19 декабря 2001
105

НА БЕРЕГУ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Сан-Антонио.
Стандинг или правила хорошего тона


перевод А. Мигачева
ОСR: Сергей Васильченко


Сан-Антонио (Фредерик Дар)

СТАНДИНГ или

правила хорошего тона в изложении главного инспектора полиции
Александра-Бенуа Берюрье (курс лекций)



Введение (без боли)
Папа встречает Маму.
Скоро начнутся ваши мучения!

И правда: однажды поздним вечером Маман настойчиво просит Папулю
провести с ней совещание на высшем уровне по делу, имеющему к вам
непосредственное отношение.
Маман волнуется. В руке она держит почтовый календарь с разными
цветными картинками: крепостная стена Каркасоннского замка, котята в
корзине, рыбалка на берегу Уазы; но она тычет им в нос папулечки не для
того, чтобы он любовался этими диковинками.
Кроме времени восхода солнца и сроков лунного затмения в этом
замечательном календаре указаны две существенные вещи: памятные даты и
имена.
Последние несколько смягчают коварство первых! На какое-то мгновенье
Папа смутился, а потом спросил:
-- Как мы его назовем?
Вот с этого момента и начинаются ваши мучения.
Ведь с вами только что случилось невиданное: вам дали жизнь! Существуют
две разновидности жизни: ваша собственная и жизнь других. И самое трудное не
в том, чтобы прожить жизнь в ладу с собой (проявляя к себе
снисходительность, это не так сложно сделать), а в том, чтобы прожить ее в
ладу с другими. Этому учит специальная, причем очень сложная наука, которая
так и называется -- правила хорошего тона. И в самом деле: самое простое в
ней -- ее название.
Что же такое правила хорошего тона?
Может, это больше искусство, чем наука? Искусство человеческой комедии?
Комедии, которую человек старается более или менее искусно играть на
протяжении, всей жизни, чтобы увеличить крошечный ровчик, отделяющий его от
животного.
Познание правил хорошего тона начинается до рождения и продолжается
после смерти, ибо есть люди в утробе матери, которые не знают никаких правил
хорошего тона, и есть покойники, которые пропитаны ими (извините за
выражение). И наоборот.
Когда-то человеку стало стыдно, что он ест мамонта руками, и он решил
составить пособие поправилам приличия. Проходили века, пособие становилось
более упорядоченным, а правила более педантичными и строгими, так что в наше
время они как жесткий корсет сжимают личность и превращают ее в некое
подобие хорошо воспитанного робота, который знает, как поцеловать руку даме,
очистить персик и засвидетельствовать свое глубочайшее уважение королеве
Великобритании, но все больше и больше отрывается от настоящей жизни.
Короче говоря, чтобы знать правила хорошего тона (или чтобы знать
правила тона хорошо), следует прежде всего не доверять знанию правил
хорошего тона.
Это мое твердое убеждение, и потому мне показалось интересным описать
злоключения и рассуждения моего друга Берюрье, который взялся читать Курс
`Правила хорошего тона` и при этом вносил в него коррективы, которые
подсказывала ему его простая и щедрая натура, и дополнял его интимными
подробностями из своей жизни. .
Эту книгу можно было также назвать `Берюрье снизу доверху`.
Откровенно говоря, я не надеюсь, что после ее публикации либо мне, либо
ему предложат ответственную должность заведующего протокольным отделом в
Елисейском дворце. И очень жаль, потому что мы внесли бы немного выдумки и
оживления в дом, куда не так часто заглядывает веселье. Тем не менее я
остаюсь при убеждении, что страницы этой книги будут полезны для молодежи,
поскольку они учат молодых, как ке превратиться в любезные мумии, спеленутыс
правилами приличия.
Рассудительный и грубоватый Берюрье совершенствует правила хорошего
тона, раздвигает границы приличия, отбрасывает условности, одним словом,
помогает современному человеку освободиться от буржуазных предрассудков и
светских нравов и дает ему возможность заложить основы своего `Стандинга`
(либо наложить на них).
Итак, не возмущайтесь, а строго выполняйте рекомендации, изложенные в
пособии. Для начала вылейте воду из своей мисочки для обмывания пальцев в
декольте вашей соседки по столу и наполните ее красным крепленым вином, а
потом выпейте с нами за хиреющее здоровье надутых индюков, гурманов,
монокляриков и всех этих протирателей паркета светских гостиных, которые так
сильно хотели отдалиться от своих четвероногих собратьев, что сами стали
походить на обезьян, происшедших от человека.


Глава первая
В которой Берюрье раскрывает причины, пробудившие в нем интерес к
правилам хорошего тона

Поскольку главное правило хорошего тона состоит в том, чтобы нравиться
себе подобным, я всегда обращаю внимание на свой внешний вид.
-- Вам на таком расстоянии оставить височки? -- спрашивает любезным и
вместе с тем озабоченным тоном мой брадобрей, вопрошающе глядя на меня в
зеркало.
Я прошу его поднять их на сантиметр повыше и хочу продолжить
увлекательное чтение программы радио на неделю `Говорит Париж` (меня
заинтересовал заголовок `Все лопнуло между Тони и Маргарет`), как вдруг
салон, котодый обдувался ветерком светского воркованья, наполнился раскатами
хорошо знакомого голоса:
-- Девочки, кто мне может привести в порядок рульки?! Тут я оставляю
бедняжку Маргарет со своими семейными неурядицами и, как через перископ, в
зеркало оглядываю салон.
В мое поле зрения попадает Берюрье, развалившийся в кресле, как
пойманный кашалот в лодке. Из бледно-голубого с сиреневым оттенком пеньюара,
в который обрядили Толстяка, торчит его красная физиономия.
-- Месье нужна маникюрша? -- переводит на нормальный язык его мастер.
-- Иес, приятель, -- поясняет Боров. ` Я желаю, чтобы мне сделали мои
лапы на манер баронов: хочу посмотреть, как я буду выглядеть.
-- Маникюрша! -- визгливо кричит брадобрей голосом
евнухасидящегонараскаленнойплите.
Откуда-то резво семенит брюнетка небольшого росточка.
-- Обслужи этого ассподина! -- дотронувшись рукой до плеча Толстяка,
говорит цирюльник, едва сдерживая высоконепочтительную гримасу.
Без лишних вопросов малышка садится на стульчик на уровне колен
Берюрье. Тогда Чудовище жестом, не лишенным некоторого благородства,
протягивает ей свою десницу: вылитый Людовик ХIV, отмахивающийся от
попрошайки.
-- Вот предмет, дочка! -- заявляет он.
Взглянув на этот `предмет`, бедняжка подскакивает на своем стульчике, а
ее лоб покрывается бисеринками пота. Надо признать, что `лапку` Берюрье
нельзя отнести к разряду предметов ширпотреба. Представьте себе темную массу
размером с тарелку и толщиной с дюжину отбивных, обросшую волосами и
изборожденную шрамами, с короткими толстыми пальцами, покрытыми ссадинами,
оставшимися после последней драки. Но самое ужасное -- ногти. Твердые как
кремень, зазубренные и обломанные больше, чем ресторанные пепельницы, они
наводят невыносимую тоску.
Маникюрша смотрит на руку, потом на ее обладателя и кидает взгляд SОS
парикмахеру, взывая его о помощи. Но гнусный тип притворяется, что ничего не
замечает. Бросить человека в беде! Это ему даром не пройдет!
-- Значит, это... вы сможете привести это в порядок, душечка?--
вопрошает Берюрье совершенно бесстрастным тоном.
Француженка -- есть француженка: немного легкомысленная,
воспламеняющаяся как спичка и все остальное прочее, но по части геройства ей
нет равных, возьмите, например, Ивонну де Галлар. Другая бы упала в обморок,
убежала, но мамзель Пятерня хватает антрекот Толстяка и окунает его в миску
с водой.
-- Что вы делаете? -- с надрывом в голосе кричит Толстяк, который был
ярым противником водных процедур.
Она объясняет, что это нужно для размягчения ногтей. Берю хмурится.
Если бы он знал, что его ждет, то ни за что бы не согласился с этой затеей.
Вода в миске быстро мутнеет и становится грязной.
Маникюрша, которая не привыкла выбирать выражения, возмущается:
-- Что, нельзя было вымыть руки перед парикмахерской?
-- А еще чего, милочка! -- ржет Опухший. -- Может, мне и ванну надо
было принять по причине того, что вы будете мне стричь когти?
Набравшись мужества, она принимается за работу. Но для ногтей Берюрье
нужна не пилка, а напильник. Они как из рога, друзья мои, из рога зубра.
-- Вы не избавились от кальция, -- тяжело дыша, произносит девица.
-- Я избавляюсь от него в строго определенное время, -- шутит Его
Величество, который выращивает свой юмор на подоконнике и только в первые
солнечные весенние деньки.
Адская работа! Пилка стонет как ржавая пила в сердцевине бревна.
Брадобрей прекращает мыть жиденькие кустики растительности на голове своего
клиента, чтобы ничто не отвлекало его от этого уникального, в своем роде,
зрелища. Подходят его коллеги, у которых сейчас нет работы. Надо заметить,
что зрелище производит впечатление. Есть что-то величественное в этой
операции по обрезанию деревьев. Поражает сама картина борьбы крошечной
маникюрши с этой могучей дланью, созданной для того, чтобы крушить,
отрывать, вышибать, плющить, вырывать с корнями, месить, ставить фингалы,
обдирать кору, укладывать на месте с одного удара, уничтожать, выбивать
зубы, рубить, перерубать пополам и побеждать. Крошкаманикюрша, сжав зубы и
ноздри, раскрыв рот в оскале легкоатлета, поднимающего громадный вес,
добросовестно, старательно и мужественно опиливает конечности этого
копытообразного. Возвышенная, величественная, отважная! Сила Франции во всем
ее величии! Браво, Жанна д`Арк! Она ломает свою пилку номер 0001 (такой
пилкой Бальзак заострял гусиные перья) .Это пустяки: ей дают другую!
По ее сиреневому халату бегут серые ручейки. Скоро на полу вырастает
солидная кучка опилок. Но как преображается лапища Толстяка! Из сукровичной
оболочки один за другим проклевываются его отчищенные, опиленные,
отполированные, покрытые лаком ногти, как яркие плоды, с которых в первый
раз в жизни сняли кожицу! Берю взволнован, смущен и вместе с тем обеспокоен.
Он разглядывает эту новую руку. Это инородное тело. Он сомневается, что она
принадлежит ему и примеряет ее как перчатку, то сжимая, то разжимая кулак,
чтобы растянуть кожу на сгибах.
Когда с правой рукой все было закончено, он приставляет ее к левой руке
и качает головой.
-- Никакой ошибки, витрина изменилась, -- шепчет он про себя.
Лапа трубочиста и рука нотариуса. Рука ассенизатора и массажиста.
Правая -- рука хирурга, левая -- шахтера! Присутствующие испускают крик
восхищения. Кто-то даже аплодирует! Крошка-маникюрша пользуется передышкой и
выпивает чашку чая. Парикмахер обмахивает ее полотенцем. Хозяин
парикмахерской по телефону заказывает фиалки (он уже давно хотел предложить
ей `развлечься`).
-- Не очень устала? -- спрашивают у бедняжки.
-- Нет, нет, -- отвечает она, тряхнув головой.
И, посыпав руки тальком, понюхав нашатыря, она, как храбрая коза
господина Сегэна из сказки, снова идет на приступ. Ах! Бесстрашная малышка!
Парень, который на ней женится, получит храбрую спутницу жизни, это я вам
говорю! Сколько благородства в ее напряжении! Сколько невозмутимого
спокойствия в ее геройстве! Такая профессиональная добросовестность при
выполнении отвратительной миссии, которую на нее возложили, такой
детерминизм в работе! Это бесподобно, это прекрасно, это грандиозно. Это
выходит за пределы и идет еще дальше, это смущает, это потрясает! Чтобы
продемонстрировать такую самоотверженность, нужно быть йогой либо
безоговорочным голлистом.
Сидящий в соседнем кресле какой-то старый сердцеед, которого при помощи
кремов и массажа превращали в старого денди, не выдерживает напряжения и
начинает рыдать под своей косметической маской, что приводит в панику
косметолога, колдующего над его лицом, и тот голосит, что если под маской
появится водяной пузырь, то у мосье останутся мешки под его гляделками.
Вторая рука рождается медленнее. Физические силы маникюрши-акушерки
иссякают. Несмотря на всю ее волю и мужество. на нее неотвратимо
наваливается внезапная усталость. Создается впечатление, что ее пилка
пробуксовывает. Наша героиня в двух пальцах (я не боюсь этого слова) от
поражения. Она вот-вот упадет в обморок. Патрон предлагает подменить ее: но
не тут то было, она яростно продолжает работать. Она заканчивает мизинец,
самый маленький, но в то же время самый трудный палец по причине его
ушековырятельных функций. Затем переходит к безымянному. Он прекрасен, этот
безымянный палец левой руки, облагороженный обручальным кольцом. Шелковистые
волосы, кожа на суставах содрана меньше, чем на других щупальцах; он явно
отдает ему предпочтение, это его любимчик. Он извещает народ о том, что Берю
окольцован, поэтому пользуется у него особым вниманием и заботой. Толстяк
щадит его. Он не ковыряет им ни в слуховых раковинах, ни в носовых карманах,
ни в пупке. Не обмакивает его в суп, чтобы убедиться, что он не горячий. Не
сует его в прочие посторонние отверстия. Не пользуется им для удаления
перхоти из головы, для выдавливания чирьев или вылавливания насекомых в
своей растительности. Левый безымянный палец -- его протеже. Не случайно в
периоды стрессов он грызет ноготь только этого славного пальца и только на
этом ногте делает шариковой ручкой расчеты при заполнении декларации о
налогах.
Поэтому навести на него лоск, довести его до совершенства, придать ему
блеск -- задача относительно несложная. И девица получает возможность
передохнуть. Восстановив силы, она идет на штурм среднего пальца. А этот --
настоящий покоритель целины! Исследователь, несущий на себе следы своих
исследований. Такое впечатление, что ему пришлось гораздо больше
потрудиться, чем своим товарищам по несчастью. Это типично берюрьевский
палец! Дерзкий! Идущий вперед! В постоянной готовности сжаться и врезать!
Выносливый в труде и весь в руде! Изрезанный, с содранной кожей,
обмороженный, но бравый! Его сломали, и он сросся по спирали! Он устоял
против всевозможных ногтеедов! Выдержал какие только можно удары! Вынес
пламя всех существующих зажигалок! Одним сложэм, вечно живой! Из породы тех,
кого прищемляет дверью или затягивают в ремни трансмиссии, и которые
несмотря ни на что остаются в живых! Воин и шалопай -- все вместе. Это надо
видеть (Берю одинаково владеет обеими руками).
Пилка грызет и грызет, заходясь в хриплом вое. Она визжит брюзжит,
срезает и закругляет! Ноготь приобретает овальную форму и становится -- о,
чудо! -- похожим на... ноготь. Мисс Бархатные Лапки заканчивает этот палец и
вытирает пот, струящийся по ее побледневшей мордашке.
-- Ну, давай, дочка, -- подбадривает Мастодонт, -- еще один и все будет
как в картотеке!
-- Нет, нет, осталось еще два пальца, -- поправляет она умирающим
голосом.
--Большой не трогать, я его оставлю как есть. В качестве
свидетеля,чтобы показать, какими были мои держалки раньше.
Обрадовавшись такому подарку, маникюрша принимается за нежеланный
указательвыя палец. За тот указательный, на который можно указывать пальцем!
Операция по раскорчевке заканчивается как нельзя лучше в лучшем из
миров (и на его ближайших спутниках). Я считаю, что наступил именно тот
момент, когда можно обнаружить свое присутствие и, избавившись от нескольких
миллиметров волос на голове, направляюсь к Его Высочеству.
-- В следующий раз, когда тебе вздумается сделать маникюр, иди сразу в
кузницу, --советую я ему.
-- Сан-А! -- орет мой приятель. -- Ты, и здесь?
-- Уж кого-кого я не ожидал увидеть здесь, так это тебя. Что это ты
вдруг решил расфуфыриться?
Он заговорщицки подмигивает.
-- Мы через пару минут обо всем потолкуем, подожди, пока мастер наведет
марафет, а то он засмущается и все испортит в самом конце,
Брадобрей с возмущением заверяет, что такого мастера, как он, запороть
прическу клиенту может заставить лишь что-то из ряда вон выходящее ичто даже
при землетрясении он запросто делает прическу бритвой.
Продолжая возмущаться, он заталкивает тыкву Толстяка под колпак
сушилки. Берю возмущается.
-- Ты что, хочешь мне мозги сварить этим сушильным пистолетом? -- вопит
мой товарищ по безоружию.
Он ерзает, проклинает, чихает и порицает. Он говорит, что этот салон --
филиал Синг-Синг, -- подземная тюрьма гестапо. Он багровеет, он весь в поту
и выделяет мокроту. Наконец сеанс закончен, его извлекают из кресла,
избавляют от пеньюара и нагрудного слюнявчика. Он свободен и бесподобен.
Помыт, наталькован как попка младенца, наодеколонен, подрезан, принаряжен. В
общем, красавец да и только.
-- Потрясно! -- раскрываю я от изумления рот, глядя на него как на
статую, с которой только что спало покрывало.
Он одет в безупречно сидящий на нем голубой двубортный костюм. На нем
белая сорочка, серый галстук, купленный в дешевой галантерейной лавке. Его
черные и новые туфли скрипят так, будто он давит ими сухари.
-- Как от Брюммеля! -- говорю я, обалдев от его вида.
В элегантности Толстяка есть что-то благородное и вместе с тем
вызывающее: ходит вразвалку, расставляет ноги колесом и часто-часто моргает
своими наштукатуренными веками.
Никогда, никогда в жизни я не видел его одетым так простенько, но со
вкусом. До сего дня он был атавистом по гардеробной частя и при этом помешан
на материи в крупную клетку (преимущественно зеленого и красного цвета). И
чем больше была клетка, тем больше радости это доставляло Берю. У него даже
были туалеты в клетку в квадрате.
-- Ты приглашен на прием к президенту Франции? -- спрашиваю я его,
когда мы, раздав щедрые чаевые, выходим из салона.
-- Бери выше -- загадочно отвечает он.
-- О, хо-хо! К королеве Великобритании?
--Почти!
Не проронив больше ни слова, мой дружок, вполне естественно,
заворачивает в первый же ресторанчик и плюхается на молескиновую банкетку.
-- Отказываюсь понимать, -- заявляю я, следуя его примеру. Плут от
природы, он ждет, когда ему принесут стакан его любимого пойла, и лишь
опорожнив его, открывает мне секрет.
-- Это целая история, Сан-А. Представь себе, я нахожусь в блуде с одной
аристократкой.
От этого известия у меня по спинному мозгу пробегают мурашки.
--Ты?!
--Я!
Он вытягивает перед собой наманикюренную руку и откровенно любуется
переливами лакированных ногтей в свете неоновых ламп забегаловки.
-- А главное, что я хочу тебе сказать -- вот уже несколько дней я живу
один.
-- Тебя бросила Берта?
-- Она уехала на курорт в Брид-ле-Бэн, хочет снова вернуть себе осиную
талию.
-- Да это же разрушение семьи! -- восклицаю я. -- Придется все начинать
сначала!
-- Так было нужно, -- оправдывается Берю. -- Подумай только: Берти
стала такой крупной, что мне, чтобы оказывать ей знаки внимания, приходилось
обозначать путь вехами!
Как-то утром она взбирается на наши весы и начинает голосить, что вроде
бы у весов нет стрелки! А ты говоришь! А эта несчастная стрелка, в страхе от
ее массы, просто прилипла к другой стороне шкалы, зашкалила, бедняжка. Наши
весы показывают до 120 кило, а дальше -- неизвестность! Когда ты не можешь
узнать, сколько ты весишь, Сан-А, надо объявлять чрезвычайное положение,
разве нет? Либо ты теряешь контакт с самим собой!
После этой значительной тирады мой товарищ-философ подзывает официанта
и просит его повторить.
-- Все это не объясняет причин твоей копуляции с аристократией, малыш.
-- Сейчас объясню. Так вот, несколько дней назад я загружаю свою Берту
в вагон и собираюсь взять машину. Я открываю дверь такси, и в это время
какая-то особа открывает дверь с другой стороны, и вот мы хором кричим: `Рю
де ля Помп!` Мы смотрим друг на друга и хохочем. Взглядом знатока я сразу же
вычислил светскую даму. Ну, тогда я, ты же меня знаешь: я сама галантность,
вместо того, чтобы выкинуть ее из машины, как я был вправе это сделать,
потому как мужчина, а тем более как полицейский, я ей говорю своим бархатным
голосом на пневматической подвеске: `Дорогая мадам, поскольку нам ехать в
одно место, давайте путешествовать вместе`. Она колеблется, потом поняв, что
имеет дело с настоящим джентельменом, соглашается.
От Лионского вокзала до Рю де ля Помп надо ехать почти через весь
Париж. А в час пик движение достигает своего пика, поэтому у меня было
навалом времени, чтобы навешать ей лапши на уши, ты меня знаешь. Что я ей
там плел, я сейчас не помню, короче, мы добираемся до Рю де ля Помп, и тут
она приглашает меня к себе пропустить глоток-другой. Я сразу же оплатил
половину проезда! А ее дом, это надо видеть! Из тесаного камня, с такими
высокими окнами, что если бы они были на первом этаже, то из них можно было
сделать двери! Ковер на лестнице, а в лифте стоит скамейка из бархата для
тех, кто боится головокружений. Ты представляешь? Он осушает второй стакан и
ставит красное пятно на свой серый галстук.
-- Мы поднимаемся и подходим к двери: одна единственная на весь фасад,
заметь, и с шикарным половиком с инициалами этой дамы. Вместо того, чтобы
достать ключи, она звонит. И кто же нам отворяет? Лакей в полосатом жилете.
`Добрый день, госпожа графиня`, -- произносит раб.
Я таращусь на дамочку как малахольный. Она улыбается мне и
представляется: `Графиня Труссаль де Труссо` и приглашает в гостиную, где
вся мебель как будто сошла с старинной картины. Ты можешь быть
республиканцем с головы до пят, но дворянство и стиль Людовика ХV всегда
потрясают, надо это признать. Закрученная фамилия оказывает свое действие
даже в эпоху ракет и штиблет. Я так растерялся, что забыл выложить ей свою
генекалогию, и от этого она была явно не в себе, моя графиня.
`С кем имею честь беседовать?` -- в нетерпении она шепчет мне.
Я чуть было не поперхнулся, тем более, что на стенах висела тьма
каких-то субъектов, нарисованных маслом (это видно невооруженным глазом),
которые смотрели на меня с такой злобой, как консьержка, уставившаяся на
дворняжку, которая облегчается на парадный коврик в подъезде. И не какие-то
там простые мужики, а благородные -- с острыми шнобелями и глазами. Для
джентри, парень, то бишь для аглицкого дворянства, характерна именно
заостренность.
Я совсем растерялся и говорю себе: `Ты дал маху, дорогой.
Отконвоировать графиню в ее камеру и не назваться -- это все равно, что быть
разночинцем`. Поэтому я складываюсь вдвое в смысле длины и выпаливаю,
перейдя на охмуряющую тональность нумбер ван: `Александр-Бенуа Берюрье,
мэдам`. Только в таких случаях, старик, ты начинаешь поминать добрым словом
своего папашу за то, что он наградил тебя составным именем. Это чуть-чуть
компенсирует сухость твоей фамилии. Дефис -- это ерунда, но это уже
двоюродный брат дворянской частицы, согласись!
Я охотно соглашаюсь и даю ему высказаться, так как он в полном ударе.
`Берюрье, Берюрье, -- щебечет она, -- а не приходитесь ли вы
родственником Монгорло дю Берюрье-Ваньдокса по младшей ветви?`
Ну, я, конечно, схватился за этот случай двумя руками. `Совершенно
справедливо, моя графиня`, -- услужливо поддакиваю я.
`Я вроде бы младший племянник, происходящий от сторожа охотничьих
угодий замка...` Ты понимаеншь, Сан-А, я старался сохранить дистанцию. Не
скрою, что я насвистел насчет голубых кровей. Но я же не наглел и не
прилепил себе всю дворянскую частицу. А идея со сторожем возникла у меня
после аглицкого кино под названием `Любовник леди Шателэ` (она принимала его
в своем фамильном замке). От этих слов графиня чуть было не лишилась своих
тонких аристократических чувств прямо на диване.
`О боже, как это романтично, ` прокудахтала она. -- У меня так бьется
сердце`. И ты знаешь, что она сделала? Она схватила мою ладонь и прилепила
ее к своей груди как пластырь, чтобы подтвердить, как он стучит, ее мотор. Я
воспользовался моментом и ощупал упаковку, чтобы удостовериться, что ее шары
сделаны не на фабрике `Данлоп` которая производит теннисные мячики. Мои
опасения были напрасны. Они были настоящими и с хорошей посадкой.
`И правда, моя графиня, он так трепыхается, ваш чебурашка, --
сочувствую я ей. -- Не нужно доводить себя до такого состояния, а то можно
заработать какую-нибудь чертовщину, наподобие инфраструктуры миокарпа`. И
продолжая беседовать, я разыгрываю сцену `Гулящая рука`. Графиня была как на
именинах. До настоящего момента ей встречались только такие мужчины, которые
занимались с ней любовью в третьем лице единственного числа, да еще в
сослагательном наклонении. Эти всякие фигли-мигли проходят, когда ты рубаешь
на обеде у суппрефекта, но когда ты тет-на-тет, здесь все фатально
определено. Бывают деликатные моменты, когда ты должен пробудить в себе
зверя или хотя бы зверушку, иначе будут страдать твои чувства. Как только ты
высокомерно заявляешь даме: `Не разрешили бы Вы мне Вас обнять?`, вместо
того, чтобы поцеловать ее взасос, как бы намекая на то, что ее ждет дальше,
считай -- все пропало. Ты можешь оттягивать пальчик, когда держишь чашку
чая, но не тогда, когда ты проверяешь содержимое грузового лифтчика
какой-нибудь бабенки. Крутить амуры надо всей пятерней, иначе -- это ничего
больше, как светская беседа.
После этого Берюрье заказывает третью порцию.
-- Толстый, а она красивая, твоя графиня?
Он смеется брюшным смешком.
-- Если я ее тебе опишу, ты не поверишь, Сан-А. Послушай, давай сделаем
так: ты идешь со мной к ней на обед и там проконстантируешь все своими
собственными подручными средствами!
-- Мне неудобно, -- говорю я. -- Вваливаться внезапно к персоне такого
ранга просто неприлично.
-- Минуточку, -- прошептал Берю, вытаскивая из своего кармана
замызганный томик в сафьяновом переплете. И стал лихорадочно листать
страницы. Я наклоняю голову набок, чтобы снизу прочесть название книги.
`Энциклопедия светских правил`, -- разбираю я по косточкам. -- Ты где
ее откопал, Толстый?
-- Мне ее всучила графиня.
Он в темпе что-то читает в своей новой Библии и резко захлопывает ее.
-- Действительно, -- говорит он, -- лучше предупредить, я ей сейчас
звякну и спрошу разрешения взять тебя со мной.
Он встает, требовательно просит жетон и идет вести переговоры со своей
породистой бабой. Воспользовавшись его кратким отсутствием, я листаю его
справочник правил приличия: год издания -- 1913, автор -- некто Кислен де
Ноблебуф. Сразу же натыкаюсь на раздел `Расценки на приданое для
новорожденных`, где дается описание всех видов приданого, начиная со
стоимости в 25 франков (1913 г.) для бедных младенцев и кончая приданым в
2000 франков для богатых. Затем я попадаю на главу под названием `Искусство
говорить монологом , а через несколько страниц мне предлагается список
подарков, которые можно дарить священнику. Мне сдается, друзья мои дорогие,
что если наш Берю все это ассимилирует, быть ему на Кэ д`Орсе*! Эта графиня
чем-то напоминает небезызвестного Пигмалиона, только в своем роде. Во всяком
случае она взялась за титанический труд! Легче организовать Крестовый поход,
чем воспитать Толстяка!
-- Хо`ккей! -- голосом жвачного животного извещает мой подчиненный,
вернувшись из кабины так-сифона. -- Она нас ждет.
Он окидывает меня критическим оком и качает головой.
-- У тебя, правда, пиджак в клетку, но для обеда это вполне сойдет, --
изрекает он с умным видом.
* Для тех. кто плохо знает карту Парижа и его окрестностей, сообщаем,
что на набережной д`0рсе располагается министерство иностранных дел Франции.
-- Примеч. пер.


Глава вторая
В которой Берюрье приводит меня в храм светских манер и как он себя в
нем ведет

В то время, как мы рулим в консервной банке в направлении улицы де ля
Помп, Берю продолжает свой панегирик о покорении аристократии.
-- Ты понимаешь, Сан-А, -- говорит он, погрызывая спичку, -- это, если
можно так выразиться, само Провидение скрестило мой путь с этой бабенкой. С
тех пор, как она меня взяла в лапы, я стал вроде гусеницы, которая
превращается в бабочку.
Он ввинчивает своим большим пальцем в уголок глаза слезу, в
нерешительности повисшую на реснице. -- Ты знаешь, она посадила меня на
диету!
Я думаю о трех стаканчиках божоле, которые он пропустил при мне, и с
неподдельным недоверием в голосе восклицаю: `Не может быть!`, чем снова
подзаряжаю его.
-- Слово мужчины! Когда я хаваю у нее, то рубон всеща один и тот же:
жареное мясо, лимон и гренки, сейчас сам увидишь.
Он поглаживает свое дынеобразное брюхо, вываливающееся из его штанов.
-- Надо признать, что я вовремя спохватился. С таким пасхальным яичком,
которое все растет и хорошеет, мне через несколько лет пришлось бы
пользоваться зеркалом нижнего вида, чтобы следить за поведением моего
шалопая.
-- Твоя графиня замужем?
-- Вдова! Ее старикан подцепил миксоматоз* в Индокитае, где он был
полковником.
Большим и указательным пальцем правой руки Берюрье старательно
разглаживает поля своей шляпы.
-- Интересно констатировать, что персона из высшего света может быть
такой похотливой в интиме. Дама, которая родилась с геральдикой на пеленках,
так тебе ставит на болт контрагайку, что лучше чем какая-нибудь
профессионалка.
Чем больше я его слушаю, тем больше растет мое любопытство, оно
распускается подобно упавшему в воду японскому цветку из бумаги. И мне не
терпится засвидетельствовать ей
* В простонародье -- кроличья болезнь вирусного происхождения.
Симптомы: опухание передней части головы, глаз, наружных половых органов. --
Примеч. пер.

свое почтение, его похотливой графине. Раз она втюрилась в такого
`красавчика`, как мой Боров, то, наверняка, у нее есть какие-нибудь
серьезные отклонения. Скорее всего, Берю жалеет меня и ничего мне об этом не
говорит: иначе я вообще отказываюсь что-либо понимать! Я вполне допускаю,
что она хромает на обе ноги, что у нее сходящееся косоглазие, горб и в
дополнение к программе -- неаполитанская болезнь. Либо она долгожительница,
перевалившая за сто лет, и он забыл об этом сказать. А может, она
искательница приключений? Отчаянная женщина, которой уже мало эмоций от
дорогостоящей охоты на львов, и она ищет острых ощущений в дрессировке
крупномасштабного Берю? Почему бы и нет? О невкусах не спорят, они валяются
у нас под ногами, достаточно наклониться и поднять, что тебе нужно.
-- Как ее имя? -- задаю я еще один вопрос. Опухший пожимает плечами и
признается:
-- Она мне не сказала.
Я чуть было не подавился адамовым яблоком.
-- Ты забавляешься экс-тазом этой замшелой кубышки и не знаешь, как ее
зовут?
-- Именно так, старик.
Ну, а в минуты блаженства, как ты ее называешь?
Он смотрит на меня удивленным глазом.
-- В общем... мадам графиня. А чего ты ко мне причепился! Я, что, зря
сношаюсь с высшим светом? По-твоему, я должен называть графиню краснозадой
макакой, как жену первого попавшего приятеля?
Действительно, нам открывает дверь лакей в полосатом жилете. Старый,
очень худой, очень угловатый, высохший, как мумия, с бакенбардами, желтушным
цветом лица и криво поставленной вставной челюстью (как будто во рту у него
был назубник, как у боксера). Будь полоски на его жилете нарисованы поперек
-- вылитый скелет.
-- Спасение и братство, Фелиций! -- небрежно роняет Толстяк, чтобы
продемонстрировать мне, что он здесь на короткой ноге, как коротко знакомый.
Полосатик обозначает курбет. При этом на его пергаментном лице не
шевелится ни один мускул -- это физически уже невозможно. Когда он загнется,
то сделает при жизни самое главное дело. Мир кишит такими людьми, как он,
которые, едва став взрослыми, уже начинают сознательно умирать. Они

* Курбет -- положение лошади, вставшей на дыбы с согнутыми передними
ногами. -- Примеч. пер.

учтиво и молчаливо скручиваются, скрючиваются, обезвоживаются,
бальзамируются. От них остается только голова покойника. В день `Д` от них
не остается никаких отходов.
Упомянутый Фелиций явно осуждает фамильярность Толстяка. Он не привык к
таким развязным манерам. Он прислуживает аристократии со времен Филиппа
Красивого, и со временем в его венах неизбежно должна была появиться голубая
кровь! Не считая того, что его предки: кучера, прачки, поварихи или
садовники совокуплялись с титулованными особами, разве не так? Во время
длительной прогулки Рыцаря Иерусалимского, например, его челядь, наверняка,
неоднократно темпераментно штурмовала Бастилию в альковах его замка.
Нужно быть объективным и не отрицать очевидное под тем предлогом, что
оно шокирует. Кто больше всего похож на члена Жокей-Клуба (не считая другого
члена этого клуба), если не его камердинер? Махните жилет одного на
монокуляр другого и вы увидите! Мужики! Их разделяет только половая щетка. Я
пишу это, зная,что теряю своих монокулярных читателей, но это не суть важно:
жизнь коротка, и у меня не будет больше времени не сказать того, что я
думаю!
Походкой хроника-ревматика Фелиций подруливает нас к двойной двери,
украшенной сыроподобным ноздреватым орнаментом. Он тихо стучит своим
когда-то согнувшимся, да так и не разогнувшимся, указательным пальцем.
-- Кто? спрашивает сильный и звучный голос.
Фелиций открывает дверь и объявляет:
--Господин Берюрье и кто-то еще с ним!
Толстяк взволнован, он даже сбледнул с лица, то есть, я хочу сказать,
что его фиолетовый оттенок стал на один тон светлее. Он толкает меня локтем
в живот. Мы как два гладиатора перед выходом на арену... Аvе, Саеsаr,
mоrituri tе sаlutаnt!*
Мы входим. Толстяк хочет пропустить меня, потом передумывает и
одновременно со мной устремляется вперед: классическая сценка, поставленная
Мелиесом** задолго до меня. Он сцепляется карманом за дверную ручку.
Раздается зловещий треск, и карман повисает, что означает, что он сложил с
себя полномочия кармана. Сейчас он не что иное как лоскут, болтающийся под
дырой.
Берю в ярости выдает такую витиеватую тираду, которой
* Что в переводе с латыни означает: `Здравствуй, Цезарь, идущие на
смерть тебя приветствуют`. -- Примеч. пер.

** Мелисс Жорж, французский деятель кино и известный иллюзионист. --
Примеч. пер.

позавидовал бы сам Карл VII (Святая Жанна д`Арк, помолитесь же за
него!)
-- Мон шер, вы забываетесь! -- журит голос из залы.
-- Есть от чего, моя графиня, -- обороняется Толстяк, -- совершенно
новый сюртук! Я за него отдал целое состояние!
Я приближаюсь к глубокому креслу из гарнитура `Пастушка` (эпохи
Людовика ХV), в котором восседает пастушка нашего Мастодонта* . И слово
чести, я вижу перед собой особу скорее приятную, чем нелицеприятную. Графиня
Труссаль де Труссо -- полувековая женщина пятидесяти лет, как выразился бы
производитель плеонастических оборотов. Она упитана в пределах нормы. Чистый
взгляд, бело-голубые волосы. На губах тоненький слой помады, щеки напудрены
обычной рисовой пудрой. Она рассматривает меня, улыбается и протягивает мне
руку, к которой я прикладываюсь губами, не заставляя себя ждать. Мое
недоумение достигает своей кульминационной точки. Как такая женщина могла
увлечься моим другом Берюрье? Вот загадка, к которой нужно было найти
разгадку.
-- Я представляю тебе мадам мою графиню! -- горланит Жиртрест, который,
позабыв о своем больном костюме, вновь обрел свою сияющую улыбку.
-- Друг мой;-заявляет дама, ` кажется, что вы еще не выучили в вашем
учебнике главу `Представления`. В противном случае вы бы знали, что даму
представляют господину только в том случае, если дама очень молода, а
господин -- очень старый.
Его Высочество заливается краской.
-- Заметано! -- осознав свой промах, говорит мой приятель. --
Соответственно, имею честь представить Вам комиссара СанАнтонио, облаченного
в свою плоть и кровь, со всеми своими зубами и своим персиковым цветом лица.
Затем, повернувшись ко мне:
-- Как я только что имел честь и преимущество сделать это импульсивно,
так вот, парень, я снова представляю графиню Трусаль де Труссо. Как ты сам
можешь оценить, это не выигрышный билет, но первоклассная женщина и
образованная со всех сторон. Ты уловил реакцию мадам? Да! Этикет -- это тебе
не этикетка, она не приклеивает его на свои банки с вареньем, могу
побожиться!
Я улыбаюсь даме. За ее строгим выражением лица прячется

* Уважаемый Сан-А не случайно называет нашего героя метафорическим
словом мастодонт -- предшественник слонов (от гр. mаstоs -- грудь, сосок +
dеntоs зуб). Он не столько намекает на его габариты, сколько обращает
внимание читателя на сосцевидную форму его зубов, что весьма важно для
понимания поступков Берюрье. -- Примеч. пер.

снисходительная улыбка.
-- Мой нежный друг Берюрье, -- тоном наставницы говорит она, -- ваши
языковые излишества просто ужасны. Настоящий дворянин должен выражаться
просто, тактично и рассудительно.
-- Да будет так! -- громогласно заключает Толстый. -- Я с вами
полностью согласен, моя графиня. Хотя, если дворянин выражается только для
того, чтобы пополоскать мозги, он не должен часто открывать свое поддувало.
Я не знаю, заметили вы или нет, но в существовании есть лишь две стоящие
фразы: `Я тебя люблю` и `Я хочу пить`. За их исключением все остальное --
это кружева в слюнях!
Она снисходит до улыбки и, грозя пальчиком, шепчет:
-- Вы особый случай, милый друг! Вы знаете, что вы должны сделать,
чтобы мне понравиться?
Берю вне себя и даже больше.
-- А откуда же мне знать, моя цыпочка! Усатый монолог, да? А потом
чокнутая молочница и пацан в лифте, как вчера вечером? Я же заметил, что вам
это страшно ндравилось!
Бедная женщина чуть было не упала в обморок. Она испускает негодующие
`Ох!` и `Ах!`
-- Месье! -- возмущенно голосит она. -- Месье, это уж слишком!
Он по-дружески шлепает ее по бедру.
-- Без паники, моя графиня, перед Сан-А у меня нет тайн; он знает
своего Берю и, конечно, догадывается, что я хожу сюда не для того, чтобы
переливать из пустого в порожнее!
И пока она не пришла в себя, продолжает.
-- Не считая наслаждения, которое я вам доставляю, что еще я могу
сделать для вашего удовольствия, моя распрекрасная?
Она делает глубокий вздох, чтобы овладеть собой.
-- Не могли бы вы разжечь камин в столовой? Мой Фелиций настолько
постарел, что уже не может сгибаться.
-- С радостью и удовольствием, -- с поспешностью говорит Толстяк.
Перед тем, как выйти из комнаты, он заявляет, качая головой: -- Я не
имею права давать вам советы, но вам следовало бы подыскать другого
прислужника. Ваш Фелиций -- инвалид от половой щетки, и, как таковой, имеет
право отныне на войлочные комнатные тапочки и на настой из цветов липы и
мяты. На днях вы его обнаружите на коврике у входной двери, покрытого
плесенью.
Он произносит эту блестящую тираду и удаляется. Я остался один с дамой
его туманных мыслей.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован