19 декабря 2001
122

НЕЗДЕШНИЙ 1-2



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Дэвид ГЕММЕЛ
НЕЗДЕШНИЙ 1-2


НЕЗДЕШНИЙ

Дэвид ГЕММЕЛ



ОNLINЕ БИБЛИОТЕКА httр://bеstlibrаry.rusinfо.соm
httр://bеstlibrаry.оrg.ru


Посвящаю эту книгу с любовью Деннису и Одри Баллард, родителям моей жены,
с которыми дружу уже двадцать лет.
И их дочери Валери, изменившей мою жизнь 22 декабря 1965 года.

Приношу благодарность моему агенту Лесли Фладу, чья поддержка помогла мне
пережить голодные годы; моему издателю Роосу Лемприеру, без которого
Нездешний не бродил бы по темным лесам; Стелле Грэхем, лучшей из
корректоров, Лизе Ривз, Джин Маундз, Шейн Джарвис, Джонатану Пуру, Стюарту
Данну, Джулии Лейдлоу и Тому Тэйлору.

Особая благодарность Роберту Бриру за полученное удовольствие и за то,
что удержал крепость вопреки всему.

ПРОЛОГ

Чудовище следило из мрака, как вооруженные люди с горящими факелами
входят в недра горы. Когда они приблизились, оно попятилось, пряча свою
громадную тушу от света.
Люди прошли в пещеру, вырубленную в гранитной скале, и вдели факелы в
ржавые кольца на стенах.
В середине отряда из двадцати человек шел некто в бронзовых доспехах,
которые при свете факелов сами горели как пламя. Человек в латах снял свой
крылатый шлем, и двое оруженосцев поставили перед ним деревянный каркас.
Воин надел шлем на его верхушку и расстегнул панцирь. Достигший пожилого
возраста, он был еще крепок, но волосы уже редели и глаза щурились от
мигающего света. Он передал панцирь оруженосцу, который пристроил его на
каркас и закрепил застежки.
- Вы уверены в своем решении, мой господин? - спросил старец в синих
одеждах.
- Насколько вообще можно быть в чем-то уверенным, Дериан. Вот уже год,
как этот сон снится мне, и я верю в него.
- Но эти доспехи очень много значат для дренаев. - Потому-то я и принес
их сюда.
- Быть может, еще не поздно передумать? Ниаллад молод и вполне мог бы
подождать года два. Вы еще полны сил, господин мой.
- Зрение изменяет мне, Дериан. Скоро я ослепну. Пристало ли это королю,
прославленному своим воинским мастерством?
- Я не хочу лишиться вас, мой господин. Возможно, мне не подобает так
говорить, но ваш сын...
- Я знаю все его слабости, - отрезал король, - и знаю, что его ждет.
Близится конец всему, за что мы боролись. Это случится не теперь... и не
через пять лет. Но кровавые дни грядут, и у дренаев должна остаться надежда.
Вот этой надеждой и станут доспехи.
- Но ведь они не волшебные, государь. Все волшебство заключалось в вас. А
доспехи - просто металл, который вы носили на себе. Они могли с равным
успехом быть серебряными, золотыми или кожаными. Страну дренаев создал
король Ориен - а теперь он покидает нас.
Король, оставшийся теперь в буром камзоле оленьей кожи, положил руки на
плечи сановника.
- В последние годы мне приходилось нелегко, но твой мудрый совет всегда
помогал мне. Я полагаюсь на тебя, Дериан, - я верю, что ты присмотришь за
Ниалладом и будешь руководить им. Но в грядущую кровавую годину он уже не
сможет следовать твоим советам. Мрачные видения встают предо мною. Я вижу,
как грозное войско вторгается в дренайские пределы; вижу, как бегут в
смятении наши воины, - и вижу, как эти доспехи сияют точно факел, притягивая
людей к себе и вселяя в них веру.
- И что же будет потом, государь? Одержим ли мы победу?
- Одни победят - другие погибнут.
- Но что, если эти видения лживы? Что, если это обман, посланный вам
Духом Хаоса?
- Взгляни на доспехи, Дериан, - сказал король.
Бронза по-прежнему сверкала в свете факелов, но теперь она приобрела
какое-то неземное, призрачное свечение.
- Протяни руку и коснись их, - приказал король.
Дериан повиновался. Рука его прошла сквозь доспехи, и он отдернул ее,
будто обжегшись.
- Что вы сделали с ними, государь?
- Я ничего не делал - но во сне мне было обещано, что доспехи сможет
взять только избранный.
- А что, если кто-то другой расколдует доспехи и похитит их?
- Такое тоже может случиться, Дериан. Однако взгляни туда, во мрак.
Сановник обернулся и увидел за пределами светового круга десятки горящих
глаз.
- Боги! Кто это?
- Говорят, что прежде они были людьми. Но племена, обитающие в этих
местах, рассказывают о ручье, который летом чернеет. Вода в нем как вода, но
если беременная женщина выпьет воды из этого ручья, он отравит плод в ее
утробе. Уродцев, рожденных такими женщинами, надиры оставляют умирать на
этой горе... очевидно, не все они умирают.
Дериан взял факел из кольца и двинулся было во мрак, но король остановил
его.
- Не смотри, мой друг, иначе это зрелище будет преследовать тебя до конца
твоих дней. Но уверяю тебя - свирепость этих чудищ не знает предела. Если
кто-либо, кроме избранника, явится сюда, они растерзают его на куски.
- Что вы будете делать теперь, государь?
- Теперь я прощусь с тобой.
- И куда же вы направитесь?
- Туда, где никто не знает, что я король.
На глазах у Дериана выступили слезы, и он упал на колени перед Ориеном,
но король поднял его.
- Оставим церемонии, мой друг. Простимся, как два товарища.
И они обнялись.

Глава 1

Священника уже начали пытать, когда из-за деревьев вышел неизвестный.
- Вы украли мою лошадь, - спокойно заявил он. Все пятеро обернулись.
Молодой священник обмяк в своих путах, глядя припухшими глазами на
незнакомца. Тот был высок, плечист и закутан в черный кожаный плащ. - Ну,
так где же она? - осведомился он.
- Лошадь принадлежит тому, кто на ней ездит, - ответил Дектас. Появление
незнакомца поначалу вызвало у него страх - следовало предположить, что за
пришельцем из леса выйдет еще несколько человек. Но, вглядевшись в окутанный
сумерками лес, Дектас понял, что незнакомец один. Сумасшедший? Тем лучше.
Священник оказался плохой забавой - от боли он только скрипел зубами, не
дергался и не молил о пощаде. Авось этот будет петь веселее.
- Приведи-ка ее сюда, - сказал неизвестный с оттенком скуки в низком
глубоком голосе.
- Взять его! - приказал Дектас. Мечи свистнули в воздухе, и пятеро
бросились в атаку. Незнакомец быстро закинул плащ за плечо и поднял правую
руку. Две черные стрелы, одна за другой, поразили двух нападающих в грудь и
в живот. Пришелец бросил свой маленький двойной арбалет и отскочил назад.
Один из раненых умер на месте, другой скорчился на коленях.
Незнакомец скинул с себя плащ и выхватил из ножен два черных ножа.
- Ведите лошадь! - скомандовал он.
Двое оставшихся колебались, поглядывая на Дектаса. Черные ножи
просвистели по воздуху, и оба упали без единого звука. Дектас остался один.
- Ладно, забирай свою лошадь, - проворчал он, прикусывая губу и отступая
в лес.
- Поздно, - ласково сказал незнакомец. Дектас бросился бежать, но от
сильного удара в спину споткнулся и зарылся носом в мягкую землю. Опершись
на руки, он попытался подняться. `Чем это он меня, - подумал Дектас, -
камнем, что ли?` Слабость овладела им, он повалился на землю, мягкую, как
перина, и пахнущую лавандой... дернул ногой и затих.
Пришелец поднял свой плащ, отряхнул его от грязи и снова накинул на
плечи. Он забрал все три ножа, вытер их об одежду убитых и вытащил стрелы,
добив раненого ударом ножа в горло. Под конец он взял арбалет, проверил, не
набилась ли грязь в механизм, и пристегнул его к своему широкому черному
поясу. Проделав все это, он не оглядываясь направился к лошадям.
- Подожди! - крикнул ему священник. - Развяжи меня. Пожалуйста!
- А зачем?
Священник не сразу нашел, что ответить на этот простой вопрос.
- Я умру, если ты бросишь меня здесь, - сказал он наконец.
- А мне-то что? - Незнакомец прошел к лошадям, убедился, что его конь и
поклажа в целости и сохранности, и вернулся на поляну, ведя животное под
уздцы.
Он посмотрел на священника, тихо выругался и перерезал его путы. Тот
повалился прямо ему на руки. Священника жестоко избили и изрезали ему грудь:
мясо свисало с него полосками, синие одежды промокли от крови. Воин
перевернул его на спину, разорвал на нем платье и отцепил от седла кожаную
флягу. Когда он полил на раны водой, священник дернулся, но не издал ни
звука. Воин умелыми руками вернул полоски изрезанной плоти на место.
- Лежи смирно, - велел он и, взяв из седельной сумки иголку с ниткой,
принялся зашивать раненому грудь. - Придется развести костер. Ни черта не
видно.
Воин разжег огонь и вернулся к своему занятию. Он сосредоточенно щурил
глаза, но священник разглядел все же, что они необычайно темные, почти
черные, и в них мерцают золотые искры. Воин был небрит, и в его щетине
проглядывала седина.
Потом священник уснул.
Проснувшись, он застонал - боль от побоев накинулась на него словно злая
собака. Он сел и поморщился, когда натянулись швы на груди. Платье его
пропало, рядом лежала одежда, снятая, как видно, с мертвеца - на камзоле
запеклась бурая кровь.
Воин укладывал седельные сумки и приторачивал к седлу свернутое одеяло.
- Где мое платье? - спросил священник.
- Я его сжег. - Как ты посмел! Это священные одежды.
- Это синий холст, и ничего больше. В первом же городе или селе
раздобудешь себе новый балахон. - Воин присел на корточки рядом с раненым. -
Я битых два часа латал твое хилое тело, священник. И мне хотелось бы, чтобы
оно пожило еще немного, прежде чем взойти на костер мученичества. По всей
стране твоих собратьев жгут, вешают и четвертуют - а все потому, что им
недостает мужества скинуть с себя эти тряпки.
- Мы не станем прятаться, - с вызовом ответил священник.
- Значит, умрете все до одного.
- Разве это так страшно - умереть?
- Не знаю, священник, - это тебя нужно спросить. Ты был весьма близок к
смерти вчера вечером.
- Но пришел ты и спас меня.
- Я искал свою лошадь. Не вкладывай в это событие особого смысла.
- Значит, лошадь в наши дни ценится дороже человека?
- Она всегда ценилась дороже, священник.
- Я думаю иначе.
- Стало быть, если бы к дереву привязан был я, ты спас бы меня?
- Я попытался бы.
- И нам обоим пришел бы конец. Между тем ты жив, а я, что гораздо важнее,
получил назад свою лошадь.
- Я достану себе новое платье.
- Не сомневаюсь. Однако мне пора. Если хочешь ехать со мной - милости
прошу.
- Не уверен, что я этого хочу.
Незнакомец пожал плечами и встал.
- Тогда прощай.
- Погоди! - Священник с трудом поднялся на ноги. - Я не хочу показаться
неблагодарным и от всего сердца говорю тебе спасибо за помощь. Просто ты,
путешествуя со мной, подверг бы себя лишней опасности.
- Как предупредительно с твоей стороны. Ну что ж - смотри сам.
Воин затянул подпругу и сел в седло, расправив позади плащ.
- Меня зовут Дардалион, - сказал священник.
- Ну а я зовусь Нездешним, - опершись о луку седла, проговорил воин.
Священник вздрогнул, как от удара. - Ты, я вижу, наслышан обо мне.
- Ничего хорошего я о тебе не слышал.
- Значит, все, что ты слышал, - правда. Прощай.
- Погоди! Я поеду с тобой.
Нездешний натянул поводья.
- А как же опасность, которой я подвергаюсь в твоем обществе?
- Моей смерти хотят только вагрийские захватчики, и у меня по крайней
мере есть друзья - а о тебе, Нездешний, этого не скажешь. Полмира только и
мечтает плюнуть на твою могилу.
- Утешительно, когда тебя ценят столь высоко. Что ж, Дардалион, - если
хочешь ехать, одевайся скорее, и в путь.
Дардалион потянулся за шерстяной рубахой, но тут же отдернул руку. Кровь
отлила от его лица.
Нездешний, спрыгнув с седла, подошел к нему.
- Что, раны болят?
Дардалион покачал головой, и Нездешний увидел слезы у него на глазах. Это
поразило воина - он ведь видел, как священник терпел пытки, ничем не выдавая
своих страданий. А теперь - плачет, как дитя, без всякой причины.
Священник со всхлипом втянул в себя воздух.
- Я не могу это надеть.
- Почему? Вшей там нет, а кровь я почти всю отскреб.
- У этих вещей есть память, Нездешний... память о насилиях, убийствах,
неописуемых гнусностях. Я запятнал себя, даже коснувшись их... носить их я
не могу.
- Так ты мистик?
- Да. Я мистик.
Дардалион сел на одеяло, дрожа под лучами утреннего солнца. Нездешний
поскреб подбородок, вернулся к лошади и извлек из сумки рубашку, штаны и
пару башмаков. - Это все чистое, священник, - но за их память я не ручаюсь.
- Он швырнул вещи Дардалиону.
Священник несмело коснулся рубашки и не почувствовал зла - только
страдание, душевную муку. Закрыв глаза, он успокоился и с улыбкой взглянул
на воина.
- Спасибо, Нездешний. Это я могу носить.
Их взгляды встретились, и воин скривил рот в ухмылке.
- Выходит, теперь ты знаешь все мои секреты?
- Нет. Только твою боль.
- Боль - понятие относительное, - сказал Нездешний.

***

Все утро они ехали по холмам и долинам, изодранным когтями войны. На
востоке до самого неба вставали столбы дыма. Там пылали города, и души
уходили в Пустоту. В полях и лесах валялись трупы, с которых уже обобрали
латы и оружие, а вверху собирались, высматривая добычу, чернокрылые стаи
ворон. Жатва смерти зрела повсюду.
В каждой долине путников встречали сожженные деревни, и глаза Дардалиона
приобрели затравленное выражение. Нездешний, равнодушный к картинам
бедствий, ехал настороженно, то и дело оглядываясь назад и обводя взглядом
далекие южные холмы.
- За тобой гонятся? - спросил Дардалион.
- Как всегда, - угрюмо ответил воин.
В последний раз Дардалион ехал верхом пять лет назад, когда совершил
пятимильную поездку от горной усадьбы своего отца до храма в Сардии. Теперь
его донимала боль от ран, ноги терлись о бока кобылы, и ему приходилось
очень худо. Он заставлял себя смотреть на воина впереди, отмечая, как легко
тот сидит в седле, держа поводья левой рукой - правая никогда не отрывалась
от широкого черного пояса, увешанного смертоносным оружием. В месте, где
дорога расширилась настолько, что можно было ехать рядом, священник
пригляделся к лицу Нездешнего. Оно было сильным и даже по-своему красивым,
но рот был угрюмо сжат, а глаза смотрели тяжело и пронзительно. Под плащом
воин носил кожаный колет, продранный, поцарапанный и тщательно зашитый во
многих местах, а на нем - наплечную кольчугу.
- Ты много воевал? - спросил Дардалион.
- Больше, чем следует, - сказал Нездешний, снова останавливаясь и
оглядывая дорогу.
- Ты говорил, что священники гибнут потому, что не находят в себе
мужества снять свои одежды. Что ты имел в виду?
- Разве непонятно?
- Казалось бы, наивысшее мужество в том и состоит, чтобы умереть за свою
веру.
- Чтобы умереть, никакого мужества не требуется, - засмеялся Нездешний. -
А вот чтобы жить, нужна большая смелость.
- Странный ты человек. Разве ты не боишься смерти?
- Я боюсь всего на свете, священник, - всего, что ходит, ползает или
летает. Но прибереги эти разговоры для вечернего костра. Мне надо подумать.
Тронув коня каблуками, Нездешний въехал в небольшой лесок. Там, в
укромной лощине у тихого ручья, он спешился и ослабил подпругу. Лошади
хотелось пить, но Нездешний стал медленно вываживать ее, чтобы она остыла
перед водопоем. Потом он расседлал ее и покормил овсом из торбы,
притороченной к седлу. Привязав лошадей, он развел небольшой костер в кольце
из камней и разостлал рядом одеяло. Закусив холодным мясом, от которого
Дардалион отказался, и сушеными яблоками, Нездешний занялся своим оружием.
Наточив все три ножа на бруске, он разобрал и почистил арбалет.
- Занятная штука, - заметил Дардалион, - Да, мне его сделали в Венгрии.
Очень полезное оружие: бьет двумя стрелами насмерть с двадцати шагов. -
Значит, тебе приходится близко подходить к жертве.
Нездешний впился своими мрачными глазами в Дардалиона.
- Не вздумай судить меня, священник.
- Я просто так сказал. Как случилось, что у тебя увели лошадь?
- Я был с женщиной.
- Понятно.
- Боги, это же смешно, когда молодой парень напускает на себя такой вот
чопорный вид. Ты что, никогда не спал с женщиной?
- Нет. Я и мяса не ел последние пять лет, и вина не пробовал.
- Скучная жизнь, зато счастливая.
- Нет, не скучная. Жизнь состоит не только из утоления телесных
аппетитов. - Я того же мнения. Но их порой тоже утолить не мешает.
Дардалион промолчал. Что толку объяснять воину, как гармонична может быть
жизнь, посвященная воспитанию духа? Как радостно парить невесомым и
свободным под солнечными ветрами, и путешествовать к далеким мирам, и видеть
рождение новых звезд. Как легко бродить по туманным коридорам времени.
- О чем задумался? - спросил Нездешний.
- О том, зачем ты сжег мою одежду, - сказал Дардалион и вдруг понял, что
этот вопрос не давал ему покоя весь день.
- Да так, взбрело в голову. Я долго был один - захотелось побыть в
чьем-нибудь обществе.
Дардалион, кивнув, подложил в огонь пару веток.
- Больше ты ни о чем меня не спросишь?
- А тебе хотелось бы?
- Пожалуй. Сам не знаю почему.
- Сказать тебе?
- Не надо. Я люблю загадки. Какие у тебя планы на будущее?
- Разыщу братьев из моего ордена и вернусь к своим обязанностям.
- То есть умрешь.
- Возможно.
- Не вижу в этом никакого смысла - впрочем, жизнь вообще одна сплошная
бессмыслица.
- Но хоть когда-нибудь она имела для тебя смысл?
- Да. Давным-давно, пока я не сделался коршуном.
- Я не понимаю.
- Вот и хорошо. - Воин лег, подложив под голову седло, и закрыл глаза.
- Объясни, - попросил Дардалион.
Нездешний повернулся на спину и открыл глаза, глядя на звезды.
- Когда-то я любил жизнь и радовался солнцу. Но радость бывает
недолговечной, священник, - и когда она умирает, человек начинает спрашивать
себя: почему? Почему ненависть настолько сильнее любви? Почему зло всегда
вознаграждается? Почему сила и проворство значат больше, чем праведность и
доброта? Потом человек понимает, что ответов на эти вопросы нет - и что ему,
если он хочет сохранить рассудок, надо изменить свои взгляды. Когда-то я был
ягненком и играл на зеленом лугу. Потом пришли волки. Теперь я стал коршуном
и летаю в иной вселенной.
- И убиваешь ягнят, - прошептал Дардалион.
- Ну нет, священник, - хмыкнул, поворачиваясь на бок, Нездешний. - За
ягнят мне не платят.

Глава 2

Наемники уехали, и у дороги остались лежать семнадцать тел: восемь
мужчин, четыре женщины и пятеро детей. Мужчины и дети умерли быстрой
смертью. Четыре тележки из тех, что тащили за собой беженцы, полыхали вовсю,
а пятая потихоньку тлела. Когда убийцы перевалили за гряду южных холмов, из
кустов близ дороги вылезла молодая рыжеволосая женщина с тремя детьми.
- Тушите огонь, Кулас, - сказала она, подталкивая старшего мальчика к
тлеющей повозке. Он смотрел на мертвых, в ужасе раскрыв голубые глаза. - Ну
же, Кулас. Помогите мне.
Но мальчик увидел тело Ширы и, шагнув к ней на трясущихся ногах,
простонал:
- Бабушка...
Женщина обняла его и прижала его голову к своему плечу.
- Она умерла и больше не чувствует боли. Пойдем потушим огонь. - Она
вручила мальчику одеяло. Двое младших - семилетние девочки-двойняшки -
стояли, взявшись за руки и повернувшись к мертвым спиной. - Ну-ка, девочки,
помогите брату - и мы пойдем.
- Куда, Даниаль? - спросила Крилла.
- На север. Говорят, там стоит ган Эгель с большой армией. Мы пойдем
туда.
- Я не люблю солдат, - сказала Мириэль.
- Ну-ка, быстро помогите брату!
Даниаль отвернулась, пряча от детей слезы. Гнусный, гнусный мир! Три
месяца назад, когда началась война, до их селения дошла весть, что Псы Хаоса
идут на Дренан. Мужчины только посмеялись, уверенные в скорой победе.
Но женщины сердцем чуяли, что от солдат, именующих себя Псами Хаоса,
ничего хорошего ждать не приходится. Немногие, правда, предвидели, насколько
плохо все окажется на самом деле. Даниаль еще поняла бы, как и всякая
женщина, что сильному врагу нужно покориться. Но Псы не просто покоряли -
они несли всем и каждому смерть, пытки, ужас и разрушение.
Священников Истока преследовали и убивали - новые хозяева объявили их
орден вне закона. Но ведь Исток всегда проповедовал непротивление, мир,
гармонию и уважение ко всякой власти. Чем могли угрожать захватчикам его
служители?
Крестьянские общины подвергались огню и разрушению. Кто же будет осенью
собирать урожай?
Этот кровавый разгул ошеломлял Даниаль - она никогда не поверила бы, что
такое возможно. Ее саму насиловали трижды - один раз вшестером. Ее не убили
только потому, что она пускала в ход все свое актерское мастерство и
притворялась, будто ей это приятно. Солдаты каждый раз оставляли ее избитую,
поруганную, но с неизменной улыбкой на лице. Нынче чутье подсказало ей, что
она так просто не отделается - завидев издали всадников, она собрала детей и
спряталась с ними в кустах. Эти солдаты не насиловали - они только убивали и
жгли.
Двадцать вооруженных мужчин остановились, чтобы перебить кучку мирных
жителей.
- Мы потушили, Даниаль, - сказал Кулас. Взобравшись на повозку, она нашла
там одеяла и провизию, которой захватчики пренебрегли. С помощью ремешков
она соорудила из трех одеял заплечные мешки для детей и повесила себе через
плечо кожаные фляги с водой.
- Пошли, - сказала она, и они вчетвером зашагали на север.
Они не успели отойти далеко, когда послышался стук лошадиных копыт.
Даниаль запаниковала: место вокруг было открытое. Девчушки расплакались, но
юный Кулас извлек из своего мешка длинный кинжал.
- Отдай сейчас же! - вскричала Даниаль. Она отняла у мальчика клинок и
зашвырнула подальше, приведя Куласа в ужас. - Это нам не поможет. Слушайте
меня. Что бы со мной ни делали, ведите себя тихо. Понятно? Не кричите и не
плачьте. Обещаете?
Из-за поворота появились двое всадников. Первым ехал темноволосый воин
той разновидности, которую Даниаль изучила слишком хорошо: с жестким лицом и
еще более жесткими глазами. Второй ее удивил: худощавый аскет, хрупкий и не
злой на вид. Даниаль откинула назад свои длинные рыжие волосы и расправила
складки зеленого платья, выдавив из себя приветливую улыбку.
- Вы шли с теми беженцами? - спросил воин.
- Нет. Мы сами по себе.
Молодой человек с добрым лицом осторожно слез с лошади, поморщившись,
будто от боли.
- Не надо лгать нам, сестра, - сказал он, протягивая к Даниаль руки, - мы
не враги. Мне жаль, что тебе пришлось вынести столько.
- Ты священник?
- Да. - Он опустился на колени и раскрыл объятия детям. - Идите ко мне,
детки, идите к Дардалиону. - Они, как ни странно, послушались, и девочки
подошли первыми. Он обнял своими тонкими руками всех троих. - Сейчас вы вне
опасности - большего я не могу обещать.
- Они убили бабушку, - сказал мальчик.
- Я знаю, Кулас. Зато ты, Крилла и Мириэль остались живы. Вы долго бежали
- теперь мы вам поможем. Отвезем вас на север, к гану Эгелю.
Он говорил мягко и убедительно, простыми, понятными словами. Даниаль
поражалась благодетельной силе, исходящей от него. В нем она не сомневалась,
но взор ее все время обращался к темноволосому воину, так и не сошедшему с
коня.
- Ты-то уж верно не священник, - сказала она.
- Нет. Да и ты не шлюха.
- Почем ты знаешь?
- У меня на них глаз наметанный. - Он перекинул ногу через седло,
спрыгнул наземь и подошел к ней. От него пахло застарелым потом и лошадью -
вблизи он был не менее страшен, чем любой из тех солдат, с которыми она
сталкивалась. Но страх перед ним был каким-то отстраненным - словно смотришь
представление и знаешь, что злодей, какой бы ужас он ни наводил, со сцены не
соскочит. В нем тоже чувствовалась власть, только угрозы в ней не было. - Ты
правильно сделала, что спряталась, - сказал он.
- Ты следил за нами?
- Нет. Я прочел это по следам. Час назад мы сами прятались от того же
отряда. Это наемники, они не настоящие Псы.
- Не настоящие? Что же еще надо сотворить, чтобы заслужить почетное
звание настоящих?
- Эти простаки оставили вас в живых. От Псов вы так легко не ушли бы.
- Как это случилось, что такой, как ты, путешествует вместе со
священником Истока?
- Такой, как я? Быстро же ты судишь, женщина. Вероятно, мне следовало бы
побриться.
Она отвернулась от него к Дардалиону.
- Поищем место для лагеря, - сказал священник. - Детям нужно поспать.
- Теперь всего три часа пополудни, - заметил Нездешний.
- Им нужен особый сон, поверь мне. Давай сделаем привал.
- Пойдем-ка со мной. - Нездешний отошел с ним футов на тридцать от
дороги. - Что это тебе взбрело в голову? Мы не можем посадить их к себе на
шею. У нас только две лошади, а Псы рыщут повсюду. Псы либо наемники.
- Я не могу их бросить - но ты поезжай.
- Что ты сделал со мной, священник? - взревел Нездешний.
- Я? Ничего.
- Околдовал ты меня, что ли? Отвечай.
- Я не умею колдовать. Ты волен делать что хочешь, исполнять любые свои
причуды.
- Я не люблю детей. И женщин, которым не могу заплатить, тоже.
- Нам нужно найти тихое место, где я мог бы облегчить их страдания.
Сделаешь ты это для нас перед отъездом?
- О каком отъезде ты толкуешь?
- Я думал, ты хочешь уехать, избавиться от нас.
- Как же, избавишься тут. Боги - будь я уверен, что ты меня околдовал, я
убил бы тебя, клянусь!
- Не делал я этого. И не стал бы, даже если бы умел.
Бормоча вполголоса проклятия, Нездешний вернулся к Даниаль и детям. При
виде его девчушки уцепились за юбку Даниаль, вытаращив глазенки от страха.
Он подошел к своей лошади и дождался Дардалиона.
- Ну, кто хочет проехаться со мной? - Не получив ответа, Нездешний
хмыкнул. - Я так и знал. Пошли вон к тем деревьям - там и устроимся.
Немного времени спустя Дардалион уже рассказывал детям старинные
волшебные сказки, убаюкивая их своим мягким голосом, а Нездешний лежал у
костра, глядя на женщину.
- Хочешь меня? - внезапно спросила она.
- Сколько это стоит?
- С тебя я ничего не возьму.
- Так я не хочу. Глазами ты лжешь не столь успешно, как ртом.
- Что это значит?
- Это значит, что я тебе противен. Я не обижаюсь - я не раз спал с
женщинами, которым был противен.
- Не сомневаюсь.
- Вот это по крайней мере честно.
- Я не хочу, чтобы с детьми приключилось что-то худое.
- Ты думаешь, я способен причинить им зло?
- Да, думаю.
- Ты ошибаешься, женщина.
- Не считай меня глупее, чем я есть. Разве ты не уговаривал священника
бросить нас? Ну, что скажешь?
- Это так, но...
- Никаких `но`. Без помощи нам не выжить. По-твоему, бросить нас в беде
не значит причинить зло?
- Женщина, у тебя язык как бритва. Я ничего тебе не должен, а у тебя нет
права придираться ко мне.
- Я к тебе не придираюсь. Это означало бы, что я надеюсь тебя исправить.
Я же презираю тебя и тебе подобных. Оставь меня в покое, проклятый!

***

Дардалион сидел с детьми, пока они не уснули, а после возложил руку на
лоб каждому поочередно и произнес шепотом молитву Мира. Девочки лежали,
обнявшись, под одним одеялом, а Кулас вытянулся рядом, положив голову на
руки. Священник завершил молитву и откинулся назад, обессиленный. Одежда
Нездешнего, которую он носил, почему-то мешала ему сосредоточиться. Неясные
картины боли, вызываемые ею, теперь смягчились, но все-таки затрудняли ему
путь к Истоку.
Отдаленный крик вернул его к настоящему. Где-то там, во мраке, страдала
еще чья-то душа.
Священник содрогнулся и подошел к костру, где в одиночестве сидела
Даниаль. Нездешний ушел.
- Я оскорбила его, - сказала Даниаль. - Но он такой холодный, такой
жестокий - как раз по нынешним временам.
- Да, он таков, - согласился Дардалион, - зато он способен доставить нас
в безопасное место.
- Я знаю. Как ты думаешь, он вернется?
- Думаю, что да. Ты сама-то откуда?
- Трудно сказать, - пожала плечами она. - Родилась я в Дренане.
- Славный город. Там много библиотек.
- Да.
- Расскажи, как играла на сцене.
- Откуда ты... ах да, от Истока ведь ничего не скроешь.
- Все намного проще, Даниаль. Мне об этом рассказали дети - ты говорила
им, что представляла `Дух Цирцеи` перед королем Ниалладом.
- Я играла шестую дочь, и моя роль состояла из трех строчек, - улыбнулась
она. - Но впечатление у меня осталось незабываемое. Говорят, что король
мертв - изменники убили его.
- Я тоже слышал. Но не будем думать о печальном. Ночь ясна, звезды сияют,
и дети видят сладкие сны. Смерть и отчаяние никуда не денутся до завтра.
- Я не могу не думать об этом. Судьба так жестока. Того и гляди из-за
деревьев появятся всадники, и весь этот ужас начнется снова. Знаешь ли ты,
что до Дельнохских гор, где стоит с армией Эгель, двести миль пути?
- Знаю.
- Ты будешь драться за нас? Или отойдешь в сторону и дашь нас убить?
- Я не воин, Даниаль, - но в сторону не уйду и останусь с вами.
- Ну а твой друг будет драться?
- Да. Это все, что он умеет.
- Он убийца, - сказала Даниаль, кутаясь в одеяло. - Он ничем не
отличается от наемников или вагрийцев. И все-таки я надеюсь, что он
вернется, - странно, правда?
- Попытайся уснуть - а я позабочусь о том, чтобы тебе не приснилось
ничего дурного.
- Хорошо бы - мне так хочется забвения и покоя.
Она легла у костра и закрыла глаза. Дардалион сделал глубокий вдох и
снова сосредоточился, произнося молитву Мира и обволакивая ею Даниаль.
Дыхание женщины сделалось глубоким и ровным. Дардалион освободил свой дух от
цепей и воспарил в ночное небо, кружа в ярком лунном свете. Его обмякшее
тело осталось у костра.
Свободен!
Один в Пустоте.
Усилием воли он перестал подниматься ввысь и начал оглядывать землю в
поисках Нездешнего.
Далеко на юго-востоке дрожало багровое зарево горящих городов, на севере
и западе светились огни - судя по правильным промежуткам, сторожевые костры
вагрийцев. На юге мерцал в лесу одинокий огонек, и Дардалион устремился к
нему.
У костра в лесу спали шестеро. Седьмой сидел на камне и хлебал что-то из
медного котелка. Слетев к нему, Дардалион почувствовал прикосновение страха.
В этом человеке присутствовало зло.
Он хотел улететь, но человек у костра поднял голову и усмехнулся.
- Мы еще разыщем тебя, священник, - прошептал он.
Дардалион замер на месте. Человек поставил свой котелок, закрыл глаза...
и уединение Дардалиона нарушилось. Рядом с ним возник воин с черным мечом и
щитом. Священник рванулся в небеса, но призрачный воин оказался проворнее и
успел коснуться мечом его спины. Боль пронзила Дардалиона, и он закричал.
Воин с усмешкой парил перед ним.
- Я не стану пока убивать тебя, священник. Мне нужен Нездешний. Отдай его
мне, и будешь жить.
- Кто ты? - прошептал Дардалион, стараясь выиграть время.
- Мое имя не скажет тебе ничего. Но я принадлежу к Братству и обязан
исполнить то, что мне поручено. Нездешний должен умереть.
- Братство, говоришь ты? Ты тоже священник?
- Если хочешь - да, только тебе, жалкий святоша, не понять, чему я служу.
Сила, хитрость, коварство, страх - вот чему я поклоняюсь, ибо они дают
власть. Истинную власть.
- Значит, ты служишь Тьме?
- Тьма, Свет... Эти пустые слова только сбивают с толку. Я служу Князю
Лжи, Создателю Хаоса.
- Почему ты преследуешь Нездешнего? Он не мистик.
- Он убил того, кого убивать не следовало, хотя тот человек, без
сомнения, вполне заслужил свою смерть. Теперь Нездешний должен умереть сам.
Ты приведешь его ко мне?
- Я не могу.
- Ползи же своей дорогой, червь. Мне омерзительна твоя кротость. Я убью
тебя завтра, когда стемнеет. Я найду твой дух, куда бы он ни скрылся, и
уничтожу его.
- Зачем? Что тебе это даст?
- Удовольствие, больше ничего, - но этого мне достаточно.
- Тогда я буду ждать тебя.
- Конечно, будешь - а как же иначе? Такие, как ты, любят страдать - это
прибавляет вам святости.

***

Нездешний сам дивился своему гневу, чувствуя себя растерянным и до
смешного обиженным. Въехав на поросший лесом холм, он спешился. `Чего это
ты?` - спросил он себя. Можно ли обижаться на правду?
И все же его задело за живое сравнение с наемниками, насилующими и
убивающими невинных: несмотря на грозную славу, которую он снискал, он ни
разу не убил ни женщины, ни ребенка. И никогда никого не насиловал и не
унизил. Почему же после слов этой девчонки он чувствует себя таким грязным?
Почему видит себя в черном свете?
Это все священник!
Проклятый священник!
Последние двадцать лет Нездешний прожил во мраке, но Дардалион словно
фонарем осветил темные закоулки его души.
Он сел на траву. Ночь была прохладна и ясна, а воздух сладок.
Двадцать лет - а вспомнить нечего. Двадцать лет он, как пиявка, покорно
цепляется за неуступчивую скалу жизни.
Что же теперь?
- Теперь ты умрешь, дуралей, - сказал он вслух. - Священник уморит тебя
своей святостью.
Но правда ли это? Этого ли он боится?
Двадцать лет он разъезжал по горам и долам, по городам и весям, по диким
надирским степям и гибельным пустыням. Все это время он не позволял себе
заводить друзей. Ничья участь его не трогала. Он шел по жизни, словно живая
крепость с неприступными стенами, одинокий, насколько это доступно человеку.
И зачем он только спас священника? Этот вопрос не давал ему покоя. Стены
рухнули, и оборона прорвалась, словно мокрый пергамент.
Чутье побуждало его сесть на коня и бросить своих спутников - а он
доверял своему чутью, отточенному годами опасного ремесла. Он оставался
живым лишь благодаря быстроте, с которой действовал: наносил удар, как змея,
и уходил, пока не рассвело.
Нездешний, король наемных убийц. Его могли схватить разве что по воле
случая, ибо у него не было дома - были только немногочисленные люди в разных
городах, через которых ему делали заказы. Он приходил к ним в глухую ночь,
принимал заказ, забирал деньги и исчезал еще до рассвета. Нездешний, всеми
преследуемый и ненавидимый, он всегда таился во мраке.
Он и теперь знал, что погоня близко. Теперь, как никогда, ему следовало
бы скрыться в диких краях или уплыть за море - в Венгрию и еще дальше на
восток.
- Дурак, - прошептал он. - Ты что, и правда смерти себе желаешь?
Но священник держит его своими чарами, хотя и не сознается в этом.
`Ты прилепил себе крылья коршуна, Дардалион!`
В его усадьбе был цветник, где росли гиацинты, тюльпаны и многолетние
нарциссы. Его сын был так красив, когда лежал там, и кровь не казалась
неуместной среди ярких цветов. Воспоминания терзали Нездешнего, резали
словно битое стекло. Тану привязали к кровати, а потом выпотрошили, как
рыбу. А двух девочек-малюток...
Нездешний заплакал по безвозвратно ушедшим годам.
Он вернулся в лагерь за час до рассвета и нашел всех спящими. Он покачал
головой, дивясь их глупой беспечности, разворошил костер и сварил в медном
котелке овсянку. Дардалион, проснувшись первым, с улыбкой потянулся.
- Я рад, что ты вернулся, - сказал он, подойдя к костру.
- Надо будет раздобыть еды - наши запасы на исходе. Сомневаюсь, что мы
найдем хоть одну уцелевшую деревню, поэтому придется поохотиться. А тебе,
священник, придется поступиться своими правилами, чтобы не свалиться от
голода.
- Могу я поговорить с тобой?
- Странный вопрос. А сейчас мы разве не разговариваем?
Дардалион отошел от костра, и Нездешний, со вздохом сняв котелок с огня,
последовал за ним.
- Чего ты такой унылый? Жалеешь, что посадил нам на шею бабу с ребятней?
- Нет. Я хотел попросить тебя об услуге. Я не имею на это никакого права,
но...
- Давай выкладывай, не тяни.
- Ты проводишь их к Эгелю?
- Так ведь и было задумано с самого начала. Что с тобой, Дардалион?
- Видишь ли... я скоро умру. - Дардалион отвернулся и пошел вверх по
склону.
Нездешний догнал его. На вершине холма Дардалион рассказал ему о своей
призрачной встрече с неведомым охотником. Нездешний выслушал его молча.
Наука мистиков была для него закрытой книгой, но он знал, какой властью они
наделены, и не сомневался в том, что Дардалион говорит чистую правду. Не
удивило его и то, что за ним идет охота, - как-никак, он убил одного из них.
- Так вот, - заключил священник, - я надеюсь, что после моей смерти ты
все-таки проводишь Даниаль с детьми в безопасное место.
- Ты сдаешься заранее, Дардалион?
- Я не умею убивать, а иначе его не остановишь.
- Где они ночевали?
- К югу от нас. Но тебе нельзя туда - их семеро.
- Но властью, по твоим словам, наделен только один?
- Насколько я знаю, да. Он сказал, что убьет меня, когда стемнеет.
Пожалуйста, не ходи туда, Нездешний. Я не хочу быть причиной ничьей смерти.
- Эти люди охотятся за мной, священник, и выбирать мне не из чего. Даже
если я пообещаю тебе остаться с женщиной, они все равно найдут меня. Уж
лучше я найду их первым и сам навяжу им бой. Оставайтесь здесь и ждите. Если
к утру я не вернусь, отправляйтесь на север.
Нездешний подхватил свою поклажу и направил коня к югу. Забрезжил
рассвет. Он обернулся в седле:
- Погаси костер - дым виден на многие мили, и до сумерек не разводи огня.
Дардалион угрюмо смотрел ему вслед.
- Куда это он? - спросила Даниаль.
- Поехал спасать мою жизнь. - И Дардалион повторил рассказ о своем ночном
странствии. Женщина как будто поняла: он прочел в ее глазах жалость. Тогда
ему стало ясно, что своей исповедью он уронил себя в ее мнении. Ведь он
послал Нездешнего на смертный бой, рассказав ему обо всем.
- Не вини себя, - сказала Даниаль.
- Лучше бы я молчал.
- Тогда мы все были бы обречены. Он должен был узнать, что за ним
охотятся.
- Я рассказал ему это для того, чтобы он меня спас.
- Не сомневаюсь. Однако он должен был узнать, а ты - рассказать.
- Пусть так - но в тот миг я думал только о себе.
- Ты человек, Дардалион, даром что священник. Не будь к себе слишком
суров. Сколько тебе лет?
- Двадцать пять. А тебе?
- Двадцать. Давно ты стал священником?
- Пять лет назад. Отец хотел, чтобы я пошел по его стопам и стал зодчим,
но сердце мое не лежало к этому занятию. Я всегда хотел служить Истоку. В
детстве меня часто посещали видения, смущавшие моих родителей. - Дардалион
усмехнулся и покачал головой. - Отец был уверен, что я одержим, и в возрасте
восьми лет отвез меня в храм Истока, в Сардию, чтобы из меня изгнали злого
духа. Он пришел в ярость, когда ему сказали, что это не проклятие, а дар! С
тех пор я начал учиться в храмовой школе. Я сделался бы послушником уже в
пятнадцать лет, но отец настоял, чтобы я жил дома и учился ремеслу. К тому
времени, как я сумел его уломать, мне исполнилось двадцать.
- Твой отец еще жив?
- Не знаю. Вагрийцы сожгли Сардию и перебили всех священников. Думаю, они
поступили так же и с окрестными жителями.
- Как тебе удалось уйти?
- В тот страшный день меня не было в городе. Настоятель послал меня с
письмом в горный монастырь Скодии. Когда я туда добрался, монастырь уже
горел. Я повернул назад, и тут меня схватили, но Нездешний освободил меня.
- Он не похож на человека, который склонен кого-то спасать.
- Он, собственно, искал свою лошадь, которую украли наемники, - хмыкнул
Дардалион, - а я просто подвернулся ему под руку. - Дардалион засмеялся и
взял Даниаль за руку. - Спасибо тебе, сестра.
- За что?
- За то, что свела меня с тропы себялюбия. Прости, что обременил тебя
своими заботами.
- Ничем ты меня не обременил. Ты добрый человек и помогаешь нам.
- Ты так умна. Я рад, что мы встретились, - сказал Дардалион, целуя ей
руку. - Пойдем-ка разбудим детей.
Весь день Дардалион и Даниаль забавляли детей. Дардалион рассказывал им

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован