Эксклюзив
31 августа 2009
5231

Михаил Делягин: Базовые кризисы современного человечества: The Great Transition (ч. 3)

3. КОНЕЦ ГЛОБАЛЬНОГО МОНОПОЛИЗМА

В предыдущем разделе мы рассмотрели разрушение традициионной западной демократии современными информационными технологиями, делающими управленческую эффективность несовместимой с демократическими ценностями и мотивациями.

Рассмотрение в данном разделе современной глобальной экономической системы отражает - помимо вопросов, связанных с внутренней логикой ее развития и трансформации - и иные, экономические причины разрушения традиционной, западной демократии, что следует "держать в уме" при ознакомлении с нижеследующим текстом.

3.1. Глобальный кризис перепроизводства: как были выиграны полтора десятилетия

Глубина мирового финансового кризиса недооценивается из-за игнорирования его фундаментальной причины - исчерпанности модели глобального развития, созданной в результате уничтожения Советского Союза. После победы над нами в "холодной войне" Запад эгоистично перекроил мир в интересах своих глобальных корпораций, лишив (для недопущения конкуренции с этими корпорациями) свыше половины человечества возможности нормального развития. По своим масштабам, глубине и разрушительности преобразований для осваиваемых обществ, но главное - по своему значению для развитых стран это была вторая Конкиста: если первая обеспечила ресурсами формирование в них классического капиталистического общества, то вторая технологически, интеллектуально и финансово обеспечила глобализацию.

При этом при помощи глобальной рекламы навязывал этой же части человечества представления о высочайшем уровне потребления развитых стран как о повседневно нормальном и жизненно необходимом. С конца 90-х годов это существенно усугубило глобальную напряженность, терроризм и буквально смывающую западную цивилизацию миграцию.

Однако намного быстрее и прежде всего лишение огромной части человечества возможностей развития ограничило сбыт самих развитых стран, создав кризис перепроизводства - правда, в первую очередь не традиционной продукции, а преимущественно продукции информационных и управленческих технологий, high-hume`а, а не high-tech`а.

Дополнительным фактором этого кризиса стало относительное сжатие спроса не в неразвитых, а в самих развитых странах, - за счет технологически обусловленного (как было показано выше) размывания "среднего класса".

Инстинктивно нащупанное в качестве выхода из этого кризиса стимулирование сбыта кредитованием неразвитого мира вызвало в 1997-1999 годах кризис долгов, бумерангом ударивший по США в 2000-2001 годах. США вытащили себя (и мировую экономику, стержнем которой они являются) из начинавшейся депрессии двумя стратегиями.

Первая - "экспорт нестабильности", подрывающей конкурентов и вынуждающей их капиталы и интеллект бежать в "тихую гавань" - США. Рост нестабильности оправдывает рост военных расходов в самих США, взамен рынка стимулирующих экономику и технологии ("военное кейнсианство", эффективно применявшееся Рейганом).Реализованная в 1999 году в Югославии против еврозоны, эта стратегия исчерпала себя уже в Ираке. Сейчас США дестабилизируют Пакистан, нанося удар по Ирану, рядом с которым возникает новая "зона хаоса", и, главным образом, по Китаю, который лишается своего влияния в Пакистане, строящегося крупнейшего нефтяного порта Гвадар (а с ним и критически значимых поставок иранской нефти), и, вероятно, военной базы. События в Пакистане свидетельствуют о вырождении стратегии "экспорта нестабильности" в контрпродуктивный для экономического развития США "экспорт хаоса": США даже не пытаются контролировать дестабилизируемые ими территории, став катализатором глобального военно-политического кризиса и создавая реальную угрозу ядерной войны Пакистана с Индией, а Израиля - с Ираном.

Второй стратегией поддержки экономики США была "накачка" рынка безвозвратных ипотечных кредитов. Созданный ей финансовый пузырь начал "ползти по швам" еще летом 2006 года, но многоуровневость финансовой инфраструктуры США привела не к мгновенному краху, но к длительной агонии, перешедшей в открытую форму только в сентябре 2008 года.

Сегодня Запад пытается не повысить свою конкурентоспособность, но просто запихнуть мир обратно в уже уходящие навсегда 90-е и 2000-е годы, когда под видом разговоров о глобализации сложился по сути дела новый колониализм.

Органическая неспособность США поступиться даже малой частью текущих интересов ради урегулирования своих же собственных стратегических проблем, их поистине убийственный эгоизм буквально выталкивает на авансцену мирового развития новых участников - Евросоюз, Китай и, если у нашего руководства хватит интеллекта, Россию, и кладет конец Pax Americana.

Необходимо создать качественно новую глобальную финансовую систему. Наиболее насущные изменения, сформулированные еще в ходе кризиса 1997-1999 годов, очевидны и вполне реализуемы технологически - если забыть о политически блокирующем их противоречии текущим интересам США. Среди этих изменений:

· обеспечение прозрачности движения спекулятивных капиталов (в перспективе - и всех глобальных корпораций с созданием глобального наблюдательного, а затем и регулирующего органа);

· превращение налога на вывод спекулятивного капитала из экстремальной меры (в кризисе 1997-1999 года применение его аналога спасло экономики Чили и Малайзии) в нормальный, признанный мировым сообществом инструмент экономического регулирования, применяемый национальными правительствами при определенных, заранее известных условиях;

· приведение влияния различных стран на политику глобальных финансовых институтов (в первую очередь МВФ и Мирового банка) в соответствие их удельному весу в мировой экономике (что означает снижение влияния США и рост влияния Китая);

· обеспечение прозрачности работы МВФ и Мирового банка, вплоть до открытой публикации и обсуждения их методических материалов (в том числе на стадии разработки);

· превращение "большой восьмерки" в орган глобального регулирования, что требует включения в нее всех стран мира, ВВП которых не ниже минимального в нынешней "большой восьмерке" ВВП Канады (это означает превращение G8 в G11 за счет принятия в нее Китая, Бразилии и Испании; при снижении порогового уровня ВВП с 1,6 до 1,0 млрд.долл. G8 превращается в G14 за счет Индии, Мексики и Австралии; возможно дальнейшее расширение за счет Южной Кореи, ВВП которой в 2008 году ожидается на уровне 0,95 трлн.долл., и Нидерландов с ВВП 0,91 трлн.), а главное - выработки процедуры принятия обязательных для всех его членов решений.

Насколько можно понять, к настоящему времени интеграция человечества вновь, как в начале ХХ века, превысила возможности его управляющих систем, и теперь человечество вынуждено уменьшить ее глубину, отступив назад и частично восстановив управляемость за счет примитивизации процессов развития.

На практике это обернется переходом от глобализации к регионализации: формированию укрупненных макрорегионов, ведущих между собой жесткую культурную, политическую, хозяйственную и технологическую конкуренцию.

В частности, можно предположить, что равновесие будет временно достигнуто восстановлением биполярной системы (с противостоянием США и Китая при Евросоюзе, Японии, Индии и, возможно, России в качестве совокупного балансира - специфичного аналога Движения неприсоединения) в политике и поливалютной - в экономике (каждая валютная зона будет иметь свою резервную валюту).

Однако фундаментальная проблема современного развития заключается не в эгоизме США, не в нехватке ликвидности, не в кризисе долгов и даже не в системной утрате собственниками контроля за собственными топ-менеджерами, но в отсутствии источника экономического роста США, а с ними - и всей мировой экономики. Даже оздоровление финансов США не смягчит кризис перепроизводства продукции глобальных монополий и не создаст новый экономический двигатель взамен разрушившихся. Это означает, что из сегодняшнего кризиса мировая экономика выйдет не в восстановление, но в депрессию, длительную и достаточно тяжелую.

3.2. Глобальные монополии против технологического прогресса

Фундаментальная причина новой мировой депрессии, первопричина кризиса перепроизводства - глобальное загнивание глобальных монополий.

Их монополизм усугубляется изменением характера самого технологического прогресса - распространением высокопроизводительных "метатехнологий", использующий которые субъект рынка лишается самим фактом использования возможности конкуренции с их разработчиком (такие "метатехнологии" играют роль специфической рыночной инфраструктуры; рост значения инфраструктурного фактора естественным образом сокращает относительную значимость пространства конкуренции).

Развитие и усложнение технологий ведет к тому, что деньги теряют значение: символом успеха и инструментом его достижения все в меньшей степени становятся легко отчуждаемые деньги и все больше - сливающиеся со своими разработчиком и пользователем, все менее отчуждаемые от них технологии.

Однако, несмотря на это, загнивание глобальных монополий будет, скорее всего, преодолеваться так же, как и загнивание монополий обычных: сменой технологического базиса, в ходе которого новые, более производительные технологии сломают устарелые социальные отношения и, в частности, преодолеют монополизм.

Глобальные монополии если и не сознают, то ощущают это и стремятся затормозить способный подорвать их доминирование технологический прогресс.

Впрочем, прежде всего он тормозится по объективным причинам: из-за экономизации и деидеологизации процесса общественного управления, исчезновения сверхзадач и заменой их голимым мотивом прибыли. Ведь инвестиции в создание качественно новых технологических принципов нерыночны по определению: инвестор не знает, получит ли он за свои деньги хоть что-нибудь, а если получит - то когда и что именно. Такие инвестиции можно делать лишь под страхом смерти (поэтому военные расходы - лучший способ стимулирования технологий); предпринятая в 90-е попытка заменить его страхом отложенной смерти и превратить в локомотив развития медицинские технологии, провалились под тяжестью аппетитов монополий: страх отложенной смерти оказался слишком слабой мотивацией.

В результате все технологические новинки современности представляют собой плоды коммерционализации технологических решений "холодной войны". Новые технологические принципы практически не создаются, и причина этого - не только изменение характера развития человечества (которое все в большей степени как было показано выше, переходит от преобразования природы к преобразованию себя, от high-tech`а к high-hume`у), но и экономизация его мотиваций.

Однако свою роль играют и глобальные монополии, которые в погоне за сверхприбылями усложняют и удорожают свою продукцию. Кроме того, они создают все более сложные и дорогие технологии потому, что их разработка вне данных монополий просто невозможна из-за сложности организационных схем и дороговизны. Однако при этом они попадаются в собственную ловушку: сложность организационных процессов начинает превышать управленческие возможности даже самих глобальных монополий, а рыночная ориентация на результат сужает возможности прорывных исследований с непредсказуемым исходом.

При этом глобальные монополии (в том числе в силу злоупотребления своим положением под видом защиты интеллектуальной собственности) препятствуют распространению знаний, что также усложняет технологический прогресс, делает его более затратным и способствует его торможению.

Для них наиболее важно не допустить качественного упрощения и удешевления технологий, которое расширит их доступность и снизит возможности и уровень монополизации рынков.

Между тем методы такого упрощения и удешевления становятся все более известными. Пример, показывающий магистральное направление развития технологий, - операционная система Linux, отрицающая наличие интеллектуальной собственности как фактора сдерживания технологического прогресса. В силу бесплатности она теснит Windows в ряде сегментов мирового рынка.

До прорыва дело пока не дошло даже здесь: глобальная монополия Microsoft сохраняется. В целом на мировых рынках позиции глобальных монополий, как правило, не ставятся под сомнение, так что этот пример остается вдохновляющим и обнадеживающим, но исключением, - или, если угодно, предвестием.

Уверенность в неизбежности радикального упрощения и удешевления господствующих технологий основана на невозможности длительного масштабного торможения технологического прогресса и очевидности технологического, экономического и социально-политического тупика, в который привело мир доминирование уже загнивающих глобальных монополий.

3.3. Негативный и позитивный пути изживания глобального монополизма: выбор современного человечества

Упрощение и удешевление господствующих технологий будет болезненным, в том числе из-за сопротивления сегодняшних "хозяев мира" - глобальных монополий. Но нет оснований ждать изменения одной из фундаментальных закономерностей развития, по которому социальные и административные механизмы, искусственно (то есть в отсутствие природных предпосылок к этому) сдерживающие технологический прогресс, разрушаются им.

Однако не следует забывать, что в тех случаях, когда указанные механизмы (в нашем случае - глобальные монополии) оказываются достаточно прочны, они могут разрушаться не сами по себе, но вместе с самим охваченным ими и затормозившим под их воздействием свою технологическую эволюцию обществом. Это возможно под ударами внешних завоевателей, из-за экологических катаклизмов (включая эпидемии смертельных болезней), вызванных чрезмерным воздействием на природу, а также в случае генерирования ими внутренней дестабилизации общества - через социальные или этнические по своим внешним проявлениям конфликты.

В частности, одним из нетривиальных временных выходов из ситуации недостаточности спроса для развития чрезмерно сложных технологий, контролируемых монополиями, может стать сужение сферы их применения при сохранении прежних доходов разработчиков технологий - глобальных монополий. Это возможно в случае новой интенсификации злоупотребления монопольным положением: если потребители сложных технологий будут помимо своей воли и неосознанно (как это сейчас происходит с интеллектуальной собственностью) оплачивать разработку качественно новых технологий, несущих благо уже не им, но наиболее развитой части человечества. Возможно, эти качественно новые технологии будут призваны ускорить развитие той части человечества, которая принципиально (и непредставимо с сегодняшних позиций) изменится и перестанет нуждаться в традиционных формах конкуренции и кооперации.

Это звучит фантастично - но лишь в отношении биологической, индивидуальной эволюции человека. В отношении эволюции социальной описанные события уже произошли: это создание и распространение не только традиционных "высоких" технологий при помощи системы защиты "интеллектуальной собственности", но и общедоступных технологий формирования сознания. Указанные технологии применяются всеми и против всех, но основная часть дохода достается их разработчикам.

При распространении этих же отношений на биологическую эволюцию человека обеспеченная часть граждан развитых стран и богатейшие жители остального мира получат возможность усовершенствовать свой организм (в том числе не представимым сегодня образом) и, вероятно, свои мыслительные способности.

В силу их возросшей эффективности остальной мир превратится не более чем в их "дойную корову" - и, при вероятном сохранении формальных демократических институтов и процедур, будет иметь не больше реальных прав и возможностей, чем это в высшей степени достойное и уважаемое животное.

Тогда в мире сложится модель спроса, характерная для неразвитых стран (и для феодализма) и заключающаяся в концентрации подавляющей части спроса у количественно незначительной, но доминирующей экономически и политически богатейшей элиты с выделением из общества ее хорошо оплачиваемой обслуги. Для остальных характерна нищенская по уровню потребления, а со временем и по типу потребительского поведения модель спроса.

Единственное эффективное рыночное поведение в таком обществе - ориентация на спрос богатых, готовых переплачивать за престижность потребления, что вслед за структурой спроса уродует и структуру производства, подрывая эффективность общества и его способность к развитию.

Это исторический тупик, выход из которого связан с чудовищными катаклизмами (Францию, например, трясло революциями почти сто лет - как минимум с 1789 по 1871 год). Разложившись, человечество может и погибнуть в этом тупике физически или десоциализовавшись; таким образом, описанный выход будет носить временный и, по сути, фиктивный характер.

Выбор между разрушением глобальных монополий за счет широкого распространения новых, эффективных и при этом общедоступных технологий и концентрацией технологического прогресса в богатейших обществах - с вероятными разрушительными катаклизмами и возможной общей гибелью в последующем - и является выбором современного человечества.

Как обычно, он будет делаться неосознанно, стихийно и хаотически - под воздействием инстинктов и эмоций, а не рассуждений; однако теперь это будет отражать не слабость человечества, но его растущую силу - повышение эффективности сознания за счет его изменения: перехода от логического мышления к творческому и, возможно, от индивидуального к коллективному.

Реализация обеих этих моделей "в чистом виде" невозможна, но, хотя в практику пробьются отдельные элементы и отвергнутой модели, одна из них неизбежно будет преобладать.

Рассматривая выбор между "железной пятой" немногочисленной биологически преобразованной мировой элиты и созданием для максимально широкой части человечества максимального спектра возможностей надо понимать, что он в любом случае не избавит нас от болезненных изменений.

Более приемлемая модель относительно доступных технологий обладает массой недостатков и также несправедлива во многом и ко многим. Достаточно осознать, что общедоступность технологий резко снижает потребность в глобальном разделении труда и, повышая уровень самообеспечения обществ, драматически подрывает мировую торговлю.

Однако она все равно неизмеримо более эффективна и справедлива, так как оставляет возможности развития, самореализации и благосостояния неизмеримо большему числу отдельных людей, обществ, цивилизаций и, соответственно, человечеству в целом.

Необходимый для слома глобального монополизма технологический рывок может идти за счет технологий, получивших название "закрывающих", так как из-за их сверхпроизводительности емкость создаваемых ими новых рынков в краткосрочной перспективе существенно ниже емкости рынков традиционных технологий, "закрываемых" их появлением.

Исторически "закрывающие" технологии наиболее концентрированно разрабатывались в ходе специальных исследований в Советском Союзе. В развитых странах такие разработки частью не велись вовсе (из-за своей опасности для рыночных механизмов и потому, что рыночная экономика не позволяет массово тратить ресурсы на слишком рискованные разработки), а частью блокировались патентными механизмами и другими инструментами "защиты интеллектуальной собственности". С точки зрения эволюции технологий разрушение Советского Союза выглядит как захоронение смертельно опасных для развитого мира технологий - своего рода аналоги бактерий чумы - в одном гигантском могильнике.

В сегодняшней России глобальные и российские монополии в союзе с коррумпированной бюрократией блокируют распространение "закрывающих" технологий. Однако их значительная часть сохраняется, и потому Россия теоретически сохраняет возможность сыграть ключевую роль в выборе человечества между длительным и мучительным загниванием или же сломом глобального монополизма при помощи распространения новых, "закрывающих" технологий.


...

Продолжение следует.

31.08.2009

www.viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован