22 декабря 2001
137

МОЛОТ ЛЮЦИФЕРА



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Ларри НИВЕН
Джерри ПУРНЕЛЬ

МОЛОТ ЛЮЦИФЕРА




ПРОЛОГ

Когда Солнце еще не воспылало, когда планеты еще не образовались, был
только Хаос. И были кометы.
Кое-где хаос, заполнявший космическое пространство, начал сгущаться.
Масса его была достаточно велика, чтобы он не рассеялся в пространстве, и
сгущение стало необратимым. Образовался бурлящий вихрь. Частицы пыли и
замерзшего газа сближались, касались друг друга и слипались. Формировались
хлопья, а затем и целые комки замерзших газов. Шли тысячелетия.
Образовавшийся вихрь в поперечнике достигал пяти световых лет. Центр его
становился все плотнее. Отдельные местные сгущения быстро вращались вокруг
общего центра, аккумулируя близлежащую материю: формировались планеты.
Далеко от оси вихря сформировалось это. Представляло оно собой
снежное облако. Частицы льда и снега объединялись в рыхлые скопления.
Объединялись медленно, очень медленно, присоединяя за раз по несколько
молекул. Метан, аммиак, двуокись углерода. Иногда в облако залетали более
плотные образования, и оно включало их в себя. Таким образом в его состав
вошли железо и камни. Теперь это было уже отдельное, вполне устойчивое
скопление. Формировались все новые льдинки и химические соединения,
устойчивые только в холоде межзвездного пространства.
Отдельные элементы скопления достигали уже четырех миль в
поперечнике, когда случилась беда.
Катастрофа грянула внезапно, и по времени занимала не более
пятидесяти лет - ничтожное мгновение по сравнению с жизнью скопления.
Центр вихря обрушился внутрь самого себя, и яростным пламенем заполыхало
новое солнце.
Мириады комет испарились в этом адском пламени. Планеты сразу же
лишились атмосфер. Мощный солнечный ветер вымел из центральной области
свободные газы и пыль и унес их к звездам.
Но для скопления, однако, изменения эти оказались почти незаметными.
От солнца оно находилось в двести раз дальше, чем недавно сформировавшаяся
планета Нептун. Это новое солнце для скопления было не более чем
необычайно яркой, но постепенно тускнеющей звездой.
А во внутренних областях гигантского вихря продолжалась яростная
активность. От жара из камней испарялись газы. В морях третьей планеты
образовывались сложные химические соединения. Газовые гиганты бурлили
проносящимися вдоль и поперек нескончаемыми ураганами.
Спокойствие внутренним мирам не ведомо.
Подлинное спокойствие существует лишь там, где начинается межзвездное
пространство, во внешней оболочке системы, где плавают миллиарды
разделенных громадными расстояниями комет. От каждой до ближайшей ее
сестры - как от Земли до Марса. Эти кометы плавают посреди холодного
черного вакуума. Здесь, в оболочке, их ленивая дрема может длиться
миллионы лет... Но не вечно.
Вечность этому миру не ведома.




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НАКОВАЛЬНЯ

Против скуки сами боги бороться бессильны.
Фридрих Ницше.


ЯНВАРЬ: ЗНАМЕНИЕ

Засохли все лавровые деревья.
Грозя созвездьям, блещут метеоры,
А бледный месяц стал багрян, как кровь;
Зловещие блуждают ясновидцы
И страшные пророчат перемены.
А знаменья такие предвещают
Паденье или гибель королей.
Вильям Шекспир. `Король Ричард II`.

Голубой мерседес свернул с окружного шоссе Беверли Хилз и подъехал к
особняку ровно в пять минут шестого. Джулия Суттер изумлена была
чрезвычайно:
- Господи, Джордж, да это же Тим! И точно к назначенному времени!
Джордж Суттер подошел к ней и выглянул из окна. Да, это машина Тима.
Усмехнувшись, он вернулся к бару. Званые вечера, устраиваемые его женой,
считались событиями значительными, а этому вечеру, к тому же,
предшествовали недели заботливой подготовки, подготовки и еще раз
подготовки. И чего она так боялась, что никто не явится? Психоз этот стал
настолько распространенным, что пора бы ему подобрать название.
Вот уже появился Тим Хамнер. Причем появился вовремя. Странно. Тим -
из третьего поколения богатой семьи. По меркам Лос-Анджелеса, это старые
деньги, и денег у Тима много. Он посещает только те вечера, на какие сам
хочет попасть.
Архитектор Суттеров любил, должно быть, сращивать стили. Стены были
прямоугольными, и углы здания тоже. А бассейны в саду - мягко изогнутые,
самых прихотливых форм. Справа особняк смотрелся как традиционная вилла
стиля `монстр` - белые оштукатуренные стены и красная черепичная крыша - а
слева как норманнский замок, магическим образом перенесенный в Калифорнию.
Для Беверли Хилз это не было необычным, но приезжие с востока всегда
изумлялись. Особняк Суттеров располагался вдали от улицы, как и
предписывалось отцами города для этой части Беверли Хилз. Настолько вдали,
что высокие пальмы, казалось, не имели к нему никакого отношения. К самому
зданию, изгибаясь огромной петлей, вела асфальтированная аллея. Возле
крыльца стояли восемь слуг для помощи в парковке автомобилей - проворные
молодые люди в красных куртках.
Не заглушая мотора, Хамнер вылез из машины. Взвизгнул автоматический
напоминатель. В другое время Тим не преминул бы огрызнуться, в сильнейших
выражениях проехавшись бы по поводу геморроя своего механика, но сейчас не
обратил на этот визг никакого внимания. Глаза его были задумчивы, рука
похлопала по карману, затем полезла вовнутрь. Слуга-парковщик заколебался
- на чай дают обычно только перед отъездом. Но Хамнер не спеша с
задумчивым видом прошествовал мимо него, и тот двинулся к машине исполнять
свои обязанности.
Хамнер посмотрел вслед одетому в красное юнцу. Может, этот парень, а
может, и другой из них интересуется астрономией. Эти ребята здесь почти
всегда либо из Лос-Анджелесского Университета, либо из Университета
Лойолы. А что, быть может... Он тут же с неохотой признался себе, что
такого быть не может. Тим вошел в дом. Рука его то и дело как бы случайно
залезала в карман - ощутить, как шуршит под пальцами телеграмма.
Огромные двойные двери распахнулись, открывая обширное внутренне
пространство здания. Прихожая от остальных помещений отделялась высокими
арками, выложенными красным кирпичом - намек на стены, долженствующие
разделять комнаты. Пол во всем доме был один и тот же: коричневый кафель,
расписанный яркими мозаичными узорами. Здесь вполне можно было разместить
сотни две гостей, если не больше. А возле бара сейчас собралось не более
дюжины... Они весело и оживленно беседовали - немного более громко, чем
следовало бы. Гости выглядели как-то затерянно среди этого пространства,
сплошь заставленного столами. На столах - свечи и расшитые скатерти. В
однотипной одежде - слуги. Их почти столько же, сколько гостей. Всего
этого Хамнер не замечал - он вырос в подобной же обстановке.
Джулия Суттер отделилась от крошечной группы гостей и поспешила
навстречу Тиму. Губы ее были накрашены, лицо поднято, и лицо это было
намного моложе ее самой. В дюйме от щеки Тима она губами сделала движение,
похожее на поцелуй. `Тимми, я так рада видеть вас!`. Затем заметила его
сияющую улыбку.
Она слегка отшатнулась, глаза ее сузились.
Как бы поддразнивая его, но с подлинной тревогой в голосе:
- Боже мой, Тимми, чего вы накурились?
Тим Хамнер был высоким и костлявым, но с маленьким намеком на брюшко
- как раз таким, чтобы не создавалось впечатления об излишней
приглаженности фигуры. Его лицо было как бы создано для меланхолии -
давало знать себя происхождение. Семья его владела дающим весьма высокий
доход кладбищем и моргом. Однако сейчас его лицо было прорезано
ослепительной улыбкой, а в глазах сиял странный блеск.
- Комета Хамнера-Брауна, - сказал он.
- О! - Джулия вытаращила глаза. - Чего?
Услышанное не имело для нее никакого смысла. Комету купить нельзя.
Она пыталась сдерживать волнение, а глаза ее тем временем прыгали то к
мужу - успел ли он уже выпить еще одну рюмку? - то к двери - не пришел ли
еще кто-нибудь из гостей? Приглашения были сформулированы достаточно ясно,
и самые важные гости, пожалуй, уже пришли - пришли рано, не так ли? - и
они не должны долго дожидаться, пока...
Снаружи донеслось низкое урчание мотора какой-то мощной машины. Через
узкие обрамляющие дверь окна она увидела, как из темного лимузина высыпало
с полдюжины народу. Тим сможет позаботиться о себе сам. Она похлопала его
по руке:
- Очень мило, Тим. Извините меня, хорошо?
Поспешная, выражающая что-то интимное улыбка, и Джулия исчезла.
Если это сколько-то и смутило Хамнера, то он этого ничем не проявил,
а направился прямиком к бару. Сзади него Джулия спешила приветствовать
самого важного гостя - сенатора Джеллисона - и его свиту. Он всегда
прихватывал с собой не только членов семьи, но и помощников.
Когда Тим Хамнер добрался до бара, улыбка его стала еще более
ослепительной.
- Добрый вечер, мистер Хамнер.
- Добрый вечер. У меня сегодня замечательное настроение. Можете
поздравить меня, Родригес. Мое имя собираются присвоить комете!
Майкл Родригес, протиравший за стойкой бокалы, слегка смутился.
- Комете?
- Ага. Комета Хамнера-Брауна. Она приближается, Родригес. Примерно
в... м-м... июне... плюс-минус пара недель... ее можно будет видеть. -
Хамнер извлек телеграмму и с треском развернул ее.
- Здесь, в Лос-Анджелесе, мы ее все равно не увидим, - Родригес
вежливо улыбнулся. - Чем могу быть вам полезен?
- Шотландского. Ее вы сможете увидеть. Она, возможно, величиной с
комету Галлея. - Хамнер взял бокал и огляделся. Целая группа собралась
вокруг Джорджа Суттера, а люди сейчас притягивали Тима, как магнит. В
одной руке у него была телеграмма, в другой - бокал с выпивкой. Джулия,
тем временем, встретив, вводила в дом новых гостей.
Сенатор Артур Клей Джеллисон чем-то напоминал кирпич. Он был скорее
мускулист, чем тучен. Грузный, общительный человек, украшенный густой
седой шевелюрой, он был дьявольски фотогеничен и его могла узнать в лицо
добрая половина страны. Сейчас его голос звучал так же, как и во время
телевизионных передач: мягкий резонирующий голос, такой, что казалось,
будто сенатор обретал некую таинственную значимость.
У Маурин Джеллисон, дочери сенатора, были длинные темно-рыжие волосы
и бледная чистая кожа. И красота, от которой в другое время Тима Хамнера
охватил бы приступ застенчивости. Но когда Джулия Суттер обернулась и -
наконец-то! - сказала: `Так что там насчет...`, он даже не улыбался.
- Комета Хамнера-Брауна! - Тим взмахнул телеграммой. - Китт-Пиккская
обсерватория подтвердила мои наблюдения! Это действительно комета, моя
комета, и ей присваивают мое имя!
Маурин Джеллисон чуть приподняла брови. Джордж Суттер осушил свой
бокал, и лишь после этого задал очевидный вопрос:
- А кто такой Браун?
Хамнер пожал плечами. Выпивка из лишь чуть отпитого бокала плеснула
на ковер. Джулия нахмурилась.
- Никогда раньше не слышал о нем, - сказал Тим. - Но Международный
Астрономический Союз утверждает, что он обнаружил комету одновременно со
мной.
- Так значит, вы - владелец половины кометы, - сказал Джордж Суттер.
Тим искренне рассмеялся.
- Джордж, если вы когда-нибудь станете владельцем половины кометы, я
куплю у вас все те акции, которые вы так старательно пытались мне продать.
И целую ночь буду поить вас за свой счет. - Двумя глотками он расправился
со своей выпивкой.
Подняв глаза, он обнаружил, что слушатели рассеялись, и направился
обратно к бару. Джулия, завладев рукой сенатора Джеллисона, вела знакомить
его с новичками. По пятам за ними следовали помощники сенатора.
- Половина кометы - это очень много, - произнесла Маурин. Тим
обернулся и обнаружил, что она по-прежнему находится рядом с ним. - И как
вы вообще смогли разглядеть хоть что-то через этот смог?
В голосе звучал интерес. И глядела она с интересом. И никто не мешал
ей уйти со своим отцом. От шотландского у него потеплело в горле и в
желудке. Тим принялся рассказывать о своей горной обсерватории. Ее -
обсерваторию - отделяют от горы Вильсон не так уж и много миль, но, тем не
менее, она находится достаточно далеко в глубине гор Анджелес, чтобы свет
Пасадены не мешал наблюдениям. Там у него есть запасы пищи, есть помощник,
и он месяцами проводит ночные наблюдения неба. Он следит за уже известными
астероидами, за спутниками планет, он приучает свои глаза и мозг наизусть
помнить небо. Наблюдая, он постоянно ожидал найти току света там, где ее
быть не должно, заметить аномалию, которая...
В глазах Маурин появилось знакомое выражение.
- Я уже надоел вам? - спросил он.
Она стала извиняться.
- Нет, нет, ну что вы, просто... так, случайная мысль.
- Я знаю, что меня иногда заносит.
Она улыбнулась, покачала головой. Ее роскошные темно-рыжие волосы
всколыхнулись, пустились в пляску.
- Нет, мне действительно интересно. Папа - член подкомиссии по
финансированию науки и астронавтики. Он любит отвлеченные научные
исследования, и от него это перешло ко мне. Просто я... Вот вы - человек,
знающий, чего он хочет, и вы нашли то, что искали. Не о многих можно
сказать то же самое. - Она внезапно стала совсем серьезной.
Тим смущенно рассмеялся.
Мне что, исполнить на бис?
- Ну... вот что вы будете делать, если вы высадились на Луне, и тут
выяснилось, что куда-то потеряли программу исследований?
Хм... Не знаю. Я слышал, конечно, что у высаживающихся на Луне бывают
некоторые трудности...
- Ладно, пускай вас это не беспокоит, - сказала Маурин. - Сейчас вы
не на Луне, так что наслаждайтесь.


Очищая улицы от смога, вдоль холмов Лос-Анджелеса дул сухой и горячий
ветер, известный под названием `Санта Анна`. В рано наступивших сумерках
танцевали огни уличных фонарей. Гарви Рэнделл и его тень Лоретта катили в
зеленом `торнадо` с открытыми стеклами. Приятно: летняя погода в январе.
Доехали до особняка Суттеров. Гарви притормозил машину возле одетого в
красную куртку слуги-парковщика. Подождал, пока Лоретта отрегулирует на
лице тщательно отработанную улыбку. Они вместе проследовали через огромный
парадный вход.
Сцена - обычная для вечеринок, устраиваемых в Беверли Хилз. Сотня
людей рассыпана промеж маленьких столиков, и еще сотня собравшихся
кучками. Музыкальный ансамбль в углу наигрывал что-то веселое. Прилипший к
микрофону певец наглядно демонстрировал всем, в каком он экстазе.
Поздоровавшись с хозяйкой, они разделились. Лоретта нашла себе
собеседников, а гарви по самой многочисленной группе засек расположение
бара, где и получил свой любимый двойной джин с тоником.
Рикошетом до него доносились иногда обрывки разговоров.
`...Понимаете, мы запрещаем ему заходить на белый ковер, и получилось так,
что кот стоял в самой середине этого ковра, а пес, как часовой, ходил,
карауля, по периметру...`
`...и вот, на сиденье прямо впереди меня в самолете - прекрасная юная
цыпочка. Просто потрясающая цыпочка, хотя все, что я мог видеть - это ее
затылок и волосы. Я уже начал подумывать, как бы это ее снять, и тут она
оборачивается и говорит: `Дядя Пит! А вы что здесь делаете?..`
`...парень, это здорово помогает! Когда я звоню и говорю, что это
член комиссии Роббинс, я как бы заново сдаю экзамен. С тех пор, как мэр
научил меня, у покупателя больше нет права выбора. А также права на
ошибку...`
Все эти кусочки и обрывки профессионально укладывались в памяти
Гарви: он занимался телевизионной документалистикой. Не слушать он не мог,
хотя ему и не хотелось слушать, действительно не хотелось. Окружающие его
люди нравились ему. Иногда ему даже хотелось иметь такой же образ
мышления, как и у них.
Он огляделся, высматривая Лоретту, но она была недостаточно высока
ростом, чтобы выделяться в этой толпе. Зато его взгляд наткнулся на высоко
взбитую неправдоподобно-оранжево-рыжую прическу Бренды Тей, с которой
Лоретта говорила перед тем, как Гарви направился к бару. Расталкивая
локтями желающих выпить, он двинулся в сторону Бренды.
- Двадцать миллиардов баксов - и за все это мы смогли лишь
прогуляться по скалам! На эти проклятые ракеты доллары - миллиардами! -
текут как вода меж пальцев. И зачем мы на них столько тратим, когда за
такие деньги мы могли бы получить...
- Кучу дерьма коровьего, - сказал Гарви.
Джордж Суттер обернулся в изумлении.
- О, Гарви... Привет!.. Вот и с `Шаттлом` то же. Именно то же самое.
Деньги просто утекают сквозь пальцы...
- Эти деньги уходят не на ветер, - чистый, мелодичный громкий голос
прервал разглагольствования Джорджа, и игнорировать его было невозможно.
Джордж остановился на полуслове.
Гарви посмотрел на нее - эффектную, рыжеволосую, в зеленом вечернем
платье, оставляющем плечи открытыми. Ее взгляд встретился с его взглядом.
Гарви первым отвел глаза. Затем улыбнулся и сказал:
- Ваши слова означают то же, что и `кучу дерьма коровьего`?
- Да, только более обоснованно, - она усмехнулась, а Гарви, вместо
того, чтобы убрать улыбку, продолжал ухмыляться. Она тут же бросилась в
атаку.
- Мистер Суттер, НАСА не тратило на `Аполлон` деньги, предназначенные
для улучшения производства скобяных изделий. Мы оплачиваем и исследования,
направленные на улучшение производства скобяных изделий, для этого есть
свои деньги - и есть скобяные изделия. Деньги же, затраченные на знания,
не есть деньги, утекшие, как вода сквозь пальцы. Что же касается `Шаттла`,
то это - плата за то, чтобы попасть туда, где мы можем познать нечто
действительно важное, и плата эта не так-то уж и высока...
Руки Гарви игриво коснулись женское плечо и грудь. Должно быть,
Лоретта. Это и была Лоретта. Он протянул ей порцию спиртного - свой
полупустой бокал. Она начала что-то говорить, но он жестом призвал ее к
молчанию. Возможно, чуть более грубо, чем обычно, но ее протестующий
взгляд он игнорировал.
Рыжеволосая знала свое дело хорошо. Если точно подобранные доводы
разума и логики можно считать выигрышем - она выиграла. Но к тому же она
выиграла и нечто большее: на нее были обращены взгляды всех мужчин. И все
они слышали ее протяжный и медленный южный говор, подчеркивающий каждое
слово. И слышали ее голос, такой чистый и музыкальный, что всякий другой
на его фоне казался бормочущим и заикающимся.
Это неравное состязание закончилось тем, что Джордж обнаружил, что
его бокал пуст, и удрал в направлении бара. С торжествующей улыбкой
девушка повернулась к Гарви, и он кивнул ей в знак приветствия.
- Меня зовут Гарви Рэнделл. А это - моя жена Лоретта.
- Маурин Джеллисон. Очень приятно. - На полсекунды она нахмурилась. -
А, вспомнила. Вы были последним американским репортером в Камбодже. -
Церемониальный обмен рукопожатиями с Гарви и Лореттой. - Не ваш ли
вертолет был сбит при охоте за новостями?
- Даже дважды, - гордо сказала Лоретта. - Гарви на себе вынес оттуда
пилота. Нес его пятьдесят миль по вражеской территории.
Маурин степенно кивнула. Она была моложе Рэнделлов лет на пятнадцать,
но, похоже, прекрасно умела владеть собой.
- А теперь вы здесь. Вы, наверное, местные?
- Я - да, - сказал Гарви. - А Лоретта - из Детройта...
- Большущий городище, - механически заметила Лоретта.
- Но я-то родился в Лос-Анджелесе, - Гарви не мог позволить Лоретте
сказать о себе хотя бы половину правды. - Мы - здешняя редкость: местные
уроженцы, туземцы.
- А чем вы теперь занимаетесь? - спросила Маурин.
- Кинодокументалистикой. Обычно - кинохроникой.
- А кто вы - я знаю, - с неким благоговейным замешательством сказала
Лоретта. - Я только что видела вашего отца, сенатора Джеллисона.
- Верно, - Маурин задумчиво посмотрела на супругов, затем широко
улыбнулась. - Вот что. Если вас интересуют новости, то здесь есть кое-кто,
с кем вам не помешало бы встретиться. Тим Хамнер.
Гарви нахмурился. Имя казалось знакомым, но откуда - он никак не мог
вспомнить. - Так зачем?
- Хамнер? - сказала Лоретта. - Молодой человек с наводящей страх
улыбкой? - она хихикнула. - Он сейчас несколько пьян. И никому слова не
дает сказать. Он владеет половиной кометы.
- Он самый, - сказала Маурин и заговорщицки улыбнулась Лоретте.
- А еще он владеет мылом, - сказал Гарви.
Маурин с недоумением посмотрела на него.
- Просто вспомнил, - сказал Гарви. - Ему досталась по наследству
компания `Мыло Кальва`.
- Может быть. Но кометой он гордится больше, - сказала Маурин. - И я
не порицаю его за это. Мой старый папочка возможно и станет когда-нибудь
президентом, но он и близко никогда не подойдет к открытию кометы. - Она
стала оглядывать помещение, пока не обнаружила искомое. - Вон там. Высокий
мужчина, цвет костюма - белый и темно-красный. Вы узнаете его по улыбке.
Встаньте рядом с ним, и он сам вам все расскажет.
Гарви почувствовал, как Лоретта тянет его за руку, и с неохотой отвел
свой взгляд от Маурин. Когда он оглянулся, ее уже кто-то отловил. Пришлось
идти за следующей порцией выпивки.


Как всегда, Гарви Рэнделл выпил слишком много. И хотелось бы знать,
зачем вообще он ходит на эти званые вечера? На самом деле он все же знал:
в таких вечерах Лоретта видит способ участия в его жизни. Единственная
попытка взять ее в поход вместе с сыном закончилась полным провалом. Когда
они вышли к намеченному месту, ей хотелось только поскорее бы добраться до
какого-нибудь фешенебельного отеля. Чувство долга заставляло ее посещать с
Гарви мелкие бары и места общественных увеселений, но при этом было
очевидно, что ей стоит большого труда скрывать, как она несчастна.
На вечеринках же, подобных этой, она чувствовала себя как рыба в
воде. А сегодня ей все особенно удавалось. Она ухитрилась даже завязать
беседу с сенатором Джеллисоном. Гарви оставил ее беседовать с сенатором и
отправился за новой порцией спиртного. `Пожалуй, Родригес, побольше
джина`. Бармен улыбнулся и смешал коктейль, не комментируя. Гарви взял
напиток. Рядом, за маленьким столиком, сидел Тим Хамнер. Он смотрел на
Гарви, но глаза его были подернуты пеленой: он ничего не видел. И -
улыбка. Гарви подошел к его столику и опустился в другое стоявшее рядом с
ним кресло.
- Мистер Хамнер? Гарви Рэнделл. Маурин Джеллисон сказала, что мне
следует произнести одно слово: комета.
Лицо Хамнера засветилось. Улыбка стала еще шире, хотя казалось, что
такое было вообще невозможно. Он достал из кармана телеграмму и взмахнул
ею:
- Верно! Сегодня наблюдение было подтверждено! Комета Хамнера-Брауна.
- Вы рассказываете не с самого начала.
- Так она вам ничего не сказала? Ну, что ж. Я - Тим Хамнер. Астроном.
Нет, не профессиональный, но оборудование у меня как у профессионалов. И я
знаю, как с ним обращаться. Я - астроном-любитель. Неделю назад я
обнаружил пятнышко света недалеко от Нептуна. Раньше его не было в этой
области неба. Я продолжил наблюдения за ним - оно двигалось. Я достаточно
долго изучал его, чтобы убедиться в этом, и затем сообщил о нем. Это -
новая комета. Китт-Пикк подтвердил мои наблюдения. Международный
Астрономический Союз решил присвоить комете мое имя... и имя Брауна.
Именно в этот момент Гарви Рэнделла, как удар молнии, пронзила
зависть. И столь же быстро она исчезла. Это он сам сделал, чтобы зависть
убралась. Затолкал на дно своей памяти, откуда позднее он сможет вытащить
ее и рассмотреть повнимательнее. Гарви от этого стало стыдно. И не будь
этой вспышки - вспышки зависти - он задал бы более тактичный вопрос:
- А кто такой Браун?
Лицо Хамнера не изменилось.
- Гэвин Браун - мальчик, живущий в Сентервилле, штат Айова. Он сделал
себе телескоп из куска зеркала и сообщил о комете тогда же, когда и я. По
правилам Международного Астрономического Союза, это считается
одновременным наблюдением. Если бы я не ждал до полной уверенности... -
Хамнер пожал плечами и продолжил: - Сегодня я разговаривал с Брауном по
телефону. И послал ему билет на самолет - хочу с ним встретиться. Он не
соглашался сюда ехать, пока я не пообещал, что покажу ему солнечную
обсерваторию на Маунт Вильсон. Все, что его действительно интересует - это
солнечные телескопы. А комету он открыл случайно!
- А когда эту комету будет видно? То есть, - поправил себя Рэнделл, -
будет ли ее вообще видно?
- Сейчас еще слишком рано говорить об этом. Следите за передачами
новостей.
- Я не собираюсь следить за передачами новостей. Я собираюсь сам
сообщать новости, - сказал Гарви. - И ваша комета - это новость.
Расскажите мне еще что-нибудь о ней.
Хамнер и сам горел желанием сделать это. Он тут же заверещал о своей
комете, Гарви кивал и улыбка его становилась все шире. Замечательно! Этот
поток слов сообщал, что оборудование для астрономических наблюдений стоит
весьма недешево (к тому же, в придачу с фотооборудованием). Дорогостоящее
прецизионное оборудование. Но ребенок с изогнутой иголкой вместо крючка на
ивовой палке вместо удилища может поймать столь же крупную рыбу, что и
миллионер.
Миллионер Хамнер.
- Мистер Хамнер, если окажется, что эта комета представляет интерес
для документального кино...
- Что ж, вполне возможно. Открытие таким и должно быть. Ведь
астрономы-любители имеют такое же значение, как и...
Зациклился, ей богу!
- Я вот что хотел спросить у вас. Если мы решим сделать об этой
комете документальный фильм, захочет ли компания `Мыло Кальва` стать
заказчиком этого фильма?
Выражение лица Хамнера изменилось лишь чуточку - но все-таки
изменилось. Гарви мгновенно переменил свое мнение об этом человеке. У
Хамнера слишком большой опыт общения с людьми, охотящимися за его
деньгами. Он энтузиаст, но вовсе не дурак.
- Скажите, мистер Рэнделл, не вы ли делали тот фильм об аляскинском
леднике?
- Да.
- Дерьмо.
- Конечно, дерьмо, - согласился Гарви. - Заказчик настоял на праве
полного контроля. И получил это право. И воспользовался им. Мне ведь не
досталась в наследство процветающая компания, - `да ну вас к черту, мистер
Комета`.
- А мне досталась. И это, пожалуй, неплохо. А фильм о дамбе Врат Ада
тоже вы делали?
- Да.
- Мне этот фильм понравился.
- Мне тоже.
- Хорошо. - Хамнер несколько раз подряд кивнул. - Понимаете,
возможно, это будет неплохой заказ. Даже если комета не будет видна - а я
думаю, что видна она будет. Часто деньги тратятся на черт знает что,
реклама обычно такая дрянная, что никто смотреть ее не хочет. А рассказать
о комете - дело, возможно, не менее важное. Так что, Гарви, придется вам
взяться за это дело.
Они направились к бару. Вечер уже шел к завершению. Джеллисоны
уехали, но Лоретта нашла себе другого собеседника. Гарви узнал его:
городской советник. Тот не раз уже бывал на студии Гарви, преследуя одну и
ту же цель - сделать передачу о городском парке. Он, вероятно, решил, что
Лоретта сможет повлиять на Гарви. Что было совершенно неверно. И что Гарви
сможет повлиять на телекомпанию или ее лос-анджелесскую студию. Что было
уже совершенно невероятно.
Родригес пока был занят, и они остались стоять возле бара.
- Для изучения комет существует много различных типов приборов.
Существует превосходное новейшее оборудование, - говорил Хамнер, - такое,
как большой орбитальный телескоп, использовавшийся пока только однажды -
для изучения Когоутека. Во всем мире ученые пытаются изучать отличительные
особенности комет. Чем отличается Когоутек от Хамнера-Брауна. В
Калифорнийском Технологическом. Или планетарные астрономы из ИРД. Им всем
захочется узнать побольше о Хамнере-Брауне.
`Хамнер-Браун` он произносил с резонированием, было очевидно, что
слова эти имели для него определенный вкус, и вкус этот ему нравился.
- Комет в небе, видите ли, не так уж и много. Они - остатки
гигантского газопылевого облака, из которого сформировалась Солнечная
система. Если мы сможем больше узнать о кометах, посылая, например, к ним
космические зонды, мы будем больше знать о том первоначальном облаке, на
что оно походило до того, как обрушилось внутрь себя, породив Солнце,
планеты, их спутники и все прочее.
- Да вы - трезвый, - от удивления вслух заметил Гарви.
Эти слова просто поразили Хамнера. Затем он рассмеялся.
- Я собирался сегодня напиться в честь этого события, но, похоже, я
больше говорил вместо того, чтобы пить.
Освободился Родригес и выставил перед ними бокалы со спиртным. Хамнер
поднял свой со знаком приветствия.
- Дело в том, что ваши глаза блестели, - сказал Гарви. - Поэтому я и
решил, что вы пьяны. Но в том, что вы говорили - смысла много. Сомневаюсь,
что будет запущен зонд, но - чем черт не шутит! - это вполне возможно. Вы
говорите о чем-то большем, чем просто съемка документального фильма.
Послушайте, а может, есть шанс? Я имею в виду, можно ли сделать так, чтобы
к этой комете отправили зонд? Дело в том, что я знаю кое-кого в
аэрокосмической промышленности и...
И, подумал Гарви, из этого можно было бы сделать книгу. Удастся ли
только найти для этого хорошего редактора? И нужен еще Чарли Баскомб со
своей камерой...
- А как далеко от Земли она пройдет? - спросил Гарви.
Хамнер пожал плечами.
- Орбита еще не рассчитана. Возможно, что очень близко. Во всяком
случае, перед этим ей предстоит еще обогнуть Солнце. И двигаться тогда она
будет заметно быстрее. Хотя она прошла уже долгий путь из кометного Гало,
которое дальше орбиты Плутона, _о_ч_е_н_ь _д_о_л_г_и_й_ путь, я не могу
надежно рассчитать ее орбиту. Мне придется ждать, пока это сделают
профессионалы. И вам тоже придется ждать.
Гарви кивнул, и они осушили свои бокалы.
- Но идея эта мне нравится, - сказал Хамнер. - _Н_а_у_ч_н_ы_й
интерес к Хамнеру-Брауну будет огромным в любом случае. Но неплохо было бы
преподнести сведения о ней и широкой публике. Идея эта мне нравится.
- Но, - осторожно сказал Гарви, - для того, чтобы всерьез заняться
такой работой, нужно иметь твердые обязательства заказчика. Вы уверены,
что `Мыло Кальва` заинтересована сделать такой заказ? Передача может
привлечь внимание публики, а может - и не привлечь.
Хамнер кивнул. - Когоутек, - сказал он. - На этом уже обжигались
раньше, и никому не хочется снова обмануться на том же самом.
- Да.
- Можете рассчитывать на `Кальву`. Будем полагать, что изучать кометы
важно даже в том случае, если разглядеть их нельзя. Ибо заказ обещать вам
я могу, а прибытие кометы по устраивающему нас адресу - нет. Возможно, ее
вообще не будет видно. Не обещайте публике сверх заранее известного.
- У меня репутация человека, честно сообщающего факты.
- Если не вмешивается заказчик, - добавил Хамнер.
- Даже в этом случае. Факты я излагаю честно.
- Хорошо. Но как раз сейчас никаких фактов нет. Могу только сказать,
что Хамнер-Браун - весьма большая комета. Она должна быть большой, иначе я
не смог бы ее увидеть с такого расстояния. И, похоже, она пройдет очень
близко от Солнца. Возможно, что зрелище будет весьма неплохое, но точно
предсказать это пока невозможно. Может быть, хвост ее расплывется по всему
небу... а возможно, солнечный ветер вообще полностью сдует его. Это
зависит от кометы.
- М-да. Но, - сказал Гарви, - сможете ли вы назвать хотя бы одного
репортера, который потерял свою репутацию из-за Когоутека? - и кивнул в
ответ на однозначный жест. - Вот именно. Ни одного. Публика ругала
астрономов за наглое вранье, но репортеров не ругал никто.
- А за что же было их ругать? Они же только цитировали астрономов.
- Согласен, - сказал Гарви. - Но цитировали-то тех, кто говорил то,
что было нужно. Вот, допустим, два интервью. В одном говорится, что
Когоутек будет Великой Рождественской Кометой, в другом - что да, комета
будет, но разглядеть ее без полевого бинокля будет невозможно. Как вы
думаете, какое из них будет показано в выпуске новостей?
Хамнер засмеялся, затем осушил свой бокал. К ним подошла Джулия
Суттер.
- Вы заняты, Тим? - спросила она. И, не дожидаясь ответа: - Ваш кузен
Барри здорово надрался. Он на кухне. Не могли бы вы доставить его домой? -
она говорила тихо, но настойчиво.
Гарви почувствовал к ней ненависть. А был ли сам Хамнер трезвым? И
вспомнит ли он утром хоть что-то из этого разговора? Проклятье.
- Конечно, Джулия, - сказал Хамнер. - Извините, - сказал он,
обращаясь к Гарви. - Не забудьте, наша серия о Хамнере-Брауне должна быть
честной. Даже если это будет стоить дороже. `Мыло Кальва` может себе
позволить это. Когда вы хотите приступить к работе?
Должно быть, есть все же в мире хоть какая-то справедливость.
- Немедленно, Тим. Надо будет снять вас с Гэвином Брауном на Маунт
Вильсон. И его комментарии при осмотре вашей обсерватории.
Хамнер усмехнулся. Ему это понравилось.
- Хорошо, завтра созвонимся.


Лоретта тихо спала на соседней кровати. Гарви долго пристально
смотрел в потолок. Слишком долго. Знакомое состояние. Придется вставать.
Он встал. Приготовил какао в большой кружке, отнес его в свой
кабинет. Киплинг радушно приветствовал его там, и, открыв дверь, Гарви
рассеянно потрепал ладонью уши немецкой овчарки. Внизу в полутьме лежал
Лос-Анджелес. Санта Анна полностью сдула смог. Сейчас, даже в этот поздний
час, шоссе казались реками движущегося света. Сетки фонарей отмечали
главные улицы. Гарви заметил - впервые - что свет фонарей оранжево-желтый.
Хамнер говорил, что все эти огни здорово мешают наблюдениям с горы Маунт
Вильсон.
Город простирался перед ним и уходил в бесконечность. В тени, во тьме
квартиры громоздились одна на другую. Светились голубые прямоугольники
плавательных бассейнов. Автомобили. В воздухе мигает с определенными
интервалами яркий огонек - полицейский вертолет, патрулирующий город.
Гарви отошел от окна. Подошел к письменному столу, взял книгу.
Положил ее. Снова потрепал уши собаке. И очень осторожно, не доверяя себе
и стараясь не делать резких движений, поставил какао на стол.
Во время походов по горам, на привалах, он никогда не испытывал
бессонницы. Когда темнело, он просто залезал в спальный мешок и спал всю
ночь. Бессонница мучила его только в городе. Когда-то, годы назад, он еще
мог бороться с ней: лежал неподвижно на спине. Теперь он по ночам вставал
и бодрствовал до тех пор, пока не ощущал сонливость. Только по средам
бессонница не вызывала никаких трудностей.
По средам они с Лореттой занимались любовью.
Когда-то он уже пытался сломить эту привычку, но это было давно, годы
назад. Да, Лоретта залезала к нему в постель и ночью по понедельникам. Но
не всегда. И ни разу не залезала днем или когда светало. И никогда при
этом им не было так хорошо, как по средам или субботам. Особенно средам.
Потому что в среду они уже знали, что предстоит, они были к этому готовы.
А теперь обычай этот совсем укоренился - словно отлили из бронзы.
Он стряхнул эти мысли и сконцентрировался на своей удаче. Итак,
Хамнер согласен. Будет документальный фильм. Он задумался над возникающими
проблемами. Нужен специалист по фотографии при слабом свете. Время
появления кометы будет, скорее всего, определено с ошибкой. Это будет
забавно. И надо поблагодарить Маурин Джеллисон за намек на Хамнера,
подумал он. Милая девушка. Яркая. Гораздо более здравомыслящая, чем
большинство встречавшихся мне женщин. Плохо, что там была и Лоретта...
Эту мысль он придушил столь быстро, что едва успел осознать ее.
Многолетняя привычка. Он знал слишком много мужчин, убедивших себя, что
ненавидят своих жен, но на самом деле не испытывавших к ним даже
неприязни. Не всегда по ту сторону забора трава зеленее - так учил Гарви
его отец. И уроки, полученные от отца, он никогда не забывал. Отец его был
строителем и архитектором, всю жизнь обращался в Голливуде, но так и не
заполучил крупного контракта, на котором мог бы разбогатеть. Зато часто
бывал на голливудских званых вечерах.
У отца находилось время, чтобы путешествовать вместе с Гарви по
горам. И на привалах он рассказывал Гарви о продюсерах, о кинозвездах, о
сценаристах - о всех тех, кому приходится тратить больше, чем
зарабатывать. О тех, кто создает себе образ, не существующий, возможно, в
реальной жизни. `Невозможно быть счастливым, - говаривал Берт Рэнделл, -
если думаешь, что жена глупа, зато хороша в постели. Или - что она хорошо
смотрится на вечеринках. Нельзя быть счастливым, постоянно думая об этом,
потому что думаешь - и сам постепенно начинаешь в это верить. Проклятые
города приучают людей верить прессе, но никому не удается жить согласно
придуманным писаками грезам`.
И это - действительно правда. Грезы могут быть опасны. Лучше обращать
свои мысли только на то, что имеешь. А имею я, подумал Гарви, не мало.
Хорошая работа, просторный дом, плавательный бассейн...
Но все это еще не оплачено, - сказал чей-то злобный голос в его
голове. А на работе ты не можешь позволить себе делать то, чего тебе
хотелось бы.
Гарви проигнорировал эту реплику.


В кометном гало есть не только кометы.
Отдельные клубы и сгущения вблизи центра гигантского вихря - этого
газового вращающегося океана, уничтожившего в конце концов самого себя,
образовав Солнце - сконденсировались в планеты. Пламенный жар
новорожденной звезды сорвал газовые оболочки с ближайших планет, превратив
их в слитки расплавленного камня и металлов. Планеты, расположенные
дальше, остались в своем прежнем виде - гигантские газовые шары. Спустя
миллиарды лет человечество назовет их именами своих богов. Но существовали
еще и сгущения, расположенные очень далеко от центра вихря.
Одно такое сгущение образовало планету размером с Сатурн, и эта
планеты продолжала увеличивать свою массу, собирая окружающее вещество.
Лишь свет далеких звезд освещал ее великолепные широкие кольца.
Поверхность ее постоянно стрясалась: ядро было страшно раскалено энергией,
выделившейся при коллапсе. Гигантская орбита этой планеты была почти
перпендикулярна плоскости орбит внутренних планет системы. Полный путь
через кометное гало - один оборот вокруг Солнца - занимал у этой планеты
сотни тысяч лет.
Иногда вблизи черного гиганта оказывалась бредущая по своему пути
комета. И тогда ее могло втянуть в кольцо или протянувшуюся на тысячи миль
атмосферу. Иногда чудовищная масса планеты сталкивала комету с орбиты и
вышвыривала в межзвездное пространство, где та и исчезала навсегда. А
иногда черная планета сталкивала комету внутрь гигантского вихря, в адский
огонь внутренней системы.
Двигались они медленно, плывя по устойчивым орбитам - эти мириады
комет, выживших при рождении Солнца. Но прохождение черного гиганта делало

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован