06 февраля 2000
5554

Лекция: `Перестройка. 1985 - 1991 гг.`

Проф. В.П.Попов

Историки о перестройке и ее творце
Годы правления седьмого руководителя советского государства - М.С.Горбачева - вошли в политический словарь всего мира под названием "перестройка". Придя к власти в марте 1985 г., он пообещал сделать Советский Союз сильнее, вдохнув новую жизнь в его социалистическую систему и стагнирующую экономику. 27 декабря 1991 г. после подписания Беловежских соглашений он ушел в отставку с поста Президента СССР, когда Советского Союза больше не существовало, социализм был полностью дискредитирован, а экономика дышала на ладан.
В одной из работ писатель А.И.Солженицын сформулировал проблему, по поводу которой среди историков по-прежнему продолжаются яростные споры: как могла такая огромная страна как СССР "начать стремительный саморазвал - не испытав ни крупного военного поражения, ни сотрясательной революции и гражданской войны, ни массового голода, ни эпидемий, ни стихийных бедствий" (См.: Солженицын А.И. Россия в обвале. М., 2002, Стр. 36).
Главные вопросы, которые вызывают многочисленные споры, сводятся к следующим: могли или нет горбачевские реформы иметь успех, т.е. была ли советская система способна к самопреобразованию или внутреннее разложение советского социализма было столь велико, что ему не могла помочь никакая перестройка? В чем следует искать причину исхода перестройки - в неразрешимости внутреннего конфликта между государством и советским обществом, в изначальной ли "тупиковости" проекта строительства социализма в СССР, который логично завершился самораспадом, или во внешнем факторе - холодной войне, которую вел против СССР западный лагерь во главе с США? Какова была природа кризиса, охватившего Советский Союз, как он назревал и в каком направлении развивался, какие социальные слои и группы охватывал, что в результате развития этого кризиса происходило с системой государственного управления? Можно ли выделить какую-либо одну причину распада СССР или произошло совпадение множества факторов?
Большинство историков относит вышеперечисленные вопросы к разряду "вечных", которые, якобы, не могут иметь какого-либо одного-единственного ответа, поскольку перестройка, по их мнению, является "многослойным" экономическим, политическим, идеологическим и социальным феноменом. Так, некоторые исследователи ставят вопрос о правомерности отнесения западного капитализма, а шире - мирового процесса глобализации, к внешним факторам, подчеркивая, что советская система в ходе своего становления и развития всегда нуждалась во внешнем противопоставлении, будь то "капиталистическое окружение" или военно-политический блок НАТО. Они также утверждают, что если бы советское руководство искусственно не внедряло в народное сознание тезис об "угрозе с Запада", СССР не просуществовал бы и 70-ти лет.
Отметим ряд особенностей в изучении феномена перестройки. Главное, по мнению историков, заключается в том, что прошло сравнительно мало времени с момента описываемых событий, поэтому представляется маловероятным их беспристрастное освещение современниками. Только начала создаваться и соответствующая научным задачам источниковая база. Отличительной особенностью новейшего времени, по мнению ряда ученых, является отсутствие письменных свидетельств о многих важнейших фактах этого периода, поскольку немало государственных решений принимались устно, без документального оформления.
Один из первых создателей политических биографий советских вождей Д.Волкогонов отмечал еще одну трудность, связанную с оценкой деятельности М.С.Горбачева. Он - последний в ряду руководителей советского государства, "рубежный" персонаж с именем которого люди связывали свои надежды и на которого возложили всю вину за крах социалистической системы. По мнению Волкогонова, последний "вождь" Советского Союза лишь "рельефно очертил конец тоталитарной системы", начало которому положил первый - Ленин. Таким образом для Волкогонова "трагизм советской истории", включавший в себя и перестройку, закончившуюся распадом страны, был "предопределен ленинским экспериментом" (См.: Волкогонов Д. Семь вождей: Галерея лидеров СССР. М., 1995, Кн. 2, Стр. 279, 443-444).
Запад констатировал: "То, что началось как попытка обновить коммунистическую систему, привело к антикоммунистической революции. Попытавшись реформировать коммунизм, Горбачев в конце концов лишь ускорил его закат. Чем больше Горбачев латал систему, тем яснее становилось, что просто залатать ее будет недостаточно. Лозунг "ускорение" уступил дорогу лозунгу "перестройка", но и она была дискредитирована. Поглощенный политической борьбой, Горбачев сделал фатальную ошибку, полагая, что экономические проблемы решатся сами собой. Советский Союз смог просуществовать семь десятилетий за счет своего фантастического богатства. Огромные запасы нефти, золота и других природных ресурсов в Сибири эффективно поддерживали самую большую в мире армию и империю, над которой никогда не заходило солнце. Традиционный советский подход к экономическому развитию, который состоял в насиловании окружающей среды, необходимо было отбросить в пользу интенсивного развития. В этом и была суть перестройки. Из-за недостатка капиталовложений производство нефти в 1988 г. начало стремительно падать, лишая Кремль самого надежного источника западной валюты. В отличие от многих революционеров Горбачев не стремился изменить ход истории, он скорее плыл по ее течению Возможно, именно это было его наибольшим достоинством. Мирный демонтаж тоталитарного государства Горбачев считал своим главным историческим достижением. Вторая русская революция проходила относительно бескровно, учитывая размах и скорость свершения событий" (См.: Они о нас. Перед судом истории. // Правда, 20 декабря 1991 г.). Приведенная цитата, на наш взгляд, достаточно точно отражает западную точку зрения на основное существо перестроечных процессов, коренным образом изменивших советское общество.
Приведем мнения различных ученых о содержательной стороне горбачевских реформ. Так, один из видных западных экономистов М.Кастельс отмечал, что перестройка имела четыре разных, но взаимосвязанных измерения. Это, во-первых, разоружение, "освобождение стран советской империи" в Восточной Европе и окончание холодной войны; во-вторых, экономическая реформа; в-третьих, постепенная либерализация общественного мнения и средств массовой информации, вошедшая в историю под названием "гласность". И, в-четвертых, "контролируемая" демократизация и децентрализация коммунистической системы. В узком смысле слова перестройка включала, согласно Кастельсу, ряд политических мер, нацеленных на "реформацию советского коммунизма". Он также полагал, что основной кофликт между властью и обществом произошел уже в ходе самой перестройки - когда общество вышло на открытую политическую арену, тогда оно, поскольку его "долго угнетали", отказалось подчиниться заранее намеченной государственной политике, создало собственную политическую жизнь и стало "непредсказуемым и неконтролируемым". (См.: Кастельс М. Информационная эпоха. Пер. с англ. М., 2000, Стр. 438, 475, 477-479).
Что касается исторической фигуры М.С.Горбачева, с именем которого связана "перестройка", то большинство западных ученых не видят в ней ничего загадочного, полагая, что Горбачев "всегда оставался руководителем советского образца", т.е. в значительной степени являлся "продуктом системы". Многие западные исследователи подчеркивают, что перестройка являлась второй попыткой "коммунистического реформаторства", но в отличие от хрущевской эпохи, Горбачев имел дело с "расслабленным номенклатурным коммунизмом", а не со сталинской системой "террористического коммунизма". Изменилась и элита, поскольку, по мнению западных историков, лидеры горбачевской перестройки сформировались в годы хрущевской "оттепели", а потому многие из них были внутренне готовы к радикальным переменам.
Исход перестройки, по мнению многих западных историков, определялся тем, что реформы в ходе развития "обрели собственную инерцию движения" и это вызвало распад и Советского Союза, и Коммунистической партии. Одна из главных причин подобной хрупкости советской системы, исчезнувшей с исторической арены и при этом не оказавшей "ни малейшего сопротивления", по мнению этих ученых, заключалась в том, что горбачевская "революция сверху" спровоцировала еще одну революцию - "сбоку", в среде интеллигенции, а последняя, в свою очередь, послужила стимулом для "революции снизу", т.е. в обществе в целом. В результате горбачевской "гласности" за несколько лет были разрушены "результаты идеологической работы семи десятилетий" - тщательно скрываемая до этого ложь вышла наружу, иллюзии о преимуществах социализма перед капитализмом "развеялись полностью" и режим, основанный на идеологии, начал гибнуть. Динамика социальных процессов выхлестнула за рамки перестройки, а "главный инструмент" проведения реформ в жизнь - партия - являлся, по мнению этих историков, "основным источником бед", с которыми боролся Горбачев. Окончательно решил судьбу Союза, по их мнению, "радикальный экономический выбор" правительства Ельцина, направленный на переход к рынку и приватизацию. По своим масштабам и уникальности, полагают эти ученые, распад СССР превзошел крах Российской империи в 1917 г., поскольку, в отличие от последнего, состоялся в условиях мирного времени (См.: Малиа М. Советская трагедия: История социализма в России. 1917-1991. Пер. с англ. М., 2002, Стр. 423-450, 505-506).
До недавнего времени российская историческая наука основное внимание уделяла политическому аспекту перестройки. В целом, отмечают современные историки, огромный вал "перестроечной литературы" обслуживал по-преимуществу партийные интересы, что отрицательно сказалось на качестве научных разработок (См.: Барсенков А.С. Введение в современную российскую историю 1985-1991 гг. Курс лекций. М., 2002, Стр. 12).
Историки отмечают следующую закономерность в изучении горбачевских реформ - на начальном этапе (во второй половине 80-х годов) многим работам присущ апологетический характер, связанный с идеями перестройки и с их реализацией на практике. Еще одной особенностью литературы этого времени стала так называемая докторальная публицистика, которая, в условиях кризиса общественных наук и социальных институтов взяла на себя "докторскую" функцию - анализ болевых точек общества и диагноз его болезней. Центральные издательства огромными тиражами издавали эти публицистические бестселлеры. Авторы сборников - известные на всю страну люди - Н.Шмелев, А.Нуйкин, Г.Попов, Ю.Карякин, Ю.Черниченко, В.Селюнин, Ф.Бурлацкий, А.Стреляный, А.Ваксберг, Г.Лисичкин, Н.Иванова, И.Клямкин, Ю.Афанасьев, Е.Евтушенко, В.Коротич, В.Распутин и другие (См.: Если по совести. М., 1988; Иного не дано. М., 1988; Зависит от нас: Перестройка в зеркале прессы. М., 1988; В своем Отечестве пророки? М., 1989).
Для западных авторов в этот период характерна "горбимания", а изменение оценок американскими учеными во многом определялось колебаниями внутриполитического курса в США.
После 1991г. стали выходить во множестве мемуары активных участников перестройки, мнения которых о прошедших событиях были порой диаметрально противоположны. Критическое отношение к горбачевской перестройке выражено в работах сторонников Б.Н.Ельцина. Историки отмечают, что отдельные попытки комплексного изучения данной проблемы только начаты (См.: Сахаров А.Н. Новая политизация истории или научный плюрализм? О некоторых тенденциях в мировой историографии истории России XX века / Новая и новейшая история. 1993. N 6; Маслов Д.В. Нарастание кризиса советской системы. 1985-1987. М., 2001, Стр. 11-14; Барсенков А.С. Введение в современную российскую историю 1985-1991 гг. Курс лекций. М., 2002, Стр. 8-26 ).
Некоторые ученые считают, что начавшаяся в СССР в 1985 г. "посткомммунистическая трансформация" соответствует основным признакам так называемых классических революций (английской и французской), включая и русскую революцию 1917 г. Российская революция по своим важнейшим параметрам, утверждают они, "не имеет принципиальных отличий от революций прошлого" (См.: Мау В., Стародубровская И. Великие революции: От Кромвеля до Путина. М., 2001, Стр. 365).
Большинство российских историков называют решающим моментом в разрушении советской социальной системы радикальную реформу партийно-государственной власти, после чего кризис стал "необратимым". При этом, одни исследователи считают, что распад системы был обусловлен стечением "в первую очередь" субъективных факторов, "непониманием" советскими руководителями сути советской системы. По их мнению, имелся реальный шанс "избежать обвала". Другие утверждают, что попытки преобразования и сохранения системы "были обречены на неудачу", поскольку КПСС, "узурпировав власть", превратилась "в тормоз общественного развития" и потому сошла с исторической арены. Третьи убеждены, что советская система была "нереформируемой", а потому "каждый шаг" по пути реформ давал "последовательно негативный результат" и в конечном счете это своеобразное накопление отрицательных остатков привело к распаду СССР (См.: Маслов Д.В. Нарастание кризиса советской системы. 1985-1987. М., 2001, Стр. 16-22, 80-83; Чернев А.Д. Правящая партия в системе советского государственного управления / Проблемы отечественной истории. Вып. 8. М., 2004, Стр. 149-185; Пихоя Р.Г. Почему распался Советский Союз? / Государственная служба. 2003, N 1, Стр. 31-45 ).
Многие ученые при ответе на вопрос о причинах неудачи перестройки обращали внимание на фактор времени. Так, академик Т.И.Заславская считала, что перестройку следовало осуществить "гораздо раньше", пока можно было избежать кризиса. К середине же 80-х годов, т.е. к началу горбачевских реформ, по ее мнению, советская система уже "успела выработать" все свои социальные ресурсы, а потому "была обречена". Страной монопольно управляла партбюрократия, а остальное население страны было низведено до положения трудовых ресурсов. "Ни перестройка, ни экономические реформы, - утверждала Заславская, - не сняли тех коренных проблем, ради которых все начиналось" (См.: 10 лет без СССР: Перестройка - наше прошлое или будущее?... Материалы конференции. М., 2002, Стр. 18-19).
В последние годы в отечественной литературе появился ряд специальных работ по проблемам перестройки. По мнению А.С.Барсенкова, исторические предпосылки горбачевских реформ вызревали в СССР "в течение длительного времени". В основе этого процесса лежали технологические перемены, охватившие развитые страны, что означало вступление мировой цивилизации в новое качество и потребовало от советского руководства поиска "адекватной реакции" на события, чтобы не отстать от развитых стран мира "навсегда". К назревшим переменам была готова и советская элита, значительно изменившаяся в послесталинские времена. Барсенков также отмечает факт, на который обращали внимание многие исследователи - первоначальные перемены происходили "на базе" тех политических подходов, которые были сформулированы в конце 1982 - начале 1985 гг. И только после нарастания экономических трудностей к концу 1986 г., советским руководством был взят курс на "приоритетное преобразование" политической системы общества. В соответствии с данной периодизацией, Барсенков считает, что начало собственно горбачевского этапа реформ, именуемого "перестройкой", следует датировать 1987 г. (с этим утверждением согласны многие историки). Внутреннее наполнение этого этапа - гласность, демократизация, а в 1989 г. началась реформа политической системы, реализация которой в итоге привела к снижению "уровня управляемости социальными процессами" в стране. Передача властных функций от партийных структур советским, подчеркивает Барсенков, вызвала ослабление центральной власти, резко понизила ее влияние на внутренние и внешние процессы - в стране начался повсеместный кризис. В этом кризисе оказалась и КПСС; внутрипартийные разногласия часто имели "непримиримый характер". Дальнейшее усиление и разрастание общесистемного кризиса Барсенков связывает с "несогласованностью в действиях союзного и российского центров власти", под которой подразумевает политическое противостояние Горбачева и Ельцина. По мнению Барсенкова, августовский "путч" перевел "латентный процесс дезинтеграции СССР в открытую форму", после чего начался "последовательный демонтаж союзных структур" (См.: Барсенков А.С. Введение в современную российскую историю 1985-1991 гг. Курс лекций. М., 2002, Стр. 51-52, 77-78, 81, 112-113,157-163, 230-232).
Некоторые исследователи усматривают корни перестройки, в частности смену курса от планово-централизованной экономики к развитию капиталистических отношений в СССР в том, что транснациональные корпорации (ТНК) начали создавать новый "мировой правопорядок и стабильность". Их цель - "сохранение контроля" над естественными и природными ресурсами Земли "в руках промышленно-финансовой элиты мира". Перестройка была запланирована на Западе (при активной роли Всемирного банка и Международного валютного фонда) и проводилась в несколько этапов. На первом этапе шло "первоначальное накопление капиталов" - за рубеж продавалось продовольствие, сырье, ширпотреб, энергия, золото, химические и иные дефицитные товары, что создавало незаинтересованность во внутреннем рынке, привело к опустению магазинных полок. С 1989 г. начался второй этап - "захват земли и производства". Именно тогда появились законы об аренде, о земле, об акционерных обществах и о собственности. Социальное положение людей в СССР стало определяться "толщиной кармана" (См.: Хрестоматия по отечественной истории. 1946-1995. М., 1996, Стр. 114-118).
По мнению отдельных экономистов, перестройка и последующие реформы 90-х годов не привели к капитализму в России, а лишь помогли "феодализировать страну, передав все прошлые "социалистические завоевания" узкой прослойке высшего номенклатурного клана" (См.: Россия: 21 век... Куда же ты?. М., 2002, Стр. 78).
Некоторые российские исследователи рассматривают распад СССР как результат ведущейся США информационно-психологической войны против Советского Союза. В этой войне важная роль отводилась пятой колонне - идеологам КПСС, которые "превратили научный коммунизм в пародию на науку", организовали "так называемое диссидентское движение", черной краской "мазали советское прошлое страны". Произошла и переориентация советской элиты, направленная на "изменение существующего строя", чтобы жить как "лучшие люди" западного мира. Чтобы развалить важнейшее звено управления страной - КПСС, пятая колонна провела интенсивную кампанию по дискредитации партии, а "группировка Горбачева" осуществила "массовую смену кадров", расставив своих людей на ключевые посты во все органы власти и управления. Параллельно с разрушением КПСС "начиналась организация сетевой структуры "демократов", создаваемая при активном участии "представителей Запада". В результате этих целенаправленных действий страна "была ввергнута в состояние глубокого кризиса". После "расчленения СССР" богатства страны перешли в руки "ничтожной группы олигархов", а основная масса населения оказалась "на грани выживания" (См.: Лисичкин В.А., Шелепин Л.А. Третья мировая информационно-психологическая война. М., 2000; Лисичкин В.А., Шелепин Л.А. Россия под властью плутократии. История черного десятилетия. М, 2003, Стр. 67-76, 451).
Этими учеными подчеркивается, что строительство новой России шло не путем внутренне присущего обществу естественно-исторического развития, а в результате "искусственного разгрома" советской системы усилиями "высшего руководства" и "пятой колонны" Запада. В результате российскому обществу была "насильственно навязана" социально-политическая система, "имитирующая западную".
Приведенные оценки - с теми или иными вариациями - имеют достаточно широкий круг сторонников не только в научной среде, но и среди населения.
Иногда высказываются и совсем нетрадиционные оценки. Так, события с 1985 г. по август 1991 г., ознаменовавшие распад СССР, рассматриваются не как демократическая революция или переход страны в новую эру, а как "дворцовый переворот, осуществленный партхозноменклатурой при опоре на криминальные элементы с целью избавиться от идеологической надстройки и рассовать по карманам базис" (См.: Эксперт. N 39, 21 октября 2002, Стр. 68).

Реформация или развал? Горбачев и "его команда" о
перестройке
О Горбачеве и перестройке написаны сотни книг, включая те, что опубликованы его ближайщими соратниками - Г.К.Шахназаровым, А.С.Черняевым, А.С.Грачевым, А.М.Александровым-Агентовым, В.И.Болдиным, Е.К.Лигачевым, А.Н.Яковлевым, Н.И.Рыжковым, В.И.Воротниковым, В.С.Павловым , А.И.Лукьяновым и другими. Многие из этих работ, в том числе и мемуары самого Горбачева, снабжены документальными свидетельствами. Такова, в частности, книга В.И.Воротникова, бывшего члена Политбюро и председателя Совета Министров РСФСР, которая содержит многочисленные документальные выдержки из рабочих записей заседаний Политбюро ЦК КПСС. Столь же информативна и книга бывшего помощника Генерального секретаря ЦК КПСС - А.С.Черняева, ряд других работ. Следует учитывать, что их авторы в оценке описываемых событий, очевидцами которых они являлись, проводили тщательную селекцию, стремясь не только представить свои действия и поступки в выгодном свете, но , поскольку все они входили с состав высшей политической элиты страны, взять на себя как можно меньше ответственности при ответе на "роковые" вопросы: почему реформы, направленные на развитие существующей социальной системы, закончились развалом Советского Союза? Какова была личная ответственность членов "горбачевской команды" за полученный результат?
Сам реформатор рассматривал перестройку как явление общемирового порядка, связанное с переходом к новой постиндустриальной эпохе: "России был брошен вызов и научно-технической революцией, и структурными реформами, и глобализацией. Перестройка должна была ответить на эти вызовы. Старая мобилизационная экономика и командная система СССР полностью противоречили новым мировым тенденциям, поэтому и пришлось радикально их перестраивать. В этом смысле нам удалось немало, была проведена реформа политической системы, осуществлены впервые демократические выборы, люди начали пользоваться гласностью, свободой слова, экономическим и политическим плюрализмом. Реализация нового мышления в международных делах покончила с "холодной войной". Страна последовательно шла от тоталитаризма к рынку, свободе и демократии" (См.: Неоконченная история. Беседы Михаила Горбачева с политологом Борисом Славиным. М., 2001, Стр. 120).
Таким образом, Горбачев считал свою политку обусловленной объективными причинами и не без оснований перечислял положительные итоги своей политической деятельности, которые прочно вошли в современную жизнь российского общества.
Горбачев выделял важнейшую сторону перестройки, которая, по его убеждению, "началась сверху (курсив наш - В.П.)". "Иначе и быть не могло в условиях тоталитаризма", замечал он (См.: Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 1, М., 1995, Стр. 281). И спустя десять лет после распада СССР бывший руководитель страны уверен, что перестройка началась "когда созрели условия в самой партии, в Советском Союзе". По его образному выражению, "электростанция была готова к пуску, но надо было нажать кнопку", что он и сделал (См.: 10 лет без СССР: Перестройка - наше прошлое или будущее? Материалы конференции. М., 2002, Стр. 59-60).
В 1987 г. в своей нашумевшей книге "Перестройка и новое мышление", вышедшей одновременно в СССР и США, Горбачев отмечал, что "Ответы на вопросы , поставленные жизнью, мы ищем в рамках социализма (курсив наш - В.П.), а не за его пределами". Что же понимал под перестройкой сам Горбачев? Вот первоначальное определение: "Перестройка - это решительное преодоление застойных процессов и слом механизма торможения, создание надежного и эффективного механизма ускорения социально-экономического развития общества, придание ему большего динамизма". В последующем Горбачев неоднократно отмечал революционный характер своих начинаний. Если в июне 1986 г. он говорил на заседании Политбюро о перестройке как "революции в умах, на производстве, в надстройке", то позже настаивал на том, что перестройка была "революцией по внутреннему содержанию", но по форме "эволюционным, реформистским процессом". В 1989 г. Горбачев определяет перестройку как "целостный революционный процесс (курсив наш - В.П.), осуществляемый демократическими методами, народом и для народа, по отношению к которому партия выступает как политический авангард" (См.: Горбачев М.С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и всего мира. М., 1987, Стр. 20; Коммунист. 1989, N 18, Стр. 11; Грачев А.С. Горбачев. М., 2001, Стр. 139, 163, 166, 173-175).
Так, отмечают историки, в окружении Горбачева появился новый термин - "реформация", отражающий революционное по содержанию, но ненасильственное по форме изменение общественных отношений.
По признанию самого Горбачева, к 1988 г. он и сохранившие ему верность сторонники "осознали", что без реформирования "самой системы" нельзя обеспечить успешное проведение реформ, поэтому второй ее этап базировался уже на "новых" идеологических позициях, в основе которых лежала "идея социал-демократии".
По мнению ряда историков, смена идеологических ориентиров и разрушение прежней системы свидетельствовали, что Горбачеву и его команде "не удалось решить созидательных задач в рамках перестройки".
В своих многочисленных мемуарах и интервью Горбачев начисто отвергает ответственность за развал Советского Союза. По его собственному признанию, он, как действующий тогда президент страны, несет лишь "моральную ответственность за то, что осуществились разрушительные планы беловежских сидельцев". По его мнению, на процессе распада великой державы сказались и объективные причины и, играющие еще более важную роль, субъективные факторы, личностный момент. В первую очередь, это - "сепаратизм республик", деятельность их политических элит, которые стремились реализовать "свои амбиции", "хотели вкусить власть" и меньше всего думали о нуждах народа.. В этом же ряду и политика Ельцина, обладающего огромными амбициями и "разрушительной философией", "инициатора" Беловежских соглашений, в результате которых было принято решение "распускать Союз". "Президент России и его окружение, - подчеркивает Горбачев, - фактически принесли Союз в жертву своему страстному желанию воцариться в Кремле". Он также отмечает, что коммунисты во главе с Г.Зюгановым голосовали в Верховном Совете РСФСР за утверждение Беловежских соглашений ( См.: Неоконченная история. Беседы Михаила Горбачева с политологом Борисом Славиным. М., 2001, Стр. 49-52; Горбачев М. Жизнь и реформы. М., 1995, Кн. 1, Стр. 464; Кн. 2, Стр. 598). Таким образом, в трактовке бывшего президента СССР, сам Горбачев - в значительной степени жертва определенных исторических обстоятельств.
По этой причине Горбачев делает акцент на негативной стороне ельцинской политики, пришедшей на смену его курсу: "Перестройка оборвалась, потому что стратегия, которая пришла ей на смену, означала разрушение страны, шоковую терапию, скачкообразное движение вперед и расчет на то, что Запад будет носить Россию на руках. Так насиловать страну - тот же большевизм только наизнанку, с другим знаком" (См.: 10 лет без СССР: Перестройка - наше прошлое или будущее?... Материалы конференции. М., 2002, Стр. 62).
В апреле 1990 г., когда перестройка уже находилась в своей заключительной стадии, Горбачев в докладе о Ленине призывал опираться "на все непреходящее в духовном наследии Ленина", поскольку у советского общества, по его мнению, "нет разумной альтернативы социалистической перестройке" (См.: Горбачев М.С. Слово о Ленине. М., 1990, Стр. 30-31). По мнению горбачевского биографа Грачева, для Горбачева понятия "Ленин" и "перестройка" находились в диалектическом единстве, поскольку Ленин "внес уникальный вклад в развитие и осуществление социалистической идеи". Верил ли Горбачев сам в то, что говорил людям с трибуны? Историки затрудняются дать однозначный ответ на этот вопрос. Большинство склоняются к тому, что подобно своему кумиру Ленину, Горбачев был "безусловным прагматиком, потому что он мог рассуждать как большевик, поступать как завзятый либерал, считая себя втайне классическим социал-демократом" (См.: Грачев А.С. Горбачев. М., 2001, Стр. 143).
Один из ключевых моментов перестройки, согласно Горбачеву, вопрос о темпах преобразования. Вопреки распространенному мнению о "медлительности" и "нерешительности", в которой многие обвиняли генерального секратаря ЦК КПСС, сам Горбачев был склонен согласиться с мнением французской журналистки о том, что он задал такой темп перестройке, который "не могло переварить советское общество" (См.: 10 лет без СССР: Перестройка - наше прошлое или будущее? ... Материалы конференции. М, 2002, Стр. 60).
Многие из сподвижников реформатора убеждены, что поскольку перестройка "выполнила стоявшую перед ней задачу демократизации страны", она уже "в прошлом".
А.С.Черняев, бывший на протяжении ряда лет помощником генерального секратеря ЦК КПСС, считает Горбачева "великим реформатором". К историческим достижениям Горбачева он относит: разрушение "самого мощного" из существовавших когда-либо "тоталитарных режимов"; свободу, данную "многомиллионному народу", который отныне мог сам устраивать свою жизнь и "выбирать пути развития"; возможность "войти в русло современной цивилизации"; прекращение "холодной войны" и гонки ядерных вооружений. В своих мемуарах, основанных на дневниковых записях, Черняев попытался исследовать внутренние мотивы политической биографии Горбачева, показать как проходил длительный и мучительный процесс изменения горбачевского мировоззрения. По свидетельству Черняеева, в 1988 г. Горбачев завершил "идеологически осознанный отход" от ортодоксальной классовой теории и методологии в оценке мировых процессов и в формировании политического курса. Горбачев не просто "простился" с Октябрем, но и переосмыслил значение Октябрьской революции 1917 г. с позиций цивилизационных ценностей, показал ее принципиальное отличие от собственных реформ. "Октябрь при всем том, что он значил, разъединил мир. Нынешняя революция объединяет его и выводит к воротам действительно великой общечеловеческой эпохи, - продиктовал в октябре 1990 г. Горбачев Черняеву свои заготовки к речи для последней годовщины Октябрьской революции, - Очень важно сказать все-таки еще раз, что же дала перестройка. Первое и главное - свободу, раскрепощение, выход к новым формам жизни человека. Надо выйти на действительно конституционный строй, где царствует закон. Суть нашей работы - не ориентация на "светлое будущее", а спасение и оздоровление страны для ныне живущих". Сочувствуя своему герою, Черняев, вместе с тем, показывает и историческую ограниченность Горбачева, который "не понял роли России", а потому проиграл в политическом противостоянии Ельцину (См.: Черняев А.С. Шесть лет с Горбачевым: Из дневниковых записей. М., 1993, Стр. 264, 379-380, 512-513, 519 ).
Свою точку зрения на перестройку высказал и один из наиболее последовательных идейных оппонентов Горбачева - Е.Лигачев. Он отмечал, что изначальная цель перестройки, так как она формулировалась в партийных документах, заключалась в "преодолении застойных явлений, деформаций социализма, его реформирования в сторону максимального удовлетворения материальных и духовных потребностей людей, улучшения их жизни". Лигачев также убежден, что перестройка была "неизбежна и возможна" и считает несостоятельной точку зрения тех политиков и ученых, которые выдвигали идею "нереформированности советской системы". По его мнению, такая позиция выгодна тем, "кто предал дело социализма". Лигачев пытался доказать, что пока преобразования в обществе проводились "в рамках советской системы", имелись успехи, но как только перестройка потеряла "социалистическую, подлинно демократическую направленность" все завершилось "государственным переворотом" и "развалом Советского Союза". Такой результат, по его мнению, стал следствием "ликвидации руководящей роли КПСС", а также по причине "идейного разоружения КПСС", которое стало возможным потому, что в партии "засели ревизионисты". Первое место среди них Лигачев отводит А.Н.Яковлеву, который полностью сменил свои идейные ориентиры и стал "проповедником бесклассовой оценки общественно-политических процессов". Еще одна важнейшая причина - "силы националистического, сепаратистского, антисоциалистического толка", забвение краеугольных основ Страны Советов - "социалистического интернационализма". Лигачев, в соответствии с заветами сталинского "Краткого курса" убежден, что опасность можно было предотвратить, если бы компартия вела борьбу с "враждебными силами антикоммунистов, национал-сепаратистов, проникших в КПСС и ее руководство". Его окончательный вывод-приговор звучит следующим образом: "Под фальшивым флагом строительства "гражданского общества" псевдодемократы во главе с Ельциным при попустительстве Горбачева (курсив наш - В.П.) совершили контрреволюционный переворот. Антинародные правящие режимы начали ликвидировать Советы, отстранять от власти рабочих, крестьян, трудовую интеллигенцию, формировать антидемократический авторитарный режим" (См.: Лигачев Е.К. Предостережение. М., 1998, Стр. 4-5, 395-396, 404-413).
Перед нами логически выстроенная версия событий, имеющая общую концепцию и многочисленных поклонников во всех социальных слоях современной России. Близким к вышеприведенному является и мнение бывшего председателя Верховного Совета СССР А.И.Лукьянова, некоторых других бывших сподвижников реформатора (См. Лукьянов А. В водовороте российской смуты: размышления, диалоги, документы. М., 1999, Стр. 125-126).
И Лукьянов, и Лигачев, и им подобные по-прежнему убеждены, что "Красная Атлантида всплывет!".

Мнение автора
Давая общую оценку феномену "перестройки" с позиций профессионального историка, укажем на один бесспорный факт - не будь горбачевских реформ, эта книга никогда бы не была издана в России.
Что касается распада СССР, то, несмотря на итоги мартовского референдума 1991 г. когда 113,5 млн человек высказались за сохранение Союза, большинство этих людей равнодушно отнеслись к беловежскому соглашению - они или не захотели, или не смогли организоваться в действительное народное движение, которое бы могло остановить процесс дезинтеграции СССР не останавливаясь, в случае необходимости, перед применением силы. Поскольку этого не произошло, и поскольку большая часть советского общества не пошла дальше "декларации о намерениях" (мартовский референдум 1991 г.) - постольку Советский Союз распался. Этот распад свидетельствовал, на наш взгляд, и о том, что сохранение СССР не воспринималось населением как главное и необходимое условие существования страны России.

Как Горбачев пришел к власти ?
Личностный фактор, как свидетельствует всемирная история, имеет порой решающее значение при выборе пути развития той или иной страны. До сих пор весьма распространенной среди российского населения является мысль о том, что если бы на посту генерального секретаря ЦК КПСС в марте 1985 г. оказался иной человек, а не Горбачев, Советский Союз бы не распался, а преодолел кризис и успешно развивался бы дальше. В этой связи огромный интерес среди историков вызывает вопрос: благодаря каким обстоятельствам Горбачев оказался на высшем посту в государстве? В какой степени историческая случайность явилась в данном конкретном случае продолжением исторической закономерности?
После смерти К.У.Черненко генеральным секретарем ЦК КПСС в марте 1985 г. был избран М.С.Горбачев. По поводу этого избрания ряд историков высказывал распространенную точку зрения об "острой борьбе в Политбюро, разделившей его членов на два противостоящих лагеря" (См.: Геллер М. История России. Седьмой секретарь. М., 1996, Кн. 3, Стр. 11-18).
Основанием для такого предположения, по мнению многих историков, послужила следующая реплика Е.К.Лигачева на XIX партконференции 1988 г. - "надо сказать всю правду: это были тревожные дни. Могли быть абсолютно другие решения. Была такая реальная опасность". В своих мемуарах Лигачев продолжал настаивать на том, что "хорошо зная обстановку, складывавщуюся в верхнем эшелоне власти в последние месяцы жизни Черненко, я считал и считаю, что события могли бы пойти совсем по иному сценарию". Своих оппонентов в этом вопросе, пытающихся представить иную версию событий, в частности Б.Н.Ельцина, он упрекал в том, что они по своему статусу не могли знать всех "событий закулисной борьбы" и присутствовали только на Пленуме, когда вопрос о назначении Горбачева был уже принципиально решен в узком кругу наиболее влиятельных членов Политбюро (См.: Лигачев Е.К. Предостережение. М., 1998, Стр. 104-113).
В качестве альтернативы назывался руководитель Московской городской парторганизации В.В.Гришин. Н.И.Рыжков считает, что кроме Горбачева "никаких других решений и быть не могло, никакой реальной опасности не существовало!". Одновременно он признавал большой вклад Лигачева в деле избрания Горбачева на пост генерального секретаря (См. Рыжков Н.И. Десять лет великих потрясений. М., 1996, Стр. 75).
В мемуарах М.С.Горбачева говорится о встрече "с глазу на глаз" с одним из наиболее влиятельных членов Политбюро - министром иностранных дел СССР А.А.Громыко, который возглавлял в этом высшем органе власти "стариков". Именно тогда, считает историк Р.Пихоя, были даны "взаимные обязательства": Громыко поддерживает Горбачева в качестве кандидата в генеральные секретари; Горбачев после победы предложит Громыко пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Накануне пленума состоялось заседание Политбюро , на котором выступление Громыко в поддержку кандидатуры Горбачева "стало ключевым для всего хода обсуждения" (См.: История государственного управления в России (X-XXI вв.): Хрестоматия. М., 2003, Стр. 482-490; Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. М., 1998, Стр. 448-450). Об этом же пишет в своих мемуарах и Яковлев, который был посредником в неафишируемых переговорах между Громыко и Горбачевым: "Мне известно, что такая встреча состоялась. Судя по дальнейшим событиям, они обо всем договорились" (См.: Яковлев А.Н. Сумерки. М., 2003, Стр. 459-461).
Весьма необычную версию о восхождении Горбачева на самую вершину власти высказал помощник генерального секретаря ЦК КПСС К.У.Черненко Виктор Прибытков. По его мнению, именно Черненко "доверил" Горбачеву второй по значимости пост в партии, именно при Черненко Горбачев "продолжал" успешно делать карьеру и ему "никто не чинил препятствий", именно Черненко, благодаря искусству аппаратной работы сумел за короткий срок превратить более сильного, молодого и энергичного "конкурента" в "сподвижника, помошника, коллегу". Основываясь на фактах, Прибытков высказывает "подозрения", что Черненко кому-то "так сильно мешал" что его решили "спешно убрать с дороги". После того, как Черненко отведал ставриду из рук министра внутренних дел СССР Федорчука во время отдыха в Крыму в 1983 г., он серьезно заболел и "чудом выкарабкался". Затем по рекомендации Чазова и Горбачева Черненко посетил высокогорный курорт, после которого подорвал здоровье "окончательно", а через несколько месяцев умер. По убеждению Прибыткова, "претендента", т.е. Горбачева, "снедало нетерпение обладать властью, взять бразды правления сразу же после Андропова" (См.: Прибытков В. Аппарат. СПб., 1995, Стр. 11-17, 170).

Был ли план у "архитекторов перестройки"?
Эта проблема имеет особую значимость для правильной оценки хода и итогов перестройки, поскольку все исторические свидетельства говорят о всенародной поддержке горбачевского курса в начале реформ. Следовательно, у основной части населения был высокий уровень мотивации для лечения основных экономических, социальных и политических болезней, поразивших советское общество. И это обстоятельство принципиально отличало время перестройки от эпохи застоя, давало нашей стране очередной исторический шанс для движения вперед. Как метко заметил политолог Кургинян, весной 1985 г. время разочарований кончилось, наступило время "новых надежд", где ключевым элементом для достижения успеха должна была стать "замена репрессивного авторитета духовным". В этих условиях проблема стретегии перестроечной линии Горбачева, открытость власти для конструктивной критики нового курса в случае неверного выбора стретегии приобретали особое значение, поскольку позволяли власти осознавать масштабы подстерегающей опасности и причины сложившейся ситуации, избежать бесславного конца своих начинаний. (См.: Кургинян С. Седьмой сценарий. Ч. 1, М., 1992, Стр. 17-21).
Проблема, следовательно, заключается не столько в ответе на вопрос о наличии конкретного плана перестройки у ее инициаторов, сколько в том - были ли способны руководители страны (и поддерживающие их "группы интересов") отрешиться от своих личных интересов в борьбе за собственность и власть в пользу интересов общегосударственных и общенародных.
Известный итальянский историк Дж. Боффа полагал, что Горбачеву недоставало "точного плана действий". По его мнению, это обусловливалось тем, что в СССР не существовало свободного обмена идеями, а потому "не могла сложиться и программа нововведений, способных исправить положение". В его понимании, Горбачев был реформатором, а отнюдь не "революционером", сколько бы сам Горбачев не щеголял подобной терминологией (См.: Боффа Дж. От СССР к России: История неоконченного кризиса. 1964-1994. М., 1996, Стр. 138-140).
По авторитетному свидетельству биографа Горбачева А.С.Грачева, симпатизирующего своему герою, "целостной концепции реформы у нового руководства не было". Сам Горбачев в мемуарах сообщает, что основным стимулом к действию для него служило ясное осознание того факта, что "так дальше жить нельзя" (См. : Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1, М., 1995, Стр.262-267).
Полемизируя с этой точкой зрения, историк Волкогонов полагал, что "протест родился не у Горбачева, а в народе, и родился давно" (См.: Волкогонов Д. Указ. соч. Кн. 2, Стр. 301). Сходного мнения придерживаются многие ученые.
Среди историков по-прежнему нет единого мнения по данному вопросу. Так, Шубин считал, что горбачевская политика первых трех лет не носила оригинального характера, поскольку являлась продолжением андроповской линии (См.: Шубин А.В. От "застоя" к реформам: СССР в 1978-1985 гг. М., 2001, Стр. 297). Данная точка зрения имеет много сторонников. По мнению этих историков, стратегический замысел Андропова заключался в том, чтобы сначала обеспечить экономический подъем, а затем, опираясь на экономические достижения, провести реформу политической системы. Андропову приписывают следующие слова: "Машина, грубо говоря, поизносилась, ей нужен ремонт. Может быть, и капитальный, но не ломать устои, они себя оправдали" (См.: Шахназаров Г.Х. Цена свободы. М., 1993, Стр. 28-29).
С этой точкой зрения не согласен А.Н.Яковлев, который выделял с плане Андропова "по спасению социализма" следующие важнейшие элементы: введение в стране железной дисциплины "сверху донизу"; координированный разгром инакомыслия; ужесточение борьбы с коррупцией и "заевшейся номенклатурой"; умеренное перераспределение благ "сверху вниз" под строгим контролем государства; партийная чистка, направленная на "всех неугодных"; усиление информационной войны с Западом. Данную политику Яковлев расценивал как некий возврат к "форме неосталинизма", что кардинально отличало ее от политики перестройки (См.: Яковлев А.Н. Сумерки. М., 2003, Стр. 559).
Данную позицию во многом разделяет и американский историк М.Малиа, подчеркивая, что Андропов видел лишь "кризис эффективности, а не кризис системы" и потому вряд ли мог предложить "какие-либо более или менее радикальные пути" исправления недостатков советской системы (См.: Малиа М. Советская трагедия: История социализма в России. 1917-1991. Пер. с англ. М., 2002, Стр. 425).
Как свидетельствуют факты, Горбачев первоначально использовал старые заготовки о научно-техническом прогрессе и возможной экономической реформе, подготовленные экспертами и академическими институтами, но не реализованными ни Андроповым, ни Черненко. Так, летом 1985 г. проводилось совещение по машиностроению, затем внимание переключилось на агропром, который поспешили назвать "прообразом всего народного хозяйства". Таким образом, полагают историки, на первом этапе Горбачев продолжил курс Андропова; эта преемственность выразилась не только в заимствовании многих идей, но и в методах их осуществления, когда административные меры рассматривались как "способ ускорения развития экономики" (См.: Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. М., 1998, Стр. 454-456).
Отмечая преемственность политики Горбачева с курсом своего предшественника Ю.В.Андропова, исследователи указывают и на "разрыв традиций", те отличия, которые отделяли горбачевское время от предшествующего. Весной 1986 г. в Тольятти Горбачев обстоятельно и детально изложил идею "коренной перестройки всех сфер жизни общества", которая должна была охватить каждое рабочее место, каждый коллектив, орган управления, партийные и государственные органы, включая Правительство и Политбюро. По мнению Воротникова, "эта глобальная идея ему была подброшена "свежим" идеологом , возвратившимся в отдел пропаганды ЦК КПСС в июле 1985 г. - Яковлевым" (См.: Воротников В.И. А было это так... Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. М., 1995, Стр. 81-82).
По словам самого Яковлева, в конце 1985 г. он направил на имя Горбачева записку, в которой среди прочих были предложения о создании на базе КПСС двухпартийной системы, о введении поста президента СССР, об осуществлении широких демократических преобразований и экономической реформы в стране. При этом, подчеркивал Яковлев, "об устранении монополии власти КПСС и речи тогда быть не могло". Горбачев счел предлагаемые Яковлевым меры "преждевременными" (См.: Яковлев А.Н. Горькая чаша: Большевизм и Реформация России. Ярославль, 1994, Стр. 205-213).
Состав первой команды Горбачева включал совершенно разных по своим воззрениям людей - А.Яковлева, Е.Лигачева, Н.Рыжкова, Э.Шеварднадзе, В.Чебрикова, А.Лукьянова, В.Болдина, В.Медведева. Отражением общих взглядов "группы единомышленников" стал отчетный доклад на XXVII съезде КПСС (февраль 1986 г.) , в котором трудности и недостатки, кризисные явления в советском обществе объяснялись "недостаточностью социализма", незавершенной стадией его развития (См.: Грачев А.С. Горбачев. М., 2001, Стр. 137-140). Акцент в докладе был сделан на традиционном методе руководства партией обществом - следовало еще больше повышать "эффективность и качество, дисциплину и организованность трудящихся", т.е. все то, что давно стало для советского населения пустой и надоевшей риторикой. Столь же декларативными были и рецепты подъема экономики, в которых усиление централизованного руководства народным хозяйством должно было каким-то необычным способом сочетаться с "расширением границ самостоятельности предприятий".
Ряд историков отмечает, что новационным был международный раздел доклада, подготовленный А.Яковлевым и В.Фалиным, в котором была сделана заявка на отказ от традиционного "классового анализа" международной обстановки, высказывалась мысль об отказе от военной конфронтации, о единстве мира и невозможности выиграть "гонку вооружений, как и саму ядерную войну".
Ученые, которые не разделяли приведенную точку зрения, подчеркивали утопичность этих пожеланий, которые скрывали тот факт, что "Советский Союз проигрывал гонку вооружений, которую выигрывали США и его союзники". Вместо признания этого факта и соответствующей корректировки всей политики, отмечают эти историки, пошли по накатанному "ленинскому" пути - обратились с призывами "непосредственно к мировому общественному мнению, к народам"., т.е. коммунистическая пропаганда сохранялась как способ управления миром (См.: Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. М., 1998, Стр. 475).
Мнение о том, что у Горбачева не было (да и не могло быть по объективным причинам) никакого "плана", никакой "стратегии" , кроме официальной ленинской "линии" партии, разделяют многие ученые. В качестве одного из аргументов отмечают также , что даже после августа 1991 г. Горбачев никогда не ставил вопроса о ликвидации советской социалистической системы, а хотел лишь ее "улучшения". Для доказательства этого тезиса историк Волкогонов отмечал принципиальное отличие в политике Горбачева и Ельцина. Последний, по его мнению, "иногда невнятно, непоследовательно, но постепенно все определеннее выступал именно за смену строя" (См.: Волкогонов Д. Указ. соч., Кн. 2, Стр. 281, 396).
Еще одна важная проблема, возникающая в связи с оценкой хода и итогов перестройки, относится к характеристике стиля Горбачева-политика. Вот лишь одна, но существенная сторона, которую подчеркивает в своих мемуарах сподвижник последнего генерального секратаря ЦК КПСС В.Фалин. По его мнению, на каждом этапе перестройки существовали варианты решений, имелся выбор, но решающее право оставалось "единолично" за Горбачевым и этим правом он не делился "ни с парламентом, ни с правительством, ни с коллегами в Политбюро ЦК партии, ни с партией как институтом", а сделавшись Президентом страны Горбачев и "вовсе вознесся над Конституцией и народной волей, выраженной в ходе общесоюзного референдума". Следовательно, "отец перестройки" в стиле и методах руководства реформами оказался не на уровне решаемых задач. Тем самым Фалин аккуратно подводит читателя к мысли - поскольку Горбачев правил "авторитарно", большая часть вины за последствия перестройки лежит лично на нем. "Авторитаризм" же Горбачева Фалин объяснял "спецификой властных структур и личными качествами, присущими последним руководителям СССР". В качестве дополнительного аргумента в подкрепление своей точки зрения, Фалин упоминает одно из интервью Горбачева, в котором он сказал, что использовал свой пост генерального секретаря "для реформирования партии", которая должна стать из коммунистической "социал-демократической" и быть раздроблена на "две, три, возможно, даже на пять партий" (См.: Фалин В. Конфликты в Кремле: Сумерки богов по-русски. М., 1999, Стр.17-18). Здесь уже прямой намек на "тщательно продуманный расчет" Горбачева, направленный на подрыв основы советской системы - коммунистическую партию.
Сам Горбачев подает эту проблему по-иному, утверждая, что данный вопрос был предметом широкого обсуждения в партийных кругах: "Еще в годы перестройки мы хотели социал-демократизировать КПСС (Курсив наш - В.П.). Была подготовлена соответствующая программа к намеченному XXIX съезду. Но путч и политика Б.Ельцина, фактически запретившая КПСС, сделали его проведение невозможным" (См.: Неоконченная история. Беседы Михаила Горбачева с политологом Борисом Славиным. М., 2001, Стр. 106).
По мнению Д.Волкогонова, когда Горбачев пришел к власти, Советский Союз, как древний витязь на распутье, стоял на "историческом перекрестке", от которого расходились три возможных пути: радикальные реформы, либеральное развитие, консервативная реставрация. Горбачев выбрал средний путь, пытаясь, согласно Волкогонову, создать модель, которая бы включала "лучшие социалистические и капиталистические элементы". Действовать Горбачеву приходилось "по ситуации", учиться было "не у кого", а отсюда "нерешительность и половинчатость" многих предпринимаемых шагов. Волкогонов подчеркивает, что перестройка вызвала "очень глубокие перемены в общественных умонастроениях", постепенно распадались мифы о КПСС, о "преимуществах социалистического строя", "демократизме" советской системы и многие другие. На результатах перестройки, считает Волкогонов, также сказался и личностный фактор, которым он объясняет так называемый парадокс Горбачева. По его мнению, генеральный секретарь "это человек большого ума, но слабого характера". Поэтому начав перестройку под лозунгом обновления социализма, Горбачев "помимо своей воли и желания" через шесть лет пришел к его ликвидации. (См.: Волкогонов Д. Семь вождей: Галерея лидеров СССР. М., 1995, Кн. 2, Стр. 310-312; 320-323; 330-331).
Далеко не все историки согласны с приведенной характеристикой, попытками в мягкости натуры генсека найти объяснение "политической невнятности" первого этапа перестройки. Так, А.С.Грачев ссылается на следующее мнение Е.Лигачева: "Нередко приходится слышать, что Горбачев - слабовольный человек. Это не так. Это кажущееся впечатление". Он также приводит реплику Горбачева, брошенную своему помошнику: "Я пойду так далеко, насколько будет нужно, и никто меня не остановит". По мнению самого Грачева, кажущаяся нерешительность Горбачева была связана с тем, что в своей политике он находился под давлением двух сил - консервативных (в лице правящей номенклатуры, переживших многих реформаторов и реформы и не желающих идти дальше "освежения" социалистического фасада) и радикальных, толкающих лидера к популистским импровизациям и ради этого вовсю использующего административный ресурс. Горбачев пытался не идти на поводу ни у той, ни у другой силы, а потому "заслужил репутацию колеблющегося и нерешительного политика" (См.: Грачев А.С. Горбачев. М., 2001, Стр. 151-152).
Эту особенность Горбачева-политика весьма образно описал в своих мемуарах Воротников: "Нередко на заседаниях Политбюро возникали серьезные споры. Выслушав всех, Горбачев общими фразами, призывами еще раз подумать (курсив наш - В.П.), поработать над замечаниями, как бы сближая различные позиции, свертывал дискуссию" (См.: Воротников В.И. А было это так... Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. М., 1995, Стр. 165).

Могла ли советская элита успешно завершить перестройку ?
Проблема, вынесенная в заголовок, представляется одной из наиболее дискуссионных в литературе, посвященной перестройке. Естественно, что под успешностью понимается завершение перестройки в интересах всего общества, а не одной только советской элиты. Большинство ученых считает, что судьбу политических проектов (в том числе и перестройки), в конечном счете, определяет "структура общества", т.е. представители различных "групп интересов", осуществляющие власть.
По мнению академика Т.И.Заславской, в Советском Союзе имелось две силы, "наиболее заинтересованные" в перестройке и "готовые бороться за нее". Первую представляло реформаторское крыло номенклатуры - более "молодое, образованное, вестернизированное", которое было недовольно не только своим положением в системе власти "на вторых ролях", но и общим положением дел в стране. Второй силой являлась интеллигенция, "глубоко заинтересованная" в демократических правах и свободах. По мнению другого ученого М.Кастельса, судьбу перестройки в СССР определяли представители следующих "групп интересов": коммунистические идеологи, властвующая элита государственного, советского и партийного аппарата, руководители больших государственных предприятий и сеть, "образованная номенклатурой и боссами теневой экономики". Борясь с представителями этих групп в ходе своих реформ, которые противоречили "корыстным интересам" государственной бюрократии и партийной номенклатуры, Горбачев "неумышленно инициировал процесс распада СССР" (См.: 10 лет без СССР: Перестройка - наше прошлое или будущее? ... Материалы конференции. М., 2002, Стр. 18-19; Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура. Пер. с англ. М., 2000, Стр. 438, 477-479).
В связи с вышеизложенным значительный интерес представляет оценка содержания политической реформы, в ходе которой столкнулись интересы различных социальных сил, прежде всего внутри советской номенклатуры - правящего класса СССР.
В современной научной литературе при всем многообразии подходов одним из наиболее распространенных определений понятия "элита" является следующее: "меньшинство, обладающее монополией на власть, на принятие решений относительно содержания и распределения основных ценностей в обществе" (См. : Кодин М.И. Общественно-политические объединения и формирование политической элиты в России (1990-1997). М., 1998, Стр. 67-68).
По подсчетам историка А.Д.Чернева, общее количество номенклатурных работников, проходивших в конце 80-х годов XX в. утверждение в Политбюро, Секретариате или отделах ЦК КПСС, составляло около 15 тыс человек. Тот же номенклатурный принцип подбора и расстановки руководящих кадров, что и в ЦК КПСС, осуществлялся и во всех остальных партийных организациях страны вплоть до первичных, что позволяло КПСС руководить экономической, политической и культурной жизнью страны, контролировать все сферы советского общества. По мнению ряда ученых, определение советской элиты как "номенклатуры" указывает на ее фундаментальный признак - неразделимость на отдельные функциональные группы. Вместе с тем, советская элита имела "иерархизированный характер" и была "стабильной" благодаря сильным вертикальным связям между ее различными уровнями. Бесспорный приоритет имела партийная элита, за ней следовали государственная и хозяйственная. Ученые отмечают, что в ходе перестройки элита изменилась "структурно и сущностно". Вместо монолитной номенклатурной пирамиды появились многочисленные элитные группировки, находящиеся между собой "в отношениях конкуренции". Новая элита утратила большую часть рычагов власти, присущих старому правящему классу. В результате реформ выросла роль экономических факторов для управления обществом, появилась необходимость поиска союзников, временных альянсов "ради достижения конкретных целей". Эти элитные группы стали более динамичными, количество их резко выросло, между ними активизировались "горизонтальные и неформальные связи". По данным социолога О.Крыштановской, около трети элиты начала 90-х годов состояло в номенклатуре ЦК КПСС в 1988 г., а остальные две трети пришли в правящий слой из "предноменклатурных" должностей, что дало ученым основание говорить о смене элит на рубеже 80-90-х годов как о "революции заместителей" (См.: Чернев А.Д. Правящая партия в системе советского государственного управления / Проблемы отечественной истории. Вып. 8. М., 2004, Стр. 168-169, 185; Кодин М.И. Общественно-политические объединения и формирование политической элиты в России (1990-1997). М., 1998, Стр. 74-76; Крыштановская О. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту / Общественные науки и современность. 1995, N 1, Стр. 62).
Для лучшего понимания указанного процесса обратимся к историческим фактам. Уже к осени 1987 г., по мнению генерального секратеря ЦК КПСС Горбачева, назрела необходимость изменить действующую систему управления экономикой, оставить за партией только политические функции, передать государственную власть Советам. Главный вопрос состоял в способе решения указанных проблем: делать это эволюционными, постепенными преобразованиями, пытаясь сохранить стабильность, или революционной ломкой? По свидетельству Горбачева, те члены Политбюро, которые занимали государственные посты, выступали за решительное освобождение аппарата ЦК от "несвойственных функций" (опеки обороны, внешней политики), тогда как секретари ЦК старались сохранить свои "наделы". В создавшемся положении Горбачев решил активно проводить политическую реформу, смысл которой видел в "передаче власти" из рук монопольно владевшей ею коммунистической партии Советам через "свободные выборы народных депутатов" (См.: Горбачев М.С. Жизнь и реформы. М., 1995, Кн. 1, Стр. 407, 423). Трудность проведения реформы, замечал в этой связи Горбачев, заключалась в сохранении в руках партийно-государственной бюрократии "основных рычагов власти", поэтому пришлось организовать "мощное давление" на эту бюрократию со стороны радикально настроенной части общества, а также путем "отсечения" консерваторов из партийно-государственной среды.
В июне 1988 г. состоялась XIX Всесоюзная партконференция, одобрившая реформу центральных органов власти. Было решено воссоздать в качестве высшего органа представительной власти Съезд народных депутатов. Резкой критике на конференции был подвергнут аппарат ЦК КПСС.
На начальном этапе перестройки большая часть партийных кадров была уверена, что несмотря на недостатки, "у нас нет и в обозримое время не предвидится другой политической силы, кроме Коммунистической партии, способной осуществить намеченные реформы и обеспечить стабильность стране". Со временем все больше людей приходило к мысли, что партия становится "ненужной обществу", что партийные учреждения "паутиной оплетают" законные управленческие структуры - Советы, министерства, профсоюзы, что кочан капусты или морковки успешно вырастают и "без политического руководства КПСС". Нередко наиболее радикально настроенные люди задавались вопросом: раз партия, "всегда мудрая вела по единственно правильному, ленинскому пути и завела в застой, так разве все это не дает права высказать партии то, что о ней думают?" (См.: Партия и перестройка: Дискуссионные листки "Правды". М., 1990, Стр. 12, 53, 85, 207-208 ).
Практически политическая реформа означала сокращение партийного аппарата на 700-800 тыс человек. Историки отмечают, что своей реформой Горбачев не просто сокращал численность аппарата, на деле он "разрушал стабильность правящего класса СССР". Его попытка осуществить "разгосударствление" партии, избавить ее от надзора за деятельностью государственных органов значила риск, что ни партия, ни государство "не переживут этой операции".
Единый до этого партаппарат стал расслаиваться, поняв, что перестройка несет угрозу прежде всего его благополучию. Большинство рядовых членов переставали платить партийные взносы и в массовом порядке выходили из партии: если в 1988 г. сдали свои партбилеты 18 тыс человек, то в 1989 г. - 137 тыс. Более половины вышедших из партии были рабочие.
Однако, в отличие от предыдущей практики советской эпохи, расставание с партией при Горбачеве вовсе не означало для вчерашней номенклатуры закат карьеры. Перестройка открыла ранее невиданные возможности: в 1990 г. только в кооперативной деятельности участвовало около 1 млн человек, развернулся акционерный ажиотаж, стали создаваться коммерческие банки, накапливающие значительные средства за счет "отмывания" денег, полученных из государственного бюджета. И бывшая советская номенклатура не стояла в стороне от набиравших силу рыночных процессов, а активно участвовало в них, полностью используя свой административный ресурс. Значительная часть иерархов прошлого перешла в частный сектор.
Историки отмечают, что часть прежней номенклатуры двинулась в КПРФ и стала оформляться в "агрессивную антиперестроечную силу", другая - в лагерь демократов, а региональные элиты, освободившись от страха перед центром, "развернулись в сторону отныне безопасных националистических и сепаратистских движений" (См. : Грачев А.С. Горбачев. М., 2001, Стр. 237, 241-243).
Наиболее зримо раскол внутри правящего класса Советского Союза проявился во время августовского путча 1991 г., который стал последним актом трагедии распада СССР.

Мнение автора
Мы полностью разделяем мнение тех историков, которые считают, что в ходе перестройки правящий класс Советского Союза в целом оказался не способен ни на что, кроме защиты собственных привилегий. Качество советской элиты оказалось весьма невысоким - даже среди ближайшего окружения Горбачева постепенно, по мере нарастания трудностей, личные амбиции и политические претензии взяли верх над общегосударственными интересами - поэтому задача перестройки общества в интересах этого общества оказалась не по плечу советской номенклатуре, в массе своей остававшейся прежней, умевшей только приказывать и подчиняться приказам. К перестройке оказалось неготово не только общество, большая часть которого проявляла знакомые по предшествующим годам черты социального иждивенчества и по-прежнему ждала указаний сверху по вопросу "как жить дальше", но и правящая бюрократия, поскольку утрата власти КПСС на деле означала и утрату единственной силы, которой она обладала, директивного управления.

Что "сгубило" перестройку: политика или экономика?
У данной темы есть как минимум два аспекта, которые по-прежнему вызывают многочисленные споры и дискуссии. И не только в научной среде.
Первый аспекст выражен в работах экономистов, которые убеждены, что в горбачевскую эпоху без политических изменений были "невозможны экономические реформы". Яркий пример - работы экономиста, профессора МГУ, а затем народного депутата СССР и мэра Москвы Г.Х.Попова. Фигура эта во многом знаковая: эволюция его взглядов и политическая деятельность отразили настроения и взгляды значительного слоя столичной интеллигенции, ставшей одной из ведущих сил перестройки. В первые годы перестройки главную задачу экономической науки Г.Попов видел в "уточнении модели социализма". Лозунги его предвыборной платформы в качестве избранника на пост народного депутата СССР включали причудливую смесь нового со старым: "социалистической собственности - хозяев", "землю тем, кто ее обрабатывает", "доходы - по труду", "республикам и регионам - экономическую самостоятельность", "цены регулирует рынок", но, одновременно, он требовал "стабильности" государственных розничных цен и сохранение госзаказа на предметы первой необходимости. В этом вопросе он готов был пойти даже на "введение карточек". Однако в декабре 1989 г. центральным вопросом, требующим вынесения на Верховный Совет, он считал уже вопрос о собственности - "мы должны признать плюрализм всех видов собственности". На словах он еще не порывал с социализмом, хотя признавал, что административная экономика "не решила и не может решать", используя ленинское выражение, коренную задачу социализма - "создать высшую в сравнении с предшествующим строем производительность труда". Вместе с тем Г.Попов убежден, что "невозможно" осуществить реальные экономические преобразования в действующей политической системе, т.е. в его шкале приоритетов политический аспект реформы вышел на первое место в сравнении с экономическим. Это превращение экономиста в политика произошло тогда , когда большинству населения Советского Союза стало ясно - среди всего пакета реформ именно экономические достижения перестройки оказались минимальными - народ стал жить хуже, чем в предшествующие годы. Следовало не только дать объяснение этому факту, но и найти виновных. Корни экономических провалов перестройки стали усматривать в несовершенстве советской политической системы. Сказалась и вовлеченность многих активных участников перестройки в политическое противостояние Горбачева с Ельциным. Во многом по этим причинам в декабре 1990 г. Попов считал главным в демократической программе "преодоление всевластия Советов, десоветизацию". По его мнению, когда появятся разные виды собственности, рынок, новые классы общества, их партии, - тогда "создадутся условия для нормального демократического механизма". Эта демократическая платформа была озвучиванием политики главного горбачевского конкурента - Б.Н.Ельцина (См.: Попов Г.Х. Избранные труды. Т. 8. Перестройка Горбачева. М., 1996, Стр. 153, 179, 438-439, 441-443, 454, 484, 508-509, 540, 642-643).
Другая точка зрения на проблемы экономического реформирования советской системы представлена преимущественно работами политиков, многие из которых убеждены, что, "если бы удалось подвигнуть М.Горбачева на то, чтобы экономическим задачам было подчинено все остальное, судьба Советского Союза сложилась бы, несомненно, по-другому". Так, секретарь ЦК КПСС Фалин, будучи одним из проводников горбачевской политики, в докладных записках на имя главного реформатора страны пытался доказать, что время государственного социализма безвозвратно ушло и он "мертв", что следует отказаться от прежних форм "производства, распределения и обмена", которые порождают главный антагонизм в советском обществе - "отчуждение человека от собственности и власти". В качестве одной из главных мер предлагалось "немедленное" введение свободы торговли и "реальное равноправие всех видов собственности". Без этого, предупреждал автор, перестройка "обречена на террор недоумков и умных злодеев". (См.: Фалин В. Конфликты в Кремле: Сумерки богов по-русски. М., 1999, Стр. 69, 243-245, 269).
Таким образом, несмотря на мучительный поиск выхода из кризиса, теоретическая мысль реформаторов вращалась преимущественно в кругу идей марксизма-ленинизма - не владея другими идеологическими ориентирами, лидеры перестройки пытались приспособить для своих целей "социализм в ленинской редакции".
Рефрен о том, что экономические проблемы страны были принесены Горбачевым "в угоду своим личным политическим интересам" многократно повторен также в мемуарах В.Павлова, Н.Рыжкова, В.Воротникова и многих других сподвижников Горбачева. Так, Воротников утверждал, что только в декабре 1989 г. правительством была разработана и представлена "комплексная, взвешенная программа экономического реформирования хозяйства страны", а до этого шли лишь разговоры, касающиеся "частных экономических проблем" (См.: Воротников В.И. А было это так... Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. М., 1995, Стр. 322).
К этому времени на Западе социалистическая мысль выработала критический подход к оценке советского опыта. Так, в 1982 г. на пленуме ЦК Итальянской Компартии был сформулирован тезис о том, что "фаза развития социализма, начавшаяся с Октябрьской революции, исчерпала свою побудительную силу, способности этих стран к политическому, экономическому, культурному обновлению вступили в состояние кризиса". Подчеркивалось, что речь идет не о простом отставании, а именно о кризисе, об исторической бесперспективности "государственного социализма" (См.: Всемирная история экономической мысли. Т. 5, М., 1994, Стр. 283 - 286). Эти идеи стали популярны в годы перестройки и в Советском Союзе.

Подлежала ли советская экономика реформированию?
И для зарубежных, и для российских ученых характерны несколько точек зрения по затронутой проблеме.
Во-первых, выделяется подход, в соответствии с которым идея "улучшенного" или рыночного социализма "является полностью надуманной и нереалистичной" Единственной эффективной экономикой считается капиталистическая рыночная экономика, а модернизация социализма советского типа "обречена на провал". В наиболее полном виде данная точка зрения была высказана еще в 1922 г. известным экономистом Б.Бруцкусом, который доказывал в своих работах, что социализм как положительная система "невозможен", а экономическая проблема социализма "неразрешима" , поскольку эта система "не располагает механизмом для приведения производства в соответствие с общественными потребностями". Все важнейшие элементы хозяйственной свободы (хозяйственная инициатива, свобода организации потребления и свобода труда) в социалистическом обществе имеют место только в форме "государственного принуждения". По прямому распоряжение Ленина Бруцкус был выслан из Советской России как идейный противник большевизма (См.: Бруцкус Б.Д. Социалистическое хозяйство. Теоретические мысли по поводу русского опыта. М., 1999, Стр. 48-49, 58, 68-69, 72). Точку зрения Бруцкуса сегодня разделяют и многие современные отечественные экономисты, но далеко не все.
Второе направление - это те, кто утверждал, что реформирование советской экономики - дело возможное, но исключительно сложное и противоречивое, что процесс реформирования неизбежно повлечет "трудности и временные ухудшения", поэтому для успеха необходимы "выдержка и постепенность" как со стороны народа, так и политической элиты. Так, Рязанов считал, что все послевоенные экономические реформы в нашей стране следует охарактеризовать как период слома административно-командной системы и реального возрождения товарно-рыночных отношений. По его мнению, к 1985 г. советская экономика представляла собой "фактически смешанное , многосекторное хозяйство с ограниченным действием рыночных механизмов", которые проявлялись в первую очередь на рынке товаров и услуг. Он считал, что в 70-е годы Советский Союз упустил исторический шанс в деле реализации назревшей технической модернизации народного хозяйства, который заключался в рациональном использовании огромной экспортной выручки, получаемой СССР от вывоза энергоресурсов (нефти, газа, электроэнергии). Одной из главных причин неудач перестройки в области экономики Рязанов полагал то, что проведение экономических реформ привело к "возрождению" в России стратегии догоняющего развития, имитированию и использованию в нашей стране хозяйственных форм стран-лидеров. Тем самым, по его мнению, воспроизводился "исторически уходящий" тип раннего индустриального капитализма. Перспективная цель, по его мнению, должна быть связана с ориентацией на отрасли обрабатывающей промышленности и "особенно" наукоемкой продукции (См.: Рязанов В.Т. Экономическое развитие России. Реформы и российское хозяйство в XIX - XX вв. М., 1998, Стр. 390, 392-393, 432-434, 449).
Как правило, подчеркивали ученые, сторонники подобного подхода акцентировали внимание на ошибках Горбачева и его коллег, что позволяло им оправдывать правильность собственных теоретических построений.
Приверженцы третьего направления рассматривали кризис советской экономики как результат "неудачной попытки" приспособить социалистическую систему к потребностям постиндустриальной эпохи - государственная власть попыталась использовать прежнюю мобилизационную модель "для прорыва за рамки индустриализма", но советская экономика "не смогла" адаптироваться к вызовам времени (См.: Экономика переходного периода: Очерки экономической политики посткоммунистической России. 1991-1997. Под ред Е.Гайдара. М., 1998, Стр. 55-57.).
Группа экономистов под руководством Е.Т.Гайдара обращала внимание на то, что выбор модели реформирования советской экономики в 80-е годы объяснялся двумя главными моментами. Во-первых, существовала идеологическая альтернатива между мобилизационной (военный коммунизм или ускоренная индустриализация) организацией экономической жизни и либеральной (с элементами децентрализации и рынка). Экономические успехи, достигнутые в эти годы в США, Великобритании и Чили, считает Гайдар, рассматривались общественным мнением в СССР как результаты осуществления "либерального курса". Таким образом, проникновение либеральной идеологии в среду советской научной интеллигенции создала реальную базу для реформирования. Во-вторых, выбор конкретной программы был связан с политическими обстоятельствами, тем практическим опытом, который был накоплен коммунистическими странами к этому времени. Советское руководство во главе с Андроповым больше склонялось в пользу чешско-венгерской модели, а не китайской. Ко времени правления Горбачева в СССР уже имелась программа реформ, считает Гайдар, хотя и "не в виде целостного документа", а в форме многочисленных записок в директивные органы. Одна из наиболее известных - закрытый доклад академика Т.Заславской в 1983 г., получивший скандальную известность благодаря публикации на Западе (См.: Экономика переходного периода. Очерки экономической политики посткоммунистической России. 1991-1997. М., 1998, Стр. 58-65).
Ученые отмечают, что Горбачев взял на вооружение идеи, легшие в основу программы "совершенствования хозяйственного механизма", отличительными признаками которой являлись: активизация деятельности предприятий и работников; наличие Госплана и других директивных органов, обеспечивающих "сбалансированность" советской экономики; запрет на проблему "реформы собственности", которую полностью обходили молчанием. Нерешенность проблемы собственности оставляла для разработчиков программ надежду, что "мудрый центр" будет вмешиваться и подправлять рыночные процессы, "когда они будут давать сбои".
Таким образом программа пыталась объединить преимущества двух систем - плановой социалистической и рыночной капиталистической, что, по мнению экономистов, изначально делало эту программу "непоследовательной и внутренне противоречивой". Многие элементы этой программы были известны Горбачеву когда он стоял во главе Ставропольского края. Именно тогда опыт внедрения бригадного подряда и "полного хозрасчета" в первичных трудовых коллективах приводил к резкому росту производительности труда и заработков. Несмотря на это, как считал помощник Горбачева по экономике Н.Петраков, в собственном багаже экономических знаний генерального секретаря был лишь "пустой чемодан", который еще предстояло заполнить. Горбачев не скрывал от своих коллег по Политбюро то, что они знали и без него: "страна стоит в очередях; живем в постоянном дефиците - от энергоносителей до женских колготок; жирует только военный сектор; накапливается технологическая записимость от Запада".
Экономисты считают, что в момент прихода Горбачева к власти у советской элиты не было осознания того факта, что не только экономика, но и вся советская система находились в кризисе. Поэтому первые шаги Горбачева в направлении ускорения в области народного хозяйства были обусловлены привычной логикой "мобилизационного подхода" - следовало усиленно развивать машиностроительный комплекс. К октябрю 1985 г. в СССР на основе концепции ускорения были подготовлены проекты новой редакции программы партии и основные направления на двенадцатую пятилетку и на период до 2000 г., утвержденные на XXVII съезде партии. По существу новый курс заменил установку, содержащуюся в прежней хрущевской редакции программы, о построении "основ коммунизма" за 20 лет. При этом сохранилось упоминание о "коммунистической перспективе" как высшей фазе. На съезде также предлагалось "преодолеть предубеждения относительно товарно-денежных отношений", декларировался принцип хозрасчета, согласно которому предприятия и объединения "полностью отвечают за безубыточность своей работы", а государство "не несет ответственности по их обязательствам" (См.: Материалы XXVII съезда КПСС. М., 1986, Стр. 5, 139-140, 39-41, 147, 331).
Известный экономист Л.Пияшева считала, что идея хозяйственной самостоятельности государственных предприятий заключалась в переводе их на режим самоокупаемости и самофинансирования, но "без отлучения" от бюджета и введения неумолимо действующего механизма банкротств для всех "несамоокупаемых" предприятий. По этой причине реализация идеи не давала ни экономического роста, ни дополнительного дохода для бюджета. В выигрыше оставались только директора предприятий, которые использовали полученную свободу для "удовлетворения своих личных потребностей". Концепция предусматривала раздел производимой на госпредприятиях продукции на "плановую" (социалистическую) и "сверхплановую" (коммерческую). Как только у госпредприятий появилась возможность реализовывать часть своей "сверхплановой" продукции через открываемые ими кооперативы, сразу же начался отток ресурсов из основных производств в "дочерние", а через них - в сферу личного потребления тех, кто "сидел" на ресурсах, собственности и деньгах. "Это было неизбежно", отмечает Пияшева, т.к. полученные от коммерческой продажи "сверхплановой" продукции средства нельзя было легализовать и они должны были уходить "в тень". По ее мнению, попытка Горбачева осуществить экономическую реформу была несостоятельной, поскольку в России "отсутствовало право" для каждого быть частным собственником и свободно заниматься предпринимательской деятельностью. Помимо этого, замечает Пияшева, Горбачев не шел на более радикальные преобразования "из опасения массовой безработицы", которая могла начаться в результате приватизации (См.: Россия: 21 век... Куда же ты? М., 2002, Стр. 78-81).

О плюсах и минусах внешней политики Горбачева
Как метко заметил Д.Волкогонов, для Запада популярность Горбачева была связана в первую очередь с тем, что он стал "символом ухода с политической сцены большевистского монстра" (См.: Волкогонов Д. Семь вождей. Галерея лидеров СССР. Кн. 2, М., 1995, Стр. 362).
В декабре 1990 г. Горбачеву была присуждена Нобелевская премия мира, однако обстановка внутри страны не позволила президенту поехать получить присужденную ему премию. Немалая часть населения задавалась вопросом: за что Горбачеву дали премию? Страна в развале - а ему премия! Именно к концу 1990 г. разрыв между внешнеполитическим триумфом президента и последствиями его политики внутри страны стал очевиден для многих. Напряженной оставалась обстановка в Тбилиси, Южной Осетии, Нагорном Карабахе, Баку, Чечне, Прибалтике. На IV-м съезде народных депутатов СССР с предупреждением о готовящемся перевороте выступил министр иностранных дел страны Э.Шеварднадзе, подавший в отставку. О деятельности деструктивных сил, имеющих "далеко идущие цели", говорил на съезде и премьер Н.И.Рыжков. На съезде также было предложено включить в повестку дня вопрос о недоверии Президенту СССР, что свидетельствовало о серьезном недовольстве политикой Горбачева во внутренних и внешних делах. Наблюдатели отмечали разрыв президента с прогрессивной частью своего окружения. В декабре было принято решение Моссовета о нормированном распределении продовольственных товаров. Возник бюджетный кризис, в новый 1991 г. СССР вступил без плана и бюджета. Таковы лишь отдельные штрихи, характеризующие обстановку уходящего 1990 г.
По свидетельству его помощника Черняева, в эти дни генеральному секретарю приходили "пачки телеграмм" от населения, в которых Горбачева поздравляли с "премией империалистов" за то, что он "развалил" Советский Союз, "предал" Восточную Европу, "отдал" ресурсы американцам, а средства массовой информации - "сионистам" (См.: Черняев А.С. Шесть лет с Горбачевым: По дневниковым записям. М., 1993, Стр. 384).
На этом фоне и внешняя политика Горбачева стала терять поддержку внутри страны. Описывая обстановку тех дней, Шеварднадзе замечал, что "теневая" власть отвоевывала сданные позиции, выходила из тени и начинала действовать открыто". Если бы демократические силы были сплочены, замечает он, это наступление можно было "остановить". Однако отсутствие среди единомышленников "единодействия" вынудило его уйти в отставку. Политические оппоненты отставного министра иностранных дел объясняли его добровольный уход "стремлением уклониться от ответственности за просчеты, якобы допущенные во внешней политике" (См.: Шеверднадзе Э. Мой выбор. В защиту демократии и свободы. М., 1991, Стр. 20-21).
Какой же была внешняя политика в эпоху Горбачева по свидетельству тех, кто ее творил? Какова ее оценка историками?
Биограф первого президента СССР Грачев отмечает, что у Горбачева еще весной 1985 г. имелся перечень первоочередных внешнеполитических задач, подлежащих решению. В рабочих блокнотах генсека среди приоритетов значилось: "покончить с гонкой вооружений", "уйти из Афганистана", "наладить отношения с США и Китаем" (См.: Грачев А.С. Горбачев. М., 2001, Стр. 179). Биограф указывает, что Горбачеву приходилось считаться со сложившимися между двумя сверхдержавами внешнеполитическими стереотипами - смотреть друг на друга "через амбразуру". Посягнув на это стратегическое "равновесие страха" Горбачев, подчеркивает его биограф, выбил одну из важнейших опор из-под собственного кресла. Если раньше советские люди мирились со своей убогой жизнью и добровольно отдавали на оборону последнее, то превращение вчерашнего врага в партнера меняло и их сознание - недовольство своей жизнью они обращали на тех, кто ими управлял.
Оппоненты Горбачева ставили ему в вину то, что проводя перестройку, он и его сподвижники "не заботились об идейных, социально-экономических, политических и исторических системных основах" советского строя, что обреченность перестройки заключалась в ее "верхушечном" характере, в результате чего "власть постепенно становилась инородным телом внутри системы, в первую очередь по отношению к ее основам", что за фасадом перестройки "шел энергичный процесс смены ориентиров", в котором первую скрипку играли Яковлев и Шеварднадзе. Среди основных и, по мнению этих оппонентов, "разрушительных" для советской системы лозунгов перестройки были следующие: общечеловеческие ценности и их приоритет перед классовыми, что привело к пересмотру итогов второй мировой войны, нарушению соглашений Ялтинской и Потсдамской конференций, Хельсинского совещания, провозгласивших незыблемость послевоенных границ, вызвало ликвидацию Организации Варшавского договора, СЭВа, ГДР и "подготовило" развал СССР; вхождение в мировую цивилизацию, которое стало возможно для нашей страны лишь "после краха" социалистического системы; демократизация общества, которая привела к "децентрализации и распаду могущества" России; переосмысление истории, которое на деле превратилось в "оплевывание прошлого", в надежный механизм "разрушения исторической памяти народа" (См.: Россия - 2000. Современная политическая история (1985-1999 годы). Т. 1. Хроника и аналитика. М., 2000, Стр. 572-573, 617-618).
Советские лидеры, в первую очередь Горбачев и Шеварднадзе, критиковались "за потерю" Восточной Европы и Германии, за изолюцию и ослабление страны, за перечеркивание неразумными политическими действиями итогов войны и ее завоеваний, за которые заплатили непомерную цену целые поколения, за напрасно "пролитую советским народом кровь во имя освобождения Европы от нацизма". На церемонии подписания Договора по обычным вооружениям в Европе, министр обороны СССР маршал Д.Язов сказал в узком кругу: "Мы проиграли третью мировую войну без единого выстрела" (См.: Боффа Дж. От СССР к России: История неконченного кризиса. 1964-1994. М., 1994, Стр. 202).
Отвечая на подобные обвинения, в частности на то, что Горбачев "сдал социалистические страны", бывший президент СССР писал, что эти мысли выдвигали "приверженцы имперской идеологии", для которых привычным является право сильного распоряжаться чужими странами как своей собственностью, "играть судьбами народов". Обращаясь к недавней истории взаимоотношений СССР и стран "социалистического содружества", Горбачев указывал, что в этих странах нами насаждалась модифицированная "сталинская модель социализма", а все попытки этих стран вырваться из "дружеских объятий" сверхдержавы "пресекались неукоснительно". В качестве примера он приводил события в ГДР в 1953 г., в Венгрии в 1956 г., в Чехословакии в 1968 г. (См.: Горбачев М.С. Жизнь и реформы. Кн. 2, М., 1995, Стр. 474-475).
Не было единодушия в отношении политической линии Горбачева и у руководителей "социалистического лагеря". Кадар и Хонеккер не верили в "необратимость" перестройки и занимали выжидательную позицию, Живков предостерегал, ссылаясь на хрущевскую политику, что перестройка может "дестабилизировать социалистическое содружество", а лидер румынских коммунистов Чаушеску занимал откровенно враждебную позицию.
А.В.Козырев, назначенный в 1990 г. министром иностранных дел России, в бытность свою работником МИД СССР главную свою задачу в годы перестройки видел в том, чтобы участвовать в "демонтаже отживших идеологических догм". "Суть дела, - пишет он в мемуарах, - состояла в том, чтобы продвинуть в официальные советские документы, вплоть до выступлений по внешнеполитическим вопросам генерального секретаря ЦК КПСС, "крамольные" формулировки, которые если не сразу, то в потенции открывали бы возможности для подрыва, а затем и полного пересмотра коммунистической догматики". Своими оппонентами в Политбюро он называл Е.К.Лигачева, в МИДе - Г.М.Корниенко, а своими сторонниками - Г.Х.Шахназарова и А.С.Черняева, при "ведущей роли" А.Н.Яковлева и Э.А.Шеварднадзе. По его мнению, Горбачев со своими заявлениями о новом политическом мышлении "создавал своеобразное прикрытие для подобных далеко идущих интерпретаций". Козырев скептически относился к Горбачеву и его последователям, считая, что к 1989 г. они исчерпали себя, прежде всего потому, что "стремились во что бы то ни стало сохранить верность социалистическому выбору, подновить, модернизировать советскую систему при полном непонимании ее обреченности". Истоки новой российской концепции национальной безопасности Козырев видел в "идеях А.Д.Сахарова", который, по его мнению, соединил тезис об обуздании гонки ядерных вооружений с решением проблемы "взаимоотношения человека и государства в нашей стране" (См.: Козырев А. Преображение. М., 1995, Стр. 42-46, 72).
Советские дипломаты возражали против подобного упрощенного подхода в оценке сложнейших внешнеполитических проблем, стоящих перед Советским Союзом на рубеже 70-80-х годов. Так, по мнению того же Г.М.Корниенко, именно в эти годы имелись возможности для достижения компромисса с Западом в области разоружения. Он называл А.А.Громыко "убежденным сторонником" разоруженческой линии, "главным генератором" идей в этой области. Иное дело, отмечал Корниенко, что когда дело доходило до выработки конкретных позиций, а военные были против того или иного решения, то Громыко "не шел на конфликт с ними". В целом он считал, что для советской внешней политики была характерна "недооценка", а иногда "игнорирование" возможностей упрочения безопасности государства "политическими средствами", а не дальнейшим увеличением и без того чрезмерных расходов на оборону(См.: Ахромеев С.Ф., Корниенко Г.М. Глазами маршала и дипломата: Критический взгляд на внешнюю политику СССР до и после 1985 г. М., 1992, Стр. 40-45).
XXVII съезд КПСС официально провозгласил новый внешнеполитический курс страны и определил три основных направления деятельности: преодоление конфронтации между Востоком и Западом, урегулирование региональных конфликтов, отказ от идеологических предпочтений в отношениях с другими государствами и признание существующего миропорядка. Для решения первой задачи важнейшее значение имели встречи М.С.Горбачева с президентом США Р.Рейганом в Женеве в 1985 г., в Рейкьявике и Вашингтоне в 1986 г., в Москве в 1988 г. Итогом первых встреч было подписание совместного заявления, констатирующего, что "ядерная война недопустима", поскольку "в ней не может быть победителей", и что "стороны не будут стремиться к военному превосходству друг над другом". В декабре 1987 г. была достигнута договоренность о ликвидации в Европе советских и американских ракет средней и малой дальности; соглашение было дополнено установлением системы взаимного контроля. Помимо этого, СССР ликвидировал часть своих ракет средней и малой дальности, расположенных в Сибири и на Дальнем Востоке. Военные, в первую очередь начальник Генштаба С.Ахромеев полностью разделили позицию президента Горбачева.
Западные историки и политики подчеркивают тот факт, что во многом благодаря внешней политике Горбачева удалось покончить с "холодной войной" и гонкой вооружения.
В феврале 1988 г. Горбачев объявил о выводе войск из Афганистана, который начался 15 мая, а в феврале 1989 г. последний советский солдат покинул Афганистан. Это решение далось Горбачеву нелегко. Еще при Брежневе в 1981 г. на Политбюро было принято решение "вести дело к уходу", но весь вопрос заключался только в том - как, когда и на каких условиях уходить. По советским данным, на афганскую авантюру наша страна ежегодно тратила 1 млрд рублей. Горбачева беспокоил не только вопрос о падении авторитета СССР в странах "третьего мира", но, как он выразился: "Перед своим народом не рассчитаемся: за что столько людей положили?". Министр обороны маршал Соколов подтверждал, что "выиграть войну военным путем невозможно". Решение Горбачева об уходе советских войск из Афганистана поддержали на Политбюро и его ближайшие соратники - Рыжков и Лигачев. Однако даже приняв решение об уходе, Горбачев ставил, как показало развитие последующих событий в этом регионе, невыполнимую задачу - не только "восстановить дружественную и нейтральную страну", но сделать так, чтобы в Афганистане "не осели США со своими базами".
В этот период практически во всех социалистических странах к власти пришла оппозиция. В марте 1991 г. официально перестала существовать Организация Варшавского Договора. Таким образом впервые с 1945 г. Советский Союз оказался без военных союзников в Европе.
Важнейшим событием этого периода стало объединение Германии. В ноябре 1989 г. рухнула берлинская стена, более тридцати лет разделявшая немецкий народ. 12 сентября 1990 г. в Москве ФРГ, ГДР, Франция, СССР, Великобритания и США подписали Договор "Об окончательном урегулировании в отношении Германии". Статья 1 гласила, что объединенная Германия будет включать территории ГДР, ФРГ и "всего Берлина". Этим договором подтверждался также "окончательный характер границ" объединенной Германии, то, что она "не имеет никаких территориальных претензий к другим государствам" и не будет выдвигать таких претензий "в будущем". Правительства ФРГ и ГДР подтвердили свой отказ от "производства, владения и распоряжения ядерным, биологическим и химическим оружием" и заявили, что объединенная Германия также будет придерживаться этих обязательств. Договор предусматривал сроки вывода советских войск с территории ГДР и Берлина. Устанавливалось право объединенной Германии "на участие в союзах", страна обретала "полный суверенитет над своими внутренними и внешними делами" (См.: Россия - 2000. Современная политическая история (1985-1999 годы). Т. 1. Хроника и аналитика. М., 2000, Стр. 621-623).
Как могло произойти это знаменательное событие, какова его оценка в современной исторической литературе?
По мнению западных исследователей, проблема послевоенного переустройства Германии была "центральной" в отношениях между державами-победительницами и она же стала "препятствием" для союза СССР с западными державами. Когда сплоченность одного из противостоящих военно-политических блоков - Организации Варшавского Договора - "начала разрушаться", факторы раскола Германии стали казаться немецкому обществу "менее весомыми", чем факторы воссоединения, а быстрота и политическая сила процесса воссоединения "опрокидывала всякое сопротивление" (См.: Эннио Ди Нольфо. История международных отношений (1918-1999). В 2-х т. Пер. с итал. Т.2. М., 2003, Стр. 726).
Российские историки отмечали, что когда германский вопрос перешел в плоскость практического решения, то ни Горбачев, ни политическая элита страны, ни само советское общество "не были готовы к такому повороту дел". Первоначально Горбачев ограничивался "общими рассуждениями", но затем на узком совещании в январе 1990 г. советским руководством была выдвинута идея "шестерки" - формирования специального переговорного механизма в составе четырех держав-победительниц (СССР, США, Великобритании, Франции) и двух германских государств (ГДР и ФРГ) для обсуждения международных аспектов объединения Германии. При этом, по мнению российских историков, советское руководство опасалось выхода ситуации из-под контроля и возникновения вооруженного конфликта в Европе; оно также "не желало" и "не имело возможности" применить военную силу, чтобы воспрепятствовать объединению Германии. Не последнюю роль играло то обстоятельство, что в условиях ухудшения экономической ситуации в Советском Союзе Горбачев рассчитывал на получение иностранных кредитов, в том числе от германских банков. Историк Наринский считает, что Горбачев и его соратники "переоценили" готовность западных партнеров играть по новым "правилам игры", а потому "не зафиксировали договоренности" об отказе от последующего продвижения НАТО на восток. Его общая оценка деятельности реформатора во внешней политики следующая - Горбачев внес "большой вклад" в завершение холодной войны, но "не сумел (или не успел)" заложить основы нового миропорядка (См.: Наринский М.М. М.С.Горбачев и объединение Германии. По новым материалам / Новая и новейшая история. 2004, N 1, Стр. 14-30).
По свидетельству Фалина, на заключительном этапе выработки решений по объединению Германии не участвовали ни Совет безопасности, ни Президентский Совет, ни какие-либо другие государственные органы. "Новую военно-политическую карту Европы 1989-1990 гг., - писал в мемуарах Фалин, - кроил по западным меркам один М.Горбачев со товарищем (Э.Шеварднадзе - В.П.)". Он писал, что пытался предостеречь Горбачева от огромных уступок СССР Западу по германскому вопросу, в частности следовало, по его мнению, предусмотреть в договоре "неучастие объединенной Германии в НАТО". На это предложение Горбачев заявил: "Боюсь, что поезд уже ушел". Были и иные альтернативы решения германской проблемы, убежден Фалин, и не хуже тех, что реализовал Горбачев (См.: Фалин В. Конфликты в Кремле. Сумерки богов по-русски. М., 1999, Стр. 180-193).
По мнению итальянского историка Дж.Боффа, немецкое единство на практике означало "аннексию Восточной Германии со стороны ФРГ" (См.: Боффа Дж. От СССР к России: История неоконченного кризиса. 1964-1994. М., 1996, Стр. 198).
Существует мнение, высказанное сотрудниками советских спецслужб, что падение берлинской стены, крах ГДР оказались неожиданностью для всех, что никто в мире не мог предвидеть такое развитие событий. Поэтому абсолютно "абсурдной" представляется распространенная версия о том, что "все прошло по плану Горбачева", что "он - предатель". "По всем действиям Горбачева видно, - писал сотрудник КГБ СССР И.Кузьмин, - что он не хотел крушения ГДР, стремился ее сохранить, но действовал нерешительно" (См.: Карпов М. Падение берлинской стены. Этого не ожидали даже чекисты // Независимая Газета. 1994. 5 ноября).

Был ли "путч" ?
18 августа 1991 г. группа руководителей СССР прибыла в Форос к президенту М.С.Горбачеву, который находился на отдыхе. На следующий день в СССР было объявлено о переходе власти к Государственному комитету по чрезвычайному положению, вошедшему в историю под названием ГКЧП. В Москву и другие крупные города Советского Союза были переброшены войска. Так начался трехдневный путч, который привел к запрету КПСС и в конечном счете к прекращению существования СССР. Это явление породило огромный поток литературы, преимущественно вышедшей из-под пера участников событий. Однако, как заявил журналистам сразу после своего возвращения из Фороса Горбачев, "всей правды вы никогда не узнаете!" Словарь иностранных слов определяет путч как "авантюристическую попытку небольшой группы заговорщиков произвести государственный переворот". В какой степени произошедшие более десяти лет назад события отвечали приведенному понятию? Как воспринимается сегодняшним населением России это явление? Какие мнения на этот счет существуют среди историков?
Проведенный фондом "Общественное мнение" летом 2003 г. опрос на тему "Как вы оцениваете драматические события двенадцатилетней давности?" показал, что большинство опрошенных (48 %) считают все случившееся тогда "эпизодом борьбы за власть в высшем руководстве страны". Другой фонд "ROMIR-Monitoring" спросил респондентов об их личном отношении к главным участникам событий тех лет. Симпатии распределились так: сегодня Ельцина поддержали бы 13% опрошенных, ГКЧП - 10%, президента Горбачева - 8%. 54% опрошенных отказали в своей поддержке всем героям августа-91. Для одних августовские события 1991 г. - явление мирового значения, когда окончательно был решен вопрос "о смене государственного строя" страны и "невозможности возврата к социализму". Для других - "трагедия не только нашего народа, но и всего мирового собщества", вызвавшая "кровавые потрясения во всем мире". Для третьих - лишь "начало распада СССР" и упущенная возможность "осуществить глубокие демократические преобразования в рамках существующего Союза" (См.: Три дня страха // Новые Известия. 2003. 19 августа).
19 августа в шесть часов утра радио начало передавать объявление о введении чрезвычайного положения в некоторых районах СССР, указ вице-президента СССР Янаева о его вступлении в исполнение обязанностей президента СССР в связи с нездоровьем Горбачева, заявление "советского руководства" о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР, обращение ГКЧП к советскому народу. Своими постановлениями ГКЧП объявил о приостановлении деятельности политических партий , общественных организаций и массовых движений, "препятствующих нормализации обстановки", о расформировании действовавших вопреки Конституции СССР структур власти и управления, запрете митингов и демонстраций, установлении контроля над средствами массовой информации. Войска и боевая техника заняли узловые точки на магистралях, ведущих к центру Москвы, окружили район, прилегающий к Кремлю. Около 12 часов дня несколько десятков танков вплотную приблизились к Белому дому правительства РСФСР.
Этим происшествиям предшествовало следующее событие: 18 августа Болдин, Бакланов, Шенин, Варенников и начальник службы охраны КГБ СССР Плеханов прибыли в Форос. По свидетельству Болдина, в конце разговора Горбачев сказал: "Шут с вами, делайте как хотите!" - и даже дал несколько советов, как лучше, с его точки зрения, ввести чрезвычайное положение". Цель создания ГКЧП, по Болдину, "взять на себя ключевые пункты управления, навести порядок в стране" (См.: Болдин В. Крушение пьедестала: Штрихи к портрету М.С.Горбачева. М., 1995, 15-17; Государственный недоворот // Коммерсантъ власть. 2001. 21 августа, Стр.9-10).
Бывший премьер-министр Павлов, ссылаясь на показания присутствующих на форосской встрече московских визитеров писал, что Горбачеву "уходить в отставку никто не предлагал", его лишь просили "или дать согласие подписать самому, или поручить подписать Г.Янаеву объявление чрезвычайного положения и созыв сессии Верховного Совета СССР". По версии отставного премьер-министра, действительная цель и позиция Горбачева, которую они первоначально истолковывали как согласие на введение чрезвычайного положения заключалась в том, чтобы "расправиться нашими руками с Ельциным, подталкивая нас на кровопролитие. Затем, как Президенту СССР, расправиться с виновниками этого кровопролития, то есть с нами. В итоге - страна в развале, раздел и беспредел, он на троне, а все, кто мог бы оказать сопротивление, на том свете или в тюрьме". Павлов также опровергал общепринятое мнение, что Горбачев находился в Форосе в изоляции. В доказательство он сослался на заключение одного из создателей системы правительственной связи в Форосе, который заявил "утверждения о полном отключении связи Фороса с внешним миром выдумка (курсив наш - В.П.). Этого не может быть даже при ядерном нападении". Для Павлова это ключевой момент всей истории, поскольку если "нет изоляции - нет и заговора" (См.: Павлов В.С. Август изнутри. Горбачев-путч. М., 1993, Стр. 32-33, 47, 72-73).
Все, кто так или иначе был непосредственно причастен к августовским событиям на стороне проигравших и сегодня убеждены, что это была "плохо организованная отчаянная попытка сохранить Союз сильным государством. И ничего больше за этим не стояло".
События в Москве 19 августа развивались стремительно. На Манежной площади митингующие заблокировали движение мотопехоты. К собравшимся вокруг Белого дома тысячам граждан вышел Ельцин, который с танка зачитал обращение к россиянам. Затем президент РСФСР подписал указ, в котором создание ГКЧП квалифицировалось как государственный переворот, а его члены (Бакланов, Крючков, Павлов, Пуго, Стародубцев, Тизяков, Язов, Янаев) как государственные преступники. Также отменялись действия всех распоряжений ГКЧП на территории РСФСР. Когда министру обороны Язову доложили, что вокруг Белого дома находится примерно 50-60 тыс человек и при штурме прольется "море крови", он заявил: "стрелять не дам" - и, не советуясь с другими членами ГКЧП, отдал приказ о выводе войск из Москвы. В стане ГКЧП начался разлад, взаимные упреки, затем было принято решение лететь к Горбачеву в Форос. 21 августа члены ГКЧП были арестованы, а ночью 22-го на самолете российской делегации в Москву возвратился Горбачев с семьей. Было приказано отвести войска в места их постоянной дислокации. 23-го Ельцин подписал указ о роспуске КП РФ. 24-го в Верховном Совете РСФСР М.С.Горбачев согласился с запретом своей партии, сложил полномочия генерального секретаря и призвал ЦК самораспуститься. Свое решение Горбачев аргументировал тем, что Секретариат и Политбюро ЦК КПСС не выступили против государственного переворота, а ЦК не сумел занять решительную позицию осуждения и противодействия, не поднял коммунистов на борьбу против попрания конституционной законности (См.: Россия - 2000. Современная политическая история. 1985-1999 годы. Т. 1. Хроника и аналитика. М., 2000, Стр. 126-130).
По мнению горбачевского биографа Грачева, за попытками "путчистов" изобразить себя "идеалистами", защитниками союзного государства, действующими исключительно "в интересах Родины", людьми, считающими, что выполняют "мандат общенародного референдума в поддержку Союза" видно стремление избавиться от официального обвинения следствия в "попытке захвата власти". С этой же целью, считает Грачев, была разработана версия, что и сам Горбачев "немножко путчист" (См.: Грачев А.С. Горбачев. М., 2001, Стр. 375).
В отличие от своих политических противников, принципиально иную версию событий излагал в своей книге Горбачев. Для него августовские события, это прежде всего попытка путчистов "вернуть страну к тоталитаризму", "решительная схватка" сил реакции и демократии, в которой он представлял "силы обновления". Однако Горбачев согласен со своими оппонентами в том, что "путч явился реакцией на ново-огаревский процесс и его важнейший итог - Договор о Союзе Суверенных Государств" (См.: Горбачев М.С. Августовский путч. Причины и следствия. М., 1991, Стр. 6-8). По версии Горбачева, после того как он ответил отказом на предложение ввести чрезвычайный режим в стране, Варенников потребовал, чтобы он подал в отставку. После ультимативного отказа Горбачева, путчисты "наглухо изолировали" его от внешнего мира и с суши, и с моря. "Полная изоляция", утверждал Горбачев. 19 августа днем Горбачев передал требование "немедленно восстановить связь, прислать самолет для отлета в Москву", но "ответа не последовало" (См.: Горбачев М.С. Указ. соч., Стр. 9-14). Значительно позже, в своих мемуарах Горбачев квалифицировал произошедшее как "арест президента и узурпацию его власти" (См. Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 2, М., 1995 , Стр. 559).
По мнению американского историка Малиа, путч явился делом не каких-то "авантюристов-заговорщиков", а самого советского правительства с целью "защиты интересов коммунистической правящей верхушки". По его мнению, исход решила позиция Ельцина и его сторонников, обладающих "реальной политической волей" и умело использующих для победы над путчистами собственные силовые структуры и народную поддержку. С оговорками он сравнивал августовский путч с известным выступлением ("мятежом") генерала Корнилова в 1917 г. В обоих исторических случаях, полагал Малиа, бессилие "правых" позволило "левым" по-революционному "ринуться на слом старого порядка". С этим мнением согласен и Боффа, отмечавший помимо сходства в последствиях этих двух событий и некоторые другие черты - неорганизованность, недооценку новой расстановки политических сил, слепую веру в эффективность силы (См. Малиа М. Советская трагедия: История социализма в России. 1917-1991. М., 2002, Стр. 502-503; Боффа Дж. От СССР к России: История неоконченного кризиса. 1964-1994. М., 1996, Стр. 240).
По мнению историка Р.Пихоя, путч изменил соотношение сил - "союзные структуры смертельно надорвались в своей попытке из последних сил сохранить Советский Союз в его неизменном виде. Лопнули "становые жилы" политического организма - КПСС, КГБ, страх перед репрессиями. А без них этот строй был нежизнеспособен" (См.: Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. М., 1998, Стр. 686).
Другие историки, пусть и не в столь категоричной форме, отмечают тот же результат - августовские события перевели процесс распада СССР из "латентной" в открытую форму (См.: Барсенков А.С., Вдовин А.И. История России. 1938-2002. Учебное пособие. М., 2003, Стр. 386).
Р.А.Медведев отмечает не только обилие литературы по проблеме августовских событий 1991 г., которая помимо мемуаров участников событий включает сотни томов следственных материалов Прокуратуры Российской Федерации по делу ГКЧП, но и "расхождения" оценок и точек зрения. Перечислим лишь основные версии, которые приведены в работе Медведева: все организовал сам Горбачев; это была игра Горбачева, но выиграл ее Ельцин; дело западных спецслужб, а Горбачев, Яковлев, Ельцин и ГКЧП - лишь подельники; сионистский заговор; заурядное явление: одни хотели назад, другие - хотели их столкнуть; кремлевская оперетка, но последствия - космические! (См.: Медведев Р.А. За кулисами августа. Загадки Фороса // Вопросы истории. 2003, N 7, Стр. 84-85).
Ф.М.Бурлацкий полагает, что в основе августовских событий лежала "схватка за власть". По его мнению, двоевластие Горбачев-Ельцин должно было "так или иначе завершиться в пользу одного или другого", поскольку за спиной каждого стояли элиты, которые "жаждали только победы и не принимали никакого компромисса". Главная политическая цель ГКЧП - предотвратить подписание Союзного договора и распад единого государства на 15 независимых республик, ужесточение режима и возврат к власти Горбачева на своих условиях, т.е. "ограничение "царской" власти в пользу "бояр". Беда Горбачева как политика, считает Бурлацкий, заключалась в том, что он был "лишен дара предвидения" и "не умел разбираться в людях" (См.: Бурлацкий Ф.М. Русские государи. Эпоха реформации. М., 1996, Стр. 285-288, 304).
Помимо идеологического кризиса, решающим образом повлиявшего на распад КПСС и крушение Советского Союза, историки отмечают и другие факторы, ускорившие эти процессы. Здесь и антироссийский национализм, имеющий длительную и сложную историю еще с царских времен, и российский сепаратизм - явление новое, сложное, неожиданное и малоизученное, и давление Запада, выигравшего у СССР дорогостоящую гонку вооружений и "холодную войну", и личностный фактор, выразившийся в фигуре "капитана" перестройки, не справившегося с управлением, в результате чего "корабль сел на мель" , и иные факторы. Большинство историков все же убеждены, что "не было и нет единственной главной причины, развалившей СССР". Отмечается и еще один парадокс, связанный с изучением данной проблемы: распад СССР практически никто не предсказывал (См.: Пихоя Р.Г. Почему распался Советский Союз // Государственная служба. 2003. N 1, Стр. 31-45; Медведев Р.А. Почему распался Советский Союз // Отечественная история. 2003. N 4, Стр. 112-121).
Историки отмечают, что после августовских событий в стране сложилась ситуация, когда каждый лидер руководствовался на союзными законами, а "политической целесообразностью". 24 августа Украина была провозглашена "независимым демократическим государством", в тот же день свою независимость провозгласила Белоруссия, 27-го - Молдавия, 30-го - Азербайджан, 31 августа - Киргизия и Узбекистан. Верховные Советы Латвии, Литвы и Эстонии еще 20-21 августа объявили о своей независимости и восстановлении своих конституций, действовавших до 1940 г.
Состоявшийся в сентябре 1991 г. V внеочередной съезд народных депутатов СССР объявил вступление страны в переходный период, окончание которого связывалось с принятием новой Конституции и выбором новых органов власти. Съезд принял закон, предусматривающий "прекращение деятельности" Съезда и Верховного Совета, обладающих правом принятия общих для всех республик законов. К началу декабря 1991 г. большинство союзных структур были либо ликвидированы, либо поделены, либо перешли под юрисдикцию России, либо превратились в неработающие органы. В этой связи один из основных авторов текста Беловежского соглашения С.М.Шахрай заявил, что к началу декабря 1991 г. "юридически и фактически существование Союза не может быть доказано".
8 декабря 1991 г. Председатель Верховного Совета Республики Беларусь С.Шушкевич, Президент России Б.Ельцин и Президент Украины Л.Кравчук в местечке Белая Вежа под Минском подписали Соглашение о создании Содружества Независимых Государств, в котором говорилось, что СССР "как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование". 21 декабря 1991 г. в Алма-Ате к Беловежскому соглашению об образовании СНГ на правах учредителей присоединились еще восемь республик - Азербайджан, Армения, Казахстан, Кыргызстан, Молдова, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан (См.: Хрестоматия по отечественной истории. 1946-1995. М., 1996, Стр. 377-384).

За что судили КПСС?
С мая по ноябрь 1992 г. в Москве проходил судебный процесс, озаглавленный средствами массовой информации многих стран мира как "дело КПСС" или "процесс века". Точное название этого судебного дела: "Дело о проверке конституционности Указов Президента Российской Федерации от 23 августа 1991 г. "О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР", от 25 августа 1991 г. "Об имуществе КПСС и Коммунистической партии РСФСР" и от 6 ноября 1991 г. "О деятельности КПСС и КП РФ", а также о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР".
Если до этого в нашей стране существовали такие виды судебной деятельности как уголовное, гражданское и административное судопроизводство, то с принятием в июле 1991 г. закона "О Конституционном Суде РСФСР" в России был введен новый вид судебной деятельности - конституционное судопроизводство, цель которого заключалась в охране суверенных народов России, защите конституционного строя, прав и свобод человека и гражданина. Назначение этого суда - обеспечение верховенства и непосредственного действия Конституции на территории государства. Следовательно, утверждают юристы, сторонники КПСС, суд над партией был не уголовным, а конституционным процессом. Помимо этого, в декабре 1991 г.- марте 1992 г. ни Конституция, ни закон о Конституционном суде не относили к его компетенции вопрос о конституционности политических партий. Такое право ему было предоставлено только 21 апреля 1992 г. в результате расширения компетенции Конституционного суда (См.: Рудинский Ф.М. "Дело КПСС" в Конституционном суде. Записки участника процесса. М., 1999, Стр. 15, 29).
Другие ученые возражают - если бы вопрос о КПСС рассматривался в суде общей юрисдикции, тогда можно было обсуждать в суде "реальные события прошлого", те дела, по которым "нет срока давности". К таковым, по мнению историка Пихоя, относятся "бессудные расстрелы" по указаниям руководства партии, раскулачивание и ссылки зажиточных крестьян, репрессии в отношении духовенства и иных "классово-чуждых" социальных слоев (См.: Пихоя Р.Г. Дело КПСС / Государственная служба. 2001, N 3, Стр. 122-126).
В суд в качестве свидетелей были вызваны многие бывшие партийные и государственные деятели: А.И.Вольский, Н.И.Рыжков, В.И.Долгих, И.К.Полозков, А.С.Дзасохов, В.М.Фалин, Е.К.Лигачев, А.Н.Яковлев, В.В.Бакатин. Не явился в суд М.С.Горбачев, мотивируя свое решение тем, что "не считает для себя возможным участвовать в политическом процессе, который может иметь лишь негативные последствия". Конституционный суд воспринял это решение как "яркую претензию встать над законом и над судом".
В суд были представлены 47 томов служебных документов, включая документы Политбюро и Секретариата ЦК КПСС, Совета Министров СССР, КГБ СССР и других государственных органов за период с 20-х годов до 1991 г. Ряд материалов касался событий, связанных с ГКЧП, политики руководства КПСС в отношении церкви, общественных организаций, СМИ, а также документы о событиях в Афганистане, межнациональных отношениях, внешнеполитической деятельности партии и пр. По мнению президентской стороны, приобщению к делу подлежали "все документы, позволяющие установить юридический факт конституционности и неконституционности КПСС".
Для доказательства неконституционности КПСС, президентская сторона пыталась обосновать три основных тезиса: КПСС - это псевдопартийная структура: партия - часть госаппарата: КПСС - особый политический механизм, антиконституционная, абсолютная власть в условиях тоталитарного режима.
Одни эксперты на суде полагали, что "КПСС ни де-факто, ни де-юре политической партией не являлась", хотя некоторые признавали, что КПСС "по своим внешним признакам действительно является партией". Другие говорили о двойственной природе КПСС, сочетающей черты властно-политической структуры и общественной организации, отмечали, что по ряду формально-юридических параметров КПСС отвечала признакам политической партии, но обычной партией не была. Среди основных признаков, позволяющих экспертам говорить о государственной природе КПСС, были выделены следующие: присвоение партией компетенции органов государственной власти (принятие всех важнейших народно-хозяйственных решений, планов, программ, распоряжение бюджетом, принятие важнейших политических решений, отнесенных к исполнительному ведению высших органов власти, заключение и подписание международно-правовых документов); нормотворческая деятельность КПСС (издание самостоятельных или в соавторстве с государственными органами актов, относящихся к компетенции государства); монополизация выборов и проведение их под жестким партийным контролем; непосредственное государственное управление (директивы партинстанций министерствам, оперативная распорядительная деятельность парторганов, подчинение им органов безопасности и внутренних дел, формирование управленческого аппарата, контроль парткомов за деятельностью администрации). Защитники дела партии, в свою очередь, подчеркивали, что "КПСС была интегрирована в политическую систему и легитимирована законно избранными Советами", а что касается "сращивания" КПСС с госструктурами, то это "характерно для руководящих партийных органов многих стран Запада" (См.: Рудинский Ф.М. "Дело КПСС" в Конституционном суде. Записки участника процесса. М., 1999, Стр. 214-226).
Споры сторон вызвал также и вопрос о том, "кому в СССР реально принадлежала высшая власть?". Неожиданными для многих участников процесса были свидетельские показания Р.А.Медведева и В.М.Фалина. Первый высказался в том смысле, что с 1937 г. и до смерти Сталина у власти "стоял НКВД", который при Хрущеве был поставлен под контроль партии, а в брежневские времена "КГБ действовал самостоятельно". По мнению Фалина, в брежневские времена восемь лет продолжалось "безвластие". Это случилось после того "как Брежнев заболел, когда разные группы по четыре-пять человек, от имени генерального секретаря вершили все, что они считали нужным, и когда в сущности регулярного управления страной не существовало (курсив наш - В.П.). Страну растаскивали каждый по своей квартире - министр иностранных дел Громыко, председатель КГБ Андропов, министр обороны Устинов. С 1976 г. до кончины Брежнева в 1982 г. можно говорить о существовании Политбюро условно". В качестве примера Фалин приводил, в частности, решение о вводе советских войск в Афганистан в 1979 г., принятое узкой группой членов Политбюро.
В постановлении Конституционного суда по "делу КПСС" говорилось, что "руководство КПСС и КП РФСР, многие областные и краевые партийные комитеты прямо или косвенно поддержали действия неконституционного ГКЧП", что "в отношении имущества КПСС не осуществлялся финансовый контроль государства" и "имели место случаи неосновательного обогащения КПСС за счет государства".
Квалифицируя природу КПСС, Конституционный суд определял, что "В стране в течение длительного времени господствовал режим неограниченной, опирающейся на насилие власти узкой группы коммунистических функционеров, объединенных в Политбюро ЦК КПСС во главе с генеральным секретарем ЦК КПСС". Материалы дела, говорилось в судебном постановлении, свидетельствовали о том, что "руководящие органы и высшие должностные лица КПСС действовали в подавляющем большинстве случаев втайне от рядовых членов КПСС, а нередко - и от ответственных функционеров партии", что "руководящие структуры КПСС были инициаторами, а структуры на местах - зачастую проводниками политики репрессий в отношении миллионов советских людей, в том числе в отношении депортированных народов".
В постановлении также говорилось о "присвоении" и "реализации" руководящими структурами КПСС и КП РСФСР государственно-властных полномочий, что "препятствовало нормальной деятельности конституционных органов власти" и что послужило "юридическим основанием для ликвидации данных структур Указом высшего должностного лица Российской Федерации" (См.: Рудинский Ф.М. Указ. соч. Стр. 475-492). Так закончился суд над некогда всемогущей партией.
По мнению отдельных ученых, Конституционный суд "подтвердил законность" основных положений президентских указов Б.Н.Ельцина, но "не закрыл путь для возрождения компартии", что явилось отражением "политического баланса" различных сил внутри российского общества.


Список аннотированной литературы к главе 7
"Советский Союз в годы реформ. Март 1953- октябрь 1964 гг."
1. Аксютин Ю.В. Хрущевская "оттепель" и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг. М., 2004
Рассмотрена либерализация режима, отношение к этому процессу самих наследников Сталина, реакция "низов".
2. Бурлацкий Ф.М. Н.Хрущев и его советники - красные, черные, белые. М., 2002
Активный участник процесса "оттепели" дает свою версию событий и оценки с позиций сегодняшнего дня.
3. Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1998
Бесценный источник по истории советского общества 30-50-х годов свидетельствует о "партийном руководстве" всеми сферами советской жизни, роли первых лиц в истории страны.
4. Некрасов В. Тринадцать "железных" нарокомов: История НКВД-МВД от А.И.Рыкова до Н.А.Щелокова. 1917-1982. М., 1995
Интерес представляет рассказ о Л.П.Берии, основанный на архивных материалах, переписке со Сталиным, десятках томов уголовного дела, материалах ГУЛАГа.
5. Никита Сергеевич Хрущев. Воспоминания. Избранные фрагменты. М., 1997
В книге представлена лишь часть обширных материалов, надиктованных Н.С.Хрущевым в 1967-1971 гг. Полная версия мемуаров издана в журнале "Вопросы истории". Мемуары носят крайне субъективный характер и несут отпечаток неповторимой личности автора.
6. Никита Сергеевия Хрущев: Материалы к биографии. Сост. Ю.В.Аксютин. М., 1989
В сборник вошли очерки, статьи, воспоминания о Н.С.Хрущеве, по-разному характеризующие личность и деятельность известного реформатора.
7. Президиум ЦК КПСС. 1954-1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. М., 2003
В книге публикуются документы двух федеральных архивов (РГАНИ и АПРФ) о деятельности высшего партийно-государственного органа в СССР - Политбюро (Президиума) ЦК КПСС. Рассекреченный комплекс документов - стенограммы заседаний и обсуждавшиеся на них постановления ЦК КПСС - освещает такие важные события как подготовка XX съезда КПСС и доклада Хрущева о культе личности Сталина, о подавлении восстания в Венгрии в 1956 г., о карибском кризисе 1962 г., политической борьбе в советских верхах и др.
8. Пыжиков А.В. Хрущевская "оттепель". М., 2002
Книга основана на большом фактическом материале, включая архивные документы. Сделана попытка проанализировать предпосылки и ход хрущевских реформ, объяснить причины их свертывания.
9. Сухомлинов А.В. Кто вы, Лаврентий Берия ? М., 2003
Автор, юрист по образованию, на основе многочисленных источников создал свой образ "лубянского маршала".
10. Фурсенко А., Нафтали Т. Адская игра. Секретная история Карибского кризиса. М., 1999
Книга российского и американского историков освещает наиболее драматичный период холодной войны - Карибский кризис, когда человечество стояло на грани ядерной катастрофы. Основанная на архивных материалах СССР и США, представляет первый полный отчет о самом опасном противостоянии великих держав во второй половине XX века.










Список аннотированной литературы к лекции
"Перестройка. 1985-1991 гг."

Боффа Дж. От СССР к России: История неоконченного кризиса. Пер. с итал. М., 1996.
В книге известного итальянского историка рассмотрен ход событий, которые привели к гибели Советского Союза - от правления Брежнева до провала перестройки Горбачева и распада СССР.
Горбачев М.С. Жизнь и реформы. В 2-х книгах. М., 1995
Подробные, основанные на большом документальном материале, мемуары бывшего генерального секретаря ЦК КПСС и президента СССР М.С.Горбачева. Являются одним из основных источников по истории перестройки, авторская версия событий отличается крайним субъективизмом.
Грачев А.С. Горбачев. М., 2001
Автор - советник и пресс-секретарь президента СССР - на основе документальных материалов и личных впечатлений создал исторический портрет М.С.Горбачева, чья политика преобразила ход мировой истории. Основная тема книги - как мир, в том числе и Советский Союз, использовал "шанс Горбачева".
Воротников В.И. А было это так... Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. М., 1995
На основе уникального материала, включая рабочие записи заседаний Политбюро, сделана попытка разобраться в истоках, ходе и результатах перестройки. Как и во всех книгах мемуарного жанра, в работе ярко выражены политические и общественные пристрастия автора, входившего в советскую государственно-политическую элиту.
В своем Отечестве пророки? Публицистика перестройки: лучшие авторы. М., 1988 г.
В книге опубликованы статьи Н.Шмелева, В.Селюнина, А.Стреляного, О.Лациса, Ф.Бурлацкого и других авторов, чьи работы стали публицистическими бестселлерами в годы перестройки. Книга характеризует феномен общественного сознания тех лет, спектр "больных вопросов" и "умных ответов" на них.
Малиа М. Советская трагедия: История социализма в России. 1917-1991. Пер. с англ. М., 2002.
Работа известного американского историка представляет изложение эволюции советского строя за 74 года его существования; сделана попытка определить "параметры советской модели и динамику, приводящую ее в действие". Интерес представляет изложение западных концепций, объясняющих советскую систему.
Партия и перестройка. Дискуссионные листки "Правды" NN 1-19. М., 1990
Помещены материалы открытой дискуссии о проблемах перестройки партии, опубликованные в 1990 г. в центральном органе ЦК КПСС газете "Правда". В центре внимания - дискуссия о месте партии в обществе и создаваемом правовом государстве.
Рудинский Ф.М. "Дело КПСС" в Конституционном суде: записки участника процесса. М., 1999
Автор - юрист и участник процесса на основе документальных материалов дал живой и обстоятельный анализ "дела КПСС". Книга содержит информацию, которая не вошла в официально изданные материалы процесса.
Уроки горькие, но необходимые. Сост.: В.С.Молдаван, А.Г.Гридчина. М., 1988
В сборник включены статьи известных советских политических и общественных деятелей - Ф.Бурлацкого, Г.Попова, Л.Абалкина, В.Селюнина, писателя В.Белова и других авторов, подводящих своеобразный итог 70-летней истории нашей страны. В остродискуссионной форме авторы высказывают свое понимание истоков трудностей перестройки, предлагают собственные ответы на поставленные вопросы.
Яковлев А.Н. Сумерки. М., 2003.
Автор назвал свою книгу "рассуждением о прошлом", которое он рассматривает через призму "демократической революции 1985 г.", ее результатов и последствий для России. Жанр книги определен автором как "исповедь" о том, чего "быть не могло в обществе людей". Фактическая основа книги расширена в сравнении с его двухтомником "Омут памяти".
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован