08 сентября 2011
219

`На сцене мы делаем моду`

"Делаешь ли ты спектакль про Бориса Годунова, Екатерину Великую или мифических персонажей, ты все равно должен делать моду. И найти возможность, чтобы сегодняшний зритель, сидящий в зале, мог на себя это прикинуть", - считает художник Павел КАПЛЕВИЧ.

Екатерина Васенина

Между сценой и залом давно существует закономерная интрига. С одной стороны, в сценических костюмах отражается мода, с другой - эту моду как в зеркале представляют публике. Труднее всего с костюмами былых времен, которые, казалось бы, ничего общего не имеют с современными. Однако художник Павел Каплевич нашел здесь особый ход и пошел вопреки устоявшимся традициям, связав историю и высокую моду. О том, какие трудности подстерегают художника на этом пути, Павел Каплевич рассказал "Театралу":
- Театр должен быть модным, тогда зрителю легче соотносить себя с героями, легче их актуализировать. Сценический сюжет не становится буквально историей из нашей жизни, но зрители все равно начинают больше ему доверять благодаря осовремененным костюмам. И ничего плохого нет в том, если зритель смотрит на сцену как на витрину: через костюмы он должен почувствовать с героями что-то общее.

Сейчас я делаю декорации и костюмы к огромному "Борису Годунову" в Самарском театре оперы и балета. Полтысячи костюмов, девять смен декораций - огромный масштаб, хватит на десять обычных спектаклей. А так как я еще делаю ткани для спектакля, то практически каждый сантиметр проходит через твои руки. По тканям у меня большое многопрофильное производство, где есть все, начиная от работы над дизайном и заканчивая собственно производством ткани.

Цветовые гаммы для своих тканей я собираю по всему миру. Понравилась фактура и цвет сгнившей древесной коры - фотографирую и подкладываю в слой гобелена для сценического задника в "Годунове". Это мой метод работы: фотографировать понравившуюся вещь и работать с ней в компьютере. Потом она становится рисунком или фактурой. Создавая ткани, легче создать свой мир, который, с одной стороны, актуальный, а с другой - авторский. Может получиться от пяти и больше слоев одной фактуры. Для "Годунова" мы на компьютерах добиваемся в процессе наслаивания ухода от яркости, чтобы получить ощущение старого гобелена, фактуру состаренного серебряного шитья.

"Я болен улицей"

- Какое отношение это имеет к взаимосвязи театра и моды? Гобелен - это то, что у нас в обиходе. С одной стороны, глядя на него, ныряешь в старину, а с другой - не патриархальной Русью тебя заморачивают, а дают ее уже отрефлексированную, что вызывает доверие.

Вообще для театра я носитель инфекции всех мод, в том числе уличных, всех историй, которые попадаются мне на глаза. В какой степени я болен улицей, в той степени улица оказывается на сцене. Своих учеников отправляю на вокзалы наблюдать за бомжами и фотографировать их, - бомж всегда живописен и естественен. Как он одежду вынашивает, как ее отфактуривает! Одна фактура органически соединяется с другой. Проблемы температурного режима решаются наикратчайшим путем: если холодно, ноги оборачиваются газетами. В "Борисе Годунове" этот образ в изображении нищих используется конкретно, но вообще все мои наблюдения за жизнью претворяются в театре. И это часто для меня важнее просматривания энциклопедического материала, к которому я тоже стараюсь относиться через улицу, чтобы быть понятным. Чтобы была не просто боярская тафья шапка, а мотивированная вещь. И по фактуре костюмов понятно, что мы делаем моду.

Иконография времен Бориса Годунова дошла до нас в основном итальянская и греческая. Из нее мы знаем, что боярскую шапку должна была держать другая шапочка, поменьше, - иначе большая плохо сидела на голове. Эти шапочки были похожи на кипу или тюбетейку. Представьте: сидят бояре в помещении, идет заседание у Годунова. Сидят уже несколько часов, а в шапке сидеть тяжело, потно. Конечно, когда заканчивался протокольный прием английского или греческого посольства, когда оставались только свои, они снимали высокие шапки. И их заседание сразу становилось похоже на заседание не русской думы, а какой-то татаро-монгольской. Также и славянский парадный костюм с длинными разрезными рукавами на самом деле абсолютно татарский, принесенный в Россию и выполненный из итальянских или китайских тканей. И все эти знания в голове у художника варятся, варятся, пока спектакль готовится к выпуску.

"Телеграмма в зал"

- Массовая мода, кофточки болеро или джинсы капри через меня на сцену, наверное, уже не приходят. Совсем модное делать нельзя. Надо интуитивно чувствовать, что проживет. Есть вещи, которые живут вечно, а есть те, которые закончатся через сезон. Моментального внедрения я сейчас не использую, хотя, когда с Мирзоевым работал, делал такую моду, которая выглядела как "телеграмма в зал".

Большое значение имеет, какие произведения искусства влияют на нас. Зависит это от степени влюбленности художника, модельера в тот или иной период истории. Вот выставка "Святая Русь" в Третьяковской галерее на Крымском Валу - это просто чума. Выставлен оклад "Троицы" Андрея Рублева из Троице-Сергиевой лавры. Никогда раньше он не выставлялся, не выдавался, а там - византийское сознание воочию. Со времен Годунова, подарившего икону Троице-Сергиевой лавре, каждое поколение Романовых считало своим долгом в эту икону вложиться. Ее постепенно закрывали драгоценностями, чеканным золотом. Ее оклад стоит как целый город. Бриллианты, алмазы, рубины, лазуриты, аметисты... Как это связано с крепостью духа, с верой? Драгоценным украшением "Троицы" Романовы хотели показать, как сильно они верят.

Влияние работ такого уровня отразилось в моих эскизах. Коронация Годунова происходит в стилистике рублевской "Троицы". Двор, бояре одеты как герои "Троицы", царь - весь кованый, словно из золотой чеканки вышедший... Народ безмолвствует, лиц нет, как на иконе. Одежда богатая и тяжелая, а люди прозрачные.

Жених в старинном костюме

- Или возьмем уже вышедший спектакль "ДжентльменЪ" в "Современнике" - там авторские ткани, кутюрные вещи. С "Джентльменом" у меня получилась рифма по праву соседства: актер Остужев, который играл в первом "Джентльмене" персонажа по имени Остужев, жил напротив моего дома, окна в окна. Автор пьесы, драматург Сумбатов-Южин, жил в соседнем доме. Свадьба главного героя идет в костюмах времен Бориса Годунова, все очень шикарно, как будто свадьбу делает Роман Абрамович той поры. Жених - в костюме времен Годунова, невеста в костюме врубелевской Царевны Лебедь, выходили под музыку Бородина "Улетай на крыльях ветра"... Все близко: в 1890 году Бородин представил "Князя Игоря" в Мариинском театре, Врубель через десять лет напишет свою "Царевну Лебедь", еще через восемь Дягилев повезет "Годунова" с Шаляпиным в партии Бориса в Европу...

На сцене в "Джентльмене" к тому же два слона из учебников по модерну. Слоны самарские: там купец Головкин поставил себе дом и перед ним двух каменных слонов: дескать, Россия - родина слонов, в доме богатого купца не без причуд, должно быть все самое дикое и самое лучшее. А теперь представьте, какая новая рифма: делаю "Годунова" в самарском театре, вернулся к слонам Головкина.

И все как-то сплетается: оформлял свадьбу банкира в Монте-Карло, попросили сделать костюмы в стиле "ля рюсс". Каждая историческая кнопка должна сработать, и на свадьбе все они тоже прекрасно сработали. Я во все это сыграл немножко, потому что ощущаю, что "Борис Годунов", которого Дягилев возил в Европу до "Русских сезонов", мне тоже достался по наследству.

http://www.teatral-online.ru/news/4767/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован