, Баловнев идёт не только в Верховный Совет, но и в областной. Так вот, я - доверенное его лицо только в областной Совет.

- Ну да, так ты избирателям и объясняешь, что в областной Совет он "дозрел", а в Верховный - ещё "зелен"?

Что мне ещё оставалось, кроме иронии?

Михаил АНОХИН забастовщик.

www.pauci.ru

24.11.2001
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован