19 декабря 2001
152

МОЛИТВА



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

РОДЖЕР ЖЕЛЯЗНЫ
--------------

Б О Г С В Е Т А


Роман
Перевод с английского

Казань 1986


Глава 1

Говорят, что спустя пятьдесят три года после освобождения он
вернулся из Золотого Облака, чтобы еще раз бросить вызов
Небесам, воспротивиться Порядку Жизни и богам, установившим
этот Порядок. Его приверженцы молились о его возвращении, хотя
их молитвы были греховными, ибо молитва не должна тревожить
того, кто ушел в Нирвану, независимо от обстоятельств,
вызвавших его уход. Тем не менее, носители шафрановых одежд
молились, что Он, Меч, Манджусри, снова пришел к ним. И
Бодисатва, говорят, услышал...

Тот, чьи желания были задушены,
Кто не имеет связи с корнями,
Чье пастбище -- пустота,
Неотмеченная и свободная --
Того тропа так же неведома,
Как у птиц в небесах.

Дхаммапада /93/

Приверженцы называли его Махасаматман и говорили, что он был
богом. Он, однако, предпочел отбросить Маха- и -атман и
называл себя Сэмом. Он никогда не уверял, что он бог, но
никогда и не говорил, что он не бог. Обстоятельства были
таковы, что никакое признание не могло бы принести пользу. А
молчание могло.

Поэтому он был окружен тайной.

Это было в сезон дождей...

Это было во время великой сырости...

В дни дождей поднялись их молитвы, и не от перебирания узлов
молитвенных шнуров, не от верчения молитвенных колес, а от
большой молитвенной машины в монастыре Ратри, богини Ночи.

Высокочастотные молитвы были направлены вверх через атмосферу
и дальше, в то Золотое Облако, называемое Мостом Богов,
которое окружает весь мир, выглядит как бронзовая радуга в
ночи и является местом, где красное солнце становится
оранжевым в середине.

Некоторые монахи сомневались в ортодоксальности этих
технических молитв, но машина была построена и пущена в ход
Ямой-Дхармой, падшим Небесного Города; и, говорили, он много
веков назад построил мощную громовую колесницу Бога Шивы: эта
машина летала через небо, оставляя за собой сгустки огня.

Несмотря на то, что Яма впал в немилость, он все еще считался
непревзойденным мастером, хотя Боги Города, без сомнения
уморили бы его реальной смертью, если бы узнали о молитвенной
машине. Но нет также никакого сомнения в том, что они уморили
бы его реальной смертью и без молитвенной машины, если бы он
попал под их опеку. Каким образом он уладит этот вопрос с
Богами Кармы -- это уж его дело, но никто не сомневался, что
он найдет пути, когда настанет время. Он был вполовину так же
стар, как и сам Небесный Город, а едва ли десяток Богов
помнил, как было основано их жилище. Все знали, что он был
мудрее Бога Куберы в облостях Мирового Огня. Но это были
меньшие его Атрибуты. Он дыл более известен другими сторонами,
хотя мало кто из людей говорил о них. Высокий, но не
чрезмерно, крупный, но не тяжелый, он двигался медленно и
плавно. Он носил красное и говорил мало.

Он ухаживал за молитвенной машиной, и гигантский металлический
лотос, который он поставил на крыше монастыря, вертелся и
вертелся в своем гнезде.

Легкий дождь падал на здание, на лотос и на джунгли у подножия
гор. За шесть дней Яма выпустил много киловатт молитв, но
статика уберегала его от того, чтобы услышали Наверху. Он
шепотом взывал к более известным из обширного потока божеств,
обращаясь к их наиболее выдающимся Атрибутам.

Раскат грома ответил на его просьбы, и маленькая обезьянка,
помогающая Яме, хихикнула.

-- Твои молитвы и твои проклятия действуют одинаково, господин
Яма, -- комментировала она. -- Можно сказать, никак.

-- Тебе понадобилось семнадцать воплощений, чтобы дойти до
этой истины? -- сказал Яма. --Тогда понятно, почему ты все еще
обезьяна.

-- Вовсе нет, -- сказала обезьяна, которую звали Тэк. -- Мое
падение, хоть и менее эффективное, чем твое, не включало
элементов личной злобы со стороны...

-- Заткнись! -- сказал Яма и повернулся спиной к обезьяне.

Тэк понял, что, видимо, коснулся больного места. В попытке
найти другую тему для разговора, он подбежал к окну, прыгнул
на широкий подоконник и уставился вверх.

-- На западе прорыв в облачном покрытии, -- сообщил он.

Яма подошел, проследил по направлению взгляда Тэка, нахмурился
и кивнул.

-- Да. Оставайся здесь и сообщай мне. -- И он подошел к панели
управления.

Лотос наверху перестал вращаться, а затем повернулся к пятну
чистого неба.

-- Прекрасно, -- сказал Яма. -- Мы что-то получаем.

Под ними, в подземельных кельях монастыря был получен сигнал и
тоже начались приготовления к приему гостя.

-- Облака снова сомкнулись, --сказал Тэк.

-- Теперь это уже неважно! Мы загарпунили нашу рыбу. Она идет
из Нирваны в лотос.

Еще один удар грома, и дождь как град застучал по лотосу. Змеи
голубых молний свивались, шипя, над вершинами гор.

Яма замкнул последнюю цепь.

--Как ты думаешь, он снова будет в своей плоти? -- спросил
Тэк.

-- Иди, чисти бананы своими лапами!

Тэк решил, что его отпускают, и вышел из комнаты, оставив Яму
закрывать машину. Он прошел по коридору и вниз по широкой
лестнице. Дойдя до площадки, он остановился, услышав голоса и
шарканье сандалий; к нему шли со стороны холла.

Он без колебаний вскарабкался на стену по резьбе, изображающей
пантер и слонов. Поднявшись на балку, он отклонился в глубокую
тень и неподвижно ожидал.

Через арку прошли два монаха в темно-красных мантиях.

-- Почему она не расчистила небо для них? -- спросил один.

Второй, постарше, более тяжелого сложения, пожал плечами.

-- Я не настолько мудр, чтобы отвечать на такие вопросы. Она в
тревоге, это ясно, иначе она никогда не даровала бы им это
святилище и Яме -- его использование. Но кто может указать
границы ночи?

-- Или настроение женщины, -- сказал первый. -- Я слышал, что
даже жрецы не знали о ее появлении.

--Возможно. Но в любом случае, это кажется хорошим
предзнаменованием.

--Похоже, так.

Они прошли через другую арку, и Тэк прислушивался к их шагам,
пока они не затихли совсем.

Но он все еще не оставлял своего насеста.

`Она`, о которой упоминали монахи, могла быть только самой
богиней Ратри, почитаемой орденом, которому было дано
святилище последователей Сэма Великодушного, Светлейшего.
Теперь Ратри тоже была в числе отпавших от Небесного Города и
носила смертную плоть. У нее всегда были причины злиться по
всякому поводу, и Тэк понимал: ее приняли в дарованное
святилище, но в соглашение не входило ее личное присутствие.
Это могло подвергнуть опасности возможность ее будущего
восстановления, если слово об этом дойдет до надлежащих ушей.
Тэк вспомнил, как темноволосая красавица с серебряными глазами
ехала в лунной колеснице из эбенового дерева и хрома,
запряженной черными и белыми жеребцами; ее охрана тоже была
черная и белая. Она поднималась по Небесному Проспекту и
соперничала в славе с самой Сарасвати. Сердце Тэка
заколотилось в волосатой груди. Он снова видел ее. Однажды,
очень давно, в счастливые времена и в лучшем теле он танцевал
с ней на балконе под звездами. Это длилось всего несколько
секунд. Но он вспомнил об этом; тяжелое дело -- быть обезьяной
и иметь такие воспоминания.

Он спустился с балки.

Из северо-восточного угла монастыря поднималась башня, высокая
башня. Там была комната. Ее велено было содержать для
пребывания богини. Комнату ежедневно убирали, меняли
постельное белье, курили свежий фимиам, приношения по обету
клались прямо под дверью, которую обычно запирали.

Там, конечно, были окна. Вопрос, мог ли человек войти в одно
из этих окон, оставаясь незамеченым. Тэк доказал, что обезьяна
может.

Взобравшись на монастырскую крышу, он начал подниматься,
передвигаясь от одного скользкого камня к другому, от выступа
к неровности. Небо по-собачьи рычало над ним. В конце концов
он повис на стене как раз над внешним подоконником.

Дождь продолжал лить. Тэк услышал, что в комнате поет птица,
увидел край мокрого синего шарфа, висящего над подоконником.
Он ухватился за выступ и подтянулся, чтобы заглянуть внутрь.

Она сидела спиной к нему на маленькой скамеечке в дальнем
конце комнаты. На ней был темно-синий сари.

Тэк влез на подоконник и откашлялся.

Она быстро обернулась. На ней была вуаль, так что черты лица
нельзя было различить. Она смотрела на Тэка сквозь вуаль,
затем встала и перешла комнату.

Он был в ужасе. Ее фигура, когда-то гибкая, раздалась в талии;
когда-то она ходила легко покачиваясь, а сейчас шла
вперевалку; лицо стало смуглым; нос и подбородок слишком
выдавались вперед -- это было заметно даже под вуалью.

Он склонил голову.

-- `Итак, ты потянулась за нами, когда мы шли домой, как птицы
к своему гнезду на дереве...` -- запел он.

Она стояла неподвижно, как статуя в главном холле.

-- `Охраняй нас от волка и волчицы, охраняй нас от вора, о
Ночь, и мы пройдем спокойно`.

Она медленно протянула руку над его головой.

-- Я благославляю тебя, маленькое существо, -- сказала она. --
К несчастью, я могу дать тебе только это. Я не могу предложить
защиту или дать красоту, потому что мне самой не хватает
этого. Как тебя зовут?

-- Тэк.

Она коснулась своего лба.

-- Когда-то в далекие дни, в далеком месте я знала Тэка...

-- Я и есть тот Тэк, мадам.

Она тоже села на подоконник, и он заметил, что она плачет.

-- Не плачь, богиня. Тэк здесь. Помнишь Тэка из Архивов?
Блестящее Копье? Он все еще готов выполнить твой приказ.

-- Тэк... -- сказала она. --О Тэк! Ты тоже...? Я и не знала. Я
ничего не слышала...

-- Еше один оборот колеса, мадам... и кто знает? Все еще может
стать даже лучше, чем было.

Ее плечи задрожали. Тэк протянул было руку, но отвел назад.
Она повернулась и взяла его руку.

Очень нескоро она заговорила:

-- Обычный ход событий не вернет нас назад и не уладит дела,
Тэк, Блестящее Копье. Мы должны идти своим собственным путем.

-- Что ты хочешь сказать? Значит -- Сэм?

Она кивнула.

-- Только он. Он -- наша надежда против Неба, дорогой Тэк.
Если его удастся вызвать, у нас будет шанс жить снова.

-- И ты схватилась за этот шанс и поэтому сидишь в зубах тигра?

-- Почему же еще? Когда нет реальной надежды, приходится
придумывать свою. Даже фальшивая монета может пройти.

-- Фальшивая? Значит, ты не веришь, что он был Буддой?

Она коротко рассмеялась.

-- Сэм был величайшим шарлатаном на памяти богов и людей. И он
был также достойнейшим противником Тримурти. Не гляди на меня с
таким возмущением, Архивист! Ты знаешь, что он украл суть
своей доктрины, пути и знания, он все похитил из запретных
доисторических источников. Это было оружием, и только. Его
величайшей силой было лицемерие. Если бы мы смогли вернуть
его...

-- Леди, святой он или шарлатан, но он вернулся.

-- Не шути со мной, Тэк.

Богиня и Леди, я как раз был рядом с господином Ямой, когда он
выключил молитвенную машину, недовольный своим успехом.

-- Рискованно было выступить против таких мощных сил. Бог Агни
сказал однажды, что подобную вещь сделать невозможно.

Тэк встал.

-- Богиня Ратри, кто, будь он бог или человек, или нечто
среднее, знает об этих делах больше Ямы?

-- Я не могу ответить на этот вопрос, Тэк, потому что ответа
нет. Но как ты можешь с уверенностью сказать, что он поймал в
сети нашу рыбу?

-- Потому что он Яма.

--Тогда возьми мою руку, Тэк, и проводи меня, как бывало.
Посмотрим на спящего Бодисатву.

Тэк повел ее за дверь, вниз по лестнице, в нижние комнаты.

-----

Свет,но не от факелов, а от заполнявших помещение генераторов
Ямы. Ложе, стоявшее на платформе, было ограждено с трех сторон
экранами. Большая часть машин тоже была замаскирована экранами
и портьерами. Обслуживающие монахи в желтом тихо двигались по
большой комнате. Яма, мастер-механик, стоял возле ложа.

Когда Ратри и Тэк подошли, несколько хорошо вышколенных
невозмутимых монахов тихо ахнули. Тэк повернулся к женщине,
стоявшей рядом с ним... и отступил на шаг; у него захватило
дух.

Не было больше унылой маленькой матроны, с которой он
только что разговаривал: она снова стала бессмертной Ночью, о
которой писали: `Богиня заняла большое пространство, от
глубин до высот. Ее излучение вытесняет тьму`.

Он увидел ее и ту же зажмурился. Вокруг нее еще был налет
отчужденности.

-- Богиня...-- начал он.

-- К спящему, -- приказала она. -- Он шевелится.

Они подошли к ложу.

Впоследствие на фресках бесчисленных коридоров, на стенах
храмов и на потолках многих дворцов было нарисовано или
вырезано пробуждение того, кого знали под различными именами:
Махасаматман, Калкин, Манджусри, Сиддхарта, Тарагатха,
Связующий, Митрейя, Просвещенный, Будда и Сэм. Слева от него
стояла богиня Ночи, справа --Смерть; Тэк, обезьяна, скорчился
у подножия постели, как извечный намек на сосуществование
животного и божества.

Он был в обычном смуглом теле среднего веса и возраста; черты
лица правильные, ничем не выделяющиеся. Когда он открыл глаза,
они оказались темными.

-- Приветствую тебя, Бог Света! -- сказала Ратри.

Глаза заморгали. Они еще не сфокусировались. В комнате никто
не шевелился.

-- Приветствую тебя, Махасаматман-Будда! -- сказал Яма.

Глаза смотрели вдаль, не видя.

-- Привет, Сэм! --сказал Тэк.

Лоб слегка сморщился, глаза скосились, упали на Тэка,
двинулись к другим.

-- Где...? -- спросил он шепотом.

-- В моем монастыре, -- ответила Ратри.

Он без выражения сматрел на ее красоту. Затем так плотно
закрыл глаза, что в углах их образовались морщины. Болезненная
улыбка искривила рот, обнажив стиснутые зубы.

-- Ты и вправду тот, кого мы называли? -- спросил Яма.

Он не ответил.

-- Ты сражался с Небесной армией на отмелях Ведры?

Губы ослабли.

-- Ты любил богиню Смерти?

Глаза блестнули. Слабая улыбка пробежала по губам.

-- Это он, -- сказал Яма. --Кто ты, человек?

-- Я? Я никто, -- ответил тот. -- Наверное, лист, попавший в
водоворот. Перо на ветру...

-- Очень плохо, -- сказал Яма, -- потому что в мире хватает
листьев и перьев, и я работал так долго не для того, чтобы
увеличивать их число. Я хотел иметь человека, который может
продолжать войну, прерванную его отсутствием, человека
сильного, способного противостоять мощной воле богов. И я
думаю, ты и есть тот человек.

-- Я... --Он снова скосил глаза -- Сэм. Я -- Сэм. Когда-то,
очень давно... я сражался, да? Много раз...

-- Ты Великодушный Сэм, Будда. Ты вспоминаешь?

-- Может, я и был... -- В его глазах медленно зажегся огонь.
-- Да. --Да, я был им. Самый униженный в гордости, самый
гордый в унижении. Я сражался. Я изучал Путь. Я снова
сражался, снова изучал, пытался использовать политику, магию,
яд... Я бился в великом сражении, таком страшном, что само
солнце отвернуло свой лик от резни, бился с людьми и богами, с
животными и демонами, с духами земли и воздуха, огня и воды, с
лошадьми, мечами и колесницами...

-- И ты проиграл, -- сказал Яма.

-- Да, я проиграл. Но зато мы показали им, нет? Ты, бог
смерти, вел мою колесницу. Теперь я все вспомнил. Нас взяли в
плен, и Боги Кармы были нашими судьями. Ты убежал с помощью
энергии смерти и Пути Черного Колеса. А я не смог.

-- Правильно. Твое прошлое было выставлено перед ними. Ты был
осужден. -- Яма взглянул на монахов, которые теперь сидели на
полу, склонив головы, и понизил голос. -- Уморить тебя
реальной смертью означало бы сделать из тебя мученика.
Отпустить тебя в мир в каком бы то ни было теле -- это
оставить дверь открытой для твоего возвращения. И так же как
ты украл свои доктрины у Готтама в другом месте и времени, они
утаили от людей рассказ о конце этого дня. Судьи решили, что
ты заслуживаешь Нирваны. Твой АТМАН был проецирован, но не в
другое тело, а в магнитное облако, окружающее планету. Это
было полстолетия назад. Теперь ты официально -- воплощение
Вишну, чье учение было неверно истолковано некоторыми
ревностными его последователями. Ты лично продолжал
существовать только в форме самосохраняющихся длинных волн,
которые мне и удалось ухватить.

Сэм закрыл глаза.

-- И ты ПОСМЕЛ привести меня обратно?

-- Правильно.

-- Я все время знал о своем состоянии.

-- Я так и думал.

Он открыл горящие глаза.

-- И ты посмел вызвать меня ОТТУДА?

-- Да.

Сэм наклонил голову.

-- Правильно тебя называли богом смерти, Яма-Дхарма. Ты вырвал
у меня решающий опыт. Ты разбил на темном камне своей воли то,
что лежит за пределами восприятия и смертной славы. Почему ты
не оставил меня там, где я был, в океане бытия?

-- Потому что мир нуждается в твоем смирении, в твоей
набожности, в твоем великом учении и в твоем макиавеллиевском
интриганстве.

-- Яма, -- сказал Сэм, -- я стар. Я так же стар, как и человек
в этом мире. Я был одним из Первых, ты же знаешь. Один из
самых первых, пришедших сюда строить, поселиться. Все
остальные уже теперь или мертввы, или стали богами -- деи экс
машини... Удача приходила и ко мне, но я упускал ее. Много
раз. Я никогда не хотел быть богом, Яма. В самом деле. Только
позднее, когда я увидел, что они делают, я начал собирать силу,
которая могла бы быть моей. Но было уже поздно. Они были
слишком сильны. И теперь я действительно хочу уснуть на века,
снова познать Великий Покой, вечное блаженство, слышать песни
звезд на берегах великого океана.

Ратри наклонилась и посмотрела ему в глаза.

-- Ты нужен нам, Сэм.

-- Знаю, знаю. Это вечно повторяющийся анекдот. У тебя
норовистая лошадь -- бей ее кнутом еще с милю.

Он улыбнулся, и она поцеловала его в лоб.

Тэк подпрыгнул в возух и приземлился в ложе.

-- Человечество веселится, -- заметил Будда.

Яма протянул ему мантию, а Ратри подала домашние туфли.

-----

Отвыкая от мирного существования, в котором не осознавалось
время, Сэм спал. Он видел сны и выкликал кого-то или просто
кричал. У него не было аппетита, но Яма подобрал ему тело
крепкое и очень здоровое, способное вынести психосоматический
переход из божественного состояния в другое.

Но он мог сидеть час неподвижно, глядя на камешек, семя или
листок. И в этих случаях его нельзя было отвлечь.

Яма видел в этом опасность и говорил с Ратри и Тэком.

-- Нехорошо, что он сейчас уходит таким образом от мира, --
сказал он. -- Я говорил с ним, но как будто обращался к ветру.
Он не может расстаться с тем, что оставил позади. Сама попытка
стоит ему его силы.

-- Возможно, ты неправильно истолковываешь его усилия, --
сказал Тэк.

-- Что ты имеешь в виду?

-- Видишь, как он смотрит на семя, которое положил рядом с
собой? Приглядись к морщинкам в углах его глаз.

-- Ну и что?

-- Он косит. У него ослабло зрение?

-- Нет.

-- Почему же он скашивает глаза?

-- Чтобы лучше изучить семя.

-- Изучить? Это не тот Путь, которому он учил когда-то.
Однако, он ИЗУЧАЕТ. Он смотрит на предмет без размышления,
ведущего к высвобождению сути.

-- Что же он тогда делает?

-- Противоположное.

-- То есть?

-- Он изучает предмет, обдумывает его возможности, стараясь
применить их к себе. Он ищет в этом оправдание жизни. Он
пытается снова завернуться в покрывало Майи, иллюзии мира.

-- Я уверена, что ты прав, Тэк, -- сказала Ратри. -- Как мы
можем помочь ему в его усилиях?

-- Трудно сказать, госпожа.

Яма кивнул. Его темные волосы заблестели в луче солнца,
проникшем через узкую галерею.

-- Вы ткнули пальцем в то, чего я не видел, -- согласился он.
-- Сэм еще не полностью вернулся, хотя он в человеческом теле,
ходит человеческими ногами, говорит, как мы. Его мысль все еще
за пределами нашего кругозора.

-- Что же будем делать? -- спросила Ратри.

-- Возьми его в долгую прогулку по окрестностям, -- сказал
Яма. -- Корми его лакомствами. Расшевели его душу поэзией и
пением. Найди ему крепкую выпивку -- здесь, в монастыре ее
нет. Одень его в яркие шелка. Предоставь ему двух-трех
куртизанок. Вытащи его снова в жизнь. Это единственное, что
может освободить его от цепей Бога. Дурак я, что не подумал об
этом раньше.

-- Так оно и есть, бог смерти, -- заметил Тэк.

Темное пламя метнулось в глазах Ямы, но он улыбнулся.

-- Со мной рассчитались за замечания, которые я, вероятно, не
подумав, уронил в твои волосатые уши. Я извиняюсь, обезьяна,
ты настоящий человек, человек умный и проницательный.

Тэк поклонился. Ратри хихикнула.

-- Скажи нам, мудрый Тэк, потому что мы, возможно, слишком
долго были богами и у нас не хватает правильного угла зрения
-- как мы будем действовать в этом деле очеловечивания Сэма,
чтобы он послужил для нужных нам рзультатов?

Тэк поклонился Яме, потом Ратри.

-- Как предложил Яма. Сегодня ты, госпожа, ведешь его на
прогулку к холмам. Завтра господин Яма идет с ним к опушке
леса. Послезавтра я вожу его среди деревьев, трав, цветов и
виноградников. А там посмотрим.

-- Да будет так, -- сказал Яма.

Так и было.

-----

В следующую за этим неделю Сэм смотрел на эти прогулки сначала
с некоторым ожиданием, затем с умеренным энтузиазмом, и,
наконец, со вспыхнувшей жадностью. Он стал уходить без
сопровождения на все большие промежутки времени: сначала на
несколько часов утром, затем еще и вечером. Позднее он стал
уходить на весь день, а иной раз и на сутки.

-- Это мне не нравится, -- сказал Яма. -- Мы не можем
оскорблять его, навязывая ему свое общество, раз он его не
желает. Но в этом кроется опасность, в особенности для
рожденного вновь, как он. Нам желательно знать, как он
проводит время.

-- Но, что бы он не делал, это помогает ему восстанавливаться,
-- сказала Ратри, проглатив конфету и слегка помахивая пухлой
ручкой. -- Он стал менее отчужденным, больше говорит, даже
шутит. Он пьет вино, которое мы ему приносим. К нему вернулся
аппетит.

-- Однако, если он встретится с агентом Тримурти, может
произойти окончательная гибель.

Ратри неторопливо прожевала.

-- Вряд ли, хотя в прежние времена в этой местности такое
могло случиться. Животные будут смотреть на него как на
ребенка и не повредят ему, люди же увидят в нем святого
отшельника. Демоны боялись его в старину и теперь будут с ним
почтительны.

Но Яма покачал головой.

-- Леди, все не так просто. Хотя я демонтировал многие свои
машины и спрятал их в сотнях лиг отсюда, такое мощное движение
энергии, каким я пользовался не может пройти незамеченым. Рано
или поздно это место посетят. Я пользовался экраном и
отражателями, но общий размах должен проявиться в некоторых
местах, как Мировое Пламя пляшет на карте. Скоро нам придется
уйти. Я предпочел бы подождать, пока наш снаряд полностью не
придет в себя, но...

-- Разве нет каких-нибудь природных сил, производящих тот же
энергетический эффект, что и твои работы?

-- Есть, и это случилось поблизости, почему я и сделал нашу
базу здесь -- как будто все исходит от природных сил. Но
все-таки я сомневаюсь. Мои шпионы в деревнях сообщают о
необычайной активности. Но в день его возвращения верхом на
гребне грозы кто-то сказал, что пронеслась громовая колесница,
охотящаяся на небе и в сельской местности. Это было далеко
отсюда, но я не уверен, нет ли тут связи.

-- Однако, если бы он не вернулся...

-- Мы бы не знали об этом. Но я боюсь...

-- Тогда давайте уедем сразу же. Я слишком уважаю твои
предчувствия. У тебя больше силы, чем у любого из Павших. Для
меня, например, даже принять приятный вид более чем на
несколько минут, и то большое напряжение...

-- Силы, которыми я обладаю, -- сказал Яма, вновь наполняя
чайную чашку, -- нетронуты, потому что они другого прядка, чем
у вас.

Он улыбнулся, показав ряд крупных блестящих зубов. Улыбка
захватила край рубца на его левой щеке и потянулась вверх, к
углу глаза. Он поморщился и продолжал:

-- Мое могущество во многом от знания, которое даже Боги Кармы
не смогли вырвать у меня. Могущество же большинства богов
основано на особой психологии, которую они частично теряют,
воплощаясь в новое тело. Мозг, в какой-то мере помнящий, через
некоторое время изменит любое тело в определенном направлении,
породит новый гомеостасис, дающий постепенный возврат
могущества. Мое вернулось быстро и теперь полностью со мной.
Но даже если бы это было не так, у меня есть мои знания, чтобы
пользоваться ими как оружием -- а это и есть могущество.

Ратри прихлебывала чай.

-- Каковы бы ни были источники твоей силы, если она говорит --
идти -- мы должны идти. Скоро?

Яма достал кисет с табаком и крутил сигарету, пока говорил.
Ратри заметила, что его темные гибкие пальцы были всегда в
движении, напоминающем движения играющего на музыкальном
инструменте.

-- Я бы сказал, мы остаемся здесь не более чем на неделю или
на десять дней. Ты должна отлучить Сэма от этой местности.

Ратри кивнула.

-- И куда?

-- В какое-нибудь маленькое южное княжество, где мы можем
ходить спокойно.

Он закурил, вдыхая дым.

-- У меня лучшая идея, -- сказала Ратри. -- Знай, что под
смертным именем я хозяйка Дворца Камы в Кейпуре.

-- Дом свиданий, мадам?

Она нахмурилась.

-- Поскольку такое часто считается пошлым, не присоединяй к
нему `мадам` -- это попахивает древней насмешкой. Это место
отдыха, удовольствия, праздненств и очень доходное для меня.
Там, я чувствую, найдется хорошее тайное место для нашего
снаряда, пока он занимается своим излечением, а мы -- своими
планами.

Яма хлопнул себя по бедру.

-- Здорово! Кому придет в голову искать Будду в борделе?
Отлично! Великолепно! Значит, в Кейпур, дорогая богиня, в
Кейпур, во Дворец Любви!

Ратри встала и стукнула сандальей о плиты пола:

-- Я не желаю, чтобы ты говорил о моем заведении в таком тоне!

Он потупился, с трудом сгоняя с лица усмешку, тоже встал и
поклонился.

-- Извиняюсь, дорогая Ратри, но открытие произошло так
неожиданно... -- Он поперхнулся и отвел глаза. Когда он снова
взглянул на нее, он был полон сдержанности и
благопристойности. -- Я был захвачен врасплох кажущимся
несоответствием, но теперь я вижу мудрость этого. Это самое
идеальное прикрытие, и оно дает тебе не только богатство, но и
нечто более важное: источник тайной информации от купцов,
воинов и жрецов. Это неотъемлимая часть общества, это дает
тебе положение и голос в гражданских делах. Быть богом -- одна
из древнейших профессий в мире; так можем ли мы, падшие боги,
бросать тень на другую древнюю и почетную профессию? Я салютую
тебе. Я благодарю тебя за твою мудрость и
предусмотрительность. Я не стану порочить предприятие
благодетеля и союзника-конспиратора. Я готов к визиту туда.

Ратри улыбнулась и снова села.

-- Я принимаю твои льстивые извинения, о сын змеи. В любом
случае, на тебя трудно долго злиться. Налей мне еще немного
чаю, пожалуйста.

Они откинулись на сиденьях. Ратри пила чай, Яма курил. Вдалеке
гроза затягивала занавесом половину перспективы. Над ними еще
сияло солнце, но холодный воздух уже входил в крытую галерею.

-- Ты видел железное кольцо, которое он носит? -- спросила
Ратри, жуя еще одну конфету.

-- Да.

-- Не знаешь, откуда оно у него?

-- Нет.

-- И я нет. Но я чувствую, что нам надо бы узнать о
происхождении кольца.

-- Пожалуй.

-- Но как за это взяться?

-- Я задал работенку Тэку. Он лучше нас ходит по лесу. Сейчас
он идет по следу.

Ратри кивнула.

-- Хорошо.

-- Я слышал, -- сказал Яма, -- что боги все еще время от
времени посещают наиболее известные Дворцы Камы, рассеяные по
стране, обычно под чужой личиной, но часто с полной силой. Это
правда?

-- Да. Не далее как в прошлом году в Кейпуре был бог Индра.
Года три назад нам нанес визит лже-Кришна. Из всего Небесного
отряда Кришна-Неутомимый вызвал наибольшее потрясение среди
перснала. Он целый месяц предавался разгулу, результатом чего
бы множество поломанной мебели и потребовались услуги
многих целителей. Он почти опустошил винный погреб и кладовую.
Затем он однажды ночью играл на свирели. Вообще-то, слышавший
игру старого Кришны мог бы простить ему почти все, но дело в
том, что в ту ночь мы слышали не подлинную магию, поскольку
истинный Кришна только один -- смуглый и волосатый, с красными
горящими глазами. А этот Кришна танцевал на столах, производя
сташный беспорядок, и его музыкальный аккомпанемент был явно
недостаточен.

-- Надеюсь, он заплатил за эти разрушнния не только своими
песнями?

Ратри засмеялась.

-- Брось, Яма. Зачем между нами риторические вопросы?

Он выдохнул дым.

-- Сорайа, солнце, будет теперь окружено, -- сказала Ратри,
глядя вдаль, -- и Индра убивает дракона. Вот-вот начнутся
дожди.

Серая волна накрыла монастырь. Ветер крепчал, на стенах
начался танец воды. Занавес из капель дождя закрыл открытую
часть галереи, на которую они смотрели.

Яма налил себе еще чаю. Ратри взяла еще одну конфету.

-----

Тэк шел через лес. Он двигался от дерева к дереву, с ветки на
ветку, глядя на след внизу. Мех его был мокрым, потому что
листья стряхивали на него маленькие ливни. За спиной Тэка
поднимались тучи, но утреннее солнце еще сияло на востоке, и
лес был полон красок в его красно-золотом свете. В
перепутанных ветвях, лианах, листьях и травах, стеной стоявших
по обе стороны следа, пели птицы, жужжали насекомые, иногда
слышались рычанье или лай. Ветер шевелил листву. След внизу
резко свернул к поляне. Тэк спрыгнул на землю. По другую
сторону поляны он снова пошел по деревьям. Теперь он заметил,
что след идет параллельно горам, даже слегка отклоняется к
ним. Далекий раскат грома -- и через некоторое время новый
ветер, холодный. Тэк качнулся вперед, прорываясь сквозь мокрую
паутину паука и напугав птиц. След по-прежнему вел к горам,
медленно удваиваясь обратным следом. Временами след встречался
с другими, твердыми следами, расходящимися, пересекающимися,
уходящими. В этих случаях Тэк спускался на землю и изучал
отмеченную поверхность. Да, Сэм повернул сюда; Сэм остановился
у этого озерца напиться -- здесь, где оранжевые грибы были
выше человеческого роста и достаточно широки, чтобы сохранить
немного дождевой воды; теперь Сэм пошел по этой тропинке;
здесь он остановился завязать сандалью; здесь он прислонился
к дереву, указывающему на жилище дриад...

Тэк с полчаса шел за своей дичью. Свет зарниц сиял над горами,
против которых Тэк теперь стоял. Еще раскат грома. След шел
вверх, к подножию холмов, где лес редел, и Тэк побежал со всех
четырех ног среди высоких трав. След вел прямиком вверх, и
обнажения скал становились все более заметными. Но Сэм прошел
этим путем, и Тэк следовал за ним.

Над головой пестро окрашенный Мост Богов исчез, когда тучи
прочно затянули восток. Сверкнула молния, и гром теперь
последовал за ней быстро. На открытом месте ветер стал
сильнее; трава гнулась под ним; температура, казалось, вдруг
стала давящей.

Тэк почувствовал первые капли дождя и поспешил укрыться среди
камней, идущих слегка наклонной узкой изгородью. Тэк двинулся
вдоль ее основания, а вода уже хлестала в полную силу, и мир
потерял краски с исчезновением последнего кусочка голубого
неба.

Над головой появилось море крутящегося света, и три раза его
потоки падали в диком крещендо вниз, на каменный клык,
вырисовывающийся против ветра в четверти мили вверх по склону.

Когда зрение Тэка прояснилось, он увидел кое-что и понял. Как
будто каждая световая стрела, падая, оставляла часть себя, и
эта часть качалась в сером воздухе, пульсируя огнями, несмотря
на влагу, падавшую на землю, где стояла эта часть.

Потом Тэк услышал смех -- а может, это был призрачный звук,
оставшийся в его ушах после недавнего грома?

Нет, это был смех, громкий, нечеловеческий!

Через некоторое время послышался вопль ярости. Новая вспышка,
новый грохот.

И снова огненная воронка закачалась рядом с каменным клыком.

Тэк лежал минут пять. Опять вопль, за которыми последовали три
вспышки и грохот.

Теперь там было семь огненных столбов.

Рискнуть подойти, обогнуть эти штуки и посмотреть на зубчатый
пик с другой стороны?

А если он это сделает, и если -- как он чувствовал -- тут
каким-то образом замешан Сэм, то что может сделать он, Тэк,
если сам Просвещенный не управляет ситуацией?

Он не нашел ответа, но все-таки двинулся вперед, низко
пригнувшись в высокой траве.

Он прошел полпути, когда это произошло снова, и поднялось
десять столбов, они отплывали и возвращались, отплывали и
возвращались, как будто их основания укоренились в почве.

Мокрый и дрожащий, Тэк скорчился, освидетельствовал свое
мужество и нашел, что его и в самом деле маловато. Однако, он
спешил вперед, держась параллельно странному месту, пока не
миновал его.

Он поднялся выше и позади этого места и очутился среди
множества больших камней. Они защищали его от наблюдения
снизу, и он дюйм за дюймом полз вперед, не сводя глаз с пика.

Теперь он увидел, что этот клык -- часть впадины. У его
основания была сухая темная пещера, и в ней две
коленопреклоненные фигуры. Святые люди на молитве? --
предположил он.

И тогда это случилось. Ужасающая вспышка, какой Тэк еще не
видел, прошла снизу вверх по камням -- не сразу, не в одно
мгновение, а, возможно, в четверть минуты, словно зверь с
огненным языком облизал камень, рыча при этом.

Когда Тэк открыл глаза, он насчитал уже двадцать пылающих
башен.

Один из святых людей, жестикулируя, наклонился вперед. Другой
захохотал. До Тэка донеслись слова:

-- Глаза змеи! Мое теперь!

-- Это количество? -- спросил первый, и Тэк узнал голос Сэма
Великодушного.

-- Вдвое или ничего! -- проревел второй и тоже наклонился
вперед с теми же, что и у Сэма жестами.

-- Нина из Сринагина! -- запел он и наклонился, качаясь, и
снова зажестикулировал.

-- Священное семь, -- мягко сказал Сэм.

Второй завопил.

Тэк зажмурился и заткнул уши, предпологая, что может
последовать за этим воем. И он не ошибся.

Когда пламя и грохот кончились, он взглянул вниз, на жутко
освещенную сцену. Он не трудился считать: было очевидно, что
там висело теперь сорок пламенных столбов, отбрасывающих
сверхъестественный свет -- их число было удвоено.

Ритуал продолжался. Железное кольцо на левой руке Будды пылало
собственым бледно-зеленым светом.

Тэк снова услышал слова:

-- Вдвое, или ничего!

и ответ Будды:

-- Священное семь.

На этот раз Тэк подумал, что перед ним разверзлась гора. Ему
казалось, что остаточное изображение вспышки отпечаталось на
сетчатке его глаз даже сквозь закрытые веки. Но он ошибся.

Когда он открыл глаза, он увидел целую армию светящихся
грозовых столбов. Их блеск вонзался в мозг, и Тэк затенил
глаза, чтобы посмотреть вниз.

-- Хватит, Ралтарики? -- спросил Сэм, и яркий изумрудный свет
заиграл на его левой руке.

-- Еще раз, Сиддхарта. Вдвое, или ничего.

Дождь прекратился на минуту, и в великом сиянии воинства на
склоне Тэк увидел, что у существа по имени Ралтарики голова
водяного буйвола и лишняя пара рук. Он задрожал, закрыл глаза
и уши и, стиснув зубы, ждал.

Через минуту это произошло. Рев и пламя поднимались вверх, и
Тэк в конце концов потерял сознание.

Когда он пришел в себя, между ним и камнем были только серость
и слабый дождь. И у основания камня сидела только одна фигура;
она не имела рогов и рук у нее было не больше, чем обычные
две.

Тэк не шевелился. Он ждал.

-----

-- Это, -- сказал Яма, протягивая Тэку аэрозоль, -- отпугивает
демонов. Я советую тебе на будущее основательно опрыскивать
себя, если ты намерен странствовать так далеко от монастыря. Я
думал, что этот район свободен от Ракш, иначе я дал бы тебе
его раньше.

Тэк принял флакон и поставил перед собой на стол.

Они сидели в аппартаментах Ямы и ели легкую пищу. Яма
откинулся в кресле со стаканчиком вина Будды в левой руке и с
полупустым графином в правой.

-- Значит, тот, кого назвали Ралтарики, и в самом деле демон?
-- спросил Тэк.

-- Да -- и нет, -- сказал Яма. -- Если под `демоном` ты
понимаешь злобное сверхъестественное существо, обладающее
большим могуществом, крутящейся жизнью и способностью
принимать на время любую видимую форму -- тогда нет. Это
общепринятое определение, но в одном отношении оно
неправильно.

-- Да? В каком же?

-- Он не сверхъестественное существо.

-- А во всем остальном?

-- Да.

-- Тогда я не понимаю, какая разница -- сверхъестественное оно
или нет, если оно злобное, обладает большим могуществом,
крутящейся жизнью и способно изменять свою форму по желанию.


-- Нет, разница большая. Различие между непознанным и
непознаваемым, между наукой и фантазией -- вот, что
существенно. Четыре направления компаса -- логика, знание,
мудрость и непознанное. Некоторые клонятся в этом направлении.
Другие идут дальше. Склониться перед одним -- значит потерять
из виду три. Я могу покориться непознанному, но не
непознаваемому. Человек, склоняющийся в этом последнем
направлении, либо святой, либо дурак. Мне не нужны ни тот, ни
другой.

Тэк пожал плечами и выпил глоток вина.

-- Но демоны...

-- Познаваемы. Много лет назад я экспериментировал с ними, и я
был одним из Четырех, спускавшихся в Адский Колодец, если ты
помнишь, после того как Тарака напал на Бога Агни в
Паламайдсу. Ты не Тэк из Архивов?

-- Я был им.

-- Значит ты читал о самых ранних контактах с Ракшами?

-- Я читал отчеты о днях, когда их связали...

-- Тогда ты знаешь, что они коренные жители этого мира, что
они были здесь до прибытия человека из изчезнувшей Уратхи.

-- Да.

-- Они созданы более из энергии, чем из материи. Судя по их
традициям, они когда-то имели тела, жили в городах. Однако, их
поиски личного бессмертия повели их по путям, отличным от
путей человека. Они нашли способ сохранить себя как стабильные
энергетические поля. Они покинули свои тела, чтобы жить вечно
как силовые вихри. Но чистого разума у них нет. Они несут в
себе полное эго и, рожденные от материи, всегда вожделеют к
плоти. Хотя они могут на время принять плотскую внешность, они
не могут вернуться в нее сами. Много веков они беспомощно
дрейфовали по этому миру. Появление Человека вывело их из
состояния покоя. Они принимали формы его кошмаров, чтобы
вредить ему. Вот поэтому они были побеждены и связаны задолго
до Ратнагарис. Мы не могли уничтожить их совсем, но не могли и
позволить им продолжать попытки захватить механизмы воплощения
и тела людей. Так что они были пойманы и заключены в большие
магнитные бутыли.

-- Однако, Сэм освободил многих из них, чтобы они творили его
волю, -- сказал Тэк.

-- Да. Он создал и хранит пакт кошмара, и поэтому некоторые
еще бродят по планете. Из всех людей они уважают, вероятно,
одного только Сиддхарту. А с остальными людьми у них один
общий порок: они готовы играть по любым ставкам, и платить
игорные долги для них вопрос чести. Так и должно быть, иначе
они лишились бы доверия других игроков и потеряли бы свою
единственную радость. Могущество их велико, и с ними играли
даже принцы, надеясь выиграть их услуги. Так пропадали целые
королевства.

-- Если, по твоему мнению, Сэм играл с Ралтарики в одну из
древних игр, то каковы были ставки?

Яма допил вино и снова наполнил стаканчик.

-- Сэм -- дурак, -- сказал он. -- Нет, не дурак. Он игрок. Тут
есть разница. Ракша управлял меньшими группами энерго-существ.
Сэм, с помощью своего кольца, отдал новый приказ страже
огненных элементалей, которую он выиграл у Ралтарики. Эти
элементали -- сташные, безмозглые создания, и у каждого сила
громовой стрелы.

Тэк прикончил свое вино.

-- Но какие же ставки Сэм мог поставить в игре?

Яма вздохнул.

-- Всю мою работу, все наши усилия за полстолетия.

-- Ты хочешь сказать -- его тело?

Яма кивнул.

-- Человеческое тело -- лучшая приманка, какую можно
предложить демону.

-- Зачем Сэму идти на такой риск?

Яма смотрел на Тэка, не видя.

-- Возможно, это единственный способ воззвать к собственной
жизненной воле, снова связать себя со своей задачей, --
рискнуть жизнью, бросить само свое существование вместе с
броском игральных костей.

Тэк налил себе еще стаканчик и выпил.

-- Это для меня непостижимо.

Но Яма покачал головой.

-- Нет, непонятно только. Сэм не полностью святой, но и не
дурак.

-- Нет, все-таки дурак, -- решил Яма и в эту ночь попрыскал
репеллентом от демонов вокруг монастыря.

На следующее утро к монастырю подошел невысокий человек и сел
перед главным входом, поставив у своих ног чашку для подаяний.
На нем было простое изношенное одеяние из грубой коричневой
ткани, доходящее до лодыжек. Левый глаз был закрыт черной
повязкой. Немногие оставшиеся волосы были темными и очень
длинными. Острый нос, маленький подбородок и большие плоские
уши придавали его лицу лисье выражение. Туго натянутая кожа
сильно обветрена. Единственный зеленый глаз, казалось, никогда
не мигал.

Он сидел минут двадцать, прежде чем один из монахов Сэма
заметил его и сказал об этом кому-то из ордена Ратри в темной
мантии. Тот отыскал жреца и передал информацию ему. Жрец, желая
показать богине добродетели ее последователей, велел привести
нищего, накормить, одеть и предоставить ему келью, в которой
тот может жить, сколько пожелает.

Нищий принял еду с вежливостью брамина, но поел только хлеба и

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован