18 декабря 2001
108

НЕВЕСТА


ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Найо МАРШ
ОБМАНЧИВЫЙ БЛЕСК МИШУРЫ


ОNLINЕ БИБЛИОТЕКА httр://bеstlibrаry.rusinfо.соm
httр://bеstlibrаry.аgаvа.ru


СПИСОК ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ

Хилари Билл-Тосмен - владелец поместья Холбедз.
Слуги в Холбедзе:
Казберт - управляющий.
Мервин - старший лакей.
Найджел - второй лакей.
Уилфред (Киски-Ласки) - повар.
Винсент - садовник и шофер.
Том - временный помощник на кухне.
Гости Холбедза:
Трой Аллейн - известная художница.
Полковник Фредерик Блохтон Форестер - дядя Хилари.
Миссис Форестер - жена полковника.
Альфред Маульт - слуга полковника.
Мистер Берт Смит - эксперт по антиквариату.
Крессида Тоттенхейм - невеста Хилари.
Представители закона:
Майор Мачбенкс - начальник тюрьмы в Вэйле.
Суперинтендант Рейберн - полицейское отделение в Даунло.
Суперинтендант Родерик Аллен - отдел уголовного розыска.
Инспектор Фокс - отдел уголовного розыска.
Сержант Томпсон - специалист по отпечаткам пальцев отдела уголовного
розыска.
Сержант Бейли - фотограф отдела уголовного розыска.
Прочие гости и констебли.

Глава 1

ХОЛБЕЛЗ

1

- Когда мой предок разорился во время великой депрессии, - произнес
Хилари Билл-Тосмен, легонько постукивая кончиками пальцев одной руки о
другую, - он занялся ремеслом старьевщика. Вам не мешает моя болтовня?
- Нет.
- Спасибо. Учтите, что я не имею в виду ничего унизительного. Итак,
обратившись к костям и тряпкам, он вступил в отношения партнерства с моим
дядюшкой Бертом Смитом, который к тому времени уже имел в своем распоряжении
лошадь, повозку и какой-никакой жизненный опыт. Кстати, `дядюшка` - это
титул, присвоенный из чистой любезности.
- Да?
- Завтра вы с ним познакомитесь. Мой предок, к тому времени недавно
овдовевший, заплатил за партнерство тем, что расширил бизнес, привнеся в
него фамильные реликвии, которые удалось утаить от хищных кредиторов. Среди
них оказалась довольно дорогостоящая мейссенская ваза, которую с точки
зрения эстетической я всегда считал исключительно уродливой. Дядюшка Берт -
а ему тогда явно не хватало эрудиции, присущей представителям высших кругов
названной профессии, - вне всякого сомнения, вывалил бы данный предмет
вместе с прочим наследством под ближайший забор, однако папочка сумел
раздобыть четкий документ без всякой казуистики и отправил дядюшку на
Бонд-стрит, где тот провернул ослепительную сделку.
- Великолепно. Пожалуйста, не двигайте руками.
- Постараюсь. Партнеры процветали. К тому моменту, когда мне исполнилось
пять, у них уже были две лошади, две повозки и положительное сальдо в банке.
Между прочим, поздравляю вас: вы не сделали ни единого намека на фирму
`Стептой и Сын`. О своих новых знакомых я сужу именно с этой точки зрения.
Мой отец, неожиданно открывший в себе яркий коммерческий талант,
воспользовался все той же депрессией и скупил многое по дешевке, чтобы -
пусть и ценой потрепанных в период нестабильности нервов - продать дорого.
Наконец настал знаменательный день, когда он надел лучший костюм, повязал
галстук, на который уже имел полное право, и сбыл остатки фамильного
достояния своему доброму приятелю, королю Фаруку, за непомерную сумму. А
была это венецианская люстра, на удивление вульгарная.
- Подумать только!
- Операция имела самые благоприятные последствия: поток благодеяний
остановила лишь смерть Его Величества, однако к тому времени мой отец
учредил на Саут-Молтон-стрит магазин, а дядя Берт, избрав для себя более
подходящее окружение, заправлял целой конюшней лошадей с повозками и
наслаждался значительно расширившимся кругозором.
- А вы?
- Я? Вплоть до семилетнего возраста я делил двухкомнатные апартаменты на
Смолс-Ярд, переулок Чип-джек, номер четыре, с моим отцом и названым дядей.
- Входили в курс дела?
- Можно сказать и так. Заодно я постигал основы английской литературы,
искусствоведение, начала арифметики. Образованием руководил отец. Каждое
утро он задавал три урока, которые следовало вызубрить к возвращению его и
дяди Берта после дневных трудов. После ужина папочка занимался продолжением
моего обучения до тех пор, пока я не падал со стула.
- Бедный мальчик!
- Вы так думаете? Знаете, мои дядя и тетя считали точно так же. Я имею в
виду родственников моего отца с материнской стороны, полковника и миссис
Форес-тер. С ними вы завтра тоже познакомитесь. Их зовут Блохтон и
Колумбелия Форестер, но в семейном кругу они всегда были дядя Блох и тетя
Клумба. Эти прозвища стали настолько привычными, что перестали забавлять.
- Они вмешались в ваше образование?
- Вот именно. Деловая активность моего отца позволила им перебраться в
Ист-Энд. Как-то раз тетушка Клумба - в то время энергичная молодая женщина -
постучала зонтиком в мою запертую дверь и, получив доступ внутрь, дала волю
своему языку, причем ее невоздержанным комментариям весьма крепко, хотя и
менее бурно, вторил супруг. Ушли они в полной ярости и тем же вечером
вернулись с предложением.
- Взять на себя заботу о вашем образовании?
- И заботы о моей особе. Так сказать, целиком. Сперва отец послал их к
черту, несмотря на свое хорошее отношение к родственникам, но в конце концов
поддался на уговоры, поскольку наше обиталище подлежало сносу из-за
антисанитарии, а новое подыскать было очень и очень непросто. Думаю также,
что на него подействовали слезы, проливаемые службой защиты детей. Как бы то
ни было, в итоге я отправился к дяде Блоху и тете Клумбе.
- Вам у них понравилось?
- Да. Контакта с отцом я не терял. Он помирился с Форестерами, и мы часто
обменивались визитами. Когда мне исполнилось тринадцать, дела отца шли уже
настолько хорошо, что он был способен оплачивать мою учебу в школе, которую
когда-то кончал сам. К счастью, он записал меня туда с самого рождения. Это
обстоятельство несколько облегчило для нас обоих неприятную необходимость
быть кому-то обязанными, однако я сохранил живейшее чувство признательности
дяде и тете.
- Мне не терпится с ними познакомиться.
- Их считают эксцентричными личностями. Впрочем, мне так не кажется. Вам
придется составить собственное мнение.
- А в чем заключается их эксцентричность?
- Ну.., в общем, в пустяковых отклонениях от общепринятых норм поведения.
Например, они никогда не отправляются в путь без зеленых холщовых зонтиков
весьма почтенного возраста. Зонтики раскрываются с самого утра, поскольку
дядя и тетя предпочитают их прохладную тень прямому свету. Кроме того, они
возят с собой большую часть семейных сокровищ: тетя Клумба - свои
драгоценности, дядя Блох - акции и ценные бумаги, и они оба - несколько
очень милых предметов искусства, с которыми я и сам ни в коем случае не
пожелал бы расстаться. Еще они прихватывают крупные суммы наличными. Купюры
обычно лежат в чемодане со старой дядиной формой. Он в отставке.
- Пожалуй, это действительно немного эксцентрично.
- Вы так считаете? Может быть, вы и правы. Но продолжим. Мое образование,
сперва не выходившее за рамки общепринятого, было, по настоянию отца,
расширено. Я овладел научными аспектами той области коммерции, в которой
проявил особый талант. Ко времени смерти отца я уже считался признанным
авторитетом европейского масштаба по обширному периоду китайской керамики.
Мы с дядюшкой Бертом сильно разбогатели. Как говорится, чего бы я ни
касался, все обращалось в золото. Короче говоря, я принадлежал к классу
имущих. Ну и для полного комплекта - честное слово, это почти смешно, - я
стал дико удачливым игроком и сорвал на скачках два больших приза, не
облагаемых налогом. Пример мне подал дядя Берт.
- Прекрасно.
- Да, неплохо. Богатство позволило мне удовлетворить собственные причуды,
которые вы, пожалуй, сочтете не уступающими эксцентричности дяди и тети.
- Например?
- Например, возьмите хоть этот дом. И слуг. Особенно, наверное, слуг.
Начиная со времен Тюдоров и вплоть до первого десятилетия девятнадцатого
века Холбедз принадлежал моим предкам Билл-Тосменам. Фактически их род
считался в этих местах самым древним и уважаемым. Его девизом искони было
простое слово `Уникальность`, то есть отсутствие ровни. Предки следовали не
только духу этого девиза, но и его букве: они отвергали сословие пэров и
вели себя так, будто в их жилах текла королевская кровь. Может быть, я тоже
кажусь вам надменным, но, уверяю, что по сравнению с ними я - скромная
фиалка у обросшего мхом камня.
- Почему же столь гордый род оставил Холбедз?
- Потому, дорогая моя, что семья разорилась. Они вложили все, что имели,
в Вест-Индию и потеряли все до последнего пенни при отмене рабства. Могу
только сказать, что так им и надо. Поместье было назначено к продаже с
торгов, но находилось в весьма скверном состоянии, по каковой причине никто
им не соблазнился, а поскольку время тогда не внушало надежд на светлое
будущее, то Холбедз просто кинули на произвол судьбы агонизировать в руинах.
- Вы его выкупили?
- Два года назад.
- И восстановили?
- Именно этим я сейчас и занимаюсь.
- За бешеные деньги?
- Вот именно. Впрочем, надеюсь, результаты не вызывают у вас возражений?
- Никаких. Ну, что ж, пока все, - сказала Трой Аллен.
Хилари встал и устремился взглянуть на свой портрет.
- Потрясающе! Я в восторге, что вы не изменяете так называемой
пластической живописи. Право, было бы очень неприятно оказаться сведенным к
набору геометрических фигур, какими бы привлекательными они ни казались с
абстрактной точки зрения.
- Да?
- Да. Хотя, конечно, Королевская антикварная гильдия, или КАРГа, как ее
прозвали, без сомнения, сочтет этот портрет авангардным. Как насчет
коктейля? На часах уже половина первого.
- Можно мне сначала привести себя в порядок?
- Разумеется! Вы, вероятно, предпочитаете сами управляться со своими
инструментами, но если нет, то Мервин, я уверен, с удовольствием вымоет ваши
кисти. Он, если помните, до того, как угодить в тюрьму, был
художником-оформителем.
- Прекрасно. В таком случае мне остается только отмыться самой.
- Когда будете готовы, присоединяйтесь ко мне.
Трой сняла рабочий халат, поднялась по лестнице, прошла в свою
восхитительно теплую комнату, оттерла руки в ванной и начала приглаживать
коротко остриженные волосы, глядя при этом в окно.
За парком, частично облагороженным садовниками, тянулись болота. Под
свинцово-серым небом они словно перетекали одно в другое, безразличные ко
всему, даже к своей косматой мантии из низкого кустарника, и гнетуще
пустынные. Между двумя темными холмами виднелся короткий участок дороги,
ведущей к тюрьме. Ветер нес ледяную крупу.
`Не хватает только собаки Баскервилей, - подумалось Трой, - и слава Богу,
что хозяину пока не Пришло в голову устранить этот недостаток`.
Прямо под ее окном приткнулась покосившаяся оранжерея, которая когда-то,
должно быть, тянулась вдоль всего восточного крыла. Хилари уверял, что скоро
она будет снесена, но пока что развалины не радовали глаз. Сквозь разбитые
стекла торчали верхушки молодых елок, все остальное покрывал слой грязи, а с
одной стороны крыша полностью обвалилась. Хилари сказал, что когда Трой в
следующий раз навестит Холбедз, она будет взирать на лужайки и кипарисовую
аллею, ведущую к фонтану с каменным дельфином. Интересно, смогут ли эти
новшества хоть сколько-нибудь смягчить гнетущее впечатление от зловещих
холмов в отдалении?
Между будущим садом и болотами тянулся распаханный склон, посреди
которого крутилось и размахивало рукавами на декабрьском ветру потрепанное
пугало, похожее на жалкий призрак Арлекина.
В поле зрения показался человек в зюйдвестке; наклонивший голову
навстречу ветру, он толкал перед собой тачку.
`Винсент, - решила Трой. - Садовник и шофер... А он чем прославился?
Мышьяк? Кажется, да. И, по-моему, все это правда. Или нет?` Пугало бешено
раскачивалось на своей палке. Ветром вперемешку со снежной крупой уносило
два клочка соломы.

2

Трой жила в Холбедзе всего пять дней, но уже успела проникнуться броским
великолепием дома и его несколько вызывающей атмосферой. Когда она появилась
здесь, чтобы написать портрет владельца, Хилари обронил два-три намека на
необычность обслуживающего персонала. Сперва Трой решила, что это всего лишь
неудачный розыгрыш, однако вскоре поняла свою ошибку.
За ланчем им прислуживали Казберт, к которому Хилари обращался как к
дворецкому, и второй лакей, Найджел.
Казберт был лысым человеком лет шестидесяти, с громким голосом, большими
руками и постоянно потупленным взором. Обязанности свои он выполнял
безупречно, как и его помощник, но в целом оба держались несколько
напряженно, вернее, натянуто. Они как бы старались стушеваться, как можно
меньше попадаться на глаза, причем создавалось впечатление, что стоит
обратить на них внимание, и они тут же затрясутся от страха. Их манеры так и
подмывало назвать вороватыми. Трой не смогла решить, насколько в таком
впечатлении повинны намеки хозяина, а насколько ее непосредственные
наблюдения, но в любом случае ей было непросто привыкнуть к слугам,
набранным из числа убийц.
Казберт, например, убил любовника своей жены, симпатичного молодого
парня. Хилари пояснил, что благодаря наличию смягчающих обстоятельств
смертную казнь заменили пожизненным заключением, которое, в свою очередь,
сократили до восьми лет за примерное поведение.
По словам Хилари, Казберт - безобиднейшее создание в мире. Просто
молодчик, которого он накрыл в постели со своей женой, обозвал его
рогоносцем и плюнул в лицо. Тут любой бы не выдержал.
Бывшего художника-оформителя Мервина осудили, кажется, за то, что он убил
вора с помощью так называемой `детской ловушки`. `Знаете, - говорил Хилари,
- его, честное слово, совершенно напрасно обвинять в случившемся. Он же не
собирался никого убивать, а просто хотел задержать того, кто попробует
проникнуть в дом. Человек всего-навсего неверно оценил потенциальную энергию
старой железки, пристроенной на верхушке двери. Вполне понятно, что приговор
просто сразил Мервина, и бедняга повел себя настолько неудовлетворительно,
что был переведен в Вэйл`.
Двое остальных слуг тоже совершили по убийству. Повара звали -Уилфредом,
но среди своих он носил прозвище Киски-Ласки за любовь к кошкам.
`Он, собственно говоря, и учился на повара, - рассказывал Хилари, -
просто оказалось, что он мужчина не на все сто процентов, потому и попал в
тюрьму. А там ему в один несчастный день попался стражник, который терпеть
не мог кошек и плохо обращался с ними. Из-за этого они с Уилфредом
подрались. Первым напал Уилфред. Получилось так, что тюремщик сильно
ударился головой о стену камеры и умер. Меру наказания, понятное дело,
значительно утяжелили`.
Второй лакей Найджел долгое время работал конюхом, а затем формовщиком
восковых изделий, пока не свихнулся на религиозной почве. Хилари говорил,
что бедняга попал в секту каких-то фанатиков, не выдержав тягот жизни.
Однако никакого облегчения не последовало, вот его разум и не выдержал, и в
припадке умоисступления Найджел убил одну особу, о которой до сих пор
говорит не иначе как о `грешной леди`. Его отправили в Бродмур, где - хотите
верьте, хотите нет - он исцелился.
- Надеюсь, я не покажусь ему грешной? - спросила Трой.
- Нет-нет, даю вам слово. Вы относитесь к совершенно другому типу женщин,
да и Найджел полностью пришел в себя. Он стал очень уравновешенным
человеком, только иногда плачет, когда вспоминает о своем преступлении.
Кстати, у него дар скульптора. Если на Рождество будет снег, я попрошу его
слепить что-нибудь для нас из снега.
Наконец, в поместье служил садовник Винсент. После завершения разбивки
парка предполагалось нанять целый штат садовников, а пока обходились одним
Винсентом и временными рабочими.
- Фактически, - говорил Хилари, - он не убийца. Он пал жертвой нелепого
недоразумения по поводу небрежного обращения с препаратом мышьяка и более
дурацкого, чем обычно, состава присяжных. Однако удачно поданная апелляция
несколько поправила положение, правда, после мучительного интервала. В
общем, Винсент - прирожденный неудачник.
- Но каким образом вам удалось так подобрать слуг? - поинтересовалась
Трой.
- Уместный вопрос! Видите ли, купив Холбедз, я решил не только
восстановить его былой вид, но и возродить прежние обычаи. Однако мне не
улыбалось сносить угрюмое ворчание деревенской карги или маяться с
супружеской парой каких-нибудь неаполитанцев, которые сперва продержат меня
пару недель на макаронах, а потом испарятся без предупреждения. С другой
стороны, порядочные слуги, особенно те, которых можно найти в данной
местности, меня тоже не устраивали. Поразмыслив, я решил нанести визит
своему будущему соседу, начальнику тюрьмы Вэйл. Его зовут майор Мачбенкс. Я
изложил ему свое дело и добавил, что, по моему мнению, из всех категорий
преступников приятнее всего убийцы. Разумеется, убийцы определенного сорта.
Тут я провожу четкое различие. Громилы, которые стреляют, колотят
полицейских и так далее, совершенно не подходят. Такие люди просто опасны.
Зато бедолаги, осужденные за последствия одного-единственного взрыва эмоций
в самых провоцирующих к нему обстоятельствах, как правило, отличаются
примерным поведением. Мачбенкс полностью поддержал мою теорию. Мы немного
посовещались и наконец пришли к соглашению, что по мере освобождения
подходящих персонажей я получу право первого выбора. С точки зрения
администрации тюрьмы мое предложение - неплохая форма социальной
реабилитации бывших заключенных. Ну, и поскольку я богат, то мог
гарантировать щедрую оплату.
- И на примете у майора были подходящие личности?
- Мне пришлось подождать. Первое время я жил очень просто, в четырех
комнатах в восточном крыле, только с Казбертом и Киски-Ласки. Затем
снабжение постепенно наладилось. Вэйл - не единственный мой источник. Скрабс
и, как в случае с Найджелом, Бродмур также внесли свой вклад. Учтите,
кстати, что мое начинание вовсе не так уж оригинально. Идея возникла еще в
викторианскую эпоху у небезызвестного Чарльза Диккенса, а доработана до
удобоваримого состояния сэром Артуром Вингом. Я просто приспособил ее к
обстоятельствам и довел до логическою завершения.
- Мне кажется, - робко заметила Трой, - что существует небольшая
вероятность... Видите ли, Рори, мой муж, в принципе мог участвовать в аресте
одного или нескольких ваших слуг. Они не..?
- Вам совершенно не из-за чего волноваться. Во-первых, они не знают о
том, что вы замужем за суперинтендантом, а во-вторых, это не имеет для них
никакого значения. Насколько мне известно, у них нет никаких претензий к
полиции, быть может, за исключением Мервина, бывшего художника-оформителя,
если помните. Он считает, что было не совсем справедливо так сурово
наказывать ,его за устранение одного из представителей общественного слоя,
на борьбу с которым должны быть направлены усилия полиции. Впрочем, он
гораздо больше зол на прокуратуру и суд, чем на арестовавших его офицеров. -
Что свидетельствует о присущем ему великодушии, - пробормотала Трой Подобные
беседы имели место во время первых сеансов. Теперь, спустя пять дней, Хилари
и Трой вполне освоились друг с другом. Работа над портретом продвигалась.
Трой писала непривычно быстро, почти без поправок. Все шло хорошо.
- Я так рад, - сказал Хилари, - что вы остаетесь на Рождество. Хорошо бы
ваш муж мог присоединиться к нам!.. Думаю, мои действия не оставили бы его
равнодушным.
- Он в Австралии.
- Ваша временная утрата - моя большая удача, - галантно произнес Хилари.
- Чем мы займем сегодняшний вечер? Может быть, еще сеанс? Я целиком к вашим
услугам.
- Прекрасно! Тогда еще часок, пока светло, а потом мне бы хотелось побыть
одной, - ответила Трой, глядя на своего хозяина глазами художника.
Колоритная фигура, но как же легко, перенося ее на полотно, сбиться на
карикатуру. Этот овальный лоб, пышная шевелюра, поразительно голубые глаза и
вечно приподнятые уголки неулыбчивого рта... Впрочем, разве любое
изображение не является в той или иной степени карикатурой?
Трой очнулась от размышлений, обнаружив, что Хилари разглядывает ее не
менее внимательно.
- Послушайте, - довольно резко заговорила она, - вы случайно не
разыгрываете меня? Я имею в виду слуг и так далее.
- Нет.
- Нет?
- Уверяю вас, нет.
- О`кей. Тогда займемся делом. Я минут десять отдохну, соберусь с
мыслями, а затем продолжим, если вы, конечно, станете позировать.
- О чем разговор? Это доставляет мне огромное удовольствие.
Трой вернулась в библиотеку. Ее кисти, как всегда, были отмыты
скипидаром, но сегодня их дополнительно обернули прекрасной чистой тряпкой.
Испачканный краской рабочий халат аккуратно повешен на спинку стула. Рядом
со скамейкой появился дополнительный столик, покрытый бумагой.
- Снова Мервин, - промелькнуло в голове у Трой. - Бывший оформитель,
погоревший на любви к детским ловушкам.
И тут же, словно вызванный этой мыслью, в комнате появился Мервин:
настороженный, с темной щетиной на впалых щеках.
- Извините, - произнес он, добавив чуть погодя `мадам`, словно только что
вспомнил о правилах вежливости, - не нужно ли еще чего-нибудь?
- Ничего, огромное вам спасибо. Все чудесно, - ответила Трой с несколько
наигранным энтузиазмом.
- Мне показалось, - пробормотал Мервин, не сводя глаз с портрета, - что
вам может понадобиться дополнительное место.., мадам.
- Да, так будет удобнее. Спасибо.
- Вам было тесновато.
- Да, но теперь все в порядке.
Мервин больше ничего не добавил, но и не ушел. Он продолжал глядеть на
портрет. Трой, которая терпеть не могла обсуждать свои неоконченные работы,
повернулась к нему спиной и начала готовить палитру. Обернувшись, она едва
не вскрикнула, обнаружив его рядом с собой.
Однако Мервин всего-навсего решил подать ей рабочий халат. Он держал его
кончиками пальцев, как вышколенный лакей держит ценное манто. Трой не
ощутила его прикосновения, когда он помогал одеться.
- Огромное вам спасибо, - повторила она как можно отчетливее, стараясь,
чтобы это не прозвучало неприветливо.
- Благодарю вас, мадам, - отозвался Мервин; как всегда при обмене
подобными любезностями, Трой с трудом подавила искушение спросить: `За что?`
(`Неужели за то, что обращаюсь с ним, как со слугой, хотя знаю, что он
убийца?` - мысленно ответила она себе на невысказанный вопрос.) Мервин
удалился, деликатно прикрыв за собой дверь.
Вскоре после этого вошел Хилари, и около часа Трой работала над его
портретом. Затем спустились су мерки. Хозяин проронил, что ждет звонка из
Лондона. Трой сказала, что, пожалуй, пойдет прогуляться. Она чувствовала,
что им пора отдохнуть друг от друга.

3

Неровная дорожка пересекала пустошь, которой по замыслу Хилари предстояло
превратиться в нечто необыкновенно приятное. Тропинка вела мимо развалин
оранжереи к вспаханному полю на склоне, видному из окна комнаты Трой.
Вот и пугало, которое так причудливо дергается под порывами зимнего
ветра: набитая соломой ветошь на неустойчивой палке, воткнутой в землю.
Одеянием служили эдвардианский фрак и пара черных брюк. Голову изображала
пузатая сумка, на которую натянули колпак. На концах поперечной перекладины
уныло болтались и хлопали от ветра сморщенные перчатки. Звук напоминал
призрачное эхо театральной овации. Трой не сомневалась, что Хилари лично
приложил руку к сотворению этого подобия стража полей.
Он долго и подробно объяснял ей, насколько точно пытается восстановить
Холбедз и каких чудовищных затрат времени и денег это требует. Пока удалось
проследить судьбу портретов и выкупить их, обить стены шелком, отчистить
панели, воссоздать прежний вид потолков. Быть может, в реставрационном пылу
Хилари откопал в какой-нибудь коллекции поблекших викторианских гравюр и
набросок этого поля с жестикулирующим пугалом на среднем плане.
Трой обогнула поле и вскарабкалась на крутой склон. Болота наконец-то
остались позади, тропинка перешла во вполне сносную дорогу. Трой неторопливо
двинулась по ней в направлении расступающихся холмов. С этого места
открывался прекрасный вид на поместье Холбедз. Трой полюбовалась строгими
пропорциями дома, похожего на букву `Е` без средней черточки. В библиотеке
висела гравюра восемнадцатого века, так что Трой без труда представила себе
вместо царящего запустения террасы, дорожки, искусственные горки, пруд и
ухоженные газоны. Затем она отыскала взглядом на западном фасаде свое окно с
безобразными останками оранжереи под ним. Из нескольких труб на крыше
клубами вырывался дым, до Трой долетел запах горящих дров. На переднем плане
уменьшенный перспективой пигмей - Винсент - катил свою тачку. На заднем
плане бульдозер медленно расчищал дорогу под грандиозные реставрационные
планы Хилари. Там еще высились остатки разметанного бомбой рукотворного
холма, воздвигнутого некогда причудой хозяев над изящным озерцом. Именно его
восстановлением и занимался бульдозер: он выскребал дно будущего пруда и
сдвигал землю в бугор, вершину которого, без сомнения, увенчает когда-нибудь
`Каприз Хилари`.
Разумеется, думала Трой, это будет очень красиво, однако существует
большая разница между `еще есть` и `так было`, которую не сотрут - во всяком
случае, для него - никакие газоны, пруды и скульптуры.
Трой отвернулась и зашагала навстречу северному ветру.
Вдруг ее глазам предстала иная картина, размытая, словно изображение
слайда на экране, когда в диапроекторе сбивается резкость. У ее ног лежал
Вэйл, буквально - `Дол`, и Трой подумала, как же это мягкое поэтическое
слово неуместно при данных обстоятельствах, поскольку относится не только к
долине, но и к тюрьме с ее пересохшими рвами, заборами, сторожевыми вышками,
плацами, бараками и рядами труб. Вид тюрьмы, похожей отсюда на макет,
заставил Трой вздрогнуть. Ее муж иногда называл Вэйл `Домом, где разбиваются
сердца`.
Ветер полными пригоршнями швырял ледяную крупу и тут же уносил ее прочь
косыми полосами, отчего вид на тюрьму казался однотонной гравюрой.
Прямо перед Трой высился дорожный знак: `КРУТОЙ СПУСК. Опасные повороты.
Лед. Сбросить скорость`.
Словно наглядная иллюстрация к этому предупреждению, со стороны Холбедза
тяжело подъехал по крутой дороге крытый фургон, притормозил рядом с Трой,
лязгнул передачей и осторожно пополз в Вэйл. За первым же поворотом он
исчез, но на дороге вскоре появился человек в громоздком макинтоше и
твидовой шляпе. Он поднимался на холм. Когда он вскинул голову, Трой увидела
раскрасневшееся лицо, седые усы и голубые глаза.
Она уже собиралась повернуть назад, но теперь это было бы неловко,
поэтому Трой помедлила. Мужчина поравнялся с ней, приподнял шляпу,
поздоровался и, поколебавшись, добавил:
- Крутой здесь подъем. Голос был приятным.
- Да, - согласилась Трой. - Я, пожалуй, сыграю отбой. Я поднялась сюда со
стороны Холбедза.
- Тоже довольно сложно, не правда ли? Хотя, конечно, не так, как с моей
стороны. Простите, пожалуйста, но не вы ли знаменитая гостья Хилари
Билл-Тосмена? Мое имя Мачбенкс.
- О, да. Он говорил мне...
- Я почти каждый вечер поднимаюсь сюда, чтобы потренировать ноги и
легкие. Знаете, очень хочется выбраться из низины.
- Могу себе представить.
- Да. Хотя затея не из легких, не так ли? Но я не имею права удерживать
вас дольше на этом зверском ветру. Надеюсь, мы еще увидимся у рождественской
елки.
- Я тоже на это надеюсь.
- Вам, наверное, кажутся странными порядки, заведенные в поместье?
- По крайней мере, непривычными.
- Конечно. Но я, знаете ли, целиком за это. Целиком и полностью.
Майор еще раз приподнял свою влажную шляпу, взмахнул палкой и отправился
восвояси. Снизу из тюрьмы донесся звук колокола.
Трой вернулась в Холбедз.
Они с Хилари выпили чаю, уютно устроившись перед горящим камином в
небольшой комнате, которая, как пояснил Хилари, была некогда будуаром его
пра-прапрабабушки. Ее портрет висел над камином. Судя по изображению, это
была довольно вредная старая леди с чертами, отдаленно напоминающими черты
самого Хилари. Комната была обита шелком цвета зеленых яблок, окна украшали
шторы с розами. Обстановка состояла из защитного экрана, французского
столика, нескольких элегантных стульев и обилия фарфоровых безделушек.
- Я уверен, - сказал Хилари, проглотив кусок горячей булочки с маслом, -
что вы считаете этот покой чересчур женственным для одинокого холостяка. Но
он ждет свою хозяйку.
- Вот как?
- Да. Ее зовут Крессида Тоттенхейм, и она тоже приедет завтра утром. Мы
собираемся объявить о нашей помолвке.
- И на что же она похожа? - спросила Трой, успевшая понять, что Хилари
предпочитает прямые вопросы.
- Ну.., дайте подумать... На вкус, пожалуй, солоновата с легким ароматом
лимона.
- Как жареная форель?
- Я могу сказать только одно: она не похожа ни на кого и ни на что.
- А все-таки?
- В таком случае она похожа на то, что вам наверняка захочется
нарисовать.
- Ого! Вот откуда ветер дует?
- Да, причем сильно и неуклонно. Погодите, пока вам не представится
возможность взглянуть на нее, а затем скажете, не возникло ли у вас желания
принять еще один заказ от Билл-Тосмена, причем на сей раз гораздо более
приятный. Вы обратили внимание на пустое пространство на северной стене
обеденного зала?
- Да.
- Оно предназначено для портрета Крессиды Тоттенхейм.
- Понятно.
- Она настоящая красавица, - произнес Хилари тоном беспристрастной
оценки. - Подождите, и вы сами это увидите. Кстати, она принадлежит
театру.., то есть почти принадлежит. Она посещала академию, а затем перешла
к занятиям неким `органическим экспрессивизмом`. Я пытался возражать, что
это бессмысленный, неуместный и неблагозвучный термин, однако мои слова не
произвели на Крессиду ни малейшего впечатления.
- И чем же они там занимаются?
- Насколько могу судить, они снимают с себя одежду, что в случае Крессиды
может только доставлять удовольствие, и закрывают лица бледно-зелеными
вуалями, что, опять-таки по отношению к Крессиде, является нелепым
искажением исходного материала. Это положительно портит все впечатление.
- Забавно, но непонятно.
- К сожалению, тетя Клу не совсем одобряет Крессиду, хотя она очень
нравится дяде Блоху. Он опекает ее с тех пор, как ее отец, младший офицер,
был убит в оккупированной Германии, спасая жизнь дяде.
- Понятно.
- Знаете, чем вы мне нравитесь, если оставить в стороне ваш безусловный
талант и особое художественное чутье? Полным отсутствием так называемого
украшательства. Вы - замечательное явление целого периода в живописи.
Честное слово, не будь Крессиды, я бы непременно начал ухаживать за вами.
- Что полностью лишило бы меня необходимого для художника душевного
равновесия, - веско произнесла Трой.
- Вы предпочитаете не сближаться с людьми, которых рисуете?
- Это мой главный принцип.
- Я вас вполне понимаю.
- Ну и прекрасно.
Хилари дожевал булочку, смочил салфетку горячей водой, вытер пальцы и
подошел к окну. Раздвинув усеянные розами шторы, он уставился в темноту.
- Идет снег. Дядю Блоха и тетю Клумбу ждет весьма романтический переезд
через болота.
- Вы хотите сказать, что они приезжают сегодня?
- Ах, да, я и забыл предупредить вас. Мне же позвонил их дворецкий. Они
выехали рано утром и должны появиться к ужину.
- У них изменились планы?
- Нет, это вполне ожидаемое решение. Дядя с тетей начинают готовиться к
визиту дня за три до назначенного срока и просто уже не могут вынести
ожидания надвигающегося отъезда. Вот они и собрались отправиться в путь
пораньше. Я пойду отдыхать. А вы?
- Я, пожалуй, тоже. Меня потянуло в сон после прогулки.
- Это вина северного ветра. Пока к нему не привыкнешь, он действует как
наркотик. Я прикажу Найджелу разбудить вас в половине восьмого, хорошо? Ужин
в восемь тридцать, колокол в восемь пятнадцать. Приятного отдыха, - с этими
словами Хилари распахнул перед нею дверь.
Проходя мимо хозяина, Трой внезапно как-то очень резко ощутила исходящий
от мистера Хилари аромат благополучия, хотя было не совсем понятно, что же
именно служит его источником: высокий рост, отличный костюм или нечто более
экзотическое.

4

Поднявшись в свою спальню, Трой застала там Найджела, который приготовил
для вечера ее платье из жатого шелка и все, что к нему полагалось. Ей
оставалось только надеяться, что он не счел этот ансамбль греховным.
Когда она вошла в комнату, Найджел стоял на коленях перед камином, тщетно
стараясь раздуть еще ярче и без того прекрасно горящий огонь. Его волосы
были настолько светлы, что Трой искренне обрадовалась отсутствию красного
оттенка в окаймленных белыми ресницами глазах. При ее появлении Найджел
поднялся и приглушенным голосом осведомился, не понадобится ли еще
что-нибудь. Его взгляд при этом не отрывался от пола. Трой поспешно
заверила, что больше ничего не нужно.
- Ночь, похоже, будет бурной, - добавила она, стараясь, чтобы се голос
звучал естественно, а не как в трагическом монологе.
- На все воля Божья, миссис Аллен, - без тени улыбки ответил Найджел и
удалился.
Трой пришлось напомнить себе горячие заверения Хилари в том, что Найджел
в полном рассудке.
Она приняла горячую ванну и, наслаждаясь душистым паром, попыталась
решить вопрос, насколько деморализующим может оказаться подобный образ
жизни, если вести его достаточно долго. Вывод, с точки зрения Найджела,
несомненно, оказался бы греховным;
Трой же пришла к убеждению, что, по крайней мере, в данный момент такой
образ жизни лишь усиливает ее положительные качества. Затем она немного
подремала перед камином. В доме царила глубокая тишина, а снаружи все падал
и падал снег. В половине восьмого Найджел постучал в дверь, и Трой встала,
чтобы переодеться. Зеркало отражало ее в полный рост. Она с удовольствием
полюбовалась своим отражением в платье цвета рубина. Оно удивительно шло ей.
Тишину нарушили звуки чьего-то приезда. До Трой донесся шум мотора,
хлопанье дверцы, затем, после значительной паузы, в коридоре у соседней
двери послышался разговор. Пронзительный женский голос прокричал, похоже, у
самого порога:
- Ничего подобного! Чепуха! Кто там говорит об усталости? Мы не будем
переодеваться. Я вам говорю: мы не будем переодеваться!
Спустя некоторое время снова тот же голос:
- Тебе же не нужен Маульт, правда? Маульт! Полковнику вы не нужны.
Разберете вещи позже. Я говорю: он может разобрать вещи позже!
`Дядя Блох, очевидно, глуховат`, - подумала Трой.
- Да перестань ты суетиться из-за бороды! - добавил тот же голос.
Дверь закрылась. Кто-то прошел по коридору. `Из-за бороды? - удивилась
Трой. - Неужели она говорила о бороде?` Минуты две из соседней комнаты не
доносилось ни звука. Трой решила, что либо полковник, либо его жена
удалились в ванную, но это предположение было тут же разрушено мужским
голосом, раздавшимся словно из платяного шкафа Трой:
- Клу! А моя борода!
Ответ разобрать не удалось. Вскоре после этого Трой услышала, как
Форестеры покидают свои апартаменты. Она сочла за лучшее не спускаться сразу
вслед за ними, чтобы дать родственникам возможность пообщаться между собой,
и глядела на огонь в камине до тех пор, пока в башенке над конюшней не
ударил колокол. Хилари уверял, что раздобыл его среди прочего добра,
награбленного Генрихом Восьмым из монастырей. Трой очень интересовал вопрос,
не напоминает ли Найджелу этот звук о прежних молитвенных собраниях.
Она постаралась стряхнуть с себя мечтательное настроение и спустилась в
зал, откуда стоящий на страже Мервин направил ее в зеленый будуар.
- В библиотеке ничего не трогали.., мадам, - добавил он со значительной,
но довольно глупой улыбкой.
- Благодарю, - ответила Трой.
Мервин предупредительно распахнул перед нею дверь.
Хилари в смокинге цвета сливы стоял перед камином вместе с Форестерами.
Полковник оказался неожиданно старым человеком несколько апоплексической
комплекции с белоснежно-седыми волосами и усами. Однако никакой бороды у
него не было. В ухе торчал слуховой аппарат.
Вид миссис Форестер вполне соответствовал ее голосу: суровое лицо со
ртом, похожим на капкан, несколько выпуклые глаза, впечатление от которых
усиливалось очками, и жидкие седые волосы, туго собранные на затылке в
пучок. Юбка, по длине нечто между миди и макси, явно скрывала под собой не
одну фланелевую рубашку. Шерстяная кофта была желтовато-коричневой, довольно
тусклого оттенка. Шею украшал двойной ряд превосходного, как показалось
Трой, натурального жемчуга, а пальцы были унизаны старомодными кольцами, в
углублениях которых виднелись остатки мыла. В руках миссис Форестер держала
сумочку с вязаньем и носовым платком.
Хилари провел церемонию представления. Полковник Форестер отвесил Трой
легкий поклон. Миссис Форестер коротко кивнула.
- Как вам? Не холодно? Не простужаетесь?
- Спасибо, ничуть.
- Я спрашиваю потому, что вам, должно быть, приходится много времени
проводить в душных перегретых студиях, рисуя обнаженную натуру. Я говорю:
рисуя обнаженную натуру!
Трой поняла, что миссис Форестер совершенно автоматически повторяет
окончание любых своих фраз на фортиссимо. Привычка эта выработалась из-за
мужа, который не мог обходиться без слухового аппарата.
- Но, дорогая тетушка, меня миссис Аллен изображает отнюдь не в
обнаженном виде, - заметил Хилари, потягивая коктейль.
- Уж это было бы нечто!
- Мне кажется, что вы судите о художниках только на основании `Жизни
богемы`. Или еще и `Трильби`?
- Я видел в `Трильби` сэра Бирбома Три; - вмешался полковник Форестер. -
Он очаровательно умирает, падая навзничь на стол. Просто великолепно!
Дверь тихо стукнула, и на пороге появился человек со встревоженным лицом.
В глаза бросился шрам, как от старого ожога, который оттягивал вниз угол
рта.
- Привет, Маульт, - сказала миссис Форестер.
- Извините, сэр, - обратился вошедший к Хилари, - я только хотел
успокоить полковника. С бородой все в порядке, сэр.
- А, прекрасно, Маульт. Превосходно, чудесно и изумительно, - откликнулся
полковник Форестер.
- Спасибо, сэр, - сказал Маульт и удалился.
- А в чем там дело с вашей бородой, дядя Блох? - осведомился Хилари, к
глубокому облегчению Трой.
- Не с бородой, а с бородищей, мой милый! Я боялся, что ее забудут, и
потом, она ведь могла пострадать при перевозке.
- Этого не произошло, Фред. Я говорю: не произошло!
- Знаю, так что все в порядке.
- Неужели, полковник, вы собираетесь изображать Санта-Клауса? -
осмелилась спросить Трой.
Полковник со слегка лукавым видом наклонился к ней.
- Я знал, что вы так и подумаете. Но ничего подобного. Я друид. Ну, как?
- Вы хотите сказать.., что принадлежите..?
- К поддельному древнему Ордену, члены которого нацепляют на себя бороды
из ваты и валяют дурака каждый второй вторник? - перебил Хилари.
- Это грубо, дорогой мой, - запротестовал полковник.
- Ладно, не буду. Однако, - продолжил Хилари, обращаясь к Трой, - в

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован