12 марта 2007
12889

Михаил Мунтян: `Глобальное гражданское общество и гуманитарные науки`

"Никто, даже самые выдающиеся ученые нашего времени, не знают по настоящему, куда ведет нас наука. Мы сидим в поезде, который, набирая скорость, мчится по рельсам с неизвестным количеством развилок, каждая из которых ведет в неизвестность. В кабине машиниста при этом нет ни одного ученого, а стрелочником может стать сам дьявол. Большая часть общества при этом находится в последнем вагоне и глядит назад".
Р. Лэнг

1. Tipping point постиндустриального мира. Во второй половине XX столетия развитие человечества стало демонстрировать черты, устойчивость которых позволила многим обществоведам и футурологам заявить о начале перехода к новой глобальной цивилизации, условно именуемой постиндустриальной, то есть идущей на смену цивилизации промышленного типа (модернити). Вскоре после этого с легкой руки японских философов возникающее общество стали называть информационным, подчеркивая тем самым его технологические основы. О сути начавшегося цивилизационного перехода можно судить по 10-ти новым направлениям исторического развития, о которых писали в своей книге Дж. Нэсбитт и П. Эбурдин в книге "Мегатенденции: год 2000" (она вышла из печати в США в 1990 г. и была издана на русском языке в 1992 г.). "Калитки", открытые человечеству для вступления в новое тысячелетие, эти авторы характеризовали как переход:
а) от индустриального общества - к информационному;
г) от краткосрочной стратегии - к долгосрочной;
д) от централизации - к децентрализации;
ж) от представительной демократии - к демократии участия;
з) от господства в мире развитых стран "Севера" - к увеличению роли "Юга" в международных отношениях;
е) от выбора между двумя вариантами развития - к плюралистическому выбору.
Плюрализм форм, стилей, смыслов жизни с самого начала превращается в одну из сущностных характеристик постиндустриализма. Не случайно Д. Белл подчеркивал, что "постиндустриальное общество - это не проекции и не экстраполяция уже существующих на Западе тенденций развития, а новый принцип социально-технической организации жизни, столь же оригинальный, как индустриальная система, заменившая собой аграрную". Переход к новой цивилизационной идентичности виделся ученым - футурологам довольно длительным и сложным. Авторы доклада "Микроэлектроника и общество: на радость или горе" отмечали: "Мы вступаем в период глубоких переходных процессов, который продлится, возможно, от 30 до 50 лет, прежде чем приведет к совершенно иному типу мирового общества с иными, чем в индустриальном, ценностями, новыми политическими и административными структурами, совершенно новыми формами поведения и с существенно отличной от привычной нам сегодня технической базой". Суть упомянутых перемен в мировом развитии стала трактоваться как "вызовы истории", через которые, по мнению А. Тойнби, будущее может присутствовать в настоящем и определять его объективные социально-экономические, духовно-культурные и политические процессы, кардинально меняющих формы и способы жизнеустройства и жизнедеятельности людей.
Движение от индустриального общества к постиндустриальному началось стихийно, как неуправляемый глобальный естественно-исторический процесс. Оно происходило бы эволюционным путем, как, скажем, становление предшествующих аграрной и индустриальной цивилизаций, если бы история отпустила для утверждения той или иной формы постмодернити хотя бы пару столетий, как это имело место с промышленным преображением жизни людей. Постиндустриальное развитие, однако, возникает в момент, когда человеческая история оказалась в определенном тупике, вызванном структурным кризисом индустриальной цивилизации, предвещавшим экологическую катастрофу человечества из-за стремительного ухудшения природной среды обитания человека. Именно индустриально-потребительское общество со своими антиэкологическими (и потому антигуманными) ценностями и тенденциями роста поставило человеческий род перед угрозой экоомницида. Поэтому стихийному информационно-постиндустриальному развитию сама природа как бы поставила предел, преодоление которого требовало изменения самой парадигмы прогресса рассматриваемого как единый организм человечества. Это означало, что элиминация негативных черт индустриально-потребительского общества при его переходе к информационному будет проходить гораздо эффективнее, если включить в него механизмы глобального регулирования и управления хотя бы там, где для этого есть определенные предпосылки, в первую очередь в экономической сфере.
Возможно ли это? Если исходить из того, что ради выживания человечество может и должно взять под контроль проблемы собственного будущего, сознательно прогнозировать и творить его, то ответ не может не быть утвердительным. Именно это имел в виду академик Н.Н. Моисеев, когда писал: "И впредь общество будет развиваться в силу общих законов самоорганизации нашего мира, ибо Человек не в состоянии сделать этот процесс управляемым. Но такое утверждение вовсе не означает, что он не способен целенаправленно вмешиваться в процессы общественного развития. На протяжении всей своей истории люди устанавливали определенные табу, утверждали законы, в обществе возникали те или иные нравственные принципы, которые существенно меняли характер исторического процесса. Это не делало развитие человечества управляемым, но придавало ему известную направленность, как бы ограничивая реку эволюции определенными берегами".
В 90-тые годы XX века западные ученые констатировали, что человечество с постоянно возрастающим ускорением втягивается в постиндустриальную эру своего развития, что информационное общество стало реальностью, пройдя свой tipping point, то есть своеобразную "точку невозврата". Об этом обществе еще многое предстоит узнать, но об одном уже можно говорить и утверждать с полным основанием: новое общество не может утвердиться на планете само по себе, без целенаправленного действия людей. И это касается не только таких важных форм проявления постиндустриализма, как высокая степень автоматизации производственных процессов, массовая компьютеризация и информатизация, применения роботов и ЭВМ, внедрение наукоемких производств и биотехнологий, что не только может, но и должно планироваться и стимулироваться рационально-осмысленными действиями. Речь идет также и о разрешении связанных с ними социальных коллизий нового поколения, вызванных приходом на смену "одномерному", "экономическому" человеку человека многомерного, "богатой индивидуальности".
Уже в 1971 г. Д. Белл, один из первых теоретиков постиндустриализма, имел основания констатировать: "Понятие "постиндустриальное общество" делает упор на центральную роль теоретического знания как оси, вокруг которой выстраиваются новые технологии, экономический рост и новая стратификация общества". Следует подчеркнуть, что с самого начала теоретические исследования постиндустриализма из-за его связанности с послевоенной научно-технической революцией несли на себе известный налет технократизма, заключавшегося в убежденности, что достижения науки и техники способны решить любой вопрос человеческого бытия. А.И. Ракитов, к примеру, утверждал, имея в виду необходимость решения глобальных проблем: "Все, чего для этого не хватает - Мозги и Деньги. Достаточно сблизить эти два электрода в нынешнем социальном электролите, чтобы ток социальной активности привел в действие весь социальный механизм".
В книге "Столкновение с будущим" Элвин Тоффлер почти два десятилетия тому назад писал о таком ускорении темпа перемен в мире, что проблема социальной адаптации человека становится все более трудноразрешимой, ибо, пытаясь самоопределиться в обществе и мире, он вынужден вести поиски в изменчивой среде, где все находится в быстром движении. "Проблема выбора здесь усложняется не в арифметической, а в геометрической прогрессии, - пиcал он. - Близится время, когда выбор вместо того, чтобы раскрепощать личность, станет настолько трудным и дорогим, что превратится в свою противоположность. Короче говоря, грядет такое время, когда выбор окажется избытком выбора, а свобода - отрицанием свободы". Чтобы выжить и избежать шока от столкновения с будущим, человек должен стать несравненно более приспособляемым к социальной среде и пластичным, чем когда-либо раньше. По мнению Э. Тоффлера, изыскивать новые способы сохранения жизненной устойчивости современный человек должен в условиях, когда "прежние устои - религиозные, национальные, общинные, семейные и профессиональные, - тоже трещат под ураганным напором ускоряющегося темпа перемен". О скорости реально развертывающегося социального времени свидетельствуют следующие данные: если в 70-е годы ХХ в. объем информации в научно-технической сфере удваивался в течение 5-7 лет, в 80-е - за 20 месяцев, в начале 90-х - ежегодно, то сейчас этот промежуток сократился в еще большей мере. Смыслом научно-технологического и социально-экономического развития стал выигрыш времени. Время больше не течет, оно извергается, на смену понятиям потока и длительности приходят сиюминутность и точность. Прошлое и будущее как бы сливаются в настоящем, которое само быстро устаревает, создавая эффект "сокращения настоящего".
В последние годы своей жизни проблематикой своеобразного "регрессивного прогресса" истории нашего недалекого прошлого занимался весьма плодотворно А. С. Панарин, создавший интересную и достаточно логичную концепцию "реванша истории" в современном мире. Он утверждал, что на глазах современного человечества происходит крупнейшая социокультурная катастрофа, связанная с утратой единой общечеловеческой перспективы, так как человечество разделилось на постиндустриальное меньшинство ("золотой миллиард"), которое успевает войти в процветающее информационное общество, в то время как для доиндустриального или прединдустриального большинства такая возможность закрывается навсегда. По мнению российского философа, С. Хантингтон в своей концепции "цивилизационных конфликтов" фактически говорит о всемирном расколе, о "новом и беспрецедентном, об окончательном одиночестве счастливых передовиков прогресса, которым предстоит поедать свои яства под ревнивыми взглядами навсегда отлученных и потому готовых взорваться отчаянием отставших в своем развитии народов".
А.С. Панарин в этой связи констатировал, что постиндустриальная перспектива развития человечества может разворачиваться в двух направлениях. Она возможна, с одной стороны, как простое продолжение технической цивилизации, только на более рафинированной технологической основе, что, однако, не приведет к преодолению изъянов потребительской сущности модернити, к восстановлению единой судьбы человечества. С другой стороны, постиндустриализм может стать результатом кардинального поворота гуманитарного типа, свершенного человечеством и касающегося не столько средств производства, сколько смыслов жизни, приоритетов, идеалов и ценностей человека. Только в этом последнем случае "открывается возможность нового соединения теории постиндустриализма "со всеми изгоями и неудачниками технического века", лишь в такой перспективе станет возможным "союз постэкономического человека наиболее развитых стран мира с доэкономическим человеком еще не вестернизированного Востока. Это и станет основой для нового планетарного сдвига, очередного витка в цивилизационном развитии человечества.
В этой связи нелишне заметить, что А. Камю характеризовал человека как существо, которое должно брать на себя ответственность за свое существование и напряжением своей жизни придавать смысл этому существованию. Дж. Гексли несколько уточнил этот подход, считая, что человек - единственный носитель будущего, оно, будущее, может развиться только через него, поэтому человек должен трудиться, строить планы, чтобы добиться дальнейшего прогресса. В свою очередь, К. Мангейм в работе "Человек и общество в эпоху перестройки" (она была опубликована в 1935 году), полемизируя с Ф. Хайеком, который видел начало всех зол в плане и планировании, высказался за "планирование ради свободы", то есть за свободное творение будущего. Такое подчеркивание, выделение особой роли человека, отдельных групп людей в истории характерно и для теории факторов, хотя она обычно и не выстраивает иерархии движущих сил исторического процесса. Это важно учитывать хотя бы потому, что не только природа, являющаяся глубинной первоосновой исторического процесса, закладывает в него способность к движению, изменению и развитию, но и мир идей и духовных ценностей, постоянно облучая современного человека, материализуется, так или иначе, в конкретных формах и нормах общественного бытия.
И вся множественная совокупность концепций, теорий, доктрин, рассматривающих и опыт, и будущее жизнедеятельности людей с разных, порой прямо противоположных, позиций, лишь незначительно приоткрывают завесу над тайнами творящейся истории. Все они вместе и каждая из них в отдельности не могут сколько-нибудь убедительно объяснить преуспевание, процветание одних народов и маргинализацию, прозябание, отсталость, а то и исчезновение с исторической сцены других социальных общностей и цивилизаций; не способны ответить на вопрос, почему наш мир, который обзавелся глобальной экономикой, всемирными финансовыми и информационно-коммуникационными сетями, транснациональными корпорациями и банками, не только не сглаживает разрывы, разломы, пропасти в степени развитости стран "золотого миллиарда" и "зоны слаборазвитости", где проживают две трети человечества, но и углубляет, расширяет, драматизирует расхождения между ними? И это при всем том, что идеи и знания, приведшие первых к лидирующим позициям, стали достоянием всех, но не смогли внедриться в жизнь других таким образом, чтобы решить проблемы их социально-политического и экономического развития.
Гуманизм, наука и мораль сегодня должны выступать единым целым и тогда, когда речь идет о мировом развитии, и тогда, когда выбирается траектория продвижения в информационную эру. Лауреат Нобелевской премии английский физик Деннис Габор утверждал, что "будущее нельзя предвидеть, но его можно изобрести". Изобрести, пользуясь инструментарием и знаниями, предоставляемыми наукой. Одну из своих книг, в которой он также "изобретает" будущее, академик Н.Н. Моисеев озаглавил "Современный рационализм", как бы подчеркивая тем самым решающую роль рациональности, научного подхода в прозрении предстоящей эпохи в жизни человечества. Но его основные выводы связаны не с рациональными сторонами человеческого бытия. "Наши нравственные основы, наш духовный мир, а тем более наше поведение в биосфере, - пишет он, - уже не соответствуют тем условиям жизни, в которые погружается общество", в связи с чем высказывает убеждение, что "в ближайшие десятилетия осознание проблем нравственного императива (под ним он понимает определенную систему табу, регламентирующих поведение как отдельных людей, так и их сообществ - авт.) сделается одной из важнейших характеристик цивилизации, основным направлением исследований в обществоведении". Нет сомнения, что мораль, этические нормы и ценности будут перманентно расширять и углублять свое воздействие на весь процесс развития человечества, что его будущее зависит от параллельного роста интеллекта и нравственности каждого человека. Можно надеяться также и на то, что в жизнедеятельности каждого из людей прекратится уход от морали в связи с укоренением безнравственной политики и она, мораль, начнет восстанавливать свои позиции в качестве фундаментального регулятора общественных отношений. Рационализм и вера, научный анализ и интуиция, формальная логика и нелинейность мышления - вот те аргументы, которыми современный человек может обосновать право на бессмертие своей жизнедеятельности.
Строго говоря, в условиях мирового развития, определяемого научно-технической революцией, информационное общество может складываться в двух альтернативных вариантах: а) в монологическом варианте, связанном с претензией одной из мировых культур, в нашем случае - евро-атлантической, западной, - выступать в роли глобального эталона, вытесняющего все остальные; б) в диалогическом варианте, означающем, что будущий духовный облик мира и его глобальную информационную систему сформируют все великие мировые культуры на основе партнерского обмена и консенсуса по поводу некоторых базовых ценностей, необходимых всему человечеству. Сегодня миру явно навязывается первый вариант, основанный на софизме: частное выдается за всеобщее, глобальное. Этот гегемонистский вариант глобализации западной массовой технизированной культуры базируется на следующих объективных и субъективных предпосылках:
- во-первых, евро-атлантическая цивилизация вошла в стадию информационного общества, где в сфере производства информации занято более половины самодеятельного населения, в то время как в большинстве других стран население в основном связано с материальным производством;
- во-вторых, западная цивилизация имеет преимущества в технологическом обеспечении самого информационного производства, основанного на компьютеризации;
- в-третьих, формирующееся глобальное массовое общество, заинтересованное в массовом информационном потреблении, не может его удовлетворить с помощью маломощных местных (периферийных) систем информационного производства;
- в-четвертых, глобалисты - либералы понимают современный мир как целиком номиналистическую систему, в которой общее заменено частным, права народов - правами человека, национальные цели и интересы - индивидуалистической моралью успеха.
Однако тот глобальный мир, в который втягивается современное человечество, является слишком сложным для того, чтобы он мог быть исчерпывающим образом объяснен и описан на языке какой-либо одной культуры, даже самой развитой. Только реализация диалогического варианта формирования глобального информационного общества может привести к освобождению современного мирового развития от гегемонистских и униформистских искажений. Как представляется, демократический глобальный порядок можно создать лишь при условии, когда не один только западный цивилизационный регион сохраняет свою идентичность, а все мировые культуры и цивилизации получают возможность на партнерских основаниях участвовать в формировании глобального миропорядка, накладывая на него печать своего цивилизационного опыта и своих интересов. Человечество сможет взять под контроль мировое развитие только в том случае, если признает, что основой назревшего социально-экономического и политического реформирования являются все великие цивилизационные традиции - западноевропейская, восточно-христианская, мусульманская, индо-буддистская, конфуцианско-синкретическая, - равновеликие по своей ценности, равно полезные и равно пригодные для обеспечения людям лучшего будущего.
2. Глобализация как тенденция становления постиндустриального мира. В европейской мыслительной и научной традиции, начиная с древнегреческих стоиков, идея о мире как космополисе разумных существ, основанном на принципе справедливости, становится неизбывной. Она постепенно превращается в центральную для возникающих в Европе культуры и обществоведения, в первую очередь благодаря победившему здесь христианству с его универсалистскими и надэтническими установками. Мировоззренческий глобализм и всемирный размах деяний предстают как "визитная карточка" европейца, по крайней мере, со времен крестовых походов и великих географических открытий. Мир становится "европоцентричным" не только потому, что "первая волна" колониализма подчинила Старому свету почти все народы и страны, а скорее в связи с тем, что гуманизм и рационализм эпохи Просвещения начинают рассматривать мировое развитие сквозь призму единой судьбы человечества, абрисы которой закладываются европейским прогрессом и доминированием европейского миропонимания. Человечество по существу только в ХУ веке открыло для себя земной шар, ликвидировав тем самым ситуацию изолированности друг от друга местных и региональных цивилизаций, но и спровоцировав длительный период европейского проникновения в не европейские культурные миры.
С развитием всемирных экономических, культурных и политических связей происходит "уплотнение" ойкумены, в мире появляются новые мощные и оригинальные центры развития (США, Япония, Китай, Индия, Бразилия), в связи с чем история перестает быть, если говорить точно, только историей Европы, а превращается в действительно всемирную историю. Мир преодолевает прежнюю "европоцентричность" лишь во второй половине ХХ столетия, естественно преобразившись в охватывающую всю планету многополярную мировую систему. Но и в наши дни, если воспользоваться словами известного английского историка Р. Конквеста, "вряд ли кто-либо всерьез сомневается в том, что именно Запад в общем смысле является основой и центром того, что сегодня представляют собой международное сообщество или мировая политическая культура".
ХХ век, в целом прошедший под девизом прогресса, займет, по всей видимости, особое место в истории человечества. Если его начало было ознаменовано завершением в ведущих странах мира индустриальной революции, то середина уже пришлась на научно-техническую революцию, которая в последней трети столетия превратилась в информационно-телекоммуникационную, которая призвала к жизни новый, постиндустриальный цивилизационный мир. Головокружительный темп планетарных перемен различного рода, обрушившихся на современных людей, родили не только ощущение "сжатия", уменьшения в размерах земного шара, но и убеждение в реальной взаимозависимости стран и народов. Данная взаимозависимость характеризовалась не только возникновением глобальных проблем и глобализацией определенных сфер жизни людей, все большим вовлечением их в мировые дела, но и растущей коллективной ответственностью человечества за судьбы оказавшейся в плену острейшего экологического кризиса планеты. Универсалистские, мондиалистские взгляды на земные дела, в основе которых лежали, как правило, априорные идеи, схемы мирового государства и соответствующего мирового правительства, сменяются мировосприятием космонавтов, для которых Земля и живущее на ней человечество представляют собой нераздельное единство, глобальную целостность, объективно требующих сбалансированного развития, коэволюции в системе "человек - общество - природа". Вместе с тем Земля предстает перед ними и в широком разнообразии природно-климатических зон и географических регионов, а "вторая природа" демонстрирует многоцветье социально-политической и культурной жизни, то есть и в первом, и во втором случае речь может и должна идти о единстве в многообразии, служащим мощным источником всеобщего развития.
Смешение и противоборство этих двух оптик мировидения в последние три десятилетия ХХ века, отражавшие противоречивые тенденции начавшегося перехода человечества к демонстрировавшей свой универсальный характер постиндустриальной цивилизации, придали особое содержание новой научной парадигме мирового развития - глобализации. В считанные годы сам термин и отражаемая им концепция приобрели большую популярность, но вскоре было обнаружено, что глобализация как реальный процесс стала стагнировать, кризисовать, в связи с чем появились "постглобализационные" научные труды, занявшие промежуточную позицию между сторонниками и противниками этой концепции.
Множество недоразумений и критических инвектив вызывал сам термин "глобализация". Не только в русском, но и во многих других языках сама этимология слова глобализация требует уточнения объекта этого действия или процесса. Ведь если речь идет о глобализации всех или основных сфер и сторон жизни современного человечества, то термин представляется в лучшем случае некорректным, упрощающим многообразие существующего мира и тенденций его развития. К тому же в жизни человечества есть много того, что не может быть унифицировано (глобализировано) без угрозы самому бессмертию рода людского. С другой стороны, из-за своей терминологической неопределенности глобализация как теоретическое отражение реальных процессов мало чем отличалась от прежних концепций мондиализации, модернизации, универсализации, вестернизации, интернационализации тех или иных сторон жизни всех, большинства или незначительной части народов мира. Во всяком случае, любые попытки размежевания этих понятий, что весьма существенно с научной точки зрения, обесцениваются утверждениями многих ученых, согласно которым процессы глобализации начались:
- в период великих географических открытий;
- в реальной интернационализации экономического и политического развития стран мира;
- в процессах модернизации (вестернизации) современного мира;
- ведут свою родословную от идеи Канта, согласно которой возможность обретения вечного мира обусловливалась формированием мирового правительства и т.п.
Большую научную четкость и содержательность концепция глобализации приобретает в трудах тех ученых, которые связывают реальные глобализационные процессы с информационным этапом современной научно-технической революции, ее влиянием на развитие мировой экономики, финансов, телекоммуникационных и транспортных систем, науки, с нарастающей скоростью преобразующих бытие человечества. Эти ученые:
а) наделяют понятие глобализации статусом одного из главных направлений мирового развития на этапе становления информационного общества;
б) считают Интернет символом глобализационных процессов;
в) подчеркивают все возрастающий вес в жизни человечества разного рода транснациональных организаций, корпораций, движений;
г) отмечают глобализацию финансово-кредитной сферы и возникновение геоэкономики.
Среди ученых этого направления сложились две фракции, из одних и тех фактов и явлений делавшие различные, часто прямо противоположные выводы. Первая из них, представленная учеными неолиберальных взглядов, формировала свои взгляды, начиная с конца 70-х годов ХХ века, и сумела не только создать собственную теорию глобализации, но и оказать существенное влияние на многих политических деятелей Запада. "Неолиберальная глобализация - писал В. М. Коллонтай, - это специфический вариант интернационализации хозяйственной, политической и культурной жизни человечества, ориентированный на форсированную экономическую интеграцию в глобальных масштабах с максимальным использованием научно-технических достижений и свободно-рыночных механизмов и игнорированием сложившихся национальных образований, многих социальных, культурно-цивилизационных и природно-экологических императивов".
Глобалисты-неолибералы постоянно подчеркивали неминуемость глобализации и именно в представляемой ими ее модели. Противостояние ей объявлялось бессмысленным. Для более или менее безболезненного вхождения в глобализационные процессы странам и их народам предлагалось следовать следующим рецептам:
- проводить всевозможную либерализацию торговли и цен;
- осуществлять строгую фискальную политику;
- дерегулировать предпринимательскую деятельность;
- всемерно сокращать хозяйственную деятельность государства;
- приватизировать государственную собственность;
- стабилизировать финансовую систему, в первую очередь за счет расширения экспорта;
- сбалансировать государственного бюджета, до предела сократив его расходные статьи и т.д.
Этот набор требований получил широкую известность под названием Вашингтонского консенсуса и сыграл значительную роль в развитии мировой экономики в последнюю четверть ХХ столетия. За короткий срок в товарно-денежные отношения были втянуты огромные новые районы и сферы человеческой деятельности, изменены пропорции и расстановка сил между странами, корпорациями, корпорациями и странами - субъектами хозяйствования, изменились соотношения между политикой и экономикой, финансами и производством, конкуренцией и научно-техническим прогрессом. Резко возросли масштабы деятельности и хозяйственная мощь транснациональных корпораций и банков, мировых деловых центров. Около половины всей капитализации фондовых рынков мира приходится на долю 25 крупных городов в разных странах. Более половины всех операций валютных рынков сосредоточено в Лондоне, Нью-Йорке и Токио. Оказавшись весьма благоприятной в целом для всех высокоразвитых стран, неолиберальная глобализация оказалась катастрофичной для многих периферийных стран.
Именно поэтому многочисленные группы ученых на протяжении всех последних десятилетий ХХ века подвергали критике теорию и практику неолиберальной глобализации, оставаясь при этом на позициях признания объективности этого феномена. Они не считают неизбежными и оправданными такие процессы реализуемой в современном мире неолиберальной модели глобализации, как:
а) закрепление неравномерности в развитии стран и народов;
б) продолжающееся обогащение богатых и обнищание бедных;
в) дальнейшая концентрация власти и могущества на одном полюсе;
г) возникающая угроза социально-политической и культурной унификации мира и т. д.
Констатируя гегемонию Запада на планете, эти ученые вместе с тем предупреждают, что постиндустриальная эпоха и информационная революция несут в себе серьезные проблемы не только для отсталых, периферийных стран, но и для государств так называемого "золотого миллиарда". В интерпретации Е. Б. Рашковского и В. Г. Хороса эти угрозы выглядят следующим образом:
- растущее социальное расслоение, в том числе в развитых странах, поскольку в постиндустриальном производстве все определяет достаточно узкий круг высокопрофессиональных специалистов, интеллектуалов, которым требуются лишь постоянные исполнители;
- элитарность как организующий принцип экономической жизни, политической сферы, системы образования;
- ослабление демократических структур и институтов гражданского общества;
- феномен "компьютерного отчуждения", погружения индивида в виртуальную реальность, вытесняющую из его сознания живой мир;
- распространение "пиара", уверенность управленцев, менеджеров, средств массовой информации и других, что все проблемы можно решить "промывкой мозгов";
- торжество прагматизма, деидеологизированной рациональности, "эффективности", "профессионализма" как высших добродетелей (за которым скрыта в общем-то немудрящая погоня за материальными благами), что ведет к заметному понижению нравственного уровня в обществе, особенно в его верхних эшелонах;
- на этом фоне наблюдается, казалось бы, странный в нынешнее "цивилизованное" время, но вполне объяснимый рост преступности, поразивший не только "серые зоны" современного мира, но и вполне благополучные общества;
- переизбыточность информации, 80% которой практически оказывается не востребованной в силу своей ненужности и которую уже вполне можно уподоблять загрязнению окружающей среды. Эта информация остается "неубранной", необработанной, в том числе в силу гипертрофированной специализации научного знания, в результате чего теряется связь целого.
В целом в мире накапливается все больше данных, свидетельствующих о серьезном кризисе неолиберального глобализма. Известный обозреватель из "International Herald Tribune" Уильям Пфафф писал на страницах своей газеты в 2000-м году, что "настало время писать некролог глобализму как экономической доктрине", так как она "потерпела провал". Финансовый кризис 1997-1999 годов в Юго-Восточной Азии вообще поставил под знак вопроса саму легитимность либеральной глобализации. Отражая преобладавшие в этой связи умонастроения, журнал "Бизнес уик" писал: "Головокружительные дни глобализации прошли. Если некогда считалось, что простое распространение рынка уничтожит бедность, распустит диктатуры и объединит разные культуры, то сегодня одно упоминание глобализации вызывает озлобление, разногласия и упреки... Отчаяние вытесняет эйфорию; оборона сменяет триумф. Волны протеста свидетельствуют о растущих сомнениях в способности глобализации творить добро".
В этой связи можно отметить, что наиболее последовательными критиками неолиберальной теории и практики глобализации выступает подавляющее большинство экономистов и обществоведов из развивающихся стран. Они видят возможность преодоления отсталости в дирижируемых государством программах самостоятельного развития при благоприятном для слаборазвитых государств изменении правил международных экономических отношений. Марксистская и социалистическая мысль в основном трактует процессы глобализации как новый этап интернационализации хозяйственной, политической и культурной жизни, критикуя ее в контексте общего неприятия капиталистического пути развития. Социал-демократы раскололись по вопросу об отношении к глобализации, в большинстве из стран современного мира их партии выступают за ускоренную адаптацию общества к новым условиям мирового развития. Парижский конгресс Социалистического интернационала, к примеру, выступил в 1999 г. с декларацией "Вызовы глобализации", где развивалась идея "глобального прогресса" как ответа на эти вызовы. Особую позицию по отношению к практике либеральной глобализации занимают современные экологи. Подчеркивая ограниченность природных ресурсов и восстановительной способности природы, они настаивают на кардинальном пересмотре экономических подходов, на необходимости более полного учета взаимодействия окружающей среды (социальной и природной) и развития хозяйственной сферы.
Учитывая деятельность уже проявившихся и вновь складывающихся протестных организаций и движений, направляющих свои акции не против глобализации как объективного феномена вообще, а против конкретного неолиберального варианта ее реализации, вряд ли можно говорить о безоговорочной "победе" Запада во всем, что касается глобализационных процессов в современном мире. Рассуждая об истоках и перспективах межцивилизационных противоречий в ХХI веке, В. Л. Иноземцев и Е. С. Кузнецова писали: "Настало время переосмыслить сложившуюся ситуацию и, не занимаясь самообманом, констатировать несколько очевидных обстоятельств:
- во-первых, экстраполяция тенденций развития либерального строя, исторически сложившихся в европейских странах, на иные во времени и пространственном отношении общества полностью безосновательны;
- во-вторых, признание современным государством за своими гражданами права на свободу и равенство отнюдь не означает распространения этих прав на тех, кто находится вне его юрисдикции или не подчиняется ей;
- в-третьих, попытки восстановить или укрепить универсальные нормы с целью воссоздать единство общества не есть проявление политической нетерпимости;
- в-четвертых, в основе современных государств лежат не гибкие и восприимчивые к развитым культурным формам молодые этносы, а закрепленные традицией социальные структуры, и потому построение новой культуры по европейскому образцу в странах периферии не может произойти без полного разрушения старой;
- в-пятых, наконец, представление о том, что нынешнее хозяйственное и технологическое могущество постиндустриальных стран делает их неуязвимыми для экспансии чуждых им социальных систем, является опасной иллюзией".
Опыт сопротивления "западноокрашенной" глобализации свидетельствует о том, что как непродуктивно просто отгораживаться от глобализации, отвергать ее лишь на том основании, что она основывается на западных "правилах игры", столь же нерационально ударяться в автаркию, которая незамедлительно обернется неминуемым отставанием и застоем. "Сегодня требуется другое, - пишут Е. Б. Рашковский и В. Г. Хорос, - активно включиться в процесс глобализации, мобилизовать цивилизационные ресурсы различных сообществ для решения возникших общемировых проблем, на которые первым "вынесло" Запад, но с которыми можно справиться только сообща".
Глобализация как приоритетное направление мирового развития может и должна трансформироваться в конструктивное взаимодействие стран и народов ради обеспечения их общего и равно приемлемого для всех будущего. Создание необходимого для этого благоприятного всемирного творческого поля зависит от многих факторов и обстоятельств объективного и субъективного порядка. И отказ государств "золотого миллиарда" от эгоистического преследования своих интересов в проблемах, представляющих общечеловеческие приоритеты, может быть расценен как весьма важный, даже крайне необходимый, но всего лишь один из шагов на длинном пути человечества к социальному устройству, которое получило название:
а) у П. Дракера - "нового общества",
б) у Ж.-Ф. Лиотара - "постсовременного",
в) у Д. Габора - "зрелого",
д) у Д. Макклелланда - "завершенного",
е) у Дж. Мартина - "телепатического",
ж) у А. Лаворита - "информационного" и т.д.
Действительно, ни о каких общечеловеческих интересах не может быть и речи, если правящие круги наиболее развитых экономически стран мира будут рассуждать подобно одному из высокопоставленных чиновников США, поделившегося с представителями СМИ следующими своими соображениями: "Если Америка хочет, чтобы функционировал глобализм, она не должна стесняться вести себя на мировой арене в качестве всесильной державы, каковой она на самом деле и является. Невидимая рука рынка никогда не действует без невидимого кулака. Макдоналдс не может расцветать без Макдоналдс-Дуглас, производителя F-15. И невидимый кулак, который поддерживает безопасность технологий Силиконовой долины, называется армия, флот, ВВС США". Здесь уместнее звучали бы слова А. Дж. Тойнби, жившего в канун эпохи глобализации, но сумевшего предвосхитить ближайшую для него историческую перспективу. "Будущий мир, - писал он, не будет ни западным, ни незападным, но унаследует все культуры, которые мы заварили все в одном тигле". По его мнению, Западу "было предназначено... совершить что-то не просто для себя, но для всего человечества" - возвести "строительные леса, внутри которых все ранее разбросанные общества построили бы одно общее" здание человеческой цивилизации. Под "строительными лесами" английский историк подразумевал науку и технологии, к которым можно было бы добавить правовую культуру и принципы демократии.
Строительство общего для всего человечества цивилизационного дома началось глобализацией определенных сфер жизни людей, прежде всего финансовой, в известной степени - экономической, транспортной, телекоммуникационной и др. Глобализационные процессы развиваются, наталкиваясь на глубинные препятствия в виде несовпадающих морально-этических и культурных ценностей и традиций разных народов. Они рождают мощные энергии этно-цивилизационного сопротивления унификации как составной части универсализации условий и образа жизни современных людей. Отнюдь не благоприятствуют общеприемлемой и действительно планетарной глобализации различные уровни развитости отдельных стран и целых регионов, включая экономический, политический и духовный. Современный этап глобализации, если быть точным в определении содержания этого самопроявившегося феномена, может быть, по аналогии с интернационализацией, назван транснационализацией, но надстраивающейся над нею, более новой и высокой сферой человеческого исторического бытия. С точки зрения всемирно-исторического процесса глобализация многих сторон жизни человечества только начинается, оставляя еще не тронутыми не менее многочисленные другие. Ясно, что в процессе своего развития она будет неоднократно менять направление, формы и механизмы самореализации, испытывая сильное и все более эффективное воздействие со стороны человечества, подчиняющего стихийный ход мирового развития нуждам и интересам собственной жизни. Как представляется, магистральное направление продвижения на этом пути наукой уже обозначено - борьба за перевод на принципы устойчивого развития всех сторон жизнедеятельности людей, восстановление коэволюции в системе "человек - общество - природа".
3. Глобальное гражданское общество.

В последние три десятилетия мир столкнулся с изменениями в отношениях между обществом и государством. Вначале общественные науки обратились к рассмотрению причин неправительственных общественных движений на уровне отдельных стран. Было отмечено изменение в западных обществах в направлении постматериалистических ценностей и растущей потребности в этих обществах в большем политическом участии. Деятельность новых групп изменила природу управления в западных демократиях, которые были вынуждены включить эти новые общественные движения во внутриполитический процесс, установив новые и модифицировав существовавшие процедуры политического участия. По мере роста обращения правительств и международных организаций к международным проблемам, национальные и международные неправительственные организации стали сотрудничать друг с другом, также выйдя на международный уровень. Общества в промышленно развитых странах ответили интернационализацией процесса решения многих проблем (наиболее типичный пример - проблемы, связанные с охраной окружающей среды). По мере того, как неправительственные организации стали все более активно работать с глобальными проблемами, они поставили под вопрос монополию правительств на проведение внешней политики. В результате к концу ХХ века в системе ООН и в региональных организациях (например, в ЕС) шли напряженные дебаты о роли гражданского общества в глобальном управлении.
Идея глобального гражданского общества берет свои истоки в концепциях мирового гражданства, международного сообщества, мирового общества. Еще Кант предполагал возникновение права мирового гражданства (jus cosmopoliticum), соединяющего граждан и государства в высшее республиканское содружество государств. Этот союз он называл универсальным гражданским обществом. Двумя столетиями позже концепция международного общества, знакомая по работам Хедли Булла и Мартина Райта, попыталась соединить новые явления и сохранить старое значение societas civlis. Государства рассматривались Буллом как социализируемые под воздействием других государств агенты. Они объединяются в наиболее всеобъемлющую форму общества на земле - глобальную сеть взаимно признаваемых неформальных традиций и формальных правил (дипломатический протокол, посольства, многосторонние договоры, международное право). Эти традиции и законы, ограничивающие суверенитет государств, Х. Булл и называл международным обществом, которое становилось необходимой предпосылкой мирового порядка.
Булл в этой связи проводит различие между международной системой и международным обществом. "Система государств (или международная система) формируется, когда два государства и более имеют достаточные контакты между собой, чтобы функционировать как часть целого... Сообщество государств (международное общество) появляется, когда группа государств (уже образующих систему) осознает некоторые общие интересы и цели, формирует общество в смысле осознания связанности друг с другом общим набором правил и наличия общих институтов". Появление международного сообщества государств в Европе нашло свое проявление в возникновении новой для того времени концепции международного права, а также существовании трансграничной и кроссграничной солидарности. Транснациональные идентичности такого рода могут формироваться как в рамках общественных групп, так и между государствами. Для их формирования необходимо несколько условий:
- во-первых, необходима общая характеристика, которая может стать основой для транснациональной общественной группы. К примерам такой характеристики можно отнести этничность, религию, форму государства, политическую или экономическую систему, относительный уровень развития;
- во-вторых, должно иметься разделяемое исключительное отношение по отношению к другим государствам (или общественным группам). Исключительность является важной для групповой сплоченности и подчеркивает различия между теми, кто разделяет общие характеристики, и теми, кто не разделяет;
- в-третьих, должен быть высокий уровень позитивной взаимозависимости. Позитивность значит, что взаимозависимость должна быть взаимовыгодной. В противном случае она может вести к конфликту.
Эти факторы являются материальными предпосылками для формирования общей идентичности. Однако сами по себе они ее не формируют, необходимо соответствующее политическое сознание. К тому же эти условия в полной мере до сих пор в мировой системе еще не сложились. В 1990-х годах, с расширением спектра целей, к которым стремится международное общество, стало ясно, что многие трудности по достижению этих целей вытекают не из международной анархии, а из слабости конкретных государств и государственных структур. Возрождение же научного и общественного интереса к гражданскому обществу в конце ХХ столетия связывалось с решением проблем социальной и политической сторон общественного благосостояния, которое могло сделать государство политически устаревшим так же, как глобальные рынки маргинализировали государственную экономику.
В принципе, в основе современных понятий о гражданском обществе лежат три идеи: а) присутствие в мире некоторой имманентной разумности; б) присутствие в обществе некоторой имманентной солидарности; в) присутствие в человеке некоторой имманентной автономности. Эти идеи ни в коей мере не являются "научными". Скорее, они являются предметом веры. С этой точки зрения гражданское общество основано не только на идее личных прав и свобод. Без учета фактора групповых прав существование гражданского общества невозможно, так как личностное самовыражение человека происходит через связи с другими людьми. Причем это касается не только высокоразвитых стран, но и традиционных обществ.
Но ни традиционный термин societas civilis, ни государственно-центричная концепция международного общества не в состоянии объяснить совсем недавнее появление неправительственной сферы, называемой глобальным гражданским обществом. Глобальное гражданское общество - сфера идей, ценностей, институтов, организаций, сетей и граждан, расположенная между семьей, государством и рынком, действующая вне национальных обществ, политик и экономик. Его открытие является, пожалуй, наиболее значимым достижением в общественных науках 1990-х годов, но ему пока что уделяется гораздо меньшее внимание, чем глобальному управлению или транснациональным корпорациям. Возникновение и распространение концепции глобального гражданского общества было вызвано к жизни тремя причинами:
1) возрождением интереса к феномену гражданского общества, особенно в Европе;
2) осознанием хрупкости всемирной системы жизни, которое возникло в связи с деятельностью экологических и пацифистских движений;
3) широким распространением мнения, что с распадом СССР и мировой социалистической системы мир обретает новый мировой порядок.
Рост глобального гражданского общества был обусловлен и ростом доступных для него ресурсов. Речь идет, прежде всего, о технологиях и о деньгах. С другой стороны, все акторы глобального гражданского общества, несмотря на различия между ними, имеют одну общую черту. На огромных географических расстояниях, несмотря на барьеры во времени, они сознательно самоорганизуются и проводят свою трансграничную деятельность вне правительственных структур с минимумом насилия и максимальным уважением принципа цивилизованного распределения ресурсов между различными жизненными стилями. В то же время глобальное гражданское общество ограничено в пространстве. Существуют регионы, например, большинство стран Африки, Афганистан, Бирма и т.д., где гражданское общество отсутствует или только начинает развиваться.
Концепция глобального гражданского общества предполагает его наличие вне и над национальными, региональными и локальными социумами. Конечно, элементы наднациональной и неправительственной сферы существовали и ранее. Новым же в 90-е годы ХХ века стали количество и масштабы деятельности международных и наднациональных институтов и организаций, индивидуальная и групповая устремленность к решению проблем и вопросов, не прибегая к участию или посредничеству государств. Становление же глобального гражданского общества явилось следствием в основном двух причин:
- во-первых, сам характер глобальных проблем (например, охрана окружающей среды) приводит к появлению общественных акторов, требующих международного коллективного управления этими проблемами и не только силами национальных правительств;
во-вторых, растущая необходимость создания международных систем принятия решений, связанных с глобальными проблемами, создает для национальных обществ перспективу потери контроля над внутригосударственным политическим процессом.
В силу самой глобальной природы многих проблем государства решают их на международной арене, а не путем принятия внутриполитических решений. Интернационализация проблем, бывших до этого внутриполитическими, подрывает способность гражданского общества к политическому участию. Хотя национальные политические организации и могут в какой-то мере смягчить эту проблему, они не являются представителями (по крайней мере, единственными) гражданского общества. Поэтому требования гражданского общества по политическому участию в глобальном управлении могут быть выполнены при участии не только делегатов государств и НПО, но и избранных гражданами представителей.
Появление глобального гражданского общества и все более частое обращение правительств к многосторонним переговорам и работе с международными организациями ставят вопрос о демократическом представительстве гражданского общества и механизмах участия гражданского общества в политических процессах на наднациональном уровне. Перевод процесса принятия некоторых политических решений из внутриполитической сферы на международный уровень делает государства более автономными от своих обществ, поскольку переговоры происходят на международном уровне, а внутриполитические акторы могут влиять на этот процесс гораздо меньше, чем на принятие внутриполитических решений. Подобные переговоры позволяют государствам проводить совместную политику, которая не была бы одобрена обществом. Выход может быть только один - участие гражданского общества любого государства непосредственно в международном политическом процессе, ведение им "мировой гражданской политики". Ее концепция подразумевает существование глобального общества граждан. Определение такого гражданского общества может включать три аспекта:
- во-первых, общественная сфера должна быть защищена от правительственного вмешательства, гражданское общество - обладать известной долей автономии от государства;
- во-вторых, должна существовать общность основных ценностей и определенная степень идентичности;
- в-третьих, характеристикой такого общества должно стать формирование межгосударственных групп и их сетевое взаимодействие.
Глобальное гражданское общество и в конце двадцатого века все еще не сложилось, не оно определяет политическую действительность и ныне. Подобное общество может функционировать лишь при демократических (причем в западных их моделях) режимах. Между тем демократия не установилась во многих развивающихся, новых индустриальных странах или транзитарных государствах. Поэтому, как считают западные политологи, ОЭСР все еще остается центром глобального гражданского общества.
Глобальное гражданское общество одновременно и подпитывает процесс глобализации, и испытывает его влияние. С одной стороны, глобализация создает основу глобального гражданского общества, которое сконцентрировано в Северо-Западной Европе, особенно в Скандинавии, странах Бенилюкса, Австрии, Швейцарии и Великобритании, Северной, Центральной и Латинской Америке, Австралии. С другой стороны, глобальное гражданское общество является также и реакцией на глобализацию, особенно на последствия распространения капитализма в его либеральной модели. Население современного мира во все большей степени испытывает потребность в участии в событиях, которые влияют на его жизнь. Реализация этой потребности таит в себе как опасности, так и возможности. Она может привести к анархии, этническому насилию или социальной дезинтеграции. В то же время, при наличии соответственных национальных и глобальных рамок, она может стать источником инноваций для создания новых, более справедливых обществ.
В этой сфере за последние годы открылось множество новых возможностей. Подобная ситуация ставит целый ряд новых задач, которые отсутствовали еще 10-15 лет назад. Растущее участие людей и их организаций во внутренней и внешней политике, в "мировой гражданской политике" требует реформирования рынков, чтобы предложить каждому доступ к их плодам, децентрализации управления, чтобы обеспечить больший доступ к процессу принятия решений, институциональной перестройки, чтобы местные сообщества имели большее влияние на национальные и глобальные проблемы. Сейчас можно выделить пять, по крайней мере, основ мирового порядка, ориентированного на глобальное участие людей:
- новые возможности обеспечения безопасности личности, общества и государства;
- новые модели устойчивого развития, позволяющие кардинальное увеличение инвестирования в человеческий потенциал и в создание социальной среды, позволяющей полностью раскрыть человеческие способности;
- новые формы партнерства между государством и глобальными рынками;
- новые принципы и схемы национального и глобального управления позволяющие удовлетворить растущие потребности людей при сокращении участия в этом государства;
- новое качество международного сотрудничества, сфокусированного на нуждах населения, а не на предпочтениях национальных государств.
Важными элементами глобального гражданского общества являются неправительственные организации (НПО), международные неправительственные организации (МНПО). НПО и МНПО действуют не с целью извлечения прибыли. Многие МНПО являются профессиональными организациями со значительным штатом сотрудников. Согласно наиболее распространенному взгляду, МНПО нередко являются группами интересов, которые лоббируют правительства для достижения общественно значимых целей. Они стараются привлечь для этого не только возможности государств, но и других общественных организаций, так или иначе влияющих на те или иные сферы человеческого бытия.
В наиболее обобщенном смысле НПО - группа, состоящая из людей, разделяющих общие интересы, идеологии, культурные пристрастия вне формальных государственных органов. Важным признаком НПО является то, что люди самоорганизуются, а не используют традиционные государственные структуры. Когда термин НПО используется в международных отношениях, он обычно означает группу, сформировавшуюся на добровольной основе для решения конкретной проблемы на международном уровне. Из числа НПО обычно исключаются коммерческие организации, а также межправительственные органы. По словам Д. Розенау, НПО являются "свободными от суверенитета акторами". Существует три основных типа НПО:
1. НПО, ориентированные на исследования, предоставление консультаций и распространение информации среди лиц, принимающих решения, и широкой общественности. Большинство из НПО этого типа - общественные или частные мозговые центры. Их метод действий - научные публикации, проведение конференций и семинаров, сообщения в СМИ. Их роль до недавних пор была ограничена выполнением проектов, заказанных правительственными или международными агентствами. Недавно они стали более независимыми действующими лицами в процессе принятия решений;
2. Лоббирующие НПО фокусируют свою деятельность на защите или оппозиции конкретных политических курсов, проводимых правительствами или международными организациями. Они привлекают внимание СМИ для оказания давления на правительства и используют международные форумы для озвучивания своих позиций;
3. Посреднические НПО предоставляют сетевые услуги. Они устанавливают контакты (внутри стран и на международной арене) и распространяют информацию по важным для них вопросам. Подобные сети играют важную роль в налаживании связей и организации сотрудничества между различными организациями. Информационная революция предоставляет подобным группам дополнительные возможности, нарушая информационную монополию правительственных структур.
Все три типа НПО активно взаимодействуют друг с другом. Кроме того, многие НПО могут выполнять функции, присущие их разным типам. МНПО обычно базируются в промышленно развитых странах. Они могут предоставлять услуги (доставка гуманитарной помощи, контроль над соблюдением гражданских прав) или быть адвокатами какой-то проблемы (оказывая давление на правительства и международные организации). Общественные движения - более аморфные организации, часто полагающиеся в своей работе на волонтеров. Сети - коалиции НПО и общественных движений, часто использующие возможности Интернета для озвучивания собственных позиций. В отличие от НПО и общественных движений, мозговые центры обычно более близки к правительствам и способны сформулировать конкретные политические предложения. Рост мозговых центров и комиссий, занимающихся глобальными вопросами, в 1980-90-х годах является еще одним свидетельством развития глобального гражданского общества.
По отношению к гуманитарной интервенции представители глобального гражданского общества делятся на несколько групп.
1. Противники гуманитарной интервенции отвергают ее либо потому, что поддерживают принцип невмешательства, или поскольку считают, что интервенция должна осуществляться только для защиты национальных интересов.
2. Сторонники "справедливой войны" больший упор делают на моральные вопросы и военную необходимость, а не на принципы международного права. Если они считают дело правым, они выступают за одностороннюю интервенцию, даже без мандата СБ ООН. Хотя боевые действия и должны вестись согласно установленным правилам, военная необходимость может привести к пренебрежению ими.
3. Альтернативисты разделяют скептицизм противников гуманитарной интервенции и выступают против американских интервенций, которые они рассматривают как форму западного империализма.
НПО по отношению к гуманитарным интервенциям и другим способам разрешения конфликтов также можно разделить на несколько групп:
1. НПО, имеющие отношение к гуманитарным интервенциям, - в основном гуманитарные НПО и защитники гражданских прав, хотя растет число НПО, занимающихся разрешением конфликтов. Гуманитарные НПО изначально создавались для оказания помощи жертвам войн. Однако они расширили сферу своей деятельности до оказания помощи жертвам всех типов катастроф;
2. НПО по защите гражданских прав в первую очередь занимаются борьбой против государственных репрессий и нарушений гражданских прав. Первой такой организацией может считаться "Общество против рабства", основанное в 1839 году;
3. НПО по разрешению конфликтов появились сравнительно недавно. К примерам таких организаций можно отнести британскую организацию International Alert and Conciliation Resources или Центр Картера в США.
Наиболее значимой тенденцией последних десятилетий была активизация НПО вне рамок формального международного политического процесса. В таком случае НПО выступают как агенты гражданского общества в его взаимодействии с правительствами, государственной бюрократией, ТНК. Однако по-прежнему существуют жалобы на ограниченный доступ НПО к международным органам, также не ясно, как ориентированные на исследования НПО могут быть интегрированы в существующие теоретические дебаты о международных отношениях.
МНПО являются лишь одним из компонентов глобального гражданского общества. Граждане, группы на местах, коалиции и сети также играют важную роль в глобальных дебатах. Общественные движения как элементы глобального гражданского общества могут быть консервативными, революционными или и теми, и другими, или же ни теми, ни другими. Не существует заранее определенного направления общественной эволюции, поэтому с аналитической точки зрения нет "хороших" или "плохих" общественных движений, ибо в них высвобождается общественная энергия и все они являются эманацией своих обществ, а также показателями роста глобального гражданского общества..
Другой показатель подобного роста - так называемые параллельные саммиты. Это встречи МНПО, других групп и граждан, которые чаще всего проходят параллельно важным межправительственным встречам. Так же как и МНПО, параллельные саммиты имеют свою историю. Еще на Гаагской мирной конференции 1899 года неправительственные группы организовали параллельный салон для дипломатов, чтобы те встречались с заинтересованными гражданами, подавали петиции и выпускали ежедневную независимую газету. Подобные события происходили и после этого. Однако лишь в 1990-х годах встречи в верхах и параллельные саммиты стали обыденным явлением. Количество параллельных саммитов возросло примерно с двух в год в период 1988-91 годов до 30-ти в год в период 2000-2001 годов. Соответственно выросло и количество их участников.
За последнее время значительно возросла роль наднационального процесса принятия решений. Это является результатом передачи властных полномочий новым межправительственным организациям, таким, как ЕС или ВТО, а также возникновения неформальных наднациональных центров принятия решений, таких, как G7/G8. Эти новые наднациональные центры принятия решений остаются во многом закрытыми и неподотчетными демократическому общественному мнению, решения же принимаются правительственными чиновниками и международными технократами. Наиболее используемая модель такого взаимодействия - встреча на высшем уровне. Такие саммиты представляют собой институциональную инновацию, сочетающую в себе легитимность наднациональной организации, гибкость неформальной встречи и заинтересованность общественности в нынешних глобальных проблемах. Более того, такие саммиты являются частью неформального процесса принятия решений по наднациональным вопросам.
Роль саммитов заключается в следующих задачах (которые могут перекрещиваться друг с другом):
1. Определение наиболее острых глобальных проблемы. Например, Конференция ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро 1992 года определила главные направления возможных решений мирового сообщества, связанных с окружающей средой;
2. Установление международных принципов и правил. Например, конференция ВТО в Сингапуре в 1998 году определила правила новой либеральной мировой торговой системы;
3. Определение направлений политики. Саммиты руководителей государств могут определять направления политики на национальных или региональных уровнях. Решения МВФ приводят к отдельных государств по дерегуляции финансовых потоков, приватизации, сокращению расходов на социальную сферу и т.п.;
4. Обеспечение выполнения принятых решений.
Для противостояния растущей силе официальных саммитов организации глобального гражданского общества стали проводить параллельные саммиты. Такие саммиты могут быть определены как события:·
- организованные различными группами глобального гражданского общества как международные и независимые от государств саммиты;
- совпадающие или связанные с официальными саммитами правительств или международных институтов;
- затрагивающие те же фундаментальные проблемы, что и официальные саммиты;
- использующие средства политической мобилизации или протеста, информирования общественности, выработки альтернативных предложений;
- с формальными контактами с таким же, но официальными саммитами, или без них.
Сильнейший импульс развитие параллельных саммитов получило в начале 1990-х годов с проведением крупных тематических конференций ООН. К примерам можно отнести следующие конференции и сопутствующие им параллельные саммиты:
Конференция по окружающей среде и развитию в Рио в 1992 году;
Конференция по гражданским правам в Вене 1993 года;
Копенгагенская конференция по общественному развитию 1995 года;
Пекинская конференция по женщинам того же года.
Саммиты, параллельные саммитам "большой семерки", проходили в Лионе в 1996 году, в Денвере в 1997 году, в Бирмингеме в 1998 году, в Кельне в 1999 году. Сиэтл был кульминацией этого процесса. Параллельные саммиты в результате своего развития стали ареной, на которой появляющееся глобальное гражданское общество борется за самоорганизацию с целью противостоять глобальным силам и выработать свой собственный политический проект.
Авторы книги "Глобальное гражданское общество" также анализировали, как его субъекты воздействуют на процесс глобализации, выделили позиции четырех их категорий:
- первая из них объединяет сторонников всех версий глобализации, выступающих в поддержку транснационального бизнеса, технологического развития, "справедливых войн", ведущихся в защиту прав человека (это контингент, который авторы определяют как близкий к "верхам общества");
- вторая объединяет реформистов, представленных двумя крыльями - сторонниками глобализации, которые стремятся ее цивилизовать, реформировать мировые экономические институты, усилить ориентацию на ценности социальной справедливости, и теми, кто в принципе придерживается такой же ориентации, но желает быстрых действий, тотальной социальной трансформации;
- третья позиция соответствует взглядам государственников, которые хотели бы вернуться из глобализирующегося мира в мир национальной государственности как основного субъекта мироустройства, поддерживают рост капитализма, но выступают против открытия национальных границ;
- четвертая позиция принадлежит альтернативистам, которые и не за, и не против глобализации, но за свой особый образ и стиль жизни, они выступают против власти денег, за невоенное вмешательство в конфликты.
Вместе с этим можно выделить три типа акторов глобального гражданского общества:
1. Организации защиты проблемы (Advocacy organizations), которые пытаются повлиять на процесс выработки и проведения политики в соответствии со своими программными целями.
2. Обслуживающие организации (Service organizations), которые концентрируются на предоставлении услуг другим организациям или группам граждан и на выполнении конкретных программ.
3. Незаконные самоуправляемые организации, которые пытаются создать сферу действий, где нормы и правила устанавливают они сами и в которых ограничено воздействие государственной и международной систем права. Конечно, они пытаются влиять на правительства в соответствии со своими конкретными интересами, но это, скорее, является вспомогательной стратегией.
Являясь новой концепцией, глобальное гражданское общество интерпретируется обществоведами и политиками так, как им это бывает удобно. Политики (особенно на Западе) рассматривают глобальное гражданское общество как распространение нечто такого, что уже существует на Западе, особенно в США. Поддержка гражданского общества рассматривается как некий политический эквивалент неолиберализму в экономике. Глобальное гражданское общество рассматривается как ограничитель роли государства (ограничивая его полномочия и беря на себя часть его функций). Сами активисты гражданского общества, напротив, считают его призванным не ограничивать роль государства, а делать политические институты более ответственными. На глобальном уровне это ведет к потребности влиять на глобальные институты.
По отношению к глобальному капитализму различные элементы глобального гражданского общества можно разделить на четыре группы:
- изоляционисты состоят из остатков коммунистических групп, а также некоторых экологических движений, мозговых центров, антиглобалистских организаций, местных общественных движений и отдельных граждан. Изоляционисты представляют собой единственный негативный ответ глобального гражданского общества на глобальный капитализм. При этом они призывают отказаться от существующего глобального экономического порядка. В своей оппозиции МВФ и Всемирному банку левые изоляционисты парадоксально находят себе союзников среди крайне правых и сторонников глобального капитализма.
- к сторонникам глобального капитализма относятся, прежде всего, мозговые центры, СМИ и граждане, лоббирующие интересы бизнеса. К ним можно отнести Американский предпринимательский институт, "Экономист", "Уолл-Стрит Джорнал", Центр гражданского общества в Индии. Хотя обычно внимание акцентируется на противоречие интересов глобального гражданского общества и глобального капитализма, взаимоотношения между ними не всегда негативны. Гражданское общество может выигрывать в случае распространения рынка в бывших авторитарных странах. Кроме того, считается, что капитализм более эффективен, чем такие альтернативы, как феодализм или централизованное планирование. Поэтому и необходима поддержка глобального капитализма. Хотя сторонники и изоляционисты и занимают крайние стороны возможных ответов на глобальный капитализм, часто их позиции совпадают;
- большинство движений, организаций, активных на глобальной арене, могут быть причислены к группе реформистов. Они включают большинство профсоюзов и близких к ним мозговых центров (например, Институт политических исследований), организаций содействия развитию, индивидов (Д. Сорос). В отличие от изоляционистов, они не призывают к радикальным изменениям существующего общественного порядка. Они предлагают набор инициатив в области глобального управления, таких, как налог Тобина или регулирование деятельности ТНК, многие из которых потребуют для своего выполнения создания глобального государства;
- альтернативисты существуют и как организации (например, сапатисты), и как сети, которые становятся активными только в течение определенной кампании, и как определенный образ жизни. Они обеспокоены политическими и культурными последствиями капитализма не меньше, чем его экономическими последствиями.
В целом, можно отметить, что концепцию глобального гражданского общества окружает множество неясностей. Является ли оно обществом в том смысле, что оно имеет широко признаваемые конституирующие принципы, затрагивающие такие вопросы, как членство и взаимодействие между членами? Является ли глобальное гражданское общество независимым феноменом, или оно должно рассматриваться в паре с международным обществом? Является ли оно независимым, или его лучше рассматривать как набор тенденций, модифицирующих характер международного общества? Можно ли вообще определить концепцию глобального гражданского общества с достаточной точностью, чтобы отличать его от международного общества?
Теория мирового или глобального гражданского общества считается непосредственным продуктом глобализационных процессов. В описании У. Бека оно выглядит аморфным, фрагментированным, дезинтегрированным, включающим две неравновесные разновидности: основную, порождаемую активностью ТНК, и дополняющую ее, которая представлена совокупностью государственных образований. Этот автор понимает процесс глобализации как создание сети самоподдерживающихся связей и различных социальных пространств, как рождение многомерной ткани взаимных переплетений и обязательств, образуемой транснациональными отношениями. Он подчеркивает, что эти связи и отношения дают "новое качество", характеризуемое через формулу "невзаимосвязанная взаимосвязь", в связи с чем был вынужден заменить понятие общества другим - общности, то есть выйти за рамки одной из основ современной социологии.
Некоторые теоретики глобального общества не только акцентируют опору своих рассуждений на акторов "вне суверенитета", неправительственные организации и в целом население мира, но и считают одним из главных признаков его существования развитие глобальных кризисов - социально-экономических, экологических, политических, социальных. Они считают, что такие кризисы влекут за собой возникновение общих интересов и осознание единой идентичности всех людей планеты. В связи с этим и государства, и все другие конкретные общности, такие, как цивилизации и культуры, должны рассматриваться как абстракции, рождаемые общемировым комплексом общественных отношений. Именно этот комплекс все более заметно приобретает черты самоуправляющегося глобального гражданского общества. Основная проблема такой постановки вопроса состоит в том, что ее сторонники настойчиво исключают из этого комплекса государства, считая их устаревшими и отмирающими социально-политическими институтами. Все рассуждения о мировом или глобальном обществе в большей своей части повисают в воздухе, поскольку гражданское глобальное общество, как общество вообще, немыслимо без его соотнесения со столь же масштабной государственной инстанцией. Дело усугубляется еще и тем, что понятие "общество", соотнесенное с процессами глобализации, или становится проблематичным (У. Бек), или перестает быть первичной социологической единицей (М.С. Арчер), то есть перестает быть адекватным реалиям глобализирующегося мира.
Другая проблема теоретических конструкций глобального общества связана с дискуссиями вокруг его структуры: сохраняется ли в нем иерархия и стратификация в виде центра-периферии или же возникает новое образование, в котором решающую роль играют "сети" и "потоки"? М.А. Чешков, анализируя высказывающиеся по этому поводу мнения, отмечает: "На мой взгляд, противоречивые и даже взаимоисключающие черты глобального общества (связанность - несвязанность, иерархия - потоки/сети, общество - общность, системность - несистемность) нуждаются в фундаментальном теоретическом объяснении". Концепцию глобального гражданского общества можно было бы считать простым "неологизмом", особенно учитывая ее "туманность", о чем свидетельствовал в предисловии к книге "Global Civil Society" Э. Гидденс. Авторы этой книги выразили идею глобального гражданского общества в трех измерениях - гражданственности, информационности, участи. Удача сопутствовал им и тогда, когда они связали таким образом интерпретируемое гражданское общество с представлениями о глобализации в трех ее измерениях - ростом мирового капитализма, усилением взаимосвязанности мира и становлением глобального сознания.
Если судить о гражданском обществе по этим трем критериям, то процесс его становления особенно активен в Северо-Западной Европе, а не в США, этой цитадели современного капитализма. Если же исходить из параметра информационности (распространение Интернета), то США оказываются далеко впереди Европы, которую опережает и Тихоокеанский регион. По третьему показателю - интенсивности участия в мировых неправительственных организациях, - Латинская Америка и даже Тропическая Африка значительно опережают США, Восточную и Юго-Восточную Азию. Из этих сопоставлений можно сделать выводы о том, что глобализация соединяет во времени, но не сливает воедино рост глобального капитализма и становление глобального гражданского общества, что эти два процесса не тождественны друг другу.
Современное научное "полузнание" о глобализации как процессе универсализации постиндустриальной цивилизации, равно как и об ее социальных последствиях, о теоретически постулируемом во многом глобальном гражданском обществе, поднимает в качестве актуальной проблемы качественный прорыв мирового обществознания в "закулисье истории", где творится завтрашний день человечества.
4. Человек и постиндустриальное общество. Многие сторонники концепции постиндустриализма, понимая под таковым множество вариантов постэкономических обществ, то есть обществ, в которых неэкономические интересы и потребности людей выходят на первый план социально-духовной жизни, по-разному видят их структуру:
- одни мыслят его как технократы, уповая на решающую роль и всесилие техники и технологий;
- другие акцентируют приверженность гуманитарной и экологической проблематике;
- третьи считают предназначением такого общества обеспечение гарантированного выживания человечества и т.д.
Но это вовсе не означает, что в теории постиндустриализма превалируют противоречивые постановки вопросов. Наоборот, по большинству из основополагающих вопросов концепция информационно-постиндустриального общества достаточно консенсусна. По их общему мнению, постиндустриализм, предоставляя всем и всему "право на различия", создает новую ситуацию, когда "человек в единстве с окружающей средой должен рассматриваться в качестве главного действующего лица Истории" (А. Лефевр). И как индивид (представитель человеческого рода, рассматриваемый со стороны его природных свойств и качеств), и как субъект (человек как познающий феномен и носитель предметно-практической деятельности), и как личность (элемент социума, определивший свое место в динамике социокультурного развития) человек информационной эпохи быстро меняется:
- увеличивается объем человеческого мозга и коэффициент его полезного использования;
- он "чернеет" и "желтеет" в результате распространения смешанных браков;
- он превращает реальное направление эволюционного процесса во все большей мере в функцию собственной деятельности;
- берет будущее в свои руки и тогда, когда решает сохраниться в качестве биологического вида, защитив исторически сложившиеся экосистемы и качество окружающей среды, и тогда, когда отдает предпочтение активному вмешательству на генетическом уровне в работу мозга;
- способствует так называемому "улучшению" человеческой популяции, появлению "генетических мутантов";
Главным действующим лицом постиндустриализма - человеком, - движет не забота о хлебе насущном, не стремление к накоплению материальных благ, не потребительские инстинкты, а потребность в преодолении социально-экономического и политического отчуждения, освобождении от обезличивающей массовости индустриального общества, самореализации и самоутверждении в творчестве. В этом смысле человек становится не только носителем "всеобщих производительных сил" (в информационном обществе основой любого производства становится знание), но и основной целью культурного развития. Деятельность "многомерного человека" постиндустриального общества неразрывно связывается с коренными преобразованиями самого характера труда. Труд в привычном его понимании, как процесс воздействия человека на вещество природы, исчезает. На место абстрактного труда ("труда вообще"), овеществляемого в массе стоимостей, создающего всю совокупность материальных богатств, приходит всеобщий ("универсальный") труд как свободная творческая деятельность человека в области науки, культуры, информации и, что, быть может, и болеет важно, производстве самого человека. Всеобщий труд всегда индивидуален, независимо от того, совершается ли он в огромных коллективах или является деятельностью одиночек. Он опирается, как правило, на всю совокупность научных знаний, достижений культуры, народную мудрость, традиции, духовные ценности, накопленные человечеством.
По своей природе всеобщий труд не поддается той регламентации, которая обычно характерна для абстрактного труда индустриального типа, объединяющего под крышей отдельных производств сотни и тысячи людей. Всеобщим же он назван потому, что люди интеллектуальных профессий интегрируют в своем творчестве, если пользоваться определением В. Библера, "всеобщую культуру мышления". То, что составляет совокупность достижений человеческой истории, преломляется, фокусируется, воплощается в деятельности одного человека, то есть в работе ученого, художника, учителя соединяются вместе результаты труда множества людей, которые жили в разные исторические эпохи и на различных континентах. Если сравнивать всеобщий труд с совместным трудом в индустриальном производстве, то следует подчеркнуть, что уже на первых этапах развития современной информационной революций рост производства материальных ценностей начинает во все большей степени зависеть от качества научного знания и состояния образования. Всеобщий труд не только результируется в научном знании, произведениях искусства или в передаче знания другим, но он, прежде всего, создает человека, проявляющего себя в своей деятельности. Постиндустриальный труд не только диверсифицируется, не только приобретает новые, непривычные и необычные формы, но и "перестает играть центральную роль в жизни людей", ибо "микроэлектронная революция, несомненно, изменяет роль труда в человеческой жизни, уменьшив необходимость в нем, а в предельных случаях - полностью его исключив".
"Человеческий капитал" в постиндустриальном обществе складывается из следующих затрат:
а) огромных усилий и расходов по воспитанию детей в семье;
б) собственных усилий детей, а потом и учащихся средней специальной и высшей школ по освоению знаний и достижений культуры;
в) расходов государства, частных фондов и самих граждан на образование;
г) общих - государственных, частных и коллективных, - затрат на поддержание и развитие культуры и искусства;
д) затрат времени людей на освоение достижений культуры;
е) затрат времени и усилий человека на поддержание своей спортивной формы - здоровья и трудоспособности;
ж) совокупных расходов на охрану и восстановление окружающей среды.
Важнейшей сферой "производства человека", где начинается накопление "человеческого капитала", становятся домашнее хозяйства и семья. В постиндустриальной перспективе сохранятся, как утверждают специалисты, все три главные функции семьи, но существенно изменятся механизмы их реализации:
- на стадии зрелой постиндустриальной цивилизации возобладает тенденция возрождения семьи как основной ячейки общества, без которой невозможно полноценное воспроизводство жизни, продолжение рода, передача биологического генотипа следующим поколениям;
- усилится экономическая роль семьи: в развитых странах доля домашних хозяйств в конечном потреблении в 1993 году составила от 63% (Япония) до 74% (США). Повышение роли семейного хозяйства в общественном воспроизводстве может свидетельствовать лишь об укреплении семьи как важнейшего социального института;
- незаменимой становится роль семьи в воспроизводстве социального генотипа: передаче знаний и культурного наследия, образовании и воспитании, формировании духовного мира подрастающего поколения.
Свободное время, а отнюдь не производство материальных благ, как это было раньше, все больше начинает влиять на бытие и сознание людей. И хотя "существенный рост свободного времени сначала проявляется в катастрофических судорогах бескультурья, поскольку бытие в условиях свободного времени для большинства людей дело непривычное, а свобода самоопределения человеческих поступков труднопереносима, постольку свободное время пока что растет лишь в пустотах времени рабочего как вздох освобождения от дьявольской принудительности исполнительского труда". Тем не менее, возрастает понимание того, что материальные блага или деньги, с одной стороны, и богатство общества, с другой, "суть не одно и то же", что мерой последнего становится свободное время.
Постиндустриальный технологический способ производства ведет к информатизация общества, всех сторон жизни и трудовой деятельности человека на базе телекоммуникаций, информационных компьютерных сетей с использованием космических средств связи и волоконно-оптических кабелей, факсимильных аппаратов, электронной почты, сотовой связи. С помощью средств мультимедиа (синтеза компьютеров, аудио- и видеотехники), компьютерной графики создается виртуальный мир, виртуальная реальность, где для человека открывается широкая дорога для творчества, быстрого освоения и обновления знаний. Всесторонняя информатизация жизни современного человечества как глобальная тенденция "представляет собой интеллектуально-гуманистическую перестройку всей жизнедеятельности человека и общества в целом на основе все более полного использования информации как ресурса развития с помощью новых информационных технологий".
В рейтинге слагаемых информатизации общества наиболее значимой является интеллектуализация, а затем идут компьютеризация и медиатизация. На практике же на первый план выходит компьютеризация. Многие авторы в определении понятия информатизации выделяют не столько технические средства, сколько рассматривают ее как комплекс мер, направленных на обеспечение полного использования достоверного, исчерпывающегося и современного знания во всех общественно значимых видах человеческой деятельности, как способ овладения таким стратегически важным ресурсом, каким является информация. "Интеллектуализация" постиндустриальной экономики становится ее наиболее примечательной чертой, ибо:
а) знание, информация представляют собой уникальные и одновременно неуничтожимые в процессе их "потребления" блага;
б) знание, однажды произведенное, можно воспроизвести и передавать по очень низкой цене, которая совершенно не соответствует первоначальным затратам на его производство;
в) знание может получить цену, если только оно защищено какой-либо монополией;
г) цену знания трудно установить согласно закону спроса и предложения, поскольку информация в принципе неделима и покупатели по определению не могут до конца понять, как оценить товар, пока они не купят его;
д) природа знаний такова, что крайне трудно, если не невозможно, поддерживать монополию на информацию, и существует объективная тенденция "ускользания" ее из частных рук или монопольного владения;
ж) научное знание, информация, становясь предметами общественного достояния, не отчуждаются вместе с тем ни от их создателей, ни оттого, кто ими пользуется, даже если они являются объектами купли-продажи.
Несмотря на то, что история и в процессе перехода к постиндустриализму демонстрирует "догоняющий" характер перемен в социальных отношениях, общественной морали, политических институтах по сравнению с радикализмом переворотов в сфере технологии и экономики, тем не менее, и на этом "этаже" общественного здания можно обнаружить немалое число принципиального плана инноваций. Изменение характера труда, возникновение информационного технологического способа производства, трансформация сущности и масштабов экономической деятельности обусловили новые тенденции в социально-политическом развитии информационно-постиндустриального общества. В первую очередь это касается возникновения свободной творческой личности, яркой индивидуальности, раскрывающейся в разнообразных видах общественно значимых занятий и в общении, постепенно становящейся содержанием и высшей цепью новой модели социального развития.
Человек в эпоху постиндустриализма выступает в ипостаси индивида, члена семьи, участника социопрофессиональной группы, субъекта гражданского общества, гражданина государства, олицетворения цивилизации. Он воплощает в себе всю сложность и противоречивость человеческого измерения главной проблемы - выживания в условиях неблагоприятно складывающихся отношений с Природой и изменения ситуации в сторону нахождения приемлемого баланса, гармонии в отношениях с нею. В данном случае можно констатировать: с одной стороны, в постиндустриальном социуме происходит предельная мобилизация всех реальных и потенциальных возможностей не только личности, но и всех коллективных человеческих образований во имя восстановления бессмертия рода человеческого; с другой cтороны, возникает эффект динамизации жизни коллективистских обществ за счет индивидуализации бытия каждого из их субъектов и обогащения опыта социального развития индивидуалистических сообществ освоением и усвоением коллективистских форм жизнедеятельности и жизнеустройства.
5. Социальные и политические черты информационного общества. На стадии зрелости постиндустриальной цивилизации социальные отношения начинают демонстрировать целый ряд новых черт и характеристик, среди которых в первую очередь следует выделить:
- доминирование горизонтальных, а не вертикально-иерархических отношений в гражданском обществе. В этом случае возникает так называемый "сетевой организационный дизайн", а сетевые структуры "прорастают в щелях организаций, подобно траве в трещинах асфальта". Указанные структуры, как об этом пишет А.В. Олескин, базируются на трех принципах:
а) децентрализованная иерархия благоприятствует более полной реализации роли гражданских ассоциаций в демократизации социума, а внутри групп - самовыражению и творческому участию в социально полезной деятельности всех их членов;
б) множественная ролевая специализация каждого члена группы стимулирует всякого рода междисциплинарные разработки и дискуссии, в ходе которых вырабатываются нетривиальные решения общезначимых проблем;
в) преимущественное внимание к неформальным взаимодействиям не только создает психологический комфорт, раскрепощающий креативные способности личности, но и облегчает такую важную задачу гражданских ассоциаций, как взаимопомощь во всех ее аспектах;
- постиндустриальное общество отнюдь не бесконфликтно, однако основная ось конфликтов здесь смещается в плоскость взаимоотношений индивида с его социальными организациями и объединениями. Ю.В. Яковец полагает, что причиной центрального конфликта в постиндустриальном обществе становится несовпадение интересов индивида и технократии, взявшей на себя ответственность за определение путей общественного прогресса. А. Турен считает таковым протагонистические взаимодействия конкретного человека и бюрократии как воплощения государственности и государственного управления общими делами общества. Э. Тоффлер в своих работах уделяет серьезное внимание конфликтам между технократией и новыми массовыми общественными движениями, вроде "зеленых". В.С. Библер отмечает столкновения между силами самодетерминации человека на его жизненном пути и силами детерминации человеческого бытия;
- в постиндустриально ориентированном обществе социологи фиксируют складывание "киберкратии" - своего рода "социального интеллекта", который становится главной характеристикой наступающей цивилизации. "Социальный интеллект" реализуется через:
а) сетевую систему связей;
б) информационное поле, создаваемое средствами электронной коммуникации;
в) социальную память, хранящуюся в банках данных;
г) интеллектуальную элиту, продуцирующую новые идеи и знания;
д) широкий слой специалистов, обладающих компьютерной грамотностью;
е) "интеллектуальный рынок", обмен идеями и информацией;
- воздействие социального интеллекта в целом на постиндустриальное общество и то обстоятельство, что подавляющему числу его членов "есть что терять", приводят к отрицательному отношению к разного рода революционным переворотам и социально-политическим проектам, реализация которых требует использования насильственных методов и средств. Вместе с тем и это общество не будет, по всей видимости, избавлено от возникновения ограниченных бунтов части радикально настроенной молодежи и интеллигенции, безработных и маргинализированных элементов, которые могут искать "счастье" в "дележе награбленного" во время смуты;
- авангардом перемен в постиндустриальном обществе является когнитариат. Уже в 1967 году Г. Уайт представлял "американских интеллектуалов действия" как творцов "новой системы власти" в США. "За прошлое десятилетие, - писал он, - это братство ученых приобрело самое вызывающее и активное влияние на всю американскую систему управления и политики. Их идеи являются движущей силой Великого общества, формирующей нашу оборону, направляющей нашу внешнюю политику, перестраивающей наши города, реорганизующей наши школы, решающей, сколько стоит доллар. Для таких интеллектуалов нынешнее время представляет собой золотой век, а Америка - его арену". В роли главной производительной силы и воплощения прогрессивного развития выступают активные представители молодого поколения, конкурирующие со старшими поколениями в распределении наиболее влиятельных позиций в экономике и политике. К ним относится и часть творческой интеллигенции, осознающая необходимость постоянного обновления всех сфер жизни человеческого общества и воздействующая на формирование общественного сознания и массовых настроений. Движению прогресса способствуют технические интеллектуалы, увлеченные новыми и престижными социальными проектами, молодые офицеры, высококвалифицированные рабочие, чьим талантом и мастерством гуманизируется сфера отношений "информационная техника - природа". С магами и волшебниками компьютерных технологий начали связываться надежды на то, что точный и реалистичный просчет возможностей общества позволит разработать стратегию "экономного образа жизни с разумным потреблением", то есть разрешить экологические проблемы современности и тем самым конструктивно ответить на "вызовы истории".
В свою очередь, новая планетарная парадигма развития требует переосмысления и перестройки всей сферы политики, так как функциональная целостность и взаимозависимость мира, возникающая под воздействием интеграционных процессов, вступают во все большее противоречие с политической фрагментации международной системы государств-наций. Общее расширение функционального пространства политики, возрастание ее роли как критического фактора выживания планетарного сообщества и каждого отдельного государства, ведут к переоценке возможностей всего мира политического и появлению новых требований к качеству самого политического мышления и инновации феномена политической власти. Политическая власть и в целом политическая сфера, их влияние на формирование будущего превращаются в центральную проблему всего общественного процесса, ибо постиндустриальный политический процесс по существу является процессом становления нового социально-исторического качества - социума, территориальной основой которого становится вся планета. Возникающее в этой связи глобальное политическое сообщество складывается из территориально-общественных образований, иерархия которых включает и государства в качестве не более чем одного из самостоятельных уровней этой целостной и противоречивой системы.
В политической сфере уже в процессе перехода к информационному обществу возникает целый ряд существенных инноваций. Политология становится системой научных знаний, раскрывающей, с одной стороны, влияние глобальных процессов на содержание, характер и формы планетарной политической деятельности, на использование власти, на особенности политического выбора и ориентаций, а с другой - показывающей специфику, способы и методы политического регулирования постиндустриальных экономических, социальных, экологических и иных взаимозависимостей. Возникающие в этой связи разнообразные идейно-теоретические направления обладают вместе с тем рядом общих черт: а) все они с большей или меньшей степенью достоверности описывают природу постиндустриальных перемен в взаимосвязи с планетарным политическим процессом; б) все такого рода научные направления пытаются дать оценку современным политическим процессам с целью выявления их влияния на информационную фазу развития человечества; в) все они пытаются прогнозировать дальнейшее развитие постиндустриальных процессов во взаимосвязи с переменами в политической сфере; г) проблемы обеспечения безопасности развития всего рода людского занимает центральное место в указанных политологических исследованиях как отражение поиска человечеством необходимого механизма адаптации к постоянному риску самоуничтожения.
Вместе с тем cовременные политологи в своих исследованиях зафиксировали, что в меняющемся мире происходят перемены и иного характера:
- утрачивают свое влияние и нередко распадаются массовые политические партии, исчезает их социальная база, что ведет к изменению правил и корректировке технологий борьбы за политическую власть;
- усиливает свои позиции политический плюрализм, который, основываясь на множестве представляющих интересы различных социальных групп, партий и движений, препятствует разного рода попыткам монополизации властных полномочий и систем управления общественными делами;
- постепенно снижается накал политической борьбы (за исключением обществ, находящихся в процессе перехода от разного рода форм авторитаризма к демократии) и т.д.
Информационные общества, в свою очередь, вступают в период сравнительно спокойного течения политической жизни, что не исключает периодических взрывов политических страстей, острых кризисных ситуаций в связи с ошибками или неадекватными объективным потребностям действиями властей, существенными изменениями соотношения сил в обществе и т.д. В этих инновациях проявляются два фундаментальных процесса, характерные для постиндустриального общества: революция власти и становление неоэтатизма. В первом случае, наблюдая за переменами в самой сути и структурах власти в постиндустриальных трансформирующихся обществах, Э. Тоффлер констатировал: "В недрах этого мощного переструктурирования властных взаимоотношений, подобного смещению и разрушению тектонических пластов во время землетрясения, зарождается один из наиболее редких феноменов человеческой истории: кардинальное изменение самой природы власти". Подобное "смещение власти" он квалифицирует как "революцию власти". Дело в том, что по мере развития сервисного и информационного секторов постиндустриальной экономики возникает новое понимание богатства, связанное с его отторжением от традиционных критериев - денег и собственности. Богатство, считает Э. Тоффлер, утрачивает материальное воплощение, оно превращается в "символический капитал" - знания, которые в виде информации распространяясь по всему миру, становятся "суперсимволической формулой денег", соответствующих экономике "третьей волны". Экспансия же в мировой экономике электронных денег, как считает он, "нарушает давно установившиеся властные отношения. В водовороте изменений власти кружится знание, воплощенное в новых технологиях". Поэтому контроль над информацией дает реальную власть как в экономической, так и в политической жизни.
"Революция власти" в постиндустриальном обществе самым непосредственным образом связана с преодолением демократии в ее мажоритарной форме, рожденной в условиях индустриализма. Новая социальная постиндустриальная реальность, основанная на идеалах разнообразия и неоднородности, на "мозаичности" социальных структур, отрицает саму основу массовой демократии" - "массу", ибо она характеризуется и дифференциацией бытовых потребностей людей, и их политических взглядов, что требует также "мозаичной" демократии, ориентирующейся не на большинство, а на индивида. В этой связи представляется вполне объяснимым тот серьезный кризис, который в настоящее время переживает представительная демократия - "диктатура большинства". В западных обществах, в наибольшей степени приобщившихся к ценностям постиндустриализма, возник и развивается постоянный поиск форм дополнения демократического представительства существенными элементами прямой демократии с тем, чтобы превратить представительную демократию в партиципарную, демократию участия всех членов гражданского общества в решении общих проблем и задач. Использование для этих целей телематических систем, объединяющих возможности компьютера, телефона, телефакса и телевидения, позволило ряду западных политологов объявить о начале эры "компьютерной демократии", расширяющей границы и возможности различных форм прямой демократии уже на этапе перехода к постиндустриальному обществу. Б. Барбер, в частности, писал о том, что "информационные технологии можно использовать для усиления гражданского образования, гарантирующего равный доступ к информации и связывание отдельных индивидов и институтов в сети, которые сделают возможными дискуссии и обсуждения с реальным участием широких категорий населения на больших территориях". Т. Беккер, в свою очередь, констатировал: "Теледемократия может способствовать дискуссиям по важным решениям, проводить моментальные опросы общественного мнения и постепенно даст возможность прямо голосовать по вопросам общественной политики".
Свободный доступ к информации приобретает в постиндустриальном обществе статус одного из фундаментальных принципов демократии. И дело вовсе не в том, что закрытость информации свойственна лишь авторитарно-репрессивным режимам. В современном, постиндустриально модернизирующемся обществе доступ к информации всех слоев, включая и рядовых граждан, представляет собой необходимое условие общественного развития и прогресса в освоении ценностей постиндустриализма. Вместе с тем ясно и то, что полной свободы информации в обществе быть не может, ибо она отрицала бы любую возможность существования личной жизни и собственности. "Абсолютная свобода самовыражения не более реальна, чем любой абсолют", - отмечал в этой связи Э. Тоффлер. Рассуждая о демократии XXI века, Э. Тоффлер подчеркивал, что демассификация постиндустриального общества должна вести к возникновению "конфигуративного общества", характеризующегося "тысячами меньшинств, многие из которых временны и которые кружатся в водовороте", редко образуя хотя бы 51-процентный консенсус даже по крупным проблемам. Власть в таких обществах будет не только децентрализованной, полицентричной, но и окажется "властью меньшинств", из которых и состоит общество.
Строительным блоком политических систем таких обществ окажется принцип "полупрямой демократии", где осуществляется "переход от нашей зависимости от представителей к тому, чтобы представлять себя самим". Вместе с тем, создать систему большей власти меньшинств и позволить гражданам играть более прямую роль в управлении значит пройти лишь часть пути в организации властных отношений в постиндустриальном обществе. Жизненно важный принцип будущей политики должен состоять в том, чтобы передавать решения на те уровни политической власти, которые компетентны в их принятии, то есть определять место решения в зависимости от того, как этого требуют сами проблемы. Реализация указанного принципа приведет к решению и другой важнейшей задачи. Э. Тоффлер пишет об этом следующим образом: "До сих пор мы смотрели на разделение решений как на способ разобрать затор, разморозить политическую систему, чтобы она снова могла функционировать. Но здесь содержится нечто большее, чем открывается взгляду. Ведь применение этого принципа не только уменьшает нагрузку решений на национальные правительства, но и фундаментально меняет саму структуру элит, приводя их в соответствие с нуждами возникающей цивилизации".
6. Государство в эпоху постмодернизма. Оказавшись перед необходимостью открыться всемирной взаимозависимости субъектов развития, государство вынуждено брать на себя заботу о социальном обустройстве и материальном благосостоянии, личном благополучии и безопасности, неотчуждаемости основных прав и свобод человека, то есть нести "новую ответственность социального, экономического, технического и культурного характера". Государство все больше превращается в основного агента развития, который создает социально-политическое, юридическое пространство, своего рода окружающую среду для современного рыночного хозяйства, подчиняя его социальным задачам и целям. По всей видимости, в настоящее время мало людей, которые сомневаются в том, что рынок способствует созданию национального богатства. Но это "может сделать лишь рынок, окутанный сетью социальных и политических институтов, которые наполняют его определенными ценностями и приоритетами". Государство ныне заботится о сохранении и развитии национальной культуры, языка, традиций, охраняет частную жизнь своих граждан, обеспечивает их доступ к информационным сетям национального и международного масштабов. В наше время начинаются процессы, способные в будущем привести к деприватизации государства, превратить его не по идее, а на деле в силу, отданную на служение народу.
В последние годы ХХ в. появился ряд серьезных научных трудов, в которых государству отводится достаточно весомое место в развитии и совершенствовании постиндустриального общества. Питер Драккер в изданной в 1993 году книге "Посткапиталистическое общество" писал в этой связи: "В последние годы стало модным быть "антигосударственником". Однако это неверно. Мы нуждаемся в сильном государстве. В действительности мы можем ожидать скорее усиления, чем ослабления роли государственности в последующие десятилетия". Ясухиро Накасонэ и его соавторы в работе "После холодной войны", увидевшей свет в 1994 году, утверждают, что "по мере углубления взаимозависимости между государствами, а также расширения трансконтинентальной экономической деятельности роль правительств в урегулировании различных конфликтов не снижается, а скорее возрастает". В своей монографии "Геополитика" (1997 г.) К.С. Гаджиев также приходит к выводу, что "роль государства и как главного субъекта политической власти, и как главного носителя монополии на легитимное насилие, и как важнейшего субъекта международных отношений в обозримой перспективе не только не сократится, но и усилится в некоторых аспектах". Он же полагает, что "процесс переоценки пределов власти национального государства, а также перераспределения национального суверенитета достиг своего пика", что "державная конструкция мира не только устояла, но и не испытает в дальнейшем сколько-нибудь радикальных изменений".
Ясно, что человечество продолжит двигаться и в постиндустриальном историческом пространстве, основываясь на национально-государственной, расово-этнической, социально-экономической, социокультурной, религиозной, политической и всех других формах плюралистического в своей основе развития человечества. Его жизнь усложняется необходимостью выработки глобального масштаба ответов на главные "вызовы истории". Это требует овладения наукой регулирования всего процесса мирового развития, характеризующегося драматическими выбросами дикости и примитивизма, сопровождающих вовлечение в глобальный постиндустриальный трансформационный процесс тех или иных "медвежьих углов" планеты. К ним добавляются проявления государственного эгоизма некоторых стран, коллизии, связанные с тем, что осознание происходящих в мире перемен отстает от их динамики, и многие страны по инерции продолжают двигаться в старой колее индустриализма, играя прежние роли в новой обстановке или же механистически экстраполируют эти роли на будущее.
Противоречивость тенденций современного мирового развития вместе с тем показывает, что эпоха абсолютной его стихийности заканчивается или даже уже закончилась в условиях, когда объемы и качество накопленных человечеством знаний явно неадекватны задачам управления переменами, уже встающим в практике общественного транзита в постиндустриальную цивилизацию. Но и такое, по определению Н.А. Косолапова, "социальное полузнание" свидетельствует не в пользу "мирового правительства". А.Б. Вебер пишет в этой связи о "центральной направляющей системе", которая представляет собой совокупность межгосударственных и наднациональных органов, управляющих глобальными процессами (общественными, биосферными и т.п.) при сохранении плюрализма суверенитетов национальных государств. Этот автор полагает, что элементы системы подобного глобального управления уже созданы и функционируют, считая таковыми:
- международное право, определяющее принципы и правила поведения государств и других участников международной системы;
- международные межправительственные организации, созданные и действующие на основе делегированных им суверенными государствами полномочий, они формулируют общие цели мирового сообщества и призваны добиваться их реализации;
- контроль со стороны межправительственных организаций и органов за соблюдением нормативных требований международного права, включая и организацию коллективных действий в отношении государств, нарушающих эти требования;
-осуществляемые или координируемые межправительственными организациями и органами меры, направляемые на сохранения мира, обеспечение международной безопасности, разоружение и контроль над вооружениями, содействие развитию, оказание гуманитарной помощи в связи со стихийными бедствиями и крупными катастрофами;
- лидерство больших демократических государств, способных служить действенной опорой межправительственных организаций и органов в решении стоящих перед мировым сообществом глобальных проблем на основе консенсуса;
- деятельность специализированных неправительственных международных организаций.
Государству и правовым органам еще предстоит пережить нелегкий процесс адаптации к меняющимся условиям постиндустриального развития, но уже сейчас видно, что от этого зависит не только судьба государства и продление его пусть видоизмененной, однако столь же важной, как и ранее, исторической миссии. В равной степени от того, насколько государство и право сумеют видоизмениться и приспособиться к новым социальным реалиям, зависит и характер самореализации постиндустриализма как новой глобальной цивилизации или нового суперцикла постиндустриальных цивилизаций, и та цена, которую человечеству придется заплатить за свой бифуркационный выбор.
7. Постмодернизм, культура и информационное общество. "Осевое время", как назвал К. Ясперс периоды перехода от одного исторического суперцикла глобальных цивилизаций к другому, время духовных революций, подготавливавших человеческое восприятие коренных перемен в области экономики и политики, в основах жизнедеятельности и формах жизнеустройства мирового сообщества людей, практически никогда не сопровождались опережающим развитием общественного сознания. Адаптация людей к реалиям рождающихся новых цивилизаций поэтому всегда была трудной, длительной и нередко болезненной. Не стало исключением в этом смысле и наше "осевое время". Постиндустриальный транзит начался с глубокого духовного кризиса цивилизации "модернити". Его признаки проявились в начале XX века и углублялись в виде последствий двух глобальных катаклизмов - первой и второй мировой войн, многочисленных обвальных кризисов в разных сферах жизни человека, нарастающих потоков антикультуры с ее культом насилия и вседозволенности, что в совокупности сформировало угрозу интеллектуального и нравственного вырождения человечества. Ситуация усугублялась тем, что наука оказалась не в состоянии предвидеть и смягчить удары структурного кризиса индустриальной цивилизации по жизни большинства населения планеты, что подорвало веру во всесилие и могущество научного знания. Образования как система также оказалось на распутьи: оно перестало представлять себе, какими знаниями и правилами поведения следует оснащать вступающие в жизнь новые поколения людей, коль скоро казавшиеся незыблемыми научные постулаты вдруг потеряли свою познавательность и не могут объяснить происходящие перемены?
Но в духовной жизни человечества в XX веке разворачивались и процессы, только к концу столетия вышедшие на поверхность общественной жизни. Они свидетельствовали о том, что человечество идет к новой эпохе ренессанса гуманизма, к новой научной революции, лидерами которой будет не физика или химия, а науки о человеке и о жизни, прежде всего биология. Современная ступень ее развития началась с середины 70-х годов, когда родилась генная инженерия, в орбиту научных исследований были включены биополе, экстрасенсорные способности отдельных людей. Особенно глубокую трансформацию предстоит пережить наукам об обществе, перенасыщенным устаревшими парадигмами, уже не сопрягавшимися с современной жизнью.
Подобные оптимистические прогнозы и оценки в известной степени контрастируют с пессимистическими взглядами и суждениями создателей так называемой идеологии постмодернизма, весь пафос которой обращен против цивилизации "модернити", индустриального общества, связан с некоторыми привнесенными постиндустриальной эпохой реальностями и основан на глубоком антисциентизме. Сам термин "постмодернизм" был введен в научный оборот французским философом Франсуа Лиотаром, который определил его как "скептицизм по отношению к метанарративам" (под нарративами философ понимал все концепции, сформулированные в духе рационалистических традиций Просвещения, претендующие на объяснительную силу и истинность, вдохновляемые верой в просветительское, эмансипирующее предназначение научного знания). В. Хорос, анализируя построения постмодернистских теоретиков, принадлежащих к школе французских структуралистов, выделяет четыре основные темы их интеллектуального штурма:
- первая из них - агностическая. Ни одно знание, утверждает Ж. Деррида, не существует вне языка. То, что мы привыкли считать истиной, есть по сути лингвистический феномен. Знание распадается на словесные конструкции различных групп людей, преследующих свои интересы. Эти конструкции можно только интерпретировать, но не оценивать по неким всеобщим стандартам. Сфера знаний, таким образом, превращается в "гибкие сети языковых игр";
- вторая тема - практическая. Человеческая интеллектуальная продукция не только выражается в языке, но и реализуется на практике. Критерий - успех, достижение задуманного. Если идея работает, то она операциональна, что отнюдь не тождественно истинности. Ибо еще со времен Ницше стало ясно, что истина есть вовсе не субъект - объектное отношение, соответствие наших представлений о предмете самому предмету, а просто "стремление к власти над множеством ощущений", к их упорядочению для достижения какой-то цели;
- третья тема - эклектическая. Коль мы стремимся не к истине, а к решению определенной задачи, то допустимы различные средства, можно пробовать один подход, другой, третий, смешивать их, комбинировать - лишь бы "получилось". Поэтому постмодернизм в искусстве и архитектуре представляет собой "новый культурный коллаж", смешение различных стилей как принцип;
- четвертая тема - анархо-демократическая. Если знание рефлексировано по различным группам людей, вовлеченных в свои "языковые игры", то логично возникает вопрос: во имя чего ведутся эти игры, для чего существуют эти группы? М.-П. Фуко отвечает: для организации власти. Не только госаппарат как корпорация чиновников, но и любые другие объединения и учреждения - ночлежка, тюрьма, больница, университет, школа, кабинет психиатра и т.д. - все это формы организации власти. Они, так или иначе, являются насилием над человеком и его сознанием, стремятся контролировать поведение индивида и его представления, узурпируют свободу личности.
Идеология постмодернизма, отражая сущность социально-культурных тупиков, в которых оказалось общество на этапе перехода в постиндустриальную стадию развития, во многих случаях указывает на опасности, которые ждут человечество на этом пути:
- во-первых, постмодернисты первыми заговорили о парадоксах работы с компьютером: хотя базы данных для него составляются специалистами, ими невозможно пользоваться без особых программ, которые создаются людьми, не имеющими отношения к той или иной специальной области знания и следующими некоторым абстрактным принципам логико-математических моделей. Обращаться с "компьютерной реальностью" как с реальной действительностью означало бы, поэтому, впадать во власть иллюзий;
- во-вторых, им принадлежит вывод о том, что не только компьютер, но и другие средства электронной информации создают тот мир "виртуальной реальности" - имиджей, подобий, симулякров, - который зачастую вытесняет из сознания людей саму действительность, превращая человека в объект и продукт манипулирования;
- в-третьих, идеологи постмодернизма констатировали опасность возникновения в новом обществе феномена "компьютерного отчуждения" людей, разъединения столь естественных и необходимых человеку социальных уз, ослабления солидаристских отношений;
- в-четвертых, они достаточно точно определили основные источники постмодернистских настроений скепсиса и нигилизма - потребительство и формирование им "выбрасывающего общества", когда вещи покупаются и затем выбрасываются с тем, чтобы вместе с приобретением новых менять привычки, поведение, стиль жизни, отношения в обществе, и так со все учащающейся периодичностью.
Острая критика идеологии постмодернизма имела своей целью не только защиту ценностей рационализма, а порой и здравого смысла, но и аргументацию оптимистического взгляда на постиндустриальное будущее, которое было немыслимым без возрождения высокой культуры. Достигшие сравнительно высокого уровня удовлетворения потребностей в питании, одежде, комфортном жилище, насыщенном бытовой и информационной техникой, люди в развитых странах устремляются, как правило, к духовным ценностям, разнообразным видам искусства. Возрождению массового интереса к высокому искусству способствуют достижения современной техники. Телевизор, видеоплейер, мультимедийный компьютер позволяют, не выходя из дома, посетить Лувр, Прадо или Эрмитаж, побывать на самой модной выставке или театральной постановке и т.д. Дж. Нэсбитт и П. Эбурдин среди 10-ти мегатенденций мирового развития в конце ХХ века поставили возрождение искусств на второе место. "В последние годы тысячелетия произойдет коренная и революционная смена приоритетов в проведении досуга и затратах на него, - писали они в своей книге. - 90-е годы вызовут к жизни современный ренессанс изобразительного искусства, поэзии, танца, театра и музыки во всем цивилизованном мире. Это будет разительным контрастом с недавней индустриальной эпохой, когда военные были образцом, а спорт - метафорой... По мере повышения роли искусства в жизни общества отдельные люди, корпорации, большие и малые города будут все более определять свою судьбу под влиянием образов, личностей и стилей жизни, отраженных в произведениях искусства".
Культура при переходе человечества к постиндустриализму все больше и больше пронизывает все стороны жизни человека, выдвигается в центр общественных процессов. Этот процесс Д. Белл зафиксировал как "прогрессивный переход от этапа цивилизации, на котором доминировала технокультура, к новому этапу, где ведущее место занимает социокультура". "Многомерный человек" постиндустриального общества, вытесняющий со сцены истории "экономического человека" индустриальной эпохи, по сути своей, как считает М. Маффезоли, является "эстетическим человеком". Неспроста в ведущих японских фирмах на курсах повышения квалификации рабочих изучаются музыка И.-С. Баха и живопись К. Монэ, а в школах менеджмента - драматургия У. Шекспира и творчество Ф.М. Достоевского. И дело здесь не в таинственной альтруистической заботе японских предпринимателей о высокой духовности своих рабочих и служащих, отмечают авторы книги "Модернизация: зарубежный опыт и Россия", а "в самом обычном прагматизме - четком понимании того, что только высококультурный, духовно богатый человек способен к самостоятельному творчеству и высококачественной работе. Соответственно, лишь тот менеджер может успешно управлять людьми, использовать наилучшим образом все резервы "человеческого фактора", который осознает сложность человеческой психики, умеет понять внутренний мир окружающих его людей, руководствуется четкими нравственными критериями, а этому лучше всего учит великая литература".
Большие перемены (некоторые специалисты предпочитают характеризовать их как переворот) произошли в сфере образования, которое становится системой непрерывного обучения, имея своей целью:
а) охватить все возрастные категории людей и обеспечить развитие интеллектуальных, физических, духовных, нравственных способностей личности;
б) максимально разнообразить содержание, формы и методы обучения;
в) охватить как общее, так и профессиональное образование;
г) создавать условия для быстрого усвоения научно-технических достижений, реализации новаторских идей, улучшения качества жизни.
Система непрерывно-цикличного образования включает в себя пять ступеней:
- дошкольное образование, как в семье, так и в детских дошкольных учреждениях;
- начальная, неполная средняя и средняя общеобразовательная подготовка, основанная на систематическом изучении всего комплекса знаний, которые необходимы человеку в современном обществе;
- профессиональное образование различных уровней - профессиональное училище, техникум, колледж, институт, университет, аспирантура - обеспечивает овладение набором специальных знаний и навыков для эффективного труда в той или иной системе разделения производств;
- образование взрослых в период их активной трудовой деятельности.
8. Информационное общество - стратегическая цель российского обновления. За последнюю четверть XX столетия стало ясно, что постиндустриализм в жизни человечества самопроявлялся в нескольких фундаментальных процессах:
- возникающим новым типом общественного производства, в котором человек занимает позицию "носителя всеобщих производительных сил", где он во все большей мере перестает быть агентом производственного процесса и встает рядом с ним в качестве организатора, контролера, регулировщика. Этот тип производства квалифицировался учеными и как телекоммуникационный, и как компьютерно-коммуникативный и т.д.;
- состоянием перехода экономики товара через экономику денег в экономику человеческих способностей. "Человеческий капитал" как совокупность профессионально-квалификационных навыков, знаний, таланта индивидов становится двигателем все более разнообразного и все менее энерго- и материалоемкого производства. А. Печчеи писал в этой связи, что "именно в человеке заключены источники всех наших проблем, на нем же основаны все наши надежды. И если мы хотим ощутить глобальность всего сущего на свете, то в центре этого должна стать целостная человеческая личность и ее возможности. Именно в их развитии заключено не только возможное разрешение всех его проблем, но и основа общего самоусовершенствования и самовыявления всего рода человеческого";
- превращением постиндустриальной хозяйственной деятельности в "экономику дорогого человека", где главной формой накопления становится то, что эффективно потреблено для подготовки и развития человека-труженика. Академик Н.Н. Моисеев отмечал, рассуждая о постиндустриальных перспективах России, что этот этап развития возводит воспитание массового мастерства на уровень важнейшей общенациональной задачи. "Людей, от которых зависит успех производственной деятельности, - писал он, - приходится долго и дорого обучать", так как "нет проблемы более важной, чем образование и воспитание народа, формирование мастера даже в условиях кризиса экономики".
- большим в процессе перехода на рельсы постиндустриального развития контролем общества над своей социальной и природной средой. Производительные и социокультурные институты, структуры и ячейки этого общества непрерывно и быстро эволюционируют в направлении бесконечного разнообразия форм, норм и ценностей. Исторический плюрализм стилей и образов жизни на стадии постиндустриализма стал объединяться в некую органическую разнообразность, отражая таким образом и в такой специфической форме единство разноплеменного человечества.
Движение человечества в информационно-постиндустриальную эру можно уподобить тренду, в котором народы и страны движутся к общей цели из разного исторического времени и по различным орбитам, с разной скоростью и платя за это несоизмеримые социально-политические цены. Россия для своей постиндустриализации обладала многими необходимыми качествами и ресурсами. В апреле 1998 г. в предисловии к русскому изданию своей книги "Грядущее постиндустриальное общество" Дэниел Белл писал: "Если бы она достигла внутренней стабильности и избежала разорительных этнических конфликтов и гражданских войн, она была бы готова вступить в постиндустриальный век раньше, чем любая другая страна". Анализ тех стратегических задач, которые должна была решать Россия, начиная реформирование с ориентацией на ценности постиндустриального общества, показывает, что ее путь в этом направлении был осложнен целым рядом объективных и субъективных причин:
- изменение структуры экономики, переориентация хозяйства на наукоемкие отрасли, а также на те сферы общественного производства, которые непосредственно работают на удовлетворение потребностей людей. Вместо этого de facto произошла определенная деиндустриализация страны, усилилась зависимость ее экономического состояния от добычи и экспорта энергоносителей, потребности населения в продовольствии и товарах массового потребления, в том числе и долговременного пользования, удовлетворяются на 30-50% за счет импорта, миллионы гектаров пахотных земель выпали из хозяйственного оборота и т.д. Не возросла, а значительно уменьшилась наукоемкость экономики, слабо развиваются отрасли, связанные с высокими технологиями. Так, доля российской наукоемкой продукции на мировом рынке составляет 0,3% по сравнению с 36% США и 30% Японии. По данным Международного союза электросвязи, который исследовал использование цифровых средств связи и Интернета в 178 странах, Россия занимает по этому показателю 63-ье место (сразу после Маврикия). На 64-м месте она находится, согласно рейтингу ООН, и по уровню развития и доступности к информационным ресурсам. И хотя в последние годы происходит явно переосмысление политической элитой РФ значения и роли информатизации в социально-экономическом и политическом развитии страны, тем не менее, последствия этой крупнейшей ошибки придется преодолевать на протяжении целого ряда лет. Явным укором здесь может служить пример Индии, которая приступила к информатизации с худших, чем Россия, позиций, но в последние годы поставляет на мировой рынок продуктов программного обеспечения на 25 млрд. долл., то есть зарабатывает на этом столько же, сколько получает российский бюджет от всего экспорта энергоносителей и сырья;
- создание рыночного, конкурентного, антимонополистического, социально ориентированного хозяйственного механизма, который побуждал бы предприятия внедрять в производство новинки научно-технической мысли, получать прибыль за счет снижения издержек, а не монопольного взвинчивания цен и т.п. И в этой части показатели РФ оказались далекими от тех, которые соответствовали бы вызовам информационной эпохи. Рынок в результате неудачного реформирования получился "диким", на нем господствуют интересы олигархических групп, в основном компрадорского характера. Концентрацию огромной экономической власти и политического влияния в руках 15-20 олигархов констатировал Мировой банк в опубликованном в апреле 2004 года Меморандуме об экономическом положении в РФ. Проведенное им исследование показало, что 23 крупнейшие частные финансово-экономические группы и их владельцы контролируют состояние дел в стратегических отраслях российской экономики, на их долю приходится 35% объема продаж в России, 16% всех занятых в производстве, 17% всех банковских активов страны. Комментируя меморандум, газета "Файнэншл таймс" отмечала, что кучка бизнесменов, знакомых мировой общественности по списку богатейших людей планеты, распоряжается финансовыми активами и предприятиями, сопоставимы по стоимости с национальным богатством отдельных государств. Приватизированные предприятия, за редкими исключениями, не были обновлены технологически, а наблюдаемый в последние годы рост ВВП страны достигается практически полностью за счет старых индустриальных производств;
- поворот всего общества и государственной политики в сторону культуры, формированного развития образования, переобучения людей новым профессиям, поддержка всего того, что способствует и участвует в "производстве человека информационного общества". Вместо этого общество оказалось расколотым, около 30% его членов по своим доходам позиционируются ниже черты бедности, сотни тысяч детей школьного возраста бродяжничают, еще большее их число не посещают школу, развалена система подготовки квалифицированных рабочих и т.д. Разрыв между средним уровнем доходов 10% самой богатой части населения и 10% самых бедных официальная статистика определяет как 15:1, а по ряду расчетов, учитывающих укрываемые доходы и другие моменты, это соотношение может выглядеть как 30:1 или даже 40:1. Для сравнения: в ведущих странах Европейского союза разрыв между крайними децильными группами составляет от 4 до 7 раз, мировая же практика рассматривает 10-кратную разницу между ними как предел, за которым социальные антагонизмы становятся опасными. При этом нужно учитывать еще и тот факт, что культура, образование, здравоохранение в России продолжают традиционно финансироваться по остаточному принципу;
- развитие личной и коллективной инициативы, становление нового типа работника, способного к самоорганизации и самодисциплине, изменение типа мышления субъектов информационного общества, для чего необходимо развитие демократии, в том числе и экономической. Насколько ситуация в России соответствует или не соответствует такого рода вызовам постиндустриальной цивилизации, может свидетельствовать разработанный ООН индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП). Он представляет собой среднестатистическую сумму значений индекса долголетия, индекса образования и индекса душевого ВВП, причем значение ИРЧП может варьироваться от 0 до 1. Согласно этому индексу, Россия с 26-го места в мировой классификации в 1990 г. перешла на 72-ое место в 1995 г., 62-ое - в 1998 г. и 60-ое - в 2002 г. Неблагоприятно сказывается на развитии трудовой самодеятельности населения недопустимо низкая заработная плата большинства трудящихся. В частности, по производительности труда Россия отстает от США в 5-6 раз, а по средней заработной плате - в 15-20 раз. За 10 лет российских реформ реальная оплата труда в стране снизилась в 3 раза, причем темпы ее падения были вдвое выше соответствующего снижения показателей производительности труда.
И все же, несмотря на отмеченные препятствия и неблагоприятные факторы, Россия не может не присоединиться к той группе высокоразвитых государств, которые могут быть определены как информационные общества. У нее для этого есть большая часть необходимых объективных предпосылок, в том числе и быстро расширяющийся круг субъектов постиндустриальной модернизации. Именно им уже в настоящее время предстоит соединить в социальном творчестве возможности страны и те вызовы будущего, которые определят тактику и стратегию овладения ценностями информационного общества. В высшем руководстве российской Федерации стратегия обновления страны начинает все чаще рассматриваться сквозь призму продвижения к постиндустриализму как качественно новой стадии общечеловеческой цивилизации. Президент Российской Федерации В.В. Путин, будучи еще премьер-министром правительства, в самом конце 1999 года указывал на постиндустриальное общество как общую цель трансформационного процесса в России. При этом он подчеркнул следующие его черты: "Это изменение экономической структуры общества: снижается удельный вес материального производства и возрастает доля вторичного и третичного секторов. Это постоянное обновление и быстрое внедрение передовых технологий, увеличение выпуска наукоемкой продукции. Это бурное развитие информатики и телекоммуникаций. Это первостепенное внимание к менеджменту, совершенствованию системы организации и управления всеми отраслями жизнедеятельности общества. Это, наконец, лидерство человека. Именно человек, высокий уровень его образования, профессиональной подготовки, деловой и общественной активности, становится главной движущей силой развития, движения вперед". В январе 2005 г. В.В. Путин выступил инициатором создания в России технополисов как островков информационно-постиндустриального общества.
На пути к постиндустриализму стране предстоит еще решить немало трудных и сложных задач, среди которых:
- взрастить интеллектуальную и политическую элиту, способную эффективно функционировать в новых технологических, экономических и общественно-политических условиях;
- сменить инерционный, экстенсивно-ресурсный сценарий социально-экономического развития России, который реализуется в настоящее время, на интенсивно-технологический сценарий, способный гарантировать стране достойное место в мировом сообществе народов;
- открыть и реализовать прорывные технологии, которые сделают Россию столь же интересной и полезной современному миру, насколько этот мир необходим ей как естественная и благоприятная среда ее государственного и социального бытия.
У России есть шанс пройти этот путь, и эта возможность должна быть использована до конца. А это будет означать, что жизнь человечества ознаменуется еще одним оригинальным опытом постиндустриального преображения, на этот раз "российским чудом".

viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован