19 декабря 2001
135

МУЗЫКОДЕЛ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Ллойд Биггл-младший.
Музыкодел

Llоyd Вigglе Jr. Тhе Тunеsmith (1957)
Пер. с английского: Г. Усова

Все называют это Центром. Есть и другое название. Оно употребляется в
официальных документах, его можно найти в энциклопедии - но им никто не
пользуется. От Бомбея до Лимы энают просто Центр. Вы можете вынырнуть из
клубящихся туманов Венеры, протолкаться к стойке и начать: `Когда я был в
Центре...` - и каждый, кто услышит, внимательно прислушается. Можете
упомянуть о Центре где-нибудь в Лондоне, или в марсианской пустыне, или на
одинокой станции на Плутоне - и вас наверняка поймут.
Никто никогда не объясняет, что такое Центр. Это невозможно, да и не
нужно. Все, от грудного младенца и до столетнего старика, заканчивающего
свой жизненный путь, все побывали там и собираются поехать снова через
год, и еще через год. Это страна отпусков и каникул для всей Солнечной
системы. Это многие квадратные мили американского Среднего Востока,
преображенные искусной планировкой, неустанным трудом и невероятными
расходами. Это памятник культурных достижений человечества, возник он
внезапно, необъяснимо, словно феникс, в конце двадцать четвертого столетия
из истлевшего пепла распавшейся культуры.
Центр грандиозен, эффектен и великолепен. Он вдохновляет, учит и
развлекает. Он внушает благоговение, он подавляет, он... все что угодно.
И хотя лишь немногие из его посетителей знают об этом или придают
этому значение - в нем обитает привидение.
Вы стоите на видовой галерее огромного памятника Баху. Далеко влево,
на склоне холма, вы видите взволнованных зрителей, заполнивших Греческий
театр Аристофана. Солнечный свет играет на их ярких разноцветных одеждах.
Они поглощены представлением-счастливые очевидцы того, что миллионы
смотрят только по видеоскопу.
За театром, мимо памятника Данте и института Микеланджело, тянется
вдаль обсаженный деревьями бульвар Франка Ллойда Райта. Двойная башня -
копия Реймсского собора - возвышается на горизонте. Под ней вы видите
искусный ландшафт французского парка ХVIII века, а рядом-Мольеровский
театр.
Чья-то рука вцепляется в ваш рукав, вы раздраженно оборачиваетесь - и
оказываетесь лицом к лицу с каким-то стариком. Его лицо все в шрамах и
морщинах, на Голове - остатки седых волос. Его скрюченная рука напоминает
клешню. Вглядевшись, вы видите кривое, искалеченное плечо, ужасный шрам на
месте ухаи испуганно пятитесь.
Взгляд запавших глаз следует за вами. Рука простирается в величавом
жесте, который охватывает все вокруг до самого далекого горизонта, и вы
замечаете, что многих пальцев не хватает, а оставшиеся изуродованы.
Раздается хриплый голос:
- Нравится? - спрашивает он и выжидающе смотрит на вас.
Вздрогнув, вы говорите:
- Да, конечно.
Он делает шаг вперед, и в глазах его светится нетерпеливая мольба:
- Я говорю, нравится вам это?
В замешательстве вы можете только торопливо кивнуть, спеша уйти. Но в
ответ на ваш кивок неожиданно появляется детская радостная улыбка, звучит
скрипучий смех и торжествующий крик:
- Это я сделал! Я сделал все это!
Или стоите вы на блистательном проспекте Платона между Вагнеровским
театром, где ежедневно без перерывов исполняют целиком `Кольцо
Нибелунгов`, и копией театра `Глобус` ХVI века, где утром, днем и вечером
идут представления шекспировской драмы.
В вас вцепляется рука.
- Нравится?
Если вы отвечаете восторженными похвалами, старик нетерпеливо смотрит
на вас и только ждет, когда вы кончите, чтобы спросить снова:
- Я говорю, нравится вам это?
И когда вы, улыбаясь, киваете головой, старик, сияя от гордости,
делает величавый жест и кричит:
- Это я сделал!
В коридоре любого из тысячи обширных отелей, в читальном зале
замечательной библиотеки, где вам бесплатно сделают копию любой книги,
которую вы потребуете, на одиннадцатом ярусе зала Бетховена-везде к вам,
прихрамывая и волоча ноги, подходит привидение, вцепляется вам в руку и
задает все тот же вопрос. А потом восклицает с гордостью: `Это я сделал!`

Эрлин Бак почувствовал за спиной ее присутствие, но не обернулся. Он
наклонился вперед, извлекая левой рукой из мультикорда рокочущие басовые
звуки, пальцами правой - торжественную мелодию. Молниеносным движением он
дотронулся до одной из клавиш, и высокие дискантовые ноты внезапно стали
полными, звучными, почти как звуки кларнета. (`Но, Господи, как не похоже
на кларнет!` - подумал он.)
- Опять начинается, Вэл? - спросил он.
- Утром приходил хозяин дома.
Эрлин поколебался, тронул клавишу, потом еще несколько клавиш, и
гулкие звуки сплелись в причудливую гармонию духового оркестра. (Но какой
слабый, непохожий на себя оркестр!)
- Какой срок он дает на этот раз?
- Два дня. И синтезатор пищи опять сломался.
- Вот и хорошо. Сбегай, купи свежего мяса.
- На что?
Он стукнул кулаками по клавиатуре и закричал, перекрывая своим
голосом резкий диссонанс:
- Не буду я пользоваться гармонизатором! Не дам я поденщикам себя
аранжировать! Если коммерс выходит под моим именем, он должен быть
сочинен. Он может быть идиотским, тошнотворным, но он будет сделан хорошо.
Видит Бог, это немного, но это все, что у меня осталось!
Он медленно повернулся и посмотрел на нее-бледную, увядающую,
измученную женщину, которая двадцать пять лет была его женой. Затем снова
отвернулся, упрямо говоря себе, что виноват не больше, чем она. Раз
заказчики реклам платят за хорошие коммерсы столько же, сколько за
поденщину...
- Халси придет сегодня? - спросила она.
- Сказал, что придет.
- Достать бы денег заплатить за квартиру...
- И за синтезатор пищи. И за новый видеоскоп. И за новую одежду. Есть
же предел тому, что можно купить ценой одного коммерса?!
Он услышал, как она уходит, как открывается дверь, и ждал. Дверь не
затворялась.
- Уолтер-Уолтер звонил, - сказала она. - Сегодняшнее ревю он
посвящает тебе.
- Ах, вот как? Но ведь это бесплатно.
- Я так и думала, что ты не захочешь смотреть, поэтому договорилась с
миссис Ренник, пойду с ней.
- Конечно. Развлекись.
Дверь затворилась.
Бак поднялся и поглядел на свой рабочий стол. На нем в хаотическом
беспорядке валялись нотная бумага, тексты коммерсов, карандаши, наброски,
наполовину законченные рукописи. Их неопрятные кипы угрожали сползти на
пол. Бак расчистил уголок и устало присел, вытянув длинные ноги под
столом.
- Проклятый Халси, - пробормотал он. - Проклятые заказчики. Проклятые
видеоскопы. Проклятые коммерсы.
Ну напиши же что-нибудь. Ты ведь не поденщик, как другие музыкоделы.
Ты не штампуешь свои мелодии на клавиатуре гармонизатора, чтобы машина их
за тебя гармонизировала. Ты же музыкант, а не торговец мелодиями. Напиши
музыку. Напиши, ну хотя бы сонату для мультикорда. Выбери время и напиши.
Взгляд его упал на первые строчки текста коммерса: `Если флаер
барахлит, если прямо не летит...`
- Проклятый хозяин, - пробормотал он, протягивая руку за карандашом.
Прозвонили крошечные стенные часы, и Бак наклонился, чтобы включить
видеоскоп. Ему заискивающе улыбнулось ангельское лицо церемониймейстера.
- Снова перед вами Уолтер-Уолтер, леди и джентльмены! Сегодняшнее
обозрение посвящено коммерсам. Тридцать минут коммерсов одного из самых
талантливых современных музыкоделов. Сегодня в центре нашего внимания...
Резко прозвучали фанфары - поддельная медь мультикорда.
- ...Эрлин Бак!
Мультикорд заиграл причудливую мелодию, которую Бак написал пять лет
назад для рекламы тэмперского сыра, раздались аплодисменты. Гнусавое
сопрано запело, и несчастный Бак застонал про себя. `Самый выдержанный сыр
- сыр, сыр, сыр. Старый выдержанный сыр - сыр, сыр, сыр`.
Уолтер-Уолтер носился по сцене, двигаясь в такт мелодии, сбегая в
зал, чтобы поцеловать какую-нибудь почтенную домохозяйку, пришедшую сюда
отдохнуть, и сияя под взрывы хохота.
Снова прозвучали фанфары мультикорда, и Уолтер-Уолтер, прыгнув
обратно на сцену, распростер руки над головой.
- Слушайте, дорогие зрители! Очередная сенсация вашего
Уолтера-Уолтера - Эрлин Бак.
Он таинственно оглянулся через плечо, сделал на цыпочках несколько
шагов вперед, приложил палец к губам и громко сказал:
- Давным-давно жил-был еще один композитор, по имени Бах. Он был,
говорят, настоящий атомный муэыкодел, этот парень. Жил он что-то не то
четыре, не то пять, не то шесть столетий назад, но есть все основания
предполагать, что Бах и Бак ходили бы в наше время бок о бок. Мы не знаем,
каков был Бах, но нас вполне устраивает Бак. Вы согласны со мной?
Возгласы. Аплодисменты. Бак отвернулся, руки его дрожали, отвращение
душило его.
- Начинаем концерт Бака с маленького шедевра, который Бак создал для
пенистого мыла. Оформление Брюса Комбза. Смотрите и слушайте!
Бак успел выключить видеоскоп как раз в тот момент, когда через экран
пролетала первая порция мыла. Он снова взялся за текст коммерса, и в его
голове начала формироваться ниточка мелодии: `Если флаер барахлит, если
прямо не летит-не летит, не летит-вы нуждаетесь в услугах фирмы Вэйринг!`
Тихонько мыча про себя, он набрасывал ноты, которые то взбегали по
линейкам, то устремлялись вниз, как неисправный флаер. Это называлось
музыкой слов в те времена, когда слова и музыка что-то значили, когда не
Бак, а Бах искал выражение таким грандиозным понятиям, как `рай` и `ад`.
Бак работал медленно, время от времени проверяя звучание мелодии на
мультикорде, отбрасывая целые пассажи, напряженно пытаясь найти грохочущий
аккомпанемент, который подражал бы звуку флаера. Но нет: фирме Вэйринга
это не понравится. Ведь они широко оповещали, что их флаеры бесшумны.
Вдруг он понял, что дверной звонок уже давно нетерпеливо звонит. Он
щелкнул тумблером, и ему улыбнулось пухлое лицо Халси.
- Поднимайся! - сказал ему Бак.
Халси кивнул и исчез.
Через пять минут он, переваливаясь, вошел, опустился на стул, который
осел под его массивным телом, бросил свой чемоданчик на пол и вытер лицо.
- У-ф-ф! Хотел бы я, чтобы вы перебрались пониже. Или хоть в такой
дом, где были бы современные удобства. До смерти боюсь этих старых лифтов.
- Я собираюсь переехать, - сказал Бак.
- Прекрасно. Самое время.
- Но возможно, куда-нибудь еще выше. Хозяин дал мне двухдневный срок.
Халси поморщился и печально покачал головой.
- Понятно. Ну что же, не буду держать тебя в нетерпении. Вот чек за
коммерс о мыле Сана-Соуп.
Бак взял чек, взглянул на него и нахмурился.
- Ты не платил взносов в союз, - сказал Халси. - Пришлось, знаешь,
удержать...
- Да. Я и забыл...
- Люблю иметь дело с Сана-Соуп. Сейчас же получаешь деньги. Многие
фирмы ждут конца месяца. Сана-Соуп - тоже не бог весть что, однако они
заплатили.
Он щелкнул замком чемоданчика и вытащил оттуда папку.
- Здесь у тебя есть несколько хороших трюков, Эрлин, мой мальчик. Им
это понравилось. Особенно вот это, в басовой партии: `Пенье пены, пенье
пены`. Сначала они возражали против количества певцов, но только до
прослушивания. А вот здесь им нужна пауза для объявления.
Бак посмотрел и кивнул.
- А что если оставить это остинато-`пенье пены, пенье пены` - как фон
к объявлению?
- Прозвучит недурно. Это здорово придумано. Как, бишь, ты это назвал?
- Остинато.
- А-а, да. Не понимаю, почему другие музыкоделы этого но умеют.
- Гармонизатор не дает таких эффектов, - сухо сказал Бак. - Он только
гармонизирует.
- Дай им секунд тридцать этого `пенья пены` в виде фона. Они могут
вырезать его, если не понравится.
Бак кивнул и сделал пометку на рукописи.
- Да, еще аранжировка, - продолжал Халси. - Очень жаль, Эрлин, но мы
не можем достать исполнителя на французском рожке. Придется заменить эту
партию.
- Нет исполнителя на рожке? А чем плох Ренник?
- В черном списке. Союз исполнителей занес его в черный список. Он
отправился гастролировать на Западный берег. Играл даром, даже расходы сам
оплатил. Вот его и занесли в список.
- Припоминаю, - задумчиво протянул Бак. - Общество памятников
искусства. Он сыграл им концерт Моцарта для рожка. Для них это тоже был
последний концерт. Хотел бы я его услышать, хотя бы на мультикорде...
- Теперь-то он может играть его сколько угодно, но ему никогда больше
не заплатят за исполнение. Так вот - переработай эту партию рожка для
мультикорда, а то достану для тебя трубача. Он мог бы играть с
конвертером.
- Это испортит весь эффект.
Халси усмехнулся:
- Звучит совершенно одинаково для всех, кроме тебя, мой мальчик. Даже
я не вижу разницы. У нас есть скрипки и виолончель. Чего тебе еще нужно?
- Неужели и в лондонском союзе нет исполнителя на рожке?
- Ты хочешь, чтоб я притащил его сюда для одного трехминутного
коммерса. Будь благоразумен, Эрлин! Можно зайти за этим завтра?
- Да. Утром будет готово.
Халси потянулся за чемоданчиком, снова бросил его и нагнулся вперед.
- Эрлин, я о тебе беспокоюсь. В моем агентстве двадцать семь
музыкоделов. Ты зарабатываешь меньше всех! За прошлый год ты получил 2200.
А у остальных самый меньший заработок был 11 тысяч.
- Это для меня не новость, - сказал Бак.
- Может быть. У тебя не меньше заказчиков, чем у любого другого. Ты
это знаешь?
- Нет, - сказал Бак. - Нет, этого я не знал.
- А это так и есть. Но денег ты не зарабатываешь. Хочешь знать,
почему? Причины две. Ты тратишь слишком много времени на каждый коммерс и
пишешь их слишком хорошо. Заказчики могут использовать один твой коммерс
много месяцев - иногда даже несколько лет, как тот, о тэмперском сыре.
Люди любят их слушать. А если бы ты не писал так дьявольски хорошо, ты мог
бы работать быстрее, заказчикам приходилось бы брать больше твоих
коммерсов и ты больше заработал бы.
- Я думал об этом. А если бы и нет, то Вэл все равно бы мне об этом
напомнила. Но это бесполезно. Иначе я не могу. Вот если бы как-нибудь
заставить заказчика платить за хороший коммерс больше...
- Невозможно! Союз не поддержит этого, потому что хорошие коммерсы
означают меньше работы, да большинство музыкоделов и не смогут написать
действительно хороший коммерс. Не думай, что меня беспокоят только дела
моего агентства. Конечно, и мне выгоднее, когда ты больше зарабатываешь,
но мне хватает других музыкоделов. Мне просто неприятно, что мой лучший
работник получает так мало. Ты какой-то отсталый, Эрлин. Тратишь время и
деньги на собирание этих древностей - как, бишь, их называют?
- Патефонные пластинки.
- Да. И эти заплесневелые старые книги о музыке. Я не сомневаюсь, что
ты знаешь о музыке больше, чем кто угодно, но что это тебе дает? Конечно
уж, не деньги. Ты лучше всех, и стараешься стать еще лучше, но чем лучше
ты становишься, тем меньше зарабатываешь. Твой доход падает с каждым
годом. Не мог бы ты время от времени становиться посредственностью?
- Нет, - сказал Бак. - У меня это не получится.
- Подумай хорошенько.
- Да, насчет этих заказчиков. Некоторым действительно нравится моя
работа. Они платили бы больше, если бы союз разрешил. А если мне выйти из
союза?
- Нельзя, мой мальчик. Я бы не смог, брать твои вещи - во всяком
случае, я бы скоро остался не у дел. Союз музыкоделов нажал бы где надо, а
союзы исполнителей и текстовиков внесли бы тебя в черный список. Джемс
Дентон заодно с союзами, и он снял бы твои вещи с видеоскопа. Ты живо
потерял бы все заказы. Ни одному заказчику не под силу бороться с такими
осложнениями, да никто и не захочет ввязываться. Так что постарайся время
от времени быть посредственностью. Подумай об этом.
Бак сидел, уставившись в пол.
- Я подумаю.
Халси с трудом встал, обменялся с Баком коротким рукопожатием и
проковылял к двери. Бак медленно поднялся и открыл ящик стола, в котором
он хранил свою жалкую коллекцию старинных пластинок. Странная и
удивительная музыка...
Трижды за всю свою карьеру Бак писал коммерсы, которые звучали по
полчаса. Изредка у него бывали заказы на пятнадцать минут. Но обычно он
был ограничен пятью минутами или того меньше. А ведь композиторы вроде
этого Баха писали вещи, которые исполнялись по часу или больше, - и писали
даже без текста!
Они писали для настоящих инструментов, даже для некоторых необычно
звучащих инструментов, на которых никто уже больше не играет, вроде
фаготов, пикколо, роялей.
`Проклятый Дентон! Проклятый видеоскоп! Проклятые союзы!`
Бак с нежностью перебирал пластинки, пока не нашел одну с именем
Баха. `Магнификат`. Потом он отложил ее - у него было слишком подавленное
настроение, чтобы слушать.
Шесть месяцев назад Союз исполнителей занес в черный список
последнего гобоиста. Теперь-последнего исполнителя на рожке, а среди
молодежи никто больше не учится играть на инструментах. Зачем, когда есть
столько чудесных машин, воспроизводящих коммерсы без малейшего усилия
исполнителя? Даже мультикордистов стало совсем мало, а мультикорд мог при
желании играть автоматически.
Бак стоял, растерянно оглядывая всю комнату, от мультикорда до
рабочего стола и потрепанного шкафа из пластика, где стояли его старинные
книги по музыке. Дверь распахнулась, поспешно вошла Вэл.
- Халси уже был?
Бак вручил ей чек. Она взяла его, с нетерпением взглянула и
разочарованно подняла глаза.
- Мои взносы в Союз, - пояснил он. - Я задолжал.
- А-а. Ну все-таки это хоть что-то.
Ее голос был вял, невыразителен, как будто еще одно разочарование не
имело значения. Они стояли, неловко глядя друг на Друга.
- Я смотрела часть `Утра с Мэриголд`, - сказала Вэл. - Она говорила о
твоих коммерсах.
- Скоро должен быть ответ насчет того коммерса о табаке Сло, - сказал
Бак. - Может быть, мы уговорим хозяина подождать еще неделю. А сейчас я
пойду прогуляюсь.
- Тебе бы надо больше гулять...
Он закрыл за собой дверь, старательно обрезав конец ее фразы. Он
знал, что будет дальше. Найди где-нибудь работу. Заботься о своем здоровье
и проводи на свежем воздухе несколько часов в день. Пиши коммерсы в
свободное время-ведь они не приносят больших доходов. Хотя бы до тех пор,
пока мы не встанем на ноги. А если ты не желаешь, я сама пойду работать.
Но дальше слов она не шла. Нанимателю достаточно было бросить один
взгляд на ее тщедушное тело и усталое угрюмое лицо. И Бак сомневался, что
с ним обошлись бы хоть сколько-нибудь лучше.
Он мог бы работать мультикордистом и прилично зарабатывать. Но тогда
придется вступить в Союз исполнителей, а значит, выйти из Союза
музыкоделов. Если он это сделает, он больше не сможет писать коммерсы.
Проклятые коммерсы!
Выйдя на улицу, он с минуту постоял, наблюдая за толпами,
проносившимися мимо по быстро движущемуся тротуару. Коекто бросал беглый
взгляд на этого высокого, неуклюжего, лысеющего человека в потертом, плохо
сидящем костюме. Бак втянул голову в плечи и неуклюже зашагал по
неподвижной обочине. Он знал, что его примут за обычного бродягу и что все
будут поспешно отводить взгляд, мурлыкая про себя отрывки из его
коммерсов.
Он свернул в переполненный ресторан, нашел себе столик и заказал
пива. На задней стене был огромный экран видеоскопа, где коммерсы
следовали один за другим без перерыва. Некоторое время Бак прислушивался к
ним-сначала ему было интересно, что делают другие музыкоделы, потом его
охватило отвращение.
Посетители вокруг него смотрели и слушали, не отрываясь от еды.
Некоторые судорожно кивали головами в такт музыке. Несколько молодых пар
танцевали на маленькой площадке, умело меняя темп, когда кончался один
коммерс и начинался другой.
Бак грустно наблюдал за ними и думал о том, как все переменилось.
Когда-то, он знал, была специальная музыка для танцев и специальные группы
инструментов для ее исполнения. И люди тысячами ходили на концерты, сидели
в креслах и смотрели только на исполнителей.
Все это исчезло. Не только музыка, но и искусство, литература,
поэзия. Пьесы, которые он читал в школьных учебниках своего деда, давно
забыты.
`Видеоскоп Интернэйшнл` Джемса Дентона решил, что люди должны
одновременно смотреть и слушать. `Видеоскоп Интернэйшнл` Джемса Дентона
решил, что при этом внимание публики не может выдержать длинной программы.
И появились коммерсы.
Проклятые коммерсы!
Час спустя, когда Вэл вернулась домой, Бак сидел в углу, разглядывая
растрепанные книги, которые собирал еще тогда, когда их печатали на
бумаге, - разрозненные биографии, книги по истории музыки, по теории
музыки и композиции. Вэл дважды оглядела комнату, прежде чем заметила его,
потом подошла к нему с тревожным, трагическим выражением лица.
- Сейчас придут чинить синтезатор пищи.
- Хорошо, - сказал Бак.
- Но хозяин не хочет ждать. Если мы не заплатим ему послезавтра, не
заплатим всего, - нас выселят.
- Ну выселят.
- Куда же мы денемся!? Ведь мы не сможем нигде устроиться, не
заплатив вперед!
- Значит, нигде не устроимся.
Она с рыданием выбежала в спальню.

На следующее утро Бак подал заявление о выходе из Союза музыкоделов и
вступил в Союз исполнителей. Круглое лицо Халси печально вытянулось, когда
он узнал эту новость. Он дал Баку взаймы, чтобы уплатить вступительный
взнос в союз и успокоить хозяина квартиры, и в красноречивых выражениях
высказал свое сожаление, поспешно выпроваживая музыканта из своего
кабинета. Бак знал, что Халси, не теряя времени, передаст его клиентов
другим музыкоделам - людям, которые работали быстрее, но хуже. Бак
отправился в Союз исполнителей, где просидел пять часов, ожидая
направления на работу. Наконец его провели в кабинет секретаря, который
небрежно показал ему на кресло и подозрительно осмотрел его.
- Вы состояли в исполнительском союзе двадцать лет назад и вышли из
него, чтобы стать муэыкоделом. Верно?
- Верно, - сказал Бак.
- Через три года вы потеряли право очередности. Вы это знали, не так
ли?
- Нет, но не думал, что это так важно. Ведь хороших мультикордистов
не так-то много.
- Хорошей работы тоже не так-то много. Вам придется начать все
сначала. - Он написал что-то на листке бумаги и протянул его Баку. - Этот
платит хорошо, но люди там плохо уживаются. У Лэнки не так-то просто
работать. Посмотрим, может быть, вы не будете слишком раздражать его...
Бак снова оказался за дверью и стоял, пристально разглядывая листок.
На движущемся тротуаре он добрался до космопорта НьюДжерси, поплутал
немного в старых трущобах, с трудом находя дорогу, и наконец обнаружил
нужное место почти рядом с зоной радиации космопорта. Полуразвалившееся
здание носило следы давнего пожара. Под обветшалыми стенами сквозь
осыпавшуюся штукатурку пробивались сорняки. Дорожка с улицы вела к тускло
освещенному проему в углу здания. Кривые ступеньки вели вниз. Над головой
светила яркими огнями огромная вывеска, обращенная в сторону порта:
`ЛЭНКИ`.
Бак спустился, вошел - и запнулся: на него обрушились неземные
запахи. Лиловатый дым венерианского табака висел, как тонкое одеяло,
посредине между полом и потолком. Резкие тошнотворные испарения
марсианского виски заставили Бака отшатнуться. Бак едва успел заметить,
что здесь собрались загулявшие звездолетчики с проститутками, прежде чем
перед ним выросла массивная фигура швейцара с карикатурным подобием лица,
изборожденного шрамами.
- Кого-нибудь ищете?
- Мистера Лэнки.
Швейцар ткнул большим пальцем в сторону стойки и шумно отступил
обратно в тень. Бак пошел к стойке.
Он легко нашел Лэнки. Хозяин сидел на высоком табурете позади стойки
и, вытянув голову, холодно смотрел на подходившего Бака. Его бледное лицо
в тусклом дымном освещении было напряженно и угрюмо. Он облокотился о
стойку, потрогал свой расплющенный нос двумя пальцами волосатой руки и
уставился на Бака налитыми кровью глазами.
- Я Эрлин Бак, - сказал Бак.
- А-а. Мультикордист. Сможешь играть на этом мультикорде, парень?
- Конечно, я же умею играть.
- Все так говорят. А у меня, может быть, только двое за последние
пять лет действительно умели. Большей частью приходят сюда и воображают,
что поставят эту штуку на автоматическое управление, а сами будут тыкать
по клавишам одним пальцем. Я хочу, чтобы на этом мультикорде играли,
парень, и прямо скажу-если не умеешь играть, лучше сразу отправляйся
домой, потому что в моем мультикорде нет автоматического управления. Я его
выломал.
- Я умею играть, - сказал ему Бак.
- Хорошо, это скоро выяснится. Союз расценивает это место по
четвертому классу, но я буду платить по первому, если ты умеешь играть.
Если ты действительно умеешь играть, я подброшу тебе прибавку, о которой
союз не узнает. Работать с шести вечера до шести утра, но у тебя будет
много перерывов, а если захочешь есть или пить - спрашивай все что угодно.
Только полегче с горячительным. Пьяница-мультикордист мне не нужен, как бы
он ни был хорош. Роза!
Он проревел во второй раз, и из боковой двери вышла женщина. Она была
в выцветшем халате, и ее спутанные волосы неопрятно свисали на плечи. Она
повернула к Баку маленькое смазливое личико и вызывающе оглядела его.
- Мультикорд, - сказал Лэнки. - Покажи ему.
Роза кивнула, и Бак последовал за ней в глубину зала. Вдруг он
остановился в изумлении.
- В чем дело? - спросила Роза.
- Здесь нет видеоскопа!
- Давно! Лэнки говорит, что звездолетчики хотят смотреть на
что-нибудь получше мыльной пены и воздушных автомобилей. - Она хихикнула.
- На что-нибудь вроде меня, например.
- Никогда не слышал о ресторанах без видеоскопа.
- Я тоже, пока не поступила сюда. Зато Лэнки держит нас троих, чтобы
петь коммерсы, а вы будете нам играть на мультикорде. Надеюсь, вы
справитесь. У нас неделю не было мультикордиста, а без него трудно петь.
- Справлюсь, - сказал Бак.
Тесная эстрада тянулась в том конце зала, где в других ресторанах Бак
привык видеть экран видеоскопа. Он заметил, что когда-то такой экран был и
здесь. На стене еще виднелись его следы.
- У Лэнки было заведение на Венера, когда там еще не было
видеоскопов, - сказала Роза. - У него свои представления о том, как нужно
развлекать посетителей. Хотите посмотреть свою комнату?
Бак не ответил. Он разглядывал мультикорд. Это был старый разбитый
инструмент, немало повидавший на своем веку и носивший следы не одной
пьяной драки. Бак попробовал пальцем фильтры тембров и тихонько выругался
про себя. Большинство их было сломано. Только кнопки флейты и скрипки
щелкнули нормально. Итак, двенадцать часов в сутки он будет проводить за
этим расстроенным и сломанным мультикордом.
- Хотите посмотреть свою комнату? - повторила Роза. - Еще только пять
часов. Можно хорошенько отдохнуть перед работой.
Роза показала ему узкую каморку за стойкой. Он вытянулся на жесткой
койке и попытался расслабиться. Очень скоро настало шесть часов, и Лэнки
появился в дверях, маня его пальцем.
Он занял свое место за мультикордом и сидел, перебирая клавиши. Он не
волновался. Не было таких коммерсов, которых бы он не знал, и за музыку он
не опасался. Но его смущала обстановка. Облака дыма стали гуще, глаза у
него щипало, а пары спирта раздражали ноздри при каждом глубоком вдохе.
Посетителей было еще мало: механики в перемазанных рабочих костюмах,
щеголи-пилоты, несколько гражданских, предпочитавших крепкие напитки и не
обращавших никакого внимания на окружающее. И женщины. По две женщины,
заметил он, на каждого мужчину в зале.
Внезапно в зале наступило оживление, послышались возгласы одобрения,
нетерпеливое постукивание ног. На эстраду поднялся Лэнки с Розой и другими
певицами. Сначала Бак пришел в ужас: ему показалось, что девушки обнажены;
но когда они подошли ближе, он разглядел их коротенькие пластиковые
одежды. `А Лэнки прав, - подумал он. - Звездолетчики предпочтут смотреть
на них, а не на коммерсы в лицах на экране`.
- Розу ты уже знаешь, - сказал Лэнки. - Это Занна и Мэй. Давайте
начинать.
Он ушел, а девушки собрались у мультикорда.
- Какие коммерсы вы знаете? - спросила Роза.
- Я их все знаю.
Она посмотрела на него с сомнением.
- Мы поем все вместе, а потом по очереди. А вы... вы уверены, что вы
их все знаете?
Бак нажал педаль и взял аккорд.
- Вы себе пойте, а я не подведу.
- Мы начнем с коммерса о вкусном солоде. Он звучит вот так. - Она
тихонько напела мелодию. - Знаете?
- Я его написал, - сказал Бак.
Они пели лучше, чем он ожидал. Аккомпанировать им было нетрудно, и он
мог следить за посетителями. Головы покачивались в такт музыке. Он быстро
уловил общее настроение и начал экспериментировать. Пальцы его сами
изобрели раскатистое ритмичное сопровождение в басах. Нащупав ритм, он
заиграл в полную силу. Основную мелодию он бросил, предоставив девушкам
самим вести ее, а сам прошелся по всей клавиатуре, чтобы расцветить мощный
ритмический рисунок.
В зале начали притоптывать ногами. Девушки на сцене раскачивались, и
Бак почувствовал, что он сам покачивается взад и вперед, захваченный
безудержной музыкой. Девушки допели слона, а он продолжал играть, и они
начали снова. Звездолетчики повскакали на ноги, хлопая в ладоши и
раскачиваясь. Некоторые подхватили своих женщин и начали танцевать в узких
проходах между столами. Наконец Бак исполнил заключительный каданс и
опустил голову, тяжело дыша и вытирая лоб. Одна из девушек свалилась без
сил прямо на сцене, и другие помогли ей подняться. Они убежали под бешеные
аплодисменты.
Бак почувствовал чью-то руку на своем плече. Лэнки. Без всякого
выражения на безобразном лице он взглянул на Бака, повернулся, чтобы
оглядеть взволнованных посетителей, снова повернулся к Баку, кивнул и
ушел.
Роза вернулась одна, все еще тяжело дыша.
- Как насчет коммерса о духах `Салли Энн`?
- Скажите слова, - попросил Бак.
Она продекламировала слова. Небольшая трагическая история о том, как
расстроился роман одной девушки, которая не употребляла `Салли Энн`.
- Заставим их плакать? - предложил Бак. - Только сосредоточьтесь.
История печальная, и мы заставим их заплакать.
Она встала у мультикорда и жалобно запела. Бак повел тихий
проникновенный аккомпанемент и, когда начался второй куплет,
сымпровизировал затухающую мелодию. Звездолетчики тревожно притихли.
Мужчины не плакали, но кое-кто из женщин громко всхлипывал, и, когда Роза
кончила, наступило напряженное молчание.
- Живо, - прошипел Бак. - Поднимем настроение. Пойте чтонибудь - что
угодно!
Она принялась за другой коммерс, и Бак заставил звездолетчиков
вскочить на ноги захватывающим ритмом своего аккомпанемента.
Одна за другой выступали девушки, а Бак рассеянно поглядывал на
посетителей, потрясенный таинственной силой, исходившей из его пальцев.
Импровизируя и экспериментируя, он вызывал у людей самые противоположные
чувства. А в голове у него неуверенно шевелилась одна мысль.
- Пора сделать перерыв, - сказала наконец Роза. - Лучше возьмите-ка
чего-нибудь поесть.
Семь тридцать. Полтора часа непрерывной игры. Бак почувствовал, что
его силы и чувства иссякли, равнодушно взял поднос с обедом и отнес его в
каморку, которая называлась его комнатой. Голода он не чувствовал. Он с
сомнением принюхался к еде, попробовал ее - и жадно проглотил. Настоящая
еда, после многих месяцев синтетической!
Он немного посидел на койке, раздумывая, сколько времени отдыхают
девушки между выступлениями. Потом пошел искать Лэнки.
- Не хочется мне зря сидеть, - сказал он. - Не возражаете, чтобы я
поиграл?
- Без девушек?
- Да.
Лэнки облокотился обеими руками на стойку, - забрал подбородок в
кулак и некоторое время сидел, глядя отсутствующим взглядом на
противоположную стенку.
- Сам будешь петь? - спросил он наконец.
- Нет. Только играть.
- Без пения? Без слов?
- Да.
- Что ты будешь играть?
- Коммерсы. Или, может быть, что-нибудь импровизировать.
Долгое молчание. Потом:
- Думаешь, что сможешь играть, пока девушек нет?
- Конечно, смогу.
Лэнки по-прежнему сосредоточенно смотрел на противоположную стенку.
Его брови сошлись, потом разошлись и сошлись снова.
- Ладно, - сказал он. - Странно, что я сам до этого не додумался.
Бак незаметно занял свое место у мультикорда. Он тихо заиграл, сделав
музыку неназойливым фоном к шумным разговорам, наполнявшим зал. Когда он
усилил звук, лица повернулись к нему.
Он размышлял о том, что думают эти люди, впервые в жизни слыша
музыку, не имеющую отношения к коммерсу, музыку без слов. Он напряженно
наблюдал и был доволен тем, что овладел их вниманием. А теперь-может ли он
заставить их подняться с мест одними только лишенными жизни тонами
мультикорда? Он придал мелодии четкий ритмический рисунок, и в зале начали
притопывать ногами.
Когда он снова усилил звук. Роза выскочила из-за двери и поспешила на
сцену. Ее бойкая физиономия выражала растерянность.
- Все в порядке, - сказал ей Бак. - Я просто играю, чтобы развлечься.
Не выходите, пока не будете готовы.
Она кивнула и ушла. Краснолицый звездолетчик около сцены посмотрел
снизу на четкие контуры ее юного тела и ухмыльнулся. Как зачарованный, Бак
впился глазами в грубую, требовательную похоть на его лице, а руки его
бегали по клавиатуре в поисках ее выражения. Так? Или так? Или...
Вот оно! Тело его раскачивалось, и он почувствовал, что сам попал под
власть безжалостного ритма. Он нажал ногой регулятор громкости и
повернулся, чтобы посмотреть на посетителей.
Все глаза, как будто в гипнотическом трансе, были устремлены в его
угол. Бармен застыл наклонившись, разинув рот. Чувствовалось какое-то
волнение, было слышно напряженное шарканье ног, нетерпеливый скрип
стульев. Нога Бака еще сильнее надавила на регулятор.
С ужасом наблюдал он за тем, что происходило внизу. Похоть исказила
лица. Мужчины вскакивали, тянулись к женщинам, хватали их, обнимали. С
грохотом свалился стул, за ним стол, но никто, казалось, не замечал этого.
С какой-то женщины, бешено развеваясь, слетело на пол платье. А пальцы
Бака все носились по клавишам, не подчиняясь больше его власти.
Невероятным усилием он оторвался от клавиш. В зале, точно гром,
разразилось молчание. Он начал тихо наигрывать дрожащими пальцами что-то
бесцветное. Когда он снова взглянул в зал, порядок был восстановлен. Стол
и стул стояли на местах, и посетители сидели, явно чувствуя
облегчение-все, кроме одной женщины, которая в очевидном смущении поспешно
натягивала платье.
Бак продолжал играть спокойно, пока не вернулись девушки.
Шесть часов утра. Тело ломило от усталости, руки болели, ноги
затекли. Бак с трудом спустился вниз. Лэнки стоял, поджидая его.
- Оплата по первому классу, - сказал он. - Будешь работать у меня
сколько хочешь. Но полегче с этим, ладно?
Бак подумал о Вэл, съежившейся в мрачной комнате, живущей на
синтетической пище.
- Не будет считаться нарушением правил, если я попрошу аванс?
- Нет, - сказал Лэнки. - Не будет. Я сказал кассиру, чтобы выдал тебе
сотню, когда будешь уходить. Считай это премией.
Усталый от долгой поездки на движущемся тротуаре, Бак тихонько вошел
в свою полутемную комнату и огляделся. Вэл не видно - еще спит. Он сел к
своему мультикорду и тронул клавишу.
Невероятно. Музыка без коммерсов, без слов может заставить людей
смеяться, и плакать, и танцевать, и сходить с ума.
И она же может превратить их в непристойных животных.
Дивясь этому, он заиграл мелодию, которая вызвала такую откровенную
похоть, играл ее все громче, громче.
Почувствовав руку у себя на плече, он обернулся и увидел искаженное
страстью лицо Вэл...

...Он пригласил Халси прийти послушать его на следующий же вечер, и
Халси сидел в его комнатушке, тяжело опустившись на койку, и все
вздрагивал.
- Это несправедливо. Никто не должен иметь такой власти над людьми.
Как ты это делаешь?
- Не знаю, - сказал Бак. - Я увидел парочку, которая там сидела, они
были счастливы, и я почувствовал их счастье. И когда я заиграл, все в зале
стали счастливы. А потом вошла другая пара, они ссорились - и я заставил
всех потерять голову.
- За соседним столиком чуть не начали драться, - сказал Халси. - А уж
то, что ты устроил потом...
- Да, но вчера это было еще сильнее. Посмотрел бы ты на это вчера!
Халси опять содрогнулся.
- У меня есть книга о греческой музыке, - сказал Бак. - Древняя
Греция - очень давно. У них было нечто, что они называли `этос`. Они
считали, что различные звукосочетания действуют на людей по-разному.
Музыка может делать людей печальными или счастливыми, или приводить их в
восторг, или сводить с ума. Они даже утверждали, что один музыкант,
которого звали Орфей, мог двигать деревья и размягчать скалы своей
музыкой. Теперь слушай. Я получил возможность экспериментировать и
заметил, что игра моя производит самое большое действие, когда я не
пользуюсь фильтрами. На этом мультикорде все равно работают только два
фильтра - флейта и скрипка, - но когда я пользуюсь любым из них, люди не
так сильно реагируют. А я думаю - может быть, не звукосочетания, а сами
греческие инструменты производили такой эффект. Может быть, тембр
мультикорда без фильтров имеет что-то общее с тембром древнегреческой
кифары или...
Халси фыркнул.
- А я думаю, что дело не в инструментах и не в звукосочетаниях. Я
думаю, дело в Баке, и мне это не нравится. Надо было тебе остаться
музыкоделом.
- Я хочу, чтоб ты мне помог, - сказал Бак. - Хочу найти помещение,
где можно собрать много народу - тысячу человек по крайней мере, не для
того чтобы есть и смотреть коммерсы, а чтобы просто слушать, как один
человек играет на мультикорде.
Халси резко поднялся.
- Бак, ты опасный человек. Будь я проклят, если стану доверять тому,
кто заставил меня испытать такое, как ты сегодня. Не знаю, что ты
собираешься затеять, но я в этом не участвую.
Он вышел с таким видом, будто собирался хлопнуть дверью. Но
мультикордист из ресторанчика Лэнки не заслуживал такой роскоши, как дверь
в своей комнате. Халси нерешительно потоптался на пороге и исчез. Бак
последовал за ним и стоял, глядя, как тот нетерпеливо пробирается к выходу
мимо столичоч.
Лэнки, смотревший на Бака со своего места за стойкой, взглянул вслед
уходящему Халси.
- Неприятности? - спросил он.
Бак устало отвернулся.
- Я знал этого человека двадцать лет. Никогда я не считал его своим
другом. Но и не думал, что он мой враг.
- Иногда такое случается, - сказал Лэнки.
Бак тряхнул головой.
- Хочу отведать марсианского виски. Никогда его не пробовал.

За две недели Бак окончательно утвердился в ресторанчике Лэнки. Зал
бывал битком набит с того момента, как он приступал к работе, и до тех
пор, пока он не уходил утром. Когда он играл один, он забывал о коммерсах

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован