19 марта 2003
2206

Коза в `Современнике`

В "Современнике" в этом сезоне сыграли две полноценных премьеру и одну полупремьеру: Кирилл Серебренников поставил "Сладкоголосую птицу юности" Уильямса (со вставными номерами Нины Садур), затем Нина Чусова поставила современную сербскую пьесу Биляны Срблянович "Мамапапасынсобака". На афише "Анфисы", только-только выпущенной Галиной Волчек, - довольно странные слова: вместо премьеры значится - "снова в репертуаре".

РЖ: Галина Борисовна, ведь незадолго до этого вы же поставили "Трех сестер", спектакль анонсировался как полноценная премьера. Почему вы отказались от слова "премьера" применительно к "Анфисе"?

Г.В.: Мне кажется, что у "Анфисы" был более короткий, чем у "Трех сестер", промежуток между премьерой и новым вариантом спектакля. Хотя, по существу, в ней так много каких-то переоценок, что для нас внутренне это все-таки премьера. Но из скромности и честности мы написали "Снова в репертуаре", впервые применив такое словосочетание. Нам оно кажется истинным для этого случая.

РЖ: Вы о рынке совсем не думаете? Спекулянты, которые выстраиваются у лучших московских театров, откровенно говорят, что этот спектакль не будет пользоваться таким коммерческим спросом, как "Три сестры" и "Пигмалион", потому что не премьера, а старый спектакль.

Г.В.: Ну, они ведь не смотрят. Это их профессия - обманывать и спекулировать. Я вообще не могут понять их логику, к сожалению, - может быть, я тоже была бы богаче, чем есть. Хотя они, наверное, со своей точки зрения, правы. Но нам нет нужды прибегать к их помощи. Пускай придет тот, кто по-настоящему заинтересован. Я получаю много писем, в которых люди спрашивают, почему в репертуаре исчезла "Анфиса". Когда мы ее впервые, 12 лет тому назад, выпустили, премьера почти совпала с отъездом Марины Нееловой во Францию в роли жены дипломата. Тогда весь наш репертуар перекосился, хотя она и прилетала на спектакли. Судьба "Анфисы" тогда не сложилась именно поэтому: не успел спектакль набрать обороты, как она уехала. Потом, когда вернулась Марина, мы со спектаклем вернулись на сцену. И опять произошло неприятное событие, которое все остановило. Мы вынуждены были расстаться с артистом, игравшим главную роль, по этическим соображениям, которые преступить не могли. Артист позволил себе взять бюллетень, мы заменили спектакль, что всегда кошмар для театра и для зрителя. Стыдно, когда приходят 800 человек - и мы вынуждены извиняться и заменять спектакль! Даже когда есть такая уважительная причина, как действительно тяжелейшая болезнь. А тут мы узнали, что в этот вечер этот артист играл на соседней улице в антрепризном спектакле, и никакими силами уговорить меня подумать о судьбе тех спектаклей, где он играет, было просто невозможно. И опять с "Анфисой" произошло несчастье, и она вышла из репертуара. Я все время чувствовала какую-то внутреннюю потребность к ней вернуться не просто потому, что мне было жалко каких-то достоинств этого спектакля, хотя для меня они существовали. Я же не ко всем спектаклям захотела вернуться. К тому же подарком для меня стало то, что мы в декабре приняли в театр артиста, который смог сыграть эту роль интересно и, может быть, даже более ярко, чем было прежде (хотя меня устраивало то исполнение). После "Трех сестер" я почувствовала внутреннюю связь Леонида Андреева и моего любимейшего Антона Павловича Чехова и стала разбираться в неслучайности совпадений: там три сестры, тут три сестры... Эти пьесы разделяют всего несколько лет. "Три сестры" были написаны в 1902 году, а "Анфиса" - в 1909. В этот промежуток случилась не больше не меньше как революция 1905 года.

РЖ: Когда я смотрел премьеру, я подумал, что от старого спектакля к новому совершенно изменилось соотношение сил: здесь уже героиней оказывается не одна только Анфиса и не одна только Марина Неелова. Может быть, даже в большей степени, не в обиду Нееловой будет сказано, становится героиней Александра - вторая сестра, которую играет Ольга Дроздова. Не грех, а страдание выходит на первый план. Причем совершенно невозможно было и подумать, что актриса, так много сил уделяющая телесериалам, окажется способной на такую серьезную работу.

Г.В.: Естественно, я буду любую свою артистку защищать, а тем более Олю, которую очень люблю. Разумеется, удержаться сегодня и от сериалов, и от глянцевых журналов очень трудно. Но победить потом этот, как теперь принято говорить, менталитет или имидж очень непросто. На самом деле, она серьезная актриса, очень вдумчивая, серьезно относящаяся к своей профессии. Поэтому ничего удивительного в том, что она растет, нет.

РЖ: Главную роль в "Анфисе" играет Владислав Ветров, актер, который, как вы сами сказали, пришел в труппу недавно. Как вообще сегодня актер может прийти в театр? Вы ведь не делаете каких-то просмотров, показов...

Г.В.: Показы я делаю, но это бывает обычно раз в сезон, когда заканчивают учебу студенты. Но по воздуху уже давно разносилось, что я ищу артиста такого возраста - где-то от 40 до 50 лет.

РЖ: Такого артиста сегодня ищут все. Штайн приехал в Москву. Он в Рижском театре русской драмы ставит "Чайку". Там не нашел, приехал в Москву искать актера на роль Тригорина, возраст - тот, что вы говорите. Таких актеров сегодня нет не только в "Современнике". А тут вдруг приходит не просто актер - настоящий мужчина, герой, каких сегодня нет вообще ни в каком театре.

Г.В.: Да, и я очень рада этому. Это случилось и случайно, и неслучайно, потому что я всех загружала этой проблемой. В частности, делилась своей озабоченностью с Кириллом Серебрянниковым, который родом из Ростова и который работал у нас в театре. Рассказала, какого я ищу актера, и он сказал, что есть такой артист - Ветров Владислав - и посоветовал его посмотреть. Ветров приехал, я его посмотрела.

РЖ: Что он показывал?

Г.В.: Он играл разные отрывки. У него был большой репертуар, хотя таких уж выдающихся ролей не было. Этого было достаточно для того, чтобы он меня абсолютно убедил в том, что этот шаг мы должны сделать, я имею в виду "Современник". Хотя это не просто - прийти из другого театра, из другого города в особый театр, где есть свой сговор, свои отмычки, да еще рядом с такими партнершами, как Неелова, Дроздова, Дегтярева. Я надеюсь на то, что у Владислава хватит здравого смысла, ума для того, чтобы понять, что он должен воспользоваться этим подарком судьбы и очень трезво и четко выстраивать свою дальнейшую жизнь. Естественно, он будет играть не только главные роли, как и каждый наш артист, даже самый знаменитый и известный. Но я верю в его светлое будущее в "Современнике".

РЖ: В вашем театре - нормально, когда достаточно известному актеру вы предлагаете выйти в небольшом эпизоде?

Г.В.: Да. Для меня это принципиально важно. Это не просто историческая память того "Современника", в котором мы начинали и сами через все это проходили. Если говорить, предположим, о тех же "Трех товарищах", там две невероятно важных для меня роли, хоть и небольшие по объему, играют действительно одни из первых наших артистов - Авангард Леонтьев и Тамара Дегтярева. Это то, что называют, когда раздают премии, "ролями второго плана". Но они для меня не менее важны, чем гораздо более серьезные по масштабу.

РЖ: Давайте поговорим про Олби. Не буду лукавить, я знаю, что вы, безо всякого перерыва после "Анфисы", начинаете репетиции нового спектакля. Олби для вашего театра не является чужим автором, у вас шла пьеса "Кто боится Вирджинии Вульф", был на малой сцене "Случай в зоопарке"...

Г.В.: Когда-то еще был в нашем театре спектакль "Баллада о невеселом кабачке". Это был очень интересный эксперимент, адаптация Эдвардом Олби романа Карсон Мак-Каллерс.

РЖ: Как вы вышли на эту пьесу, и что это будет за спектакль?

Г.В.: Ровно год тому назад я была в Нью-Йорке. Естественно, увидев очень интересную афишу, я решила в первую очередь посмотреть то, что сделал Олби. Это был новый бродвейский спектакль, который назывался "Коза, или Кто такая Сильвия".

РЖ: Легко было попасть?

Г.В.: Нет, было очень трудно достать билет. Но у меня есть некоторые связи в этом городе, в котором я не раз бывала и работала. Спектакль меня оставил равнодушной, но я что-то почувствовала. Может быть, потому, что это Олби, и потому, что я играла Вирджинию Вульф. Я знаю, что у Олби не может быть такое ровное течение жизни, которое было мне показано и в котором столько было хохота. Я ловила себя на мысли, что они что-то перепутали, - может, это пьеса Нила Саймона, а не Олби. Но когда закончилось, я сама уже, против своих ушей, глаз, против реакции зала, начала раскручивать, соображать, что это не могло быть так однозначно, как то, что я увидела. Я, скорее, что-то угадала - не поняла, а именно угадала. Оставалось два дня в Нью-Йорке. В Америке невозможно запросто получить пьесу. Но в Америке есть Марина и Ирина Ковалевы - наши продюсеры, работающие с нами много лет. Ирина Ковалева, имея настоящие связи с американским театром, вывела меня на продюсера спектакля, и, как это в жизни бывает иногда, та оказалась моей хорошей знакомой, которая много раз бывала в "Современнике". Она встретила меня с распростертыми объятиями. Это очень знаменитый бродвейский продюсер, у нее даже прозвище "Бродвейская акула". Она мне сказала: "Галина, я не могу отдать тебе пьесу".

РЖ: Это, наверное, даже не Олби решает?

Г.В.: Это решает, конечно, не Олби, но и его согласие тоже нужно. Она успела с ним связаться и получить благословение на то, чтобы просто дать текст мне в руки. Но это не значило, что можно увезти его сюда и что-то с ним делать. Для этого нужно было за один день попасть в "агентство небожителей", которое работает со всеми большими драматургами и писателями. Туда проникнуть было очень сложно. Тем не менее, Ирина нашла возможности для этого, и мы с ней вдвоем появились у агента, который представляет Олби и решает его судьбу. Ирина принесла мое досье. Он ознакомился с тем, кто такая Галина Волчек, что она ставила, делала, как она преподавала, что ставила в Америке как первый советский режиссер.

РЖ: Важно было то, что вы уже играли на Бродвее?

Г.В.: Безусловно. Играло роль и то, что меня знал Олби. Важно было, что мое имя известно многим американским деятелям театра. Рекомендации продюсера, у которого я была, тоже сыграли роль. Тональность разговора после того, как он прочитал это досье, была совершенно другая, очень уважительная. Пьесу он мне дал... Я приехала в Москву только с ощущением угадывания этой пьесы. И только когда мне ее с листа прочитал Юра Урнов - молодой режиссер и человек, абсолютно знающий английский язык, я почувствовала, что я не обманулась. Конечно, с другой стороны, она меня во многом шокировала и ужаснула, как и всех, кто ее читает и смотрит. Разумеется, для каждого режиссера это повод, не более того. Прочитать пьесу можно по-разному. На днях я услышала, как Михаил Швыдкой рассказывал в передаче об Олби, что русские играют Олби по-русски. Я думаю, что по-другому - невозможно. Не знаю, он обвинял этим или нет, но, по его словам, русские играют более сентиментально. Наверное. Я лично это воспринимаю как комплимент. Вопрос в том, как будет выражена вся та жесткость, которая есть в постановке вопросов и без которой Олби нет. Но мы играем, как должны играть русские люди и для русских людей. Пьеса шокирует. Взаимоотношения мужчины и козы, какими бы они ни были, - очень шокирующее обстоятельство для нашего сознания и для нашей морали.

РЖ: Собака у вас появляется на сцене в спектакле "Три товарища", а коза?

Г.В.: Там и не должна появиться коза.

РЖ: В таком случае, кто будет играть мужчину?

Г.В.: Это очень сложный был для меня вопрос, и ответ не него мог быть единственный. Распределение ролей - это 50% реализации замысла. В данном случае нужен был артист, к которому должно быть абсолютное, стопроцентное доверие. В человеческом и в нравственном смысле.

РЖ: Я, кажется, догадался.

Г.В.: Я честно скажу, догадались вы или нет.

РЖ: Кваша?

Г.В.: Правильно, Игорь Кваша. Я мысленно подставляла многих артистов и представляла себе зрителей, которые подумают: "Ну, понятно, он испробовал все виды любви, кроме такого". А там не про это речь и не в этом дело. На вечере, посвященном Ефремову, Игорь Кваша читал Пушкина. На сцене с ним рядом стояли я и Лиля Толмачева, и я на него так смотрела, что мне потом кто-то сказал: "Ты что, влюбилась в Квашу? Ты на него смотрела так зачарованно". Я сказала, что влюбиться я в него могла только очень много лет назад, поскольку мы жизнь прожили вместе. Я в этот момент с ним репетировала, то есть я думала, что вот так надо играть этот монолог.

РЖ: Для вас важно, чтобы в нашем русском спектакле тоже смеялись и воспринимали эту пьесу с самого начала так же весело, как в Америке?

Г.В.: Не знаю, не уверена. Во всяком случае, не хотела бы, чтобы смеялись тем смехом. Юмор в пьесе есть, и он должен быть. Но недаром же Олби написал подзаголовок: "На пути к трагедии". Только в трагическом звучании может быть очищение.


Григорий Заславский

Русский Журнал
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован